«Чему смеетесь? – Над собою смеетесь», или Черт попутал
Зал Александринского театра тихонько гудит, ложи блещут, уважаемая публика неторопливо рассаживается. В виду сцены без занавеса. А что же на сцене?
А на сцене – господин , надворный советник. Тихо-мирно лежит на кровати, книжку читает. Свечечка горит. И цвет одеяла, которым уютно укрылся г-н Подколесин, удивительным образом совпадает по тону с ковровыми дорожками зрительного зала. Лежит надворный советник явно у окна. А окно это, оно в чем проделано? В чем-то этаком из досок, напоминающем забор. И забор этот такой синий-синий…
Не будем смущаться и пойдем путем, указанным уважаемым г-ном Валерием Фокиным:
Потолок ледяной, дверь скрипучая,
За шершавой стеной – тьма колючая,
Как пойдешь за порог – всюду иней,
А из окон порог – синий-синий!
Холодный забор. Зимний. То, что за забором – припорошенный снегом зимний КАТОК, будет понятно позже, но цветом и светом КАТОК и не-КАТОК обозначены до начала действия.
Ну что, «поехали»? А и по-КАТИЛИСЬ!
Вот уже и начинаются неторопливые размышления надворного советника Ивана Кузьмича Подколесина () о необходимости женитьбы. Раздумчивые такие. И разговор со слугой Степаном () тоже весьма мечтателен, вальяжен, заведен для самоудовлетворения. А и право дело, что ж не поговорить-то и положении своем, и об уважении в хорошем обществе… А для уважения в хорошем обществе, пожалуй, фрака из тонкого сукна да хорошей ваксы вполне довольно! Ну так и ступай, Степан!
То, что меня не будут просто кормить известным с младых ногтей текстом, а будут пихать в бок, толкать, тыкать во что-то носом, становится ясно с первой сцены. Потому как появляется Степан оттуда, со стороны ещё не идентифицированного зрителем КАТКА, появляется то ли окончательно замерзший, то ли угревшийся до состояния нестояния от холода. Точно таким же образом появляется и сваха Фекла Ивановна (). Такая же «нестоящая». Замерзшая. Так стопочку ей для сугреву! Заботливый Степан подруге по несчастью и ноги хозяйским одеялом прикроет: согревайся, сестра! И вновь начинаются турусы на колесах. Теперь уже про невесту разговор зайдет. Потому как вроде бы и надо жениться надворному советнику, да вот хлопотно! Шевелиться надо, из-под теплого одеяла вылезать, а там, снаружи, мороз! Да и снег, пожалуй! А сваха свою монотонную рекламу невесты ведет, аки на пленку записанную. Да и засыпает. Ну и что же? Реклама закончилась (приятно послушать было), так и ступай с богом и ты, Фекла Ивановна! Вдругорядь приходи, а надворный советник полежит да тебя послушает. Уютно, будучи укрытым теплым одеялом, послушать речи о возможной женитьбе, соответствующей чину и положению. Вроде как нужно бы жениться в действительности, да уж больно лень с лежанки вставать. Ступай-ступай, Фекла Ивановна, не поняла, что ли?
И все бы так оно и шло неспешно-неизменно, если бы не возник из табакерки-КАТКА неуемный Дух его: (). Появление Духа обставлено вполне инфернально: как только его фигура из глубины сцены медленно начинает приближаться к окну, КАТОК загорается холодным слепящим светом. Неумолимо надвигается Дух, зловеще. Да как бросится на Феклу Ивановну! Да чуть ли ни душить ее! На кой черт, дескать, меня женила? Так как на кой ЧЕРТ? Закон исполнил! Да. Закон. Этого ли ЧЕРТУ не знать? Закон КАТКА. Чертов закон.
А что ж Подколесин? Жениться собирается? Так ЧЕРТ сам за это и возьмется!
Вот тут и начинается чертова фантасмагория. Нацепив дурацкий красный нос, ЧЕРТ заходится в диком хохоте, пугая надворного советника чуть ли ни насмерть. Красный нос зачем? так с КАТКА ЧЕРТ пришел. С мороза. Этакий злобно-фарсовый «мороз – красный нос». Не отвертеться теперь надворному советнику, утащит его ЧЕРТ на КАТОК, утащит! Заподумывал Подколесин жениться? Мечтал? Так начнет немедленно ЧЕРТ соблазнять его и словом, и делом! И женушку милую распишет, и детишек-экспедиторченков изобразит, и в постель к надворному советнику прыгнет, да ласку женину продемонстрирует. Раззадорит Подколесина, неоформившееся желание в явь обратит, так едем сейчас же! Одеваться барину, Степан!
