доцент
Челябинской государственной академии
культуры и искусств,
к. ф.н.
.
Пародийно-игровое начало в современной детской книге
Все более укореняющийся в детской литературе наших дней пародийно-игровой подход во многом изменил ее облик, трансформировал жанровый состав, спровоцировал стилистическую неоднородность. Принимая во внимание, что пародия – не во всем близкий детям прием, нельзя в то же время игнорировать ее незаурядные эстетические и обогащающе-развивающие возможности. С помощью пародийно-игрового начала устанавливается новый характер общения с читателем, к которому ребенок не слишком расположен.
В современном литературном пространстве появилось множество принципиально пародийных жанровых форм. В детское чтение внедряются такие пародийные жанры, как пародийный триллер («ужастик», страшилка, кошмарики, «современные жуткие истории», «страшные ужасы», «кладбищенские» и «вампирские истории» В. Селина, Э. Успенского, А. Усачева, Э. Веркина), пародийный (иронический) детектив (В. Роньшин, И. Андрианова-Голицына) и даже пародийный подростковый любовный (бульварный) роман (сестры Воробей). Проникновение в детско-подростковую литературу пародийных форм отвечает тенденции к упрочению шутейно-игрового начала современной литературы вообще и к размыванию четких возрастных границ, многоадресности художественных текстов.
Насквозь пародийны созданные в разных жанрах книги Д. Емеца и В. Постникова. Емец своим книжным сериалом об изобретательной Тане Гроттер и Постников откровенным обыгрыванием бестселлера Д. Роулинг в «Мальчике Гарри и его собаке Поттер» отвечают очевидному интересу детской аудитории к пародийным формам такого популярного в детской аудитории жанра, как фэнтези.
Проявлением пародийного начала служат многочисленные и многообразные реминесценции и аллюзии на популярные литературные образцы, известные классические произведения. Современные авторы довольно изобретательно вышучивают знакомые жанры, образы, приемы, стиль в попытках извлечения новых смыслов, дополнительных значений. Однако пародийно-ироническое переосмысление знаковых для детской культуры образов рассчитано на более взрослую аудиторию. Ребенку не всегда внятна фрагментарность сюжетов, контрастность эмоциональных переходов, неоднозначность мотивировок, алогичность поступков героев, парадоксальность суждений. Меж тем, столкновение канонического и современного текстового пространств дает возможность любопытной переклички, своеобразного культурного взрыва, обнаружения подспудного иронического смысла.
В иронических триллерах В. Роньшина своеобразно обыгрываются традиционные сюжетные интриги и образы: в «Мести трех поросят» схема знакомой сказки, используемая в пародийно-игровых целях, участие в сюжете вовсе не мистических персонажей понижает градус «ужаса», усиливает комическое звучание. В жутковато-комическом «Кладбище кукол» весело обыгрываются заезженные клише «кладбищенских историй».
Пародированию подвергаются и классические жанры школьной повести и рассказа. Чудовищно-комичной пародией на современный школьный быт служат рассказы А. Гиваргизова «Урок музыки», «Педсовет», «Разговаривал на уроке», «Семь минут», «Что хуже» и др. Абсурдные реалии школьной жизни в них фантасмагоричны и эксцентричны и в то же время узнаваемо-ординарны, а, главное, вневременны и обидно-константны. Полученные в результате сращения жанровых форм произведения А. Гиваргизова, Ю. Вийры («О времед и пользе курения»), И. Жукова, В. Роньшина оказываются смешными и одновременно серьезными: за внешне непритязательными фабулами и нелепыми поступками героев порой таятся нешуточные драмы, проступает зловещий абсурдизм бытия.
Современные сказочники часто создают остроумные пародийные стилизации под фольклорные сюжеты, извлекая из такой игры новые интересные смыслы («Козни луноедов», «Неволшебы» Г. Кружкова).
С. Силин гротескной трактовкой антитезы добра и зла в сказке «Вирус супердоброты» обнаруживает неоднозначность их соотношения: место традиционного героя-«зло» здесь заняли виртуально-реальные преступники, а доброта без ума (рациональности) оборачивается простофильством.
