Мотив памяти в романах Газданова 1930-х годов

МОТИВ ПАМЯТИ В РОМАНАХ ГАЗДАНОВА 1930-Х ГОДОВ

В литературе, как считал Газданов, есть только две темы – смерть и любовь1. Однако в его довоенном творчестве крайне важна еще одна тема – памяти.

На роль памяти в первом же романе писателя – «Вечер у Клэр» (1930_ сразу обратил внимание Н. Оцуп: « Газданова, главная муза которой – память, Мнемозина (здесь и далее курсив мой – М. Ш.), – не могла не попасть в русло величайшей поэмы о творческом понимании – я говорю о поэме Пруста «В поисках утраченного времени… Как у Пруста, у молодого русского писателя главное место действия не тот или иной город, не та или другая комната, а душа автора, память его, пытающаяся разыскать в прошлом все, что привело к настоящему, и делающая по дороге открытия и сопоставления, достаточно горестные»2.

Память – одна из центральных категорий «Вечера у Клэр» на нескольких уровнях: уровне построения – именно обращенность героя в прошлое определяет жанровое своеобразие романа; уровне темы, поскольку память – предмет постоянной рефлексии и героя, и автора. Анализ именно феномена памяти дает ключ к пониманию смысла произведения в целом. Иными словами, «память» в «Вечере у Клэр» – структуро-, жанро - и смыслообразующий элемент всего романа.

Он написан в прошедшем времени и имеет довольно сложную временную структуру. Перед нами возникает сразу множество уровней: Герой – Николай Соседов вспоминает о своих встречах с Клэр, на момент написания романа являющиеся ближайшим прошлым («Клэр была больна; я просиживал у нее целые вечера» 3 ) с событиями, предшествующими встрече с Клэр; следующий пласт – воспоминания о детстве и юности, они становятся прошедшим по отношению к времени, проведенному с Клэр и пред-прошедшим по отношению к моменту рассказывания («Я думал о Клэр, о вечерах, которые я проводил у нее, и постепенно стал вспоминать все, что им предшествовало») [I, 46] Но внутри этого пред-прошедшего времени есть еще один уровень прошлого: «Я смотрел на этот бой (муравьев и тарантула – М. Ш.) с томительным волнением, и смутные, бесконечно давно забытые воспоминания будто брезжили во мгле моих навсегда похороненных знаний»[I, 78-79]. Иногда одни воспоминания вызывают другие: «Когда я смотрел на птиц, опускающихся с большой высоты, я всегда вспоминал убитого (отцом – М. Ш.) орла» [I, 91]. Оба события относятся к прошлому, но при этом одно прошлое (убитый отцом орел) предшествует другому (птицы, на которых он смотрел). Эти временные уровни объединены моментом написания, т. е. настоящим, подразумеваемым, но реально в тексте не проявляющемся.

Временная структура «Вечера у Клэр» не ограничена обращенностью повествования в прошлое, соотносящимся с событиями, предшествующими встрече с Клэр. Будущее – еще один, равноценный на первый взгляд, уровень, ассоциируемый с ожиданием, предчувствием этой встречи. «И уже на пароходе я стал вести иное существование, в котором все мое внимание было направлено на заботы о моей будущей встрече с Клэр» [I,153]. Cюжетная линия, связанная с Клэр, крайне важна для романа – именно она определяет его начало и конец, а формально становится двигателем сюжета: ожидание, а затем сама встреча – повод для воспоминаний, в конечном итоге образующих ткань романа. Но будущее возникает не только в финале, одновременно являющемся логическим началом. Еще одну временную категорию можно обозначить как будущее в прошедшем: «Я представлял себе диалог, который произойдет между нами»[I, 88].

Главная тема романа – встреча с Клэр – заявлена в эпиграфе строкой из письма Татьяны к Онегину: «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой». Газданов «переворачивает» пушкинский текст, вкладывая эти слова в уста героя (а не героини). Желанная встреча, став, наконец, реальностью, не оправдывает его ожиданий, приносит ему разочарования, оказывается «прозаичнее», чем прошлое. Таким образом, будущее, изначально заявленное как основная тема, проходит под знаком авторской иронии. В отличие от прошлого оно так и не становится значимым ни в философском, ни в эстетическом смыслах. Более того, оно не имеет такой эмоциональной окраски, как прошлое.

