ГОУ ВПО «Северо-Осетинский государственный университет
имени »
На правах рукописи
СОСРАНОВА
ЗАЛИНА ВЛАДИМИРОВНА
СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ
В ОСЕТИНСКОМ СЕЛЕ в 1920-е гг.
Специальность 07.00.02 – Отечественная история
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации
на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Владикавказ
2011
Работа выполнена на кафедре новейшей истории и политики России ГОУ ВПО «Северо-Осетинский государственный университет им. »
Научный руководитель доктор исторических наук,
профессор
Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор
Мирзабеков Мирзабек Яхъяевич
доктор исторических наук, профессор
Ведущая организация ГОУ «Адыгейский республиканский институт
гуманитарных исследований
им. »
Защита состоится «31» января 2011 г. на заседании диссертационного совета Д 212.248.01 по историческим наукам при Северо-Осетинском государственном университете имени по адресу 6
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке СОГУ.
Автореферат разослан «……..»_____________________________2010 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат исторических наук, профессор
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫАктуальность темы исследования. Современное состояние России и задачи ее цивилизационного развития одним из важнейших авторитетов ставят проблемы культурной политики. В этих условиях приоритетными становятся такие важные проблемы, как защита национально-культурного достояния, сохранение культурно-исторической преемственности, которая предполагает передачу опыта последующим поколениям.
В связи с этим особый интерес представляют 1920-е гг., когда наряду со старыми традициями в культурной жизни российской деревни стали появляться черты нового уклада, стало меняться сознание крестьян, система отношений, вырабатывались новые мировоззренческие ориентации.
Понимание социокультурного выбора страны в 20-е годы позволяет разобраться в истоках общественного сознания в сегодняшней стране и дать взвешенную оценку происходящих в нем перемен. С этих же позиций рассматривается социокультурный облик сельского населения Северной Осетии в 20-х годах ХХ века. Культурные процессы включают в себя как общие черты исторического развития, так и региональные, конфессиональные и национальные особенности. Северная Осетия является составной частью России и в ней отражаются те же процессы.
Между тем, до сих пор нет еще достаточно полных научных знаний на региональном уровне о направлениях социально-культурной жизни сельского социума Северной Осетии в 1920-х гг. Это еще раз доказывает актуальность и научную значимость поднимаемой проблемы.
Степень изученности проблемы. Несмотря на кажущееся благополучие в изучении культурных преобразований в селах Северной Осетии периода нэпа не было создано специальных исторических исследований по заявленной проблеме.
В той или иной мере аспекты советской культуры затрагивались в ряде работ[1]. Механизм идейного влияния на культурное развитие населения страны в какой-то степени рассматривался в работах историков и педагогов. Анализ и обобщение научной литературы показали, что основными этапами изучения исследуемой проблемы являются советская историография и современная российская историография.
Условно историографию изучаемой проблемы можно разделить на три периода.
Первый период – 1920-е – середина 1950-х гг. Авторами работ по истории культурного строительства были практические работники, которые пытались проанализировать проблемы развития народного образования, уровня культуры населения страны.
Рассматриваемые работы представляют несомненный интерес как формулировкой проблемы, так и богатым фактическим материалом. Авторы не колеблются в оценке руководящей роли партии в культурном строительстве. Кроме того, наиболее часто в историографии разрабатывались вопросы партийного руководства всеми сферами жизни СССР, а особенно сферами воспитания.
Новый этап развития историографии в России берет начало с середины 50-х гг. ХХ века, когда возрос интерес к сельской культуре, развитию благосостояния села. Некоторые аспекты, разработанные в специальных исследованиях по данной проблеме, свидетельствуют о существенных изменениях, произошедших в экономической стратегии крестьянских семей, связанных с ростом благосостояния.
В е гг. учеными стало уделяться больше внимания вопросам социальной структуры села. Она рассматривалась , , . Культурный облик крестьянства был изучен в работе .
Эти тенденции получили свое воплощение в трудах местных историков[2]. Появились новые интерпретации событий прошлого. Теперь исследователи стали обращаться к вопросу о деятельности общественных организаций, участвовавших в ликвидации неграмотности.
