Наука (стр. 5 )

Не только природа оказывает влияние на человека, существует и обратная связь. Причем, она не поверхностно отражает физическое влияние человека на окружающую среду, она гораздо глубже. Это доказывает тот факт, что в последнее время заметно активизировались планетарные геологические силы, «...мы все больше и ярче видим в действии окружающие нас геологические силы. Это совпало, едва ли случайно, с проникновением в научное сознание убеждения о геологическом значении Homo sapiens, с выявлением нового состояния биосферы - ноосферы - и является одной из форм ее выражения. Оно связано, конечно, прежде всего с уточнением естественной научной работы и мысли в пределах биосферы, где живое вещество играет, основную роль» /24, с.184/. Так, в последнее время резко меняется отражение живых существ в окружающей природе, и процесс эволюции переносится в область минералов. Резко меняются почвы, воды и воздух. То есть эволюция видов сама превратилась в геологический процесс, так как в процессе эволюции появилась новая геологическая сила. Эволюция видов переходит в эволюцию биосферы.

Здесь естественно напрашивается вывод о том, что геологической силой является собственно вовсе не Homo sapiens, а его разум, научная мысль социального человечества. «Мы как раз переживаем ее яркое вхождение в геологическую историю планеты. В последние тысячелетия наблюдается интенсивный рост влияния одного видового живого вещества - цивилизованного человечества - на изменение биосферы. Под влиянием научной мысли и человеческого труда биосфера переходит в новое состояние - в ноосферу».

Вернадский неоднократно отмечал, что цивилизация «культурного человечества» - поскольку она является формой организации новой геологической силы, создавшейся в биосфере, - не может прерваться и уничтожиться, так как это есть большое природное явление, отвечающее исторически, вернее, геологически сложившейся организованности биосферы. Образуя ноосферу, она всеми корнями связывается с этой земной оболочкой, чего раньше в истории человечества в сколько-нибудь сравнимой мере не было. Вернадский видел неизбежность ноосферы, подготавливаемой как эволюцией биосферы, так и историческим развитием человечества.

Образование ноосферы из биосферы предполагает проявле­ние всего человечества как единого целого. Чтобы ноосфера оп­равдала свое наименование как «сфера разума», в ней действи­тельно должна господствовать гуманистическая научная мысль, которая была бы в состоянии подавить неблагоприятные для бу­дущего человечества последствия технического прогресса и раз­вернуть широкие перспективы для расцвета общественной жиз­ни. Разум оказывается не только специальным аппаратом позна­ния, но и организующим источником жизнедеятельности. Взрыв научной мысли не может не оказать принципиального воздей­ствия на условия существования человечества.

Вернадский подчеркивает, что ноосфе­ра - такой тип материальной системы, которая охватывает ги­гантский всепланетарный процесс. Ноосферность предполагает и решение высших организационных задач жизнедеятельности че­ловечества, и идею сознательной и разумной регулируемости природно-космического порядка.

Вернадский побуждает взглянуть на весь глобальный эволю­ционный процесс развития природы, общества, науки и техники под углом зрения, направленного на раскрытие ранее неизвест­ных свойств этого целостного процесса. Он уверен, что это новая форма биогеохимической энергии, границы которой весьма зави­симы от степени разумности и качества мыслительных процессов.

Необдуманная эксплуатация природы грозила гибелью само­му человеку. В связи с фактографическими данными о глобаль­ных негативных последствиях деятельности человека ученые фик­сируют два сценария развития ноосферных процессов. Согласно первому, это тупиковый сценарий, когда ноосфера как сфера ра­зума не оправдывает своего наименования, поскольку разум раз­рушает самого себя. Согласно второму, возможна гармоничная кон­вергенция всех типов материальных систем, коэволюция как но­вый этап согласованного существования природы и человека.

Многие идеи стали «кирпичиками» общенаучной картины мира постнеклассической науки. Речь идет не только о формировании принципов глобального эволюционизма, но и о развитии экологической культуры. И в этом случае мы не можем не обратить внимание на такое явление как русский космизм.

В русской культуре конца XIX века, в творческих исканиях представителей российской интеллигенции наиболее полно проявились особенности науки уже нового столетия. Задачи были сформулированы в духе, опережающем время: во-пер­вых, всесторонняя космизация научного знания, во-вторых, синтез естественных и гуманитарных наук, движение к «идеа­лу человеческого знания» и, в-третьих, превращение науки в непосредственную производительную силу в глобальном, планетарном масштабе.