Сколь великолепна фарсовая сцена соблазнения байбака-приятеля Духом КАТКА, ЧЕРТОМ! Бешеная энергия Кочкарева-Лысенкова буквально заставляет Подколесина-Волкова начинать шевелиться, менять интонации, вставать, двигаться. Но делает это Подколесин явно волею не своею, а точно некая кукла, подчиненная воле чужой. И стоит приятелю выпустить его из своих цепких рук, как спадает морок, и вновь Подколесин сомневается и не хочет ехать. Но от ЧЕРТА так просто еще никто не уходил! Вопли, брань, оскорбления – и Подколесин сдается. А и то: «Как порядочный человек решился жениться, последовал благоразумию – и вдруг, просто сдуру, белены объелся!..» Так едем же, черт с тобой! ЧЕРТ, ЧЕРТ!
«Как порядочный человек». За эту фразу стоит зацепиться и, прежде чем мы окажемся собственно на КАТКЕ, порассуждать вокруг да около. Что же такое «порядочный человек» с точки зрения Духа КАТКА? И что же такое сам этот КАТОК, уже прозванный остроумцами «ледниковым периодом в Александринке»?
КАТОК, сиречь публичное место (бомонд, если вам угодно), где нужно представительствовать и соответствовать, где правят необходимости и условности. Где всё по правилам. Негласным, но подавляющим большинством фигурантов принимаемым. Потому что ноблесс оближ! Хочешь «жить» – умей «кататься»! Не-КАТОК – это персональное лежбище надворного советника . На котором столь приятно вообразить себя женатым! уютно, покойно, никто не мешает… Вообразить приятно. А вот выйти на КАТОК страшно. Оно так, с книжкою при свече, гораздо покойнее!
«Порядочный человек» – это тот, кто правила КАТКА соблюдает и неукоснительно им следует. Положено «кататься» (жениться) – нужно кататься (жениться). Иначе что же ты такое, как не деревянный чурбан, баба, хуже бабы, бесполезная для отечества единица с глупым лицом?
Эту острую и точную метафору можно и сузить. Действительно до «ледникового периода», пропаганды гламура, зомбирования населения идеями соответствия некоему блестящему стандарту, существующему разве что на экранах разного рода да в глянцевых журналах. А «порядочный человек» - это тот, кто как все. У кого все, как у людей. Как положено. Как научено. ЧЕРТОМ.
Мы тем временем уже и на КАТКЕ. Синяя-синяя стена отъехала на роликах по кругу вместе с лежанкой надворного советника и превратилась в натуральный забор-задник, ограждающий самый что ни на есть настоящий каток. (-Петрова) на скамеечке сидит, на женихов картишки раскидывает, а Агафья Тихоновна, невеста (), старательно и из последних сил упражняется в пируэтах, разворотах и прочих фигурах ледниковой премудрости, обязательной для порядочной девицы. Нарочито пародийное катание, когда в качестве опоры для исполнения ласточки и вольтов используется та же тетка Арина Пантелеймоновна, не может не вызвать смеха. Действительно смешно.
И в то же время между племянницей и теткой происходит разговор, из которого становится ясно, что жених Агафье Тихоновне нужен не абы какой, а «из дворян», то есть, в данном контексте - из «порядочных». За купца купеческая дочь не пойдет ни за что, потому как это некомильфотно. А где ж такого взять? Да Фекла Ивановна сыщет. Обладающая от природы здравым умом Арина Пантелеймоновна скажет, правда, что Фекла Ивановна-де лгунья, но тут голосом самой Феклы Ивановны возопит мощнейший рупор, царящий над КАТКОМ: «Да ты врешь все!» То ли Фекла Ивановна сказала, то ли сам КАТОК Арину Пантелеймоновну охолонул. Потому как Фекла Ивановна сама ЧЕРТУ сродни, хоть и масштабом помельче.
И мы не замедлим в этом убедиться, потому как вот и она, сваха! И уж тут такая реклама товара пойдет, что хоть всех святых выноси! Потому как все женихи у Феклы Ивановны «уж такие дворяне, что и не было таких»! Уважаемые дамы и господа, среди вас, наверное, не найдется никого, кто рекламы различного толка не видел да не читал. Что же предлагает вам реклама? Товар? Нет. Счастье ваше. Купите, приходите, подпишитесь, вложитесь – и будет вам счастье! Сколь правдивы описания товаров и выгод, не ведомо никому.