Исследователями второго периода введен в научный оборот широкий круг разнохарактерных источников, обобщен большой фактический материал, отражающий в динамике успехи в повышении культурного уровня в первое десятилетие советской власти. Тем не менее, приходится все же признать, что советская историческая наука была насквозь проникнута идеологическими штампами. Поэтому использовать данную научную литературу следует предельно внимательно и осторожно, исходя из сегодняшних представлений о той исторической эпохе.
Третий этап историографии начинается с середины 1980-х гг. В связи с новыми подходами в методологии истории российскими исследователями была обоснована необходимость междисциплинарного изучения менталитета российского крестьянства. Новый взгляд на социальную историю российского крестьянства содержится в трудах отечественных и зарубежных историков. Социокультурные аспекты советской аграрной политики получили развитие в трудах , Т. Шанина, А. Грациози и др. В них эволюция российского крестьянства в 20-е гг. рассматривается во взаимодействии трех общественных элементов: экономики, социальной организации и культуры.
На современном этапе наметился резкий рост исследовательского интереса к проблемам повседневной жизни и конкретно, к периоду 1920-х гг.[3] Анализ всех перечисленных исследований приводит нас к мысли о том, что освещение историками проблемы культурной революции в целом отражает историю советской исторической науки.
Региональная историография продолжающегося периода также имеет ряд интересных работ[4]. Так, в течение долгого времени занимался исследованием проблемы ликвидации неграмотности в Северной Осетии. Ученым впервые введен в научный оборот значительный научный материал, который был почерпнут из архивов. Он освещает те недостатки и «перегибы», которые имели место в отношении деятельности ОДН, в проведении культпохода и др.
Несмотря на обилие публикаций, можно отметить, что на современном этапе изучения истории культурных преобразований в период нэпа по-прежнему существует односторонность, появляются собственные «белые пятна».
Так, практически обойден вопрос о взаимовлиянии экономической организации хозяйства и культурного уровня крестьянской семьи, изменения в политическом сознании и мировоззрении крестьянства. Субъективно изучаются роль и значение общественных организаций, в том числе «Общества долой неграмотность» (ОДН), механизм огосударствления процесса ликвидации неграмотности, политика партии и государства в отношении изменения быта крестьянства, вопрос о формировании советского досуга сельского населения и проч.
Объект исследования - социокультурные преобразования в осетинском селе в период нэпа.
Предмет исследования – культурная эволюция сельского социума Северной Осетии в 1920-е гг., как результат взаимодействия исторической эпохи, традиционной народной культуры, деятельности местных властей, общественных организаций.
Хронологические рамки исследования охватывают период нэпа. Данный временной отрезок является одним из интереснейших с точки зрения разнообразия процессов, происходивших во всех сферах жизни общества. Во многих исследованиях это время названо переходным. Он сопровождался внедрением новых принципов построения бытия и перестройки жизненного пространства, что должно было непосредственно сказаться на повседневном существовании людей, в целом, и культуре, в частности.
Цель исследования – анализ процесса культурного развития осетинского села в период нэпа.
Указанная цель предполагает решение следующих задач:
· охарактеризовать влияние нэпа на развитие производительных сил сельского хозяйства;
· выявить культурный потенциал Северной Осетии накануне социалистической модернизации: уклад жизни, уровень образования и культуры населения;
· изучить духовную культуру крестьян – тенденции в развитии обыденного мировоззрения; выделить приоритетные направления социальной политики в годы нэпа;
· определить задачи, приоритеты деятельности местных культурно-просветительных органов;
· исследовать элементы новизны и преемственности в культурной деятельности советских органов власти в сопоставлении с деятельностью их предшественников.
Необходимо отметить, что в диссертационной работе не ставилась цель изучения всех сторон культурной жизни осетинского села.
Методологическая основа работы находится в соответствии с исследовательской моделью социальной истории.
Основные принципы, согласно которым проводилось данное исследование, это принципы историзма и объективности, благодаря которым культурная жизнь населения Северной Осетии исследуется в развитии.