Отношение к бытию как космосу русской наукой к этому времени уже было подготовлено. Определена естественно­научная основа связи природных явлений. Если различные сферы природы взаимосвязаны, то такая же взаимосвязь ха­рактеризует и бытие в целом, и, следовательно, бытие чело­века в природе, обществе и даже бытие человека в космосе. Но реальная практика свидетельствует: здесь связи ослаб­лены, человек «вырван» из системы, он одинок, ему неуютно. На основе неудовлетворенности таким положением, потерей целостности окружающего мира возникает уникальное по своей многозначимости явление - русский космизм. Образ распадающегося бытия, попытки найти для обеспечения его единства неземную форму определяют ме­сто космизма в отечественной и мировой культуре.

Русский космизм – явление сложное и неоднозначное: в нем выделяют по крайней мере три течения: естественнонаучное (, , ), религиозно-философское (), поэтически-художественное (, , -Кобылин).

Русский космизм возникал как своеобразная антитеза классической физикалистской парадигме мышления, основанной на жестком разграничении человека и природы. В нем была предпринята попытка возродить онтологию целостного видения, органично соединяющего человека и космос. Социальная необходимость такой попытки очевидна: многовековое противопоставление человека и природы, господство над природой и ее эксплуатация привело к появлению периода «мести» природы за это господство (именно эта проблема закладывается в учении о переходе биосферы в ноосферу).

Конец мира, которого, по крайней мере, с ХУШ века опасались некоторые представители русской культуры, придет от человека, а не от «запредельных сущностей». И надежды человечества должны связываться с человеком, его нравственностью.

Морально-этические проблемы, связанные с разработкой определенных проблем физики, пытается сформулировать Циолковский, подчеркивая необходимость индивидуальной ответственности. Эта проблема заинтересует и естественни­ков, и писателей, и философов. В 1913 году пишет статью «О задачах развития техники в связи с истощением природных ресурсов», философ С. Франк пы­тается ввести научный термин, характеризующий новый этап в отношении человека к природе - «ноократия» (власть paзума).

В религиозном направлении космизма наиболее значительной была концепция . Как и другие космисты, он не был удовлетворен расколом мироздания на человека и природу как противостоящих друг другу. Такое противопоставление, по его мнению, обрекало природу на бездумность и разрушительность, а людей – на подчинение существующему злу. Истоки этого – в существующей цивилизации. «Мир идет к концу, - пишет Н. Федоров, - а человек своей деятельностью даже способствует его приближению, ибо цивилизация, эксплуатирующая, но не восстанавливающая, не может иметь иного результата, кроме ускорения конца» /25, с. 361/. Федоров отстаивает идею единства человека и природы, связи «души и космоса путем регуляции и воскрешения».

Учение Федорова – учение цельное, содержащее в себе попытку по-новому взглянуть на назначение человека в мире, поставить перед ним невиданную задачу, предложить пути ее выполнения. Развитие этих идей было собрано в двух томах «Философии общего дела». В уче­нии «общего дела» высшим злом предстает сам существу­ющий онтологический статус человека и природы, мирозда­ния вообще, которое подвержено закону конечности и смер­ти. Для Федорова все те конкретные формы зла, от которых страдает сам человек, входят в кортеж глав­ного врага - смерти.

Основные надежды в деле регуляции природы возла­гаются в «Философии общего дела» на науку, но не в сов­ременном ее состоянии, когда она только «образ мира» и в своей теоретической части занимается «воспроизведением явлений жизни в малом виде» и «страдательными созерца­ниями, или наблюдениями, над теми условиями, небес­ными и земными, от которых зависит жизнь». Это, по Федорову, лишь теоретическое, или мнимое, господство над природой при действительном подчинении ее основному закону смерти. Чистая, неприкладная сторона науки (до поры до времени!), руководствуясь идеалом не­заинтересованного, свободного исследования, безучастна - как замечает мыслитель - к общим бедствиям, а потому так неодолимо ее результаты, применяясь к нуждам промышленной цивилизации, лишь способствуют усиле­нию вражды. В своей же эмпирически-прикладной стороне наука стала «служанкой торговли», вошла в «рабство торгово-промышленному сословию», служит умножению предметов роскоши и забавы, идеалу комфорта.