Ну так готовьтесь, дамы и господа! Рекламная пауза!
свой товар, никому еще неведомый, нахваливать, и в окне, как на экране, начинают появляться они – женихи. Вот Балтазар Балтазарович Жевакин (), появляющийся почему-то по пояс, но, по словам свахи, «как раз по тебе придется». Вот встающий во весь рост на подоконник и загораживающий портфелем сияющего улыбкой Яичница (), который всем видом своим показывает, сколь он хорош и важен, для чего поворачивается вальяжно то правым боком, то левым. Сваха так и говорит: «важный, что и приступу нет». А вот и Никанор Иванович Анучкин (), такой, по словам свахи, «великатный», да и губы-то у него – малина (по приказу свахи Анучкин выпячивает губы, демонстрируя их во всю мочь). Более того: Анучкин, оказывается, «немецкая штука»! С чего бы вдруг? А ни с чего. Рекламируя товар, самое главное – уболтать клиента, а количество вранья и нелепиц делу не помеха! Чем больше наврешь, тем легче поверят!
Появляющийся во благовременье пародийный Акинф Степанович Пантелеев () воочию демонстрирует, сколь расходится предмет рекламы с рекламным текстом. Нет, такого Агафья Тихоновна определенно не хочет! Но раззадоренное рекламой воображение требует ещё женихов! Так будут, будут, оне на пороге уже!
Потерпите и вы, дамы и господа, скоро начнутся чудеса на виражах!
А пока первым на КАТКЕ появляется Иван Павлович Яичница. Основательный. На коньках держится прекрасно, уверенно, все на нем добротно: и пальто, и шапка меховая. И подход к женитьбе основательный: первым делом следует сравнить роспись статей прибавочных с их истинным наличием. Ничто другое Яичницу и не интересует. А вот и Никанор Иванович Анучкин, появляющийся деликатно, чуть ли ни на цыпочках выступая, и это на коньках, заметьте! Каждодневно привычные ногам валенки под мышкою несет. Никанора Ивановича прежде всего интересует, говорит ли невеста по-французски, ибо так для фасону пущего положено! соответственно: он при фуражке и в тужурке, что позволяет видеть его тоненькие, особо отмеченные свахой, ножки. А вот и Балтазар Балтазарович Жевакин, жизнерадостный и энергичный, но почему-то на инвалидной тележке, ибо ног у него не наблюдается вовсе. Но и поведение самого Жевакина, и реакция всех присутствующих на него, столь неожиданного, подсказывают, что и это – метафора. А вот и последнее явление: Иван Кузьмич Подколесин, в основательной шинели с пелериною, при цилиндре, сопровождаемый другом Кочкаревым.
ЧЕРТ-Кочкарев берется за дело немедленно, причем с удивительным напором и наглостью. Раскатываясь в развевающейся расклешенной шинели в талию, в цилиндре с прямыми, жесткими полями, - чем не чертовы рожки? - он буквально наезжает на сваху Феклу Ивановну: «С каких сторон понабрала ворон?» Этакий сатана, начинающий править ледовый бал. Однако же появляется невеста, Агафья Тихоновна, скромно-медленно свершает показательный круг на КАТКЕ, словно лошадка аукционная, и усаживается на скамью у забора рядом с теткой и свахою.
Однако же и женихам нужно показать себя во всей красе! И вот Дуняшка () ставит на невидимый глазу граммофон заезженную пластинку, и рупор КАТКА начинает издавать звуки знакомой сладкой песни:
В небе блещут звезды, звезды золотые.
Ярче звезд очей твоих краса.
Только у любимой могут быть такие
Необыкновенные глаза.
Показательное выступление фигуристов-женихов начинается! Описывать сие – это даром терять время. Это надо видеть. Однако же и здесь за Подколесина финты на льду выделывает его приятель-ЧЕРТ. Подколесин никаких чудес на виражах показать не способен: он и на коньках-то еле-еле стоит. Так что в едином порыве вместе со всеми женихами к невесте коленопреклоненно подкатывается Кочкарев.
Но вот уже все замерли в приличествующих позах, а преисполненный энтузиазма Жевакин все крутится и крутится на месте волчком! Стоп! Просим садится!