Источниковую базу исследования составили самые разные виды документов и материалов. В числе опубликованных источников можно выделить следующие группы:
· документы центральных государственных органов, позволяющие составить представление о характере политики государства по отношению к крестьянству в годы нэпа, сведения законодательного характера, определяющие политический курс государства в отношении культурного развития крестьянства [5];
· документы центральных и местных партийных и советских органов, характеризующие положение дел на местах, взаимоотношение центральных и местных органов власти (материалы и резолюции съездов советов, распоряжения, циркуляры, отчеты, деловая переписка, постановления, справки, отчеты)[6].
При изучении законодательной основы социально ориентированных мероприятий, необходимым стало обращение к таким инкорпорированным изданиям, как «Собрание Узаконений и Распоряжений рабочего и крестьянского правительства РСФСР» и «Собрание Законов и Распоряжений рабочего и крестьянского правительства Союза ССР». Решения высших партийных органов являлись общими политическими директивами, на основе которых осуществлялась деятельность советских, профсоюзных, комсомольских организаций, мобилизующих массы на выполнение поставленных партией задач. Для этого были использованы материалы партийных решений.
Особую ценность представляют материалы переписей, проведенных в 1920 и 1926 гг., различные статистические публикации 20-х гг. ХХ века, региональные справочные издания[7].
Большой интерес представляют источники личного происхождения, как опубликованные[8], так и впервые вводимые в научный оборот. Их главное достоинство в том, что они раскрывают повседневность 1920-х гг., содержат переживания и отношения простых граждан к происходящим событиям.
Значительную группу источников представляет собой информацию из периодической печати 20-х гг. XX века («Правда», «Горская правда», «Власть труда», «Северокавказское учительство», «Революция и горец»). Газетные публикации 1920-х гг. передают дух исторического времени, знакомят с условиями и тенденциями проведения культурных преобразований в регионе.
Наиболее важная группа источников представлена документами государственных архивов. Это государственный архив Республики Северная Осетия–Алания (ЦГА РСО-А), государственный архив историко-политической документации РСО-Алания (ЦГА ИПД РСО-А).
Были использованы материалы фондов Отдела народного образования (ФР.-121 – Народный комиссариат просвещения Терской области, 124 – Отдел народного образования). Это, прежде всего, отчеты, доклады о работе областного и районных отделов и политотделов народного образования, материалы съездов по разным вопросам культуры и просвещения. Комплекс документов дает представление о развертывании работы по ликвидации неграмотности как в городе, так и в деревне посредством школ грамоты, пунктов ликбеза, изб-читален и т. д. Это постановление об организации общества «Долой неграмотность», отчеты о работе данного общества, протоколы совещаний при губполитпросвете с представителями районных политпросветов и т. д.
В ФР.-39 (Владикавказский окружной ревком) по рассматриваемой проблеме отложились протоколы станичных, аульских и волостных правлений Северной Осетии, заседаний специальной комиссии при экономическом совещании (1920 г.), протоколы заседаний женотделов Северо-Кавказского крайкома ВКП (б), протоколы заседаний бюро Северо-Кавказского комитета РКП (б) ( гг.).
Значительная по объёму информация была выявлена в докладах и отчётах городского и сельских комитетов ВЛКСМ (ЦГА ИПД РСО-А. Ф.22). Среди проблем, получивших освещение в данных документах, можно назвать экономическое положение крестьянских хозяйств, ценовую политику, состояние просветительной работы в сельской местности, работу среди женщин, состояние материнства и детства, участие сельской молодежи в культурно-массовой работе.
Документальные материалы фонда Горского областного комитета РКП (б) (ЦГА ИПД РСО-А. Ф.204) позволяют показать процесс формирования административной системы управления культурно-просветительной деятельности на примере отдельно взятой области. К таким документам относятся протоколы совещаний работников облполитпросвета с сельскими представителями, протоколы заседаний Коллегий агитотдела Горского обкома РКП(б), протоколы заседаний клубных работников, циркуляры облполитпросвета районными политпросветам с указаниями и инструкциями и т. д.
Работа в данных архивах позволила нам найти ранее не включенные в научный оборот документы. Региональный материал стал основанием для тщательного, более многостороннего и объективного изучения процесса ликвидации неграмотности в Северной Осетии.