Теперь задача состоит в том, чтобы не отказаться от мысли, а внести ее в природу: «Просвещение или смерть, знание или вечная погибель... природа казнит смертью за неве­жество». He отказаться от науки, а дать ей новое направление, объединив все разрозненные участки ее рабо­ты, одушевив их высшей целью. Главное требование, настойчиво звучащее у Федорова, - не отделять знания от блага, внести в научные исследования и технические изобретения ясный нравственный критерий - высшую цель их усилий.

Предложенный Федоровым проект воскрешения не сводился только к ожив­лению предков, но предполагал по меньшей мере два аспекта: оживле­ние - в узком, прямом смысле и более широком - метафорическом смысле, включающем способность природы к самовосстановлению.

Критически относясь к утопически-фантастическим элементам воззрений , которые содержат в себе немалую долю мистицизма, тем не менее важно выделить рациональные моменты его концепции - достаточно отчетливо прописанную идею взаимо­связи, единения человека и космоса, идею взаимного полагания ра­ционального и нравственного начал человека, идеал единства челове­чества как планетарной общности людей.

Но если религиозный космизм отличался скорее фантастически-умозрительным характером своих рассуждений, то в естественнонауч­ном направлении при решении проблемы взаимосвязи человека и ко­смоса особое внимание уделялось осмыслению научных достижений, подтверждающих эту взаимосвязь.

развивал эти идеи в терминах антропокосмизма, противопоставляя его антропоцентризму. «Поставив себя на место Бо­га, - отмечал он, - человек разрушил естественные связи с природой и заключил себя на продолжительное одиночное существование» /26, с.187/.

По мнению Холодного, антропоцентризм прошел несколько эта­пов в своем развитии: на первой стадии человек не выделял себя из природы и не противопоставлял себя ей, скорее он «очеловечивал» природные силы - это было отношение слабого к сильному; на вто­ром этапе человек, выделяя себя из природы, начинает смотреть на нее как на объект исследования, основу своего благосостояния; на следующей стадии человек возносит себя над природой, опираясь на силу духа, он познает Вселенную, и, наконец, на следующем этапе на­ступает кризис антропоцентрического мировоззрения, которое начи­нает разрушаться под влиянием успехов науки и философии.

справедливо отмечал, что антропоцентризм в свое время сыграл позитивную роль в качестве мировоззрения, освободив­шего человека от страха перед силами природы ценой своего возвели­чивания над ней. Однако постепенно наряду с антропоцентризмом стали возникать зачатки нового взгляда - антропокосмического. Антропокосмизм рассматривался Холодным как определенная линия развития человеческого интеллекта, его воли и чувств, которые вели человека к достижению его целей. Существенным элементом в антропокосмизме была попытка пересмотреть вопрос о месте человека в природе и о взаимоотношении его с космосом на основе естественно­научных знаний. Человек начинал рассматриваться как одна из орга­нических частей мира, и утверждалось убеждение, что только на этом пути можно найти ключ к пониманию природы самого человека. Че­ловек должен стремиться к единству с природой, которое обогащает и расширяет его внутреннюю жизнь.

Подобные идеи развивал и , подчеркивая, что «человек может мыслить себя как часть, как одно из преходящих звеньев Все­ленной». Он также полагал, что антропоцентрическое миросозерца­ние разрушается, освобождая место антропокосмизму.

Идея взаимосвязи человека и космоса с особой силой звучала в ра­ботах , который даже называет одну из них «Кос­мическая философия». «Весь космос обусловливает нашу жизнь, - писал он, - все непрерывно и все едино». «Вселенная не имела бы смысла, если бы не была заполнена органическим, разумным, чувст­вующим миром». Циолковский не просто указывает на взаимосвязь человека и космоса, но подчеркивает зависимость человека от него. «...Трудно предположить, чтобы какая-нибудь его (космоса) часть не имела рано или поздно на нас влияния» /27, с.72/.