Представление женихов сатирически уморительно. Каждый представляется в соответствующей манере. Когда же наступает очередь Подколесина, ЧЕРТ тут же подкатывается к честной компании дам и немедленно берет быка за рога. Количество вранья, выпаливаемого ЧЕРТОМ со скоростью тринадцати слов в секунду, не дает милым дамам ни отдыху, ни сроку. Сопротивляться ему просто невозможно, и вот уже нарочито не умеющий держаться на коньках Подколесин выволакивается на всеобщий обзор другом-ЧЕРТОМ и представляется им же. Кочкарев придает находящемуся в ступоре Подколесину позу героя-победителя, нахваливая друга на все лады. Оказывается, что надворный советник не просто «усовершенствовал свою часть», но и хорош с директором департамента настолько, что последний просто спит с Подколесиным в одной постели! Казалось бы, вот уж нелепица из нелепиц (простим уважаемому эту вольность). Но ведь верят! Чертовы побасенки…
Старикова (), купца-гостинодворца, заранее отвергнутого Агафьей Тихоновной, обставлено с настоящим ухарством. Слышится посвист, грохот, и вот в объезд КАТКА на сцену выносятся великолепные сани, влекомые, правда, не птицей-тройкой, а «Стариковым-сыном» (две необходимые для тройки пристяжные толкают сани сзади, заодно и осаживая в нужный момент разлетевшегося коренника). Вальяжный, находящийся в своем праве, при своей же подушке, прикурив от продолжающей гореть на авансцене свечи сигару, Алексей Дмитриевич важно и неторопливо ступает на КАТОК. Это он, купец, в «доме» Агафьи Тихоновны действительно «свой», и КАТОК этот он наверняка целиком оплатить может. Но привлекли его в этот «дом» не соображения о дополнительных статьях прибавочных и не гламурная чушь, а совсем иные резоны. При появлении Старикова немедленно тушуются все, даже ЧЕРТ. Но ненадолго! Ибо после уморительного всеобщего «наезда скамьей» на невесту и заполошного утекания последней Стариков покидает КАТОК, приговаривая: «Тут что-то спесьевато!» Да уж. Спеси предостаточно! Ведь всем участникам этого фарса необходимо жениться (выйти замуж) для пущего соответствия вмененному уложению.
Ну а ЧЕРТУ опять и карты в руки! Надо уверить всех женихов, что невеста нехороша, спровадить их поскорее, а друга Подколесина уверить в том, что невеста – чудо! Уж так распишет Агафью Тихоновну ЧЕРТ, что и Подколесин невольно замечтается, заулыбается, тронется, как лед… Но этого ЧЕРТУ мало. Настойчиво, на пределе голосовых связок, будет Кочкарев-Лысенков требовать от Подколесина-Волкова руку в подтверждение обещания и намерения жениться. Руку! Все равно как заручную подпись кровью. И, схватив протянутую наконец-то Подколесиным руку, зайдется ЧЕРТ в хохоте, кружа приятеля на льду и крича во все горло: «Этого только мне и нужно!»
Договор с ЧЕРТОМ-Духом КАТКА подписан. «Антракт, негодяи!»
Порассуждаем и в антракте. В конце первого акта забор катка, описав полукруг, вновь становится синей-синей стеной и на авансцену возвращается лежбище г-на Подколесина. Пустовать оно не будет: на лежбище вползает Степан. Прямо в валенках. Как не вспомнить Осипа из гоголевского же «Ревизора»! Кстати, на заборе КАТКА висели полуободранные афиши того же «Ревизора». Что ж. Хронологически все совпадает. Как в историческом контексте («Ревизор» был впервые поставлен в 1836 году, «Женитьба» - в 1842-ом), так и в современном, «фокинском». И афиши на заборе явно висят «фокинские», потому как без «ера». Так что бы это значило, уважаемые дамы и господа? Докатилась птица-тройка, умчавшая Хлестакова-Ихарева с его разлюбезной Аделаидой Ивановной, до ледникового периода? «Дай ответ. Не дает ответа».