Анализ источников позволил увидеть и понять проблему с различных сторон, а также проследить особенности, отличительные черты данного региона, проявляющиеся при решении задач формирования культурной политики в осетинском селе.
Научная новизна диссертационного исследования состоит в комплексном подходе к анализу реализации культурной политики советского государства в период нэпа на территории Северной Осетии.
На основе широкого круга источников, значительная часть которых впервые вводится в научный оборот, рассматриваются различные аспекты этой проблематики: экономические, политические, социально-психологические. Ранее в региональной историографии данная тема в таком ключе не рассматривалась, хотя существуют исследования фрагментарного характера. Представленная работа является комплексным исследованием истории реализации культурной политики в осетинском селе в период нэпа, выполненным в духе социальной истории.
В научный оборот вводятся архивные документы, не использованные ранее учеными, что способствует более глубокому пониманию повседневной жизни доколхозного крестьянства Осетии.
Это дало возможность исследовать архивный материал под другим углом зрения:
· весь исследуемый процесс рассмотрен в развитии и взаимосвязи, благодаря чему прослеживается его эволюция. Она проявляется в том, что глубоко гуманная цель, определенная правительством, с огромным воодушевлением стала воплощаться в жизнь, поддерживаемая инициативой самих широких масс. Но, постепенно, вследствие превращения советского государства в тоталитарное, процесс культурных преобразований приобрел негативный отпечаток;
· рассмотрена взаимосвязь экономической организации крестьянского хозяйства и его культурного уровня;
· исследован вопрос о борьбе с неграмотностью как составной частью культурной революции, влиянии господствующей идеологии на этот процесс;
· изучена проблема формирования политического сознания граждан Северной Осетии через клубные формы досуга;
· рассмотрен вопрос о досуге населения региона.
Теоретическая и практическая значимость исследования определяется новым видением исторического материала, отражающего интересующие нас события новым подходом к анализу проблемы, в результате чего были сделаны соответствующие выводы.
Проведенная исследовательская работа обнаружила неоднозначность, противоречивость процесса формирования советской культуры. Общественные и государственные интересы не всегда совпадали в понимании путей и методов работы. Таким образом, были выявлены причины процесса огосударствления борьбы со старым бытом, стало более определенным место каждой из действующих сторон.
Сделанные выводы позволят увидеть перспективы усилий общественных и государственных органов в области реформирования культуры.
Все это делает возможным использование материалов исследования для последующей разработки проблемы, результатом чего могут стать научные труды обобщающего характера по истории повседневности, как в Северной Осетии, так и в стране.
Результаты исследования могут быть также использованы в процессе преподавания истории России, краеведения и спецкурсов.
Апробация работы. Основные положения настоящего исследования прошли апробацию и были изложены на научных конференциях: 1-й Зимней школе-семинаре «Методика и практика научного исследования» (Владикавказ, 2007 г.), 2-й летней школе-конференции «Современные проблемы гуманитарных наук» (Владикавказ, 2007 г.), «Историческое регионоведение» (Армавир, 2008), «Актуальные проблемы гуманитарных наук» (Владикавказ, 2009). Основные положения диссертации изложены в 5 статьях.
Работа рекомендована к защите на заседании кафедры новейшей истории и политики России Северо-Осетинского государственного университета.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии.
2. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
Во введении обосновывается актуальность темы, определяются объект, предмет исследования, хронологические рамки, цель, задачи, рассматриваются основные проблемы историографии; дается характеристика источников и методологических принципов исследования, определяются научная новизна и практическая значимость работы.
В главе 1 «Социальная политика советского государства в период нэпа» рассматриваются пути и методы проведения культурной политики в осетинском селе. Исследование культурного развития крестьянского мира в 1920-х гг. предполагает анализ массовых социальных процессов и сложных общественных взаимодействий. Прежде всего, автор останавливается на влиянии социально-экономических условий на культурный облик сельского населения.
Исследуя особенности внедрения нэпа в экономику осетинского села, автор особое внимание уделил бюджетным обследованиям крестьянских хозяйств. Дать подробную экономическую характеристику социальных групп крестьянства, выявить хозяйственные механизмы крестьянского двора позволяют бюджетные обследования осетинских сел.