Эта идея - влияние как ближнего, так и дальнего космоса на жизнь человека - достаточно подробно анализировалась , ко­торый полагал, что наше научное мировоззрение еще далеко от истори­ческого представления о значении для органического царства космичес­ких излучений. Однако ряд достижений науки XX в., по мнению Чижевского, позволяет сделать вывод, что «в науках о природе идея о единстве и связанности всех явлений в мире и чувство мира как недели­мого целого достигли в наши дни особой ясности и глубины». Чижев­ский противопоставляет свою точку зрения существующему мнению, что «жизнь есть результат случайной игры только земных сил». Для него жизнь в значительно большей степени есть явление космическое, чем земное Она создана воздействием творческой динамики космоса на инертный материал Земли. Человек не только земное существо, отмечал он, но и космическое, связанное всей своей биологией, всеми молекула­ми, частицами своих тел с космосом, с его лучами, потоками и полями.

В этом смысле вовсе не случайным выглядит влияние солнечной энергии на протекание жизненных процессов. Чижевский одним из первых исследователей обосновал эту идею конкретными научными фактами. В частности, он проанализировал корреляции между солнеч­ной активностью и пиками эпидемических заболевании и показал, что солнечная активность выступает своеобразным регулятором течения эпидемических процессов. Это, конечно, не означает, что «состояние солнцедеятельности является непосредственной причиной эпидемиче­ского распространения тех или иных болезней», но активность Солнца «способствует их быстрому назреванию и интенсивному течению» /28, с.24/.

В русском космизме достаточно отчетливо осознавалась не только зависимость человека от космоса, но (что особенно важно) обратное влияние человека на окружающий мир. Соразмерность человека и ос­тального мира послужила основой для развитой русскими космистами идеи о необходимости соизмерять человеческую деятельность с принципами целостности этого мира.

В русском космизме обосновывались принципы нового отношения человека к природе. Фактически он достаточно близко подошел к осо­знанию тех проблем, которые впоследствии получили название гло­бальных. По крайней мере идея возможного экологического кризиса хотя и неявно, но довольно отчетливо звучала в работах представителей этого направления. Вовсе не случайно подчеркивал, что изменения, навязываемые человеком природе, имеют свои границы. Как существо разумное, человек должен предвидеть результаты своей деятельности, за которую несет ответственность. Интуитивное осозна­ние русским космизмом возможных глобальных противоречий между технократической деятельностью человека и гармонией космоса при­водило его к поискам выхода из возможного будущего неблагоприятно­го состояния, в которое может быть ввергнуто человечество.

Практически каждый из космистов предлагал свой вариант буду­щего развития человечества. рисовал вполне идил­лическую картину: «...климат будет изменяться по желанию и надобно­сти. Вся земля сделается обитаемой и приносящей великие плоды. Будет полный простор для развития как общественных, так и индиви­дуальных свойств человека. Техника будущего даст возможность изу­чить все планеты... несовершенные миры будут ликвидированы и за­менены собственным населением. Земля будет отдавать небесным колониям свой избыток людей... В конечном счете, мы увидим беско­нечную Вселенную с бесконечным числом совершенных существ».

Таким образом, в философии космизма достаточно отчетливо обо­значились два аспекта взаимосвязи человека и космоса. С одной сто­роны, человек выступал как фрагмент эволюционирующего космоса, его неотъемлемая часть, зависящая во всех своих проявлениях от кос­мического целого. С другой стороны, сам человек рассматривался в качестве фактора эволюции, развивая свои способности таким обра­зом, что, создавая новую технику и технологию, он начинал активно воздействовать на окружающий мир. И хотя на рубеже ХIХ-ХХ вв. вера в научно-технический прогресс была достаточно зримой и еще не проявлялись кризисные последствия технократического отноше­ния к миру, космисты предупреждали будущие поколения о возмож­ных негативных последствиях безудержной и ничем не ограниченной технологической эксплуатации природы.