Версии у меня есть. Но недодуманные, под вопросом. Так что умолчу пока. Авось и осенит впоследствии, ибо на спектакль я еще приду. Представлений этак через шесть, наверное, как советовали некоторые уважаемые господа Актеры. J
Впрочем, вот уже и акт второй. Медленно-медленно, как во сне, крадется вдоль стены Агафья Тихоновна, невеста, перебирается через спящего Степана и в мечтательной позе усаживается на окно. Освещается КАТОК синим-синим светом и начинают на нем кружить полураздетые женихи. . Знаменитые терзания влюбленной еще неизвестно в кого, а так, на перспективу, разборчивой невесты обыграны воистину фантасмагорически. И сатирически, так скажем. Наряженные в длинные трусы, головные уборы и при фикс-сокетах («Шишков, прости: / Не знаю, как перевести») вершат женихи медленное кружение на КАТКЕ, а Агафья Тихоновна, рассуждая о достоинствах каждого, об их губах и носах, чувственно щупает ножкой спящего Степана. Раззадорилась девушка! Ах!
Вот такую-то раззадоренную и тепленькую и прихватит ее ЧЕРТ-Кочкарев. Да так обаяет и приласкает бедную, что склонится душой (да и телом невзначай) растерянная да растревоженная Агафья Тихоновна к нему, Духу КАТКА, который абсолютно точно знает, что избрать нужно непременно Ивана Кузьмича! А всем остальным – отказать! И ведь откажет Агафья Тихоновна, откажет, замороченная ЧЕРТОМ, и слова произнесет те самые, ЧЕРТОМ подсказанные! И все действо, как на коньках, быстренько покатится к финалу.
Чертовы побасенки о невесте, рассказываемые Духом КАТКА Кочкаревым до крайности убедительно, – истинный Хлестаков, врет и сам себе верит, увлекается! да и Павел Иванович Чичиков впридачу, ибо с каждым из женихов найдет нужный тон! – отвратят незадачливых Ивана Павловича да Никанора Ивановича от неученой дуры-невесты. Но уж и раскроются сами женишки до донышка! Возмущенный «имущественным обманом» Яичница будет вне себя, а разочарованный Анучкин будет оскорблен в своей галантерейности донельзя. Так что пока – прочь с КАТКА. «Пошли вон, дураки!» Не сдается только Жевакин, потому как ему сама девица мила. Но и с ним расправится ЧЕРТ, самым что ни на есть хамским образом, выставив Балтазара Балтазаровича пьяницей. Утративший всю веселость Жевакин тоже покидает КАТОК, и вот тут-то становится абсолютно понятным, почему Балтазар Балтазарович на инвалидной тележке передвигается. Он в семнадцатый раз сватается! Семнадцатый раз на КАТКЕ круги нарезает, вот и стер конечности до гениталий. Горькая метафора, потому как ежели вам, Балтазар Балтазарович, «милую девицу» надобно, то не на КАТКЕ их искать следует.
Однако что ж? ЧЕРТ уже и Подколесина привел. И пока Иван Кузьмич с Агафьей Тихоновной заняты содержательным разговором, уже все сварганил, даже гостей на венчание назвал! Вот ведь бесовская скорость! Так под венец? Но в том-то все и дело, что Подколесин, на время вырывающийся из цепких чертовых рук, обретает самостоятельность и требует месяца роздыху. ЧЕРТ вне себя: добыча ускользает! Бешенство и ярость ЧЕРТА-Кочкарева неописуемы. Но куда же он посылает Подколесина в довершение всего? К дьяволу, к его «старому приятелю»! Ну-ну.
И вот далее даже тот, у кого были какие-то сомнения относительно гоголевской чертовой природы Кочкарева, не замедлит в этом убедиться. Свой небезызвестный монолог Кочкарев-Лысенков произносит, вознесясь над сценой на некоем подобии пьедестала. Или на некоем подобии дымовой трубы, из которой бьет адов свет? И будет нам явлено два Кочкарева: первый, вполне себе человек, не понимающий, с чего он вдруг так расхлопотался, и второй, появляющийся вдруг, как только первый произносит фразу «а просто черт знает из чего». Возникает секундная пауза, и уже совершенно другим голосом совершенно другой Кочкарев произносит ехидно: «ЧЕРТ знает!» В собственно гоголевском тексте этого повтора нет. Так что думаем, господа!