Всех расходов на культурные нужды на 1 человека на равнине приходилось 42 руб., в горах – 38 руб. Затраты на культурные нужды в равнинных селах значительно выше, нежели в горных. Это говорит о том, что приобретение книг, газет – это результат уже появившихся и удовлетворенных культурных потребностей, а, следовательно, четкий показатель крестьянской культурности.
Бюджетные обследования дают наиболее полное преставление о культурной активности всех социальных групп в крестьянстве, показывают относительно быстрый темп культурных затрат крестьянских семей.
По основным показателям своего экономического развития и материального благосостояния хозяйства низших групп (примерно 25% крестьянства) значительно отстают от зажиточных и кулацких. Они еле сводили концы с концами. И, тем не менее, часть бедняцких хозяйств имеет в своем бюджете расходы на культурные нужды (примерно 10-15% расходов). В более обеспеченных хозяйствах материальные возможности приобщения к культуре возрастают (20-25% расходов). Они проявляются в большей насыщенности зажиточных групп дворов, в культурном отношении более развитых.
На протяжении 20-х гг. маломощные группы все более отстают от зажиточных по темпам роста культурных затрат. Более того, если в 1924 г. беднейшая посевная группа и на равнине и в горах даже вырвалась вперед кулацких хозяйств, то в 1926 г. она уже отстает более чем в 2 раза по равнинным селам и в 1,2 раза – в горных. Это обстоятельство весьма наглядно показывает отсталость мелкотоварной природы осетинской доколхозной деревни 20-х гг.
Рост культурных запросов маломощно-бедняцких групп села и зажиточно-кулацких определялся различными экономическими причинами. Для первых двух социальных категорий – это неземледельческий отход, для кулацких и зажиточных – достаточно высокий уровень развития сельскохозяйственного производства. Для развития культурных потребностей высших групп крестьянства должно было стать дальнейшее развитие сельскохозяйственного производства, для низших – разрыв с сельским трудом, исход в город и превращение в промышленных рабочих.
В 20-е гг. происходил рост благоприятных условий для культурного развития крестьянских маломощных групп. Часть крестьянских хозяйств этих групп сумела вопреки тяжелым экономическим условиям достичь относительно высокого культурного уровня, не только в смысле ликвидации неграмотности, но и в формировании новых культурных потребностей крестьян в условиях нэпа.
По мнению диссертанта, наиболее существенные сдвиги происходили в культурном облике тех крестьян, которые проявляли наибольшую социально-политическую активность. Более культурные крестьяне бедняцких групп проявляли и большую активность, прямым образом связанную с наличием у них расходов на культурные нужды. Именно социальная активность выступала тем мощным фактором, который вводил бедняков и маломощных середняков в сферу культуры и, накладываясь на достигнутый уровень грамотности, действовал даже вопреки материальному неблагополучию.
Итак, различные проявления социальной активности крестьян, ставшие следствием модернизации общественной жизни 20-х гг., являлись мощным фактором культурного прогресса села эпохи нэпа. Наибольшее влияние социально-политической активности на культуру осетинского крестьянства отмечается, прежде всего, в маломощных и середняцких группах. Это прослеживается настолько отчетливо, что нередко перекрывает сдерживающее воздействие неблагоприятных факторов и те ограничения, которые накладывает на культурное развитие села мелкотоварная природа крестьянского хозяйства. «Неожиданный» рост культурных запросов и культурного потребления в среде маломощных групп был, как было выяснено, обусловлен большевистской концепцией формирования «нового человека» и обеспечен культурно-просветительной политикой государства, направленной на социокультурный подъем в среде бедноты и середнячества. Именно эти обстоятельства предопределили формирование и развитие тех новых культурных сил доколхозного села, которые уже в 20-е гг. стали рьяными защитниками и проводниками классовой политики советской власти.
И все же мелкотоварная природа крестьянского хозяйства тормозила дальнейшее культурное развитие крестьянства. Во второй половине 20-х гг. явственно обозначилось противоречие между ростом культурных потребностей крестьян и невозможностью их полного удовлетворения в условиях мелкотоварного села.