5. ОСВОЕНИЕ САМОРАЗВИВАЮЩИХСЯ СИНЕРГЕТИЧЕСКИХ СИСТЕМ И НОВЫЕ СТРАТЕГИИ НАУЧНОГО ПОИСКА

Одной из характерных черт современной науки является возникновение новых подходов, а следовательно, и новых методологий, к объекту исследования. Отсюда и возникновение новых терминов и понятий, определяющих этот процесс. Наиболее характерной иллюстрацией такого положения дел является возникновение синергетики, введения нового содержания в понятия «система», «структура», «самоорганизация», «упорядоченность». Такие понятия, как «бифуркация», «странные аттракторы», «куматоиды», «хаосомность», «стохастичность» признаны объективными, универсальными характеристиками действительности. Они проявляются на всех структурных уровнях развития. Отсюда понимание мира не только как саморазвивающейся целост­ности, но и как нестабильного, неустойчивого, неравновесно­го, хаосогенного, неопределенностного, сегодня выступает на пер­вый план, что, конечно, не исключает «присутствия» в уни­версуме противоположных характеристик. Введение нестабильности, неустойчивости, открытие нерав­новесных структур - важная особенность постнеклассической на­уки. «Сейчас внимание школы Пригожина и многих других групп
исследователей направлено как раз на изучение нестабильного, меняющегося, развивающегося мира. А это есть своего рода неустойчивость. Без неустойчивости нет развития» /12, с. 11/. При исследовании развивающегося мира надо «схватить» два его взаи­мосвязанных аспекта как целого: стабильность и нестабильность, порядок и хаос, определенность и неопределенность. А это зна­чит, что признание неустойчивости и нестабильности в качестве фундаментальных характеристик мироздания требует соответству­ющих методов и приемов исследования, которые не могут не быть по своей сущности диалектическими.

Выше уже говорилось о роли диалектического полхода в научном исследовании. Исходная точка последнего – в самой реальности. Как отмечают И. Пригожий и И. Стенгерс, «он умер, тот конечный, статичный и гармоничный старый мир, который разрушила коперниканская революция, поместив Землю в бесконечный космос. Наш мир - это не молчаливый и однообразный мир часового механизма».

Мир – другой, и его новизну и учитывает, и раскрывает синергетика, которая открыла новые перспективы для выяснения взаимосвязей между основными этажами мироздания - неживой, живой и социальной материей. Если до си­нергетики не было концепции (относящейся к классу не философ­ских, а научных теорий), которая позволяла бы свести в единое целое результаты, полученные в различных областях знания, то с ее возник­новением появились принципиально новые возможности формиро­вания целостной общенаучной картины мира.

Синергетика базируется на возникшей в 40-50-ые годы ХХ столетия общей теории систем и утверждении системного подхода. Системное рассмотрение объекта предполагает прежде всего выявление целостности исследуемой системы, ее взаимосвязей с окружающей средой, анализ в рамках целостной системы свойств составляющих ее элементов и их взаимосвязей. Поиск универсальных законов мироорганизации в той или иной степени возобновлялся в рамках различных натурфилософских учений, но только в XX в. возникает череда интегральных наук и теорий, таких как тектология («Всеобщая теория организации» А. Богданова), общая теория систем, кибернетика, теория информации и, наконец, синергетика, дающих естественно-научное, строго математизированное обоснование процессов самоорганизации.

Понятие синергетики (от греч. synergetiros – совместный, согласованно действующий) получило широкое распространение в современной философии науки и методологии.

Синергетика как концепция самоорганизации является сложным структурным образованием. С одной стороны, она обладает ядром строго научного, математизированного знания о законах самоорганизации, с другой - обширной оболочкой мировоззренческого и культурологического контекста, интерпретирующего с новых методологических позиций различные сферы мироздания. Синергетическое мировидение, описывая развитие мира как нелинейное, спонтанное, поливероятностное, но не лишенное упорядочения, имеет истоки в различных философских, культурных и религиозных традициях, но при этом оно связано с решением насущных смысложизненных проблем современного человека.

1973 г. - год выступления немецкого ученого Г. Хакена на первой конференции, посвященной проблемам самоорганизации, положил начало новой дисциплине и считается годом рождения синергетики. Г. Хакен - творец синергетики - обратил внимание на то, что корпоративные явления наблюдаются в самых разнообразных системах, будь то астрофизические явления, фазо­вые переходы, гидродинамические неустойчивости, образование циклонов в атмосфере, динамика популяций и даже явления моды. В своей классической работе «Синергетика» он отмечал, что во многих дисциплинах, от астрофизики до социологии, мы часто наблюдаем, как кооперация отдельных частей системы приводит к макроскопическим структурам или функциям.