Однако же и «влюбленную» уже конкретно Агафью Тихоновну вдруг, в отсутствие ЧЕРТА, начинают посещать вполне здравые размышления. Но не уйти ни ей, ни Подколесину! ЧЕРТ, приведет, да сам за него перед Агафьей Тихоновной и объяснится. Сцена прекрасна. Дух КАТКА сделал свое дело, свел жеребчика с кобылкой, да так, что жеребчик заржал и копытом стал бить: дескать, венчание немедленно! Так что же, под венец? Но ЧЕРТ-то умчался приглядеть, как убрали стол…
Знаменитый монолог Подколесин произносит, так же, как и Кочкарев ранее, вознесясь на пьедестале над сценой. И точно так же, как мы видели двух Кочкаревых, – и как не вспомнить тут «Двойника»! – увидим и двух Подколесиных. Первый – ЧЕРТОМ замороченный до того, что сам бы всех тащил под венец, будь он Государь. Второй появляется не сразу, а когда чертов морок начинает спадать. Игорь Волков делает это великолепно. Его Подколесин как будто бы приходит в себя, к себе самому возвращается, слыша не чертовы вопли, а звук собственного голоса. А уж рассуждение о том, что «это» на всю жизнь… На весь век? В окно, судари мои, в окно!
Забор КАТКА вновь описывает полукруг и вот уже , надворный советник, свернулся калачиком на своем мягком лежбище, укрывшись одеялом в цвет Александринки. Все-таки ушел надворный советник от инфернального Духа КАТКА, остался самим собою, при книжках да со свечкою.
Летят перелетные птицы
В осенней дали голубой.
Летят они в дальние страны,
А я остаюся с тобой…
Подколесин задувает свечку. И только шипение иглы на крутящейся вхолостую пластинке… Все!
БРАВО! БРАВО! БРАВО!
Ну а теперь немного лирики. Меня могут спросить, зачем я пересказываю спектакль. Объясняю. Я пересказываю увиденное мною, а, стало быть, уважаемым Режиссером поставленное, а не менее уважаемыми Актерами сыгранное. И еще многое мною упущено, кстати! Как же я не сказала ничего про Дуняшку, которой по положению ее изначально коньки не положены (девка крепостная) и которая самым что ни на есть откровенным образом пародирует свою барыню Агафью Тихоновну, изображая на льду КАТКА ласточку, будучи в валенках? А ведь у Дуняшки-то ласточка лучше получается!
Так о чем же была лекция, дамы и господа? А о том, если вкратце, кем человеку быть: самим собою, со своими собственными резонами и поведением, или зомбированной куклой в руках чертей разного толка. А чертей на свете много!
И вспомним две фразы. Первую произносит Кочкарев. Женитьба – дело «необходимое даже для отечества». Вторую – Яичница, разозленный «обманом»: «А правительство решительно ни за чем не смотрит!» Тоже, доложу я вам, добавка от уважаемого . Да уж конечно! Коли женитьба – дело государственной важности, то и следует государству следить за соответствующим порядком! Да? А вот если в контексте КАТКА, на котором все по правилам? Кому как ни государству в первую очередь выгодно, чтобы граждане страны, в которой сие государство нахлебничает, думали и действовали как одно послушное стадо? Во всяком случае, большинство граждан. Ведь подумать страшно о том, что будет, если каждая единица населения свои собственные мысли заведет! Как таким населением управлять? Прикажет государство, например, всем шагать с правой ноги, а население, поразмыслив, ответит: «С какой хочу, с такой и буду!» Ужас!
И в заключение. Можно было бы, конечно, порассуждать о том, насколько важной является тема чертовщины в творчестве , но это лучше оставить гоголеведам. А вопрос о том, какое место в творчестве займет этот спектакль – спасибо Вам за него, уважаемый Валерий Владимирович! – лучше оставить умным театроведам. Они разберутся и все объяснят.
А от меня, зрителя благодарного, верного и доброго – СПАСИБО ВСЕМ-ВСЕМ-ВСЕМ! АПЛОДИСМЕНТ! ОВАЦИЯ! А вот на предмет ТРИУМФА – посмотрим… J
СПАСИБО!!!
P. S., обязательный в женских эпистолах. Квалифицирую спектакль как острую сатиру. Как лихое и очень русское действо. Как отчаянное театральное хулиганство, задорное, но преисполненное смысла. А тем зрителям, которые обязательно во всем видят пошлость и «искажения», сочувствую.
P. P.S. с извинениями. Я всегда говорила и говорить буду, что любое заинтересовавшее тебя действо нужно смотреть не менее трех раз. Лучше – больше. Ибо вот ведь что получается: только на пятом просмотре, уже выучив практически спектакль наизусть, я поняла, что сани гостинодворца Старикова влечет не Степан, а некто другой. Скорее всего, это «Стариков, сын».