В главе 2 «Духовные факторы формирования личности крестьянина в период нэпа» изучены общественно-политические настроения осетинского крестьянства в 1920-е гг.
В результате социально-экономических изменений в крестьянском социуме происходили существенные трансформации в духовной сфере и психологии.
В первые годы советской власти настроения крестьянства отличались нередко противоречивостью, сменяясь от приверженности новой власти к ее отторжению, что проявлялось в широком развитии повстанческого движения, политическом бандитизме и проч. В массовом сознании развивались два сходных по интенсивности, но разнонаправленных процесса: подъем утопичности и мифологизации картины мира, а с другой стороны – усиление прагматических и рациональных элементов сознания как реакции на насилие против личности и нарушение прав собственности.
В 1920-е гг. постепенно утверждались представления о советской власти как власти народной. Вместе с тем в социуме рождались и многочисленные протестные настроения разной интенсивности по поводу конкретных действий государства и его представителей. В Северной Осетии физическое уничтожение советских активистов не приняло большого размаха. Но известны случаи, когда сельские коммунисты не имели возможности покидать своего села, т. к. их подстерегали за околицей «бандиты, которые проверяют проезжающих, как бы не оказалось среди них партийных членов».
Крестьянский экстремизм (политического характера хулиганство и убийства, бандитизм, поджоги, распространение слухов о свержении власти советов) часто базировался на представлениях о войне добра и зла.
Крестьяне выражали недовольство расхождением между идеалами о новом социальном строе и окружающей их реальностью. Так, весной 1922 г., в селах Северной Осетии были распространены листовки с лозунгами сплотиться вокруг полковника Голиева, который намерен мощным твердым ударом сбросить красную аристократию. Далее следовал призыв: «Вперед за Учредительное собрание! Долой красных грабителей, обирающих трудовой народ под видом разверстки!»
В период экономическая политика (нэп)" href="/text/category/novaya_yekonomicheskaya_politika__nyep_/" rel="bookmark">новой экономической политики социокультурная база для развития гражданского конституционного сознания и сопутствующих ему общественных настроений была в целом слаба.
Таким образом, можно отметить ряд основополагающих противоречий, присущих восприятию власти. Это противоречие между утвердившимся к концу изучаемого периода обликом власти как власти законной и антисоветскими настроениями в среде крестьянства, связанными с неправомерными действиями властной бюрократии.
Разумеется, на всем протяжении 1920-х гг. настроениям различных социальных групп крестьянства были присущи свои особенности в восприятии советской власти, однако фрагментарность восприятия деятельности советского государства, отсутствие целостного видения картины событий и, как следствие, отсутствие четкой политической позиции и программы действий были характерны для всего крестьянского социума.
Патриархальность психологии большинства крестьянства, построенной на традиционности восприятия государства и политики, облегчала власти революционные преобразования, а в конце изучаемого периода сделала возможными отмену нэпа и переход к социалистической модернизации экономики страны.
Среди этих стереотипов можно назвать неверие в свои силы, созерцательность, пассивность и отрицание гражданского действия, патерналистское восприятие государства и харизматическое отношение к власти, отчуждение от политики и общинность. Но традиционализм не был безоговорочно доминирующим, в обществе находилось место и для рационально-прагматического, и для гражданского мировосприятия. Этот вывод представляется принципиальным: массовое сознание времен гражданской войны и нэпа содержало не только элементы, на которые в конце двадцатых годов опирался Сталин при подготовке и осуществлении своей «революции сверху». В общественных настроениях достаточно заметны были и антитоталитарные, либерально-модернизаторские, рыночные, правозащитные мотивы.
Противоречивость взглядов крестьян на социально-имущественные различия не могла не сказываться на отношении бедноты к кулачеству. Во второй половине двадцатых годов среди различных групп населения широко распространились антикулацкие настроения, направленные на разжигание классовой вражды в деревне. Официальная пропаганда, рисовавшая сугубо негативный образ сельских предпринимателей, немало способствовала культивированию ненависти и презрения к «классово чуждым элементам», что также ослабляло ростки гражданских и конституционных настроений. Слабость и неустойчивость нэповской модели привносила социально-психологическое напряжение в осетинском социуме. Для многих людей представления о приоритете закона, о желательности правового и компромиссного способа разрешения многочисленных противоречий отступают перед ожиданием «большого скачка».