Синергетика в ее нынешнем состоянии фокусирует внимание на таких ситуациях, в которых структуры или функции систем переживают драматические изменения на уровне макромасшта­бов. В частности, синергетику особо интересует вопрос о том, как именно подсистемы или части производят изменения, всецело обусловленные процессами самоорганизации. Парадоксальным ка­залось то, что при переходе от неупорядоченного состояния к со­стоянию порядка все эти системы ведут себя схожим образом.

Хакен объясняет, почему он назвал новую дисциплину синер­гетикой следующим образом:

а) в ней «исследуется совместное действие многих подсистем…, в результате которого на макроскопическом уровне возникает структура и соответствующее функционирование» /28, с. 15/;

б) она кооперирует усилия различных научных дисциплин для нахождения общих принципов самоорганизации систем.

В 1982 г. на конференции по синергетике, проходившей в нашей стране, были выделены конкретные при­оритеты новой науки. Г. Хакен подчеркнул, что в связи с кризи­сом узкоспециализированных областей знания информацию не­обходимо сжать до небольшого числа законов, концепций или идей, а синергетику можно рассматривать как одну из подобных попыток. По мнению ученого, существуют одни и те же принци­пы самоорганизации различных по своей природе систем, от элек­тронов до людей, а значит, речь должна идти об общих детерми­нантах природных и социальных процессов, на нахождение кото­рых и направлена синергетика.

Таким образом, синергетика оказалась весьма продуктивной научной концепцией, предметом которой выступили процессы са­моорганизации - спонтанного структурогенеза. Она включила в себя новые приоритеты современной картины мира: концепцию нестабильного неравновесного мира, феномен неопределенности
и многоальтернативности развития, идею возникновения порядка из хаоса. Основополагающая идея синергетики состоит в том, что неравновесность мыслится источником появления новой органи­зации, т. е. порядка.

Необходимо уточнить некоторые положения, имеющие принципиальный методологический характер. Специфика синергетики заключается в том, что основное внимание она уделяет когерентному, согласо­ванному состоянию процессов самоорганизации в сложных системах различной природы. Она изучает любые самоорганизующиеся системы, состоящие из многих подсистем (электроны, атомы, молекулы, клетки, нейроны, органы, сложные многоклеточные организмы, люди, сообщества людей). Самоорганизация начинает рассматриваться как одно из основных свойств движущейся материи и включает все процессы самоструктурирования, саморегуляции, само­воспроизведения. Она выступает как процесс, который приводит к обра­зованию новых структур.

Зарождение упорядоченности приравнивается к самопроизвольной самоорганизации материи. Система всегда открыта и обме­нивается энергий с внешней средой, она зависит от особенностей ее параметров, внешней среды. Неравновесные состояния связа­ны с потоками энергии между системой и внешней средой. Про­цессы локальной упорядоченности совершаются за счет притока энергии извне. Г. Хакен считает, что переработка энергии, подво­димой к системе на микроскопическом уровне, проходит много этапов, что, в конце концов, приводит к упорядоченности на мак­роскопическом уровне: образованию макроскопических структур (морфогенез), движению с небольшим числом степеней свободы и т. д. При изменяющихся параметрах одна и та же система мо­жет демонстрировать различные способы самоорганизации. В сильно неравновесных условиях системы начинают воспринимать те факторы, к которым они были безразличны в более равновес­ном состоянии. Следовательно, для поведения самоорганизую­щихся систем важна интенсивность и степень их неравновес­ности.

Саморазвивающиеся системы находят внутренние (имманен­тные) формы адаптации к окружающей среде. Неравновесные ус­ловия вызывают эффекты корпоративного поведения элемен­тов, которые в равновесных условиях вели себя независимо и автономно. Вдали от равновесия когерентность, т. е. согласован­ность элементов системы, в значительной мере возрастает. Определенное количество или ансамбль молекул демонстрирует коге­рентное поведение, которое оценивается как сложное. И. Пригожин об этом писал так: «Кажется, будто молекулы, находящиеся в раз­ных областях раствора, могут каким-то образом общаться друг с другом. Во всяком случае, очевидно, что вдали от равновесия ко­герентность поведения молекул в огромной степени возрастает. В равновесии молекула видит только своих соседей и «общается» только с ними. Вдали от равновесия каждая часть системы видит всю систему целиком. Можно сказать, что в равновесии материя слепа, а вне равновесия прозревает». Эти коллективные движения Г. Хакен называет модами. Устойчивые моды, по его мнению, подстраиваются под неустойчивые и могут быть исключе­ны. В общем случае это ведет к колоссальному уменьшению чис­ла степеней свободы, т. е. к упорядоченности.