В сущности «Вечер у Клэр» оказывается романом, совмещающим в себе особенности двух жанров автобиографии и воспоминаний.

Газданов изначально воспринимал память не как механическую способность к воспроизведению прошедших событий, а как интеллектуальную способность человеческой личности. Главное, что мы знаем о матери и сестрах героя – это свойство их памяти: «Ее [матери –М. Ш.] память была совершенно непогрешима, она помнила все, что когда-либо слышала или читала»[I, 62]; или: «Я был, впрочем, самым неспособным в семье: сестры мои целиком унаследовали от матери быстроту понимания и феноменальную память и развивались быстрее, чем я …»[I, 63].

Ключ к пониманию роли памяти в романе – в размышлениях Николая Соседова: «… может быть, то, что я всегда недолго жалел о людях и странах, которые покидал, — может быть, это чувство лишь кратковременного сожаления было таким призрачным потому, что все, что я видел и любил, — солдаты, офицеры, женщины, снег и война, — все это уже никогда не оставит меня — до тех пор, пока не наступит время моего последнего, смертельного путешествия, медленного падения в черную глубину, в миллион раз более длительного, чем мое земное существование, такого долгого, что, пока я буду падать, я буду забывать это все, что видел, и помнил, и чувствовал, и любил; и, когда я забуду все, что я любил, тогда я умру»[I, 137]. В этом фрагменте память, способность помнить предстает как синоним жизни. Утрата памяти означает смерть, нравственную и физическую, и воспринимается героем как самое ужасное, что может произойти с ним. Таким образом, память для героя – это форма борьба со смертью, способ избежать ее. Между тем, автор, воспроизводя свое прошлое, переосмысливает его, прошедшая жизнь в воспоминаниях героя как бы проживается заново, обогащается его новым восприятием. Нередко в романе любая реальность настоящего обретает смысл только в прошлом, в воспоминаниях.

В сущности роль «Вечера у Клэр» для самого писателя – помочь ему заново пережить прошлое и обрести истинное его понимание, описание и восприятие оказываются взаимосвязанными, порой слитыми в единый образ: …вдруг я увидал нечеловеческое, окаменевшее лицо моей матери. В ту же секунду я вдруг понял все…»[I,58]; часто вместо описания дан образ, запечатленный памятью: «Тот Кисловодск, который я видел в детстве, остался в моей памяти белым зданием с чувствительными надписями»[I,82 ]. Такое соединение описания и восприятия или подмена первого вторым лишний раз подтверждает мысль о том, что «Вечер у Клэр» – роман, написанный в значительной степени ради осознания прошлого, ради обретения истины, иными словами это роман о понимании. Правда, понимание не всегда может быть достигнуто: «…и невозможность понять и выразить все это была мне тягостна»[I,46 ]. В «Вечере у Клэр» неоднократно подчеркивается, что от события до его осмысления должно пройти время: «Прежде чем я понимал смысл какого-нибудь события, проходило иногда много времени, и только утеряв совсем воздействие на мою восприимчивость, оно приобретало то значение, какое должно было иметь тогда, когда происходило»[I, 75 ]; то же самое можно сказать и о восприятии героем близких: «Эта спокойная женщина (мать – М. Ш.), похожая на воплотившуюся картину и как будто сохранившая в себе ее чудесную неподвижность, была в самом деле совсем не такой, какой казалась. Мне понадобились годы, чтобы понять это»[I, 63]. В прошлом лежит ключ к пониманию настоящего, и чем прошлое удаленнее, тем оно яснее.

«Вечер у Клэр» попал «в русло» не только эпопеи Пруста, но и философии Анри Бергсона, чьи труды стали значительным явлением в философии и истории литературы первой четверти XX в., оказав влияние (прямо или косвенно) на многих его современников. В России был широко известен его труд «Творческая эволюция» (1907), переведенный на русский язык в 19144. Газданов упоминает Бергсона в «Истории одного путешествия» (, отд. изд.1938), но скорее всего он знал его раньше, к началу работы над «Вечером у Клэр»: ведь Газданов учился в Сорбонне где-то между 1926 и 1931 годами5 , конечно же, Бергсон не мог быть незамечен им.