Активное скрытое и явное цитирование, многообразие литературных реминесценций, аллюзий и ассоциаций – проявление очевидной установки современной литературной сказки на игру, обыгрыш и пародирование знаменитых образцов, но и своего рода выстраивание нового творческого диалога с достаточно искушенным собеседником-читателем. Сказочники нового века Т. Крюкова, О. Кургузов, Г. Кружков вступают с адресатом в специфическое литературное общение, активизируя его читательский опыт и воображение, вовлекают в процесс самоидентификации. Авторы актуализируют классические произведения: Т. Крюкова в сказочной повести «Алле, оп!, или Тайна черного ящика» «цитирует» «Щелкунчика и мышиного короля» Э. и «Кошачью санаторию» С. Черного. Будничная параллель к романтической «Русалочке» позволяет В. Дегтевой в сказке «В аквариуме» совместить иронию с печалью по случаю гротескного извода возвышенного образа.
Показательная в этом отношении сказка А. Гиваргизова «Красные Шапочки» стала откровенной попыткой пародийной реконструкции классических сюжета и образов. Фабульную канву сказки Ш. Перро современный автор наполняет новыми жанровыми приемами и ходами – мистического триллера, обыгрышем клише криминального романа, элементов боевика. Гиваргизов трансформирует сказочные образы, меняет традиционные амплуа персонажей: он заставляет героев поменяться местами. В его сказке несчастный Волк выступает в жалкой роли, подвергаясь провокациям со стороны прежде слабой и беззащитной героини, и терпит полное фиаско. В противовес ему, сменившие свой знаменитый убор на красный мотоциклетный шлем современные Красные Шапочки незакомплексованны, напористы, бескомпромиссны. Три воссозданных современным автором истории изображают некогда кровожадного хищника то невольной жертвой искушений изворотливой Красной Шапочки, то подопытным объектом мистического фарса-розыгрыша, ужасающегося при виде бесчисленных призраков Красных Шапочек, а то и несправедливо обвиненным в несовершенном преступлении заурядным обывателем.
В сказке А. Усачева «Тыблоки счастья» отчетливо проступает перекличка с давней притчей Е. Честнякова «Яблоко» и цитация «Буквы ТЫ» Л. Пантелеева. Щедрая на дары «тыблоня счастья» бездумно погублена охочими до скорого успеха прагматиками, а способом достижения счастья провозглашаются бескорыстие, терпение, деликатность, доступные несуетливым мудрецам.
В абсурдных сказках В. Роньшина («Сказка о Светке-лягушке», «Сказка о Злушке»!), моделирующих новую картину мира, обыгрывается традиционная дилемма добра и зла, характер ее разрешения в рамках сказочного сюжета непривычен. Воссоздаваемый авторами рубежа веков мир с мгновенно-неуловимым переходом из фантазийного пространства в реальность хаотичен и легко подвергается трансформации, а парадоксальная «вывернутость» происходящего, свободное смещение миров призвано углубить представление о динамичности современного бытия.
Пародийная модернизация сказочных сюжетов наращивает объем коллизий, увеличивает многосложность героев, снимает однозначность в трактовке человеческих слабостей неидеальных героев (С. Седов).
Совмещение и нарочитое столкновение хрестоматийных и современных текстов – модернизация знакомых коллизий, многозначность трактовок, смена традиционных амплуа персонажей дает возможность нового прочтения классических произведений и неоднозначного понимания созданных с опорой на известные «архетипы» образов.
Пародийно-игровая проза создается с большим доверием к умственно-духовному и культурному опыту ребенка, а потому требует завидных интеллектуальных усилий, к которым не всегда готов современный читатель. Тем более, что, по признанию самих авторов (А. Гиваргизова, С. Георгиева), они создают заведомо многоадресные произведения, творя, в первую очередь, для себя, «для собственного удовольствия». В результате подобного подхода их тексты оказываются по-настоящему не прочитанными маленьким читателем, будучи ему не во всем объеме – глубине, многозначности – доступными. Пародийный подтекст не всегда прозрачен читателю-ребенку, нередко пародийно-иронический посыл срабатывает вхолостую.