Итак, картина массового сознания представляется сложной, фрагментированной. В народных настроениях и мнениях соседствовали и сочетались различные и порой взаимоисключающие представления. Разнородность картины массового сознания и спонтанность настроений облегчали Сталину задачу слома нэпа. Однако не следует недооценивать и распространенность настроений в пользу «нормального», не форсированного варианта развития.
Автором рассмотрена система пропаганды и агитации в осетинском селе. Мощный пропагандистский пресс способствовал ломке традиционной картины мира, созданию новых ментальных установок. Этот процесс сопровождался восприятием новых духовных факторов (идей и ценностей нового строя), в основе которых лежало учение Маркса-Ленина.
Государство заботилось о внедрении в сознание населения, прежде всего крестьянства, постулатов марксизма. В 1920-е гг. тиражами в 100 тыс. экземпляров выходили произведения Маркса, Энгельса, Ленина. Массовыми тиражами выходили произведения Г. Плеханова, К. Либкнехта, А. Бебеля.
Большое идеологическое воздействие на сельских тружеников оказывали разного рода агитационные кампании, в том числе и наиболее популярные «Недели крестьянина». «Неделя крестьянина» в Осетии пошла по накатанному пути. В г. Владикавказ в 1920-е гг. была развернута кампания по оказанию помощи крестьянству. Рабочие завода «Кавцинк» обязались отработать по 2 часа сверхурочно, солдаты Владикавказского гарнизона постановили произвести отчисление части пайка (соли и сахара) как подарок в села Осетии.
«Неделя крестьянина» приобрела общесоюзный характер, однако она имела и оборотную сторону. На местах часто активно использовали принудительные методы проведения агиткампаний. Часть денежных поступлений – это собранные в период других агиткампаний средства, т. е. государство занималось перераспределением доходов. Так, Президиум центральной комиссии вынес постановление: из собранных в Северной Осетии после «Недели труда и транспорта» 4 млн. рублей 2 млн. ассигновать для помощи семьям красноармейцев, 2 млн. – для проведения «Недели крестьянина». Достигла ли эта акция цели? Думаем, что успех не мог быть сиюминутным, не играл кардинальной роли в создании устойчивых симпатий крестьянства к советской власти.
Большевики стремились расширить круг сторонников, воздействуя на традиционные социокультурные установки.
Так, был взят курс на обеспечение равноправия мужчин и женщин. Как известно, семейно-брачная сфера полностью контролировалась религиозными догматами. Поэтому уже в первые годы советской власти она подвергалась постоянному обновлению, выразившегося, прежде всего, в изменении положения женщин. Большевики стремились уравнять в правах женщин с мужчинами. Активную позицию власти заняли в вопросе борьбы с такими пережитками, как калым и похищение девушек. В 20-е годы сопротивление этой традиции стало все больше возрастать. Подобные факты больше не замалчивались, женщины все чаще требовали вмешательства не шариатского суда, а советского.
Борьба за раскрепощение женщин-горянок не только юридически, но и на деле, требовала организации, прежде всего, самих женщин. Уже летом 1920 года состоялась первая Терская конференция беспартийных женщин, в 1921 году – первый съезд трудовых женщин ГАССР, на которых обсуждались различные вопросы: организация женотделов во всех селах, станицах, аулах, борьба с многоженством, требование «не допустить, чтобы женщина-горянка продолжала быть объектом купли-торговли» и т. д.
Архивные документы, свидетельствуют о широком вовлечении горянок в общественную жизнь: открывались избы-читальни, школы для девушек, ткацкие и швейные кружки, где женщин обучали ремеслам, создавались женские отделы при сельсоветах.