Синергетические системы на уровне абиотического существо­вания (неорганической, косной материи) отличаются тем, что об­разуют упорядоченные пространственные структуры. На уровне одноклеточных организмов они коммуницируют посредством сиг­налов. Многоклеточные организмы осуществляют многообразное кооперирование в процессе своего функционирования. Идентифи­кация биологической системы опирается на наличие кооператив­ных зависимостей. Работа головного мозга оценивается синерге­тикой как «шедевр кооперирования клеток».

Новые стратегии научною поиска в связи с необходимостью освоения самоорганизующихся синергетических систем опирают­ся на конструктивное приращение знаний в так называемой «тео­рии направленного беспорядка», которая связана с изучением спе­цифики и типов взаимосвязи процессов структурирования и хаотизации (хаос – греч. chaos – полный беспорядок, неразбериха). Попытки осмысления понятий «порядок и хаос» в качестве предпосылочной основы имеют обширные классификации и типологии хаоса. Последний может быть простым, сложным, де­терминированным, перемежаемым, узкополосным, крупномас­штабным, динамичным и т. д. Самый простой вид хаоса - «ма­ломерный» - встречается в науке и технике и поддается описа­нию с помощью детерминированных систем. Он отличается слож­ным временным, но весьма простым пространственным поведе­нием. «Многомерный» хаос сопровождает нерегулярное поведе­ние нелинейных сред. В турбулентном режиме сложными, не поддающимися координации, будут и временные, и пространственные параметры. Под понятием «детерминированный хаос» подра­зумевают поведение нелинейных систем, которое описывается уравнениями без стохастических источников, с регулярными на­чальными и граничными условиями.

Можно выявить ряд причин и обстоятельств, в результате ко­торых происходит потеря устойчивости и переход к хаосу: это шумы, внешние помехи, возмущающие факторы. Источник хаосомности иногда связывают с наличием многообразия степеней свободы, что может привести к реализации абсолютно случайных последовательностей. К обстоятельствам, обусловливающим хаосогенность, относится принципиальная неустойчивость движе­ния, когда два близких состояния могут порождать различные траектории развития, чутко реагируя на стохастику внешних воз­действий.

Современный уровень исследований приводит к существен­ным дополнениям традиционных взглядов на процессы хаотизации. В постнеклассическую картину мира хаос вошел не как ис­точник деструкции, а как состояние, производное от первичной неустойчивости материальных взаимодействий, которое может явиться причиной спонтанного структурогенеза. В свете после­дних теоретических разработок хаос предстает не просто как бес­форменная масса, но как сверхсложноорганизованная последова­тельность, логика которой представляет значительный интерес. Ученые определяют хаос как нерегулярное движение с неперио­дически повторяющимися, неустойчивыми траекториями, где для корреляции пространственных и временных параметров характерно случайное распределение.

В мире человеческих отношений всегда существовало нега­тивное отношение к хаотическим структурам и полное принятие упорядоченных. Социальная практика осуществляет экспансию против хаосомности, неопределенности, сопровождая их отрица­тельными оценочными формулами, стремясь вытолкнуть за пре­делы методологического анализа. Последнее выражается в тор­жестве рационалистических утопий и тоталитарных режимов, желающих установить «полный порядок» и поддерживать его с «железной необходимостью».

Современное научно-теоретическое сознание преодолевает это отношение, предлагая иное, конструктивное понимание роли и значимости процессов хаотизации в современной синергетической парадигме. Истолкование спонтанности развития в деструк­тивных терминах «произвола» и «хаоса» вступает в конфликт не только с выкладками современного естественнонаучного и философско-методологического анализа, признающего хаос наряду с упорядоченностью универсальными характеристиками развития универсума. Оно идет вразрез с древнейшей историко-философс­кой традицией, согласно которой хаос – зияющая бездна, наполненная туманом и мраком, из которой произошло все существующее, все собой обнимающее и порождающее начало. В интуициях античного мировосприятия безвидный и непостижимый хаос наде­лен формообразующей силой и означает «зев, «зияние», первич­ное бесформенное состояние материн и первопотенцию мира, ко­торая, разверзаясь, изрыгает из себя ряды животворно оформлен­ных сущностей.