Все, что Газданов, возможно, воспринял или оказалось созвучным ему у Бергсона – субъективно переживаемое время; преимущество чувственного познания перед интеллектуальным и естественнонаучным, но не полное отрицание их; представление о памяти как о творческом потенциале; углубленность во внутренний мир, интерес к моральным и эстетическим ценностям – во многом основополагающе для «Вечера у Клэр».

«Повсюду, где что-нибудь живет, всегда найдется раскрытым реестр, в котором время ведет свою запись»6. Этот реестр – человеческая память, «которая и толкает что-то из этого прошлого в это настоящее»7. Жизненный порыв (élan vital), по Бергсону, – основа существования есть ни что иное, как потребность творчества8. Теория о творческой памяти была явно близка Г. Газданову. Воображение еще одно ключевое – наряду с памятью – понятие романа, и в тексте они соседствуют. «Было в моих воспоминаниях всегда нечто невыразимо сладостное: я точно не видел и не знал всего, что со мной случилось после того момента, который я воскрешал: и я оказывался попеременно то кадетом, то школьником, то солдатом — и только им; все остальное переставало существовать. Я привыкал жить в прошедшей действительности, восстановленной моим воображением. Моя власть в ней была неограниченна, я не подчинялся никому, ничьей воле; и долгими часами, лежа в саду, я создавал искусственные положения всех людей, участвовавших в моей жизни, и заставлял их делать то, что хотел, и эта постоянная забава моей фантазии постепенно входила в привычку»[I, 50]. Также и исторические события для героя не более, чем «игра теней, живущих в нашем воображении»[I, 97].

Но смысл погружения в прошлое, не только в обретении смысла или истины. Это своего рода попытка обретения власти над прошлым, понимаемом не в узком смысле как собственное прошлое, но и как прошлое историческое. Такую игру с прошлым постоянно ведет герой «Вечера у Клэр» в своем воображении.

Главная функция памяти в романе Газданова – придать единство разрозненному повествованию, логическую обусловленность эпизодам, чья связь на первый взгляд случайна. В этой связи особую актуальность обретает тезис Бергсона о субъективности ощущения времени и отбора памятью значимых событий. «Время не имеет естественных сочленений. Мы можем, мы должны его делить, как хотим. Все мгновения равноценны»9.

Завершая разговор о свойствах памяти в «Вечере у Клэр», заметим, что она принадлежит к роду личной, или автобиографической памяти. Это важно, потому что в более поздних произведениях Газданов обратится к иной, исторической или культурной памяти.

Временная организации второго романа Газданова – «История одного путешествия» гораздо проще. В романе всего два времени – настоящее и прошлое, при этом последнее однородно и не «расслаивается» на пласты, как в «Вечере у Клэр». В настоящем описано пребывание Володи в Париже в семье старшего брата и его взаимоотношения с другими персонажами. Прошлое – это его детство, годы учебы в Константинополе. Начало «Истории одного путешествия» может смутить читателя: кажется, будто Газданов повторяется – роман начинается, как и «Вечер у Клэр», с путешествия героя в глубь его памяти. Но первое впечатление обманчиво, и идея произведения – при кажущемся сходстве – принципиально иная, хотя черт сходства между романами достаточно: в центре обоих – история взросления юноши, которому необходимо переосмыслить свое прошлое; обоим героям присущи способность понимания только по прошествии времени и чувственное, а не логическое познание мира, чувство легкой тоски, одиночества и, наконец, завороженность миром – то, что в «Истории одного путешествия» названо «чувственной прелестью мира» [I, 270].

Но в большинстве случаев это мнимые сходства. С первых строк «Истории одного путешествия» ясно, что у героя нет прошлого: «Володя уезжал из Константинополя один, никем не провожаемый, без слез, без объятий, даже без рукопожатий» [I, 157].

Воспоминания, возникающие в начале и эпизодически в середине романа, занимают в нем довольно незначительное место; и в этом, пожалуй, главное различие между произведениями, определяющее их жанровую природу и не позволяющее говорить об «Истории» как автобиографическом произведении. Из второго романа писателя исчезает память (автобиографическая, личная) как двигатель сюжета и как предмет рефлексии героев и автора. Ни одного из героев более не характеризует способность воссоздавать прошлое как особое качество, что было в случае с Колей Соседовым, его матерью и сестрами. Память перестала восприниматься как проявление интеллектуальных возможностей личности. Вспоминая эпизоды своей жизни, Володя ни разу не посетовал на плохую память, не подумал о том, что, возможно, некоторые подробности его детства и юности пропали бесследно. Создавая автобиографический роман, автор «оправдывается» перед читателем за пробелы в памяти, за неточность в изображении событий; в «Истории одного путешествия» он уже не оглядывается на пережитое им самим. Проблемы достоверности воспоминаний более не существует, а способность к точному воспроизведению прошлого более – не предмет обсуждения. Эти темы и проблемы были характерны именно для «Вечера у Клэр» как автобиографического романа.