Спустя более чем двадцать веков такое античное мирочувство­вание отразилось в выводах ученых, утверждающих, что откры­тие динамического хаоса - это, по сути дела, открытие новых видов движения, столь же фундаментальное по своему характе­ру, как и открытие физикой элементарных частиц и кварков в качестве новых элементов материи. Наука о хаосе - это наука о процессах, а не о состояниях, о становлении, а не о бытии.

Типы взаимосвязи структурирования и хаотизации представ­лены не только схемой цикличности, но и с учетом отношений бинарности и дополнительности (бинарный – лат. binaries – двойной, состоящий из двух частей, компонентов и т. п.). Бинарная структура взаимодействия порядка и хаоса проявляется в сосуществовании и противо­борстве этих двух стихий. В отличие от цикличности, предполага­ющей смену состояний, бинарная оппозиция порядка и хаоса со­пряжена с множественностью результативных эффектов: это и отрицание, и трансформация с сохранением исходной основы (ска­жем, больше порядка или больше хаоса), и разворачивание того же противостояния на новой основе (например, времена другие, а порядки или пороки все те же). Отношение дополнительности предполагает вторжение неструктурированных сил и осколочных образований в организованное целое. Здесь наблюдаются вовле­ченность в целостность несвойственных ей чужеродных элемен­тов, вкрапления в устоявшуюся систему компонентов побочных структур, зачастую без инновационных приращений и изменения степени сложности.

Для освоения самоорганизующихся синергетических систем принята новая стратегия научного поиска, основанная на древовидной ветвящейся графике, образ которой воссоздает альтерна­тивность развития. Выбор будущей траектории развития в одном из нескольких направлений зависит от исходных условий, входя­щих в них элементов, локальных изменений, случайных факто­ров и энергетических воздействий. На X Международном конг­рессе по логике, методологии и философии науки (август 1995 г., Флоренция) И. Пригожин предложил идею квантового измере­ния применительно к Универсуму как таковому.

Новая стратегия научного поиска предполагает учет принци­пиальной неоднозначности поведения систем и составляющих их элементов, возможность перескока с одной траектории на другую и утрату системной памяти, когда система забывает свои прошлые состояния, действует спонтанно и непредсказуемо. В критичес­ких точках направленных изменений возможен эффект ответвле­ний, допускающий в перспективе функционирования таких сис­тем многочисленные комбинации их эволюционирования._____________________________

Подобный методологический подход, предполагающий ветвящуюся графику анализа, был применен бри­танским историком А. Тойнби по отношению к общецивилизационному процессу развития. В нем не игнорируется право на суще­ствование различных типов цивилизаций, которых, по мнению историка, насчитывается около 20. Общецивилизационный рост не подчиняется единой схеме формационного членения. Истори­ческий процесс предполагает многовариантность цивилизационного развития, где представители одного и того типа общества по-разному реагируют на так называемый вызов истории. «Одни сразу же погибают; другие выживают, но такой ценой, что после этого уже ни на что не способны; третьи столь удачно противостоят вызову, что выходят не только не ослабленными, но даже создав наиболее благоприятные условия для преодоления грядущих ис­пытаний; есть и такие, что следуют за первопроходцами, как овцы следуют за своим вожаком» /29, с.85/.

Генезис независимых цивилизаций связан не с отделением от предшествующих обществ образований того же вида, а скорее с процессами мутаций обществ сестринского вида или же мута­циями примитивных обществ. Распад обществ происходит также различным образом и с различной скоростью. Одни разлагаются как тело, другие - как древесный ствол, а иные как камень на ветру. Общество, по мнению Дж. Тойнби, есть пересечение полей активности отдельных индивидов. Их энергия - та жизненная сила, которая творит историю. Этот вывод историка во мно­гом согласуется с одним из ведущих положений постнеклассической методологии, переосмысливающих роль и значимость индивида, как инициатора «созидающего скачка», по-новому ок­рашивает страницы прошлого, события которого происходили под влиянием меньшинства, великих людей, пророков.