О механизме памяти в «Истории одного путешествия» сказано лишь однажды, в связи с матерью Артура, однако ее ассоциативная безупречная память – уже не синоним высших интеллектуальных возможностей личности: духовности, жажды жизни. Тем не менее память сохраняет свою ценность в человеческих отношениях, служит знаком связи родственных душ, как, например, в эпизоде встречи Володи и Александра Александровича на лекции в Сорбонне: «…Володя ни с кем не мог поделиться этими мыслями потому, что никто из присутствующих не знал ничего ни о революции, ни о виселицах, ни о Пугачеве. , который тоже заметил Володю, мог бы его понять»[I, 245]. И Александр Александрович, лично познавший опыт русской истории, становится собеседником и другом Володи.

В «Ночных дорогах»10 повествование ведется от третьего лица в прошедшем времени, а понятие «память» почти полностью исчезло из него. Большинство описываемых событий относятся к недавнему прошлому (роман начинается со слов «Несколько дней назад…»). Немногочисленные экскурсы в биографию рассказчика имеют фактографическое значение, но отбор материала, как и в первых двух романах, происходит по законам ассоциативной памяти, т. е. случайно. В романе, изображающем дно ночного Парижа, автобиографическая память эволюционирует в историческую или культурную. Если в первом романе Газданова картины прошлого (не только личного, но и исторического) произвольно представлены в воображении героя, подчиняясь его фантазии, то здесь, напротив, прошедшее довлеет над обитателями города, определяя его жизнь. Взаимоотношения личности и истории всегда оборачиваются победой последней. «Я не знаю ничего более унылого и пронзительно печального, чем рабочие предместья Парижа, где, кажется, в самом воздухе стелется вековая, безвыходная нищета…» [I, 465] или «еще была жива… далекая психология чуть ли не четырнадцатого столетия, рядом с современностью, не смешиваясь и почти не сталкиваясь с ней. И я думал иногда…, что там до сих пор происходит медленное умирание средневековья» [I, 467].

Изменению памяти от личной к исторической соответствует эволюция в изображении персонажей. В «Вечере у Клэр» преобладают персонажи с ярко выраженными индивидуализированными чертами; в «Ночных дорогах» это скорее типы, имеющие собирательные черты какого-либо социального слоя.

Таким образом, в творчестве Газданова происходит переход от личной памяти в «Вечере у Клэр» к исторической – в «Ночных дорогах». «История одного путешествия» сочетает эти два вида памяти и с этой точки зрения является «переходным» романом. Исследование темы памяти в довоенных романах Газданова свидетельствует о ее важности для его творчества и позволяет рассматривать все три произведения как единый текст, начинающийся надеждой на преодоление смерти и победой над временем и заканчивающийся ее крушением.

1 См. стенограмму его доклада «Литература социального заказа» 8 марта 1951г. на собрании масонской ложи «Северная Звезда». Архив ложи в Национальной библиотеке Франции, фонд Маршака (FM Marchak).

2 Вечер у Клэр // Числа. 1930. №1. С. 232.

3 Собр. соч.: В 3 тт. М., 1996. Т. 1. С.39. В дальнейшем произведения Г. Газданова цитируются по этому изданию с указанием в тексте статьи тома и страницы в квадратных скобках

4 Творческая эволюция. М.-Спб.: Книгоиздательство «Русская мысль», 1914.

5 Гайто Газданов. Жизнь и творчество. Пер. с англ. Т.Салбиев. Владикавказ, 1995. С. 67.

6 Op. cit. С. 15

7 Там же. С. 2.

8 Там же. С. 224.

9 А Бергсон. С.296

10 Роман печатался в «Современных записках» в гг. в кн.67-70 под названием «Ночная дорога». Отд. изд.: «Ночные дороги».Нью-Йорк, 1952.