Крушение традиционных идеалов требовало поиска новых духовных ценностей. Традиционно религия являлась тем духовным основанием, на котором возводился крестьянский мир. Весь цикл сельскохозяйственных работ был тесно связан с религиозным календарем. Нормы и правила поведения определялись традиционными верованиями. В отличие от других социальных категорий российского общества именно религиозные постулаты были тем связывающим элементом, который не позволял сельскому социуму распасться и сопротивляться переменам, таящим угрозу его существованию. Так как жизнь сельских тружеников сильно отличалась от других социальных слоев, то различия прослеживаются и в их религиозных воззрениях. Христианские догматы преломлялись через свою культуру и менталитет, сохраняя множество элементов язычества.
В 20-е гг. крестьянство представляло собой весьма податливый материал для мировоззренческих экспериментов. По мнению исследователей, этот феномен можно объяснить сложившейся ситуацией, когда сельские жители усматривали много схожего между христианскими догматами и агитационными речами коммунистов. Этот потенциал использовали большевики для распространения нового миропонимания.
В 1920-е гг. идет складывание системы убеждений, взглядов и идеалов «нового человека», в котором не было места религиозным нормам. Атеистические нормы складывались из отрицания церкви и церковной обрядности.
Антирелигиозная деятельность Агитпропа Горской республики и Северокавказполитпросвета выразилась в создании специальной лекторской группы. Каждый религиозный праздник был под пристальным вниманием членов ОБ и работников изб-читален. Антирелигиозная пропаганда была предметом в школах политграмоты, на различных конференциях и курсах рассматривались различные формы антирелигиозной работы, предлагалось расширить контингент, с которым необходимо усилить антирелигиозную работу (домашние хозяйки, школьники).
Итак, партия и государство прикладывало огромные усилия, стараясь административными мерами отстранить, изъять из повседневной жизни и сознания граждан религию. Конечно, в первые постреволюционные годы религиозность части населения резко снизилась. Большинство сделало это из-за нежелания вступать в конфликт с новой властью, из чувства страха за судьбу свою и близких. Одновременно с этим люди испытывали потребность в вере, в религиозной морали.
Однако, несмотря на проводимую идейно-просветительную работу, общественная психология населения кардинально не изменилась по сравнению с дореволюционным периодом: сохранялись народные религиозные обычаи и традиции, крестьянин еще не привык посещать внешкольные учреждения, большая часть населения оставалась неграмотной.
В главе 3 «Проблемы культурного развития осетинского села в годы нэпа» на основе привлечения большого корпуса архивных материалов автор рассматривает проблемы реализации задач в сфере народного образования, а также формирование кадров специалистов для сельского хозяйства, роли культурно-просветительских организаций на селе.
В 1921 году создана Горская чрезвычайная комиссия по ликвидации неграмотности, которая действовала на основе «Особого положения». Именно на нее совместным решением Горского обкома, СНК и ЦИК была возложена организация всего фронта работ по борьбе с неграмотностью в крае. На местах с 14 февраля 1921 года стали действовать районные чрезвычайные комиссии, организованные Владикавказским окружным исполкомом.
Первые школы ликбеза, главная цель которых ликвидация неграмотности населения, появились в Северной Осетии еще в первой половине 1920 года. К апрелю 1921 года в 55 школах обучалось 1500 человек. Следует подчеркнуть, что занятия велись бесплатно.
Борьба с неграмотными коснулась всех слоев населения. Не только работники просвещения были мобилизованы на эту борьбу. В ликвидации неграмотности принимали участие красноармейцы, совхозные рабочие, члены профсоюзов, работающие комсомольцы. Такая массовая молодежная организация, как горский комсомол, приняла активное участие в ликвидации неграмотности. Роль комсомола была важна еще и потому, что многие аулы и села Северной Осетии не имели партийных ячеек, поэтому организацию обязательного обучения брали на себя комсомольцы.
Деятельность по ликвидации неграмотности привела к некоторым положительным результатам. По отдельным направлениям наметились реальные сдвиги. Так, к концу 1922 года в Северной Осетии занимались обучением неграмотных 61 школа и более 150 пунктов неграмотности. Эти школы контролировались Чрезвычайной комиссией л/б.
ОДН являлось еще и мощным пропагандистско-просветительским органом. Общество располагало основательной полиграфической базой, потому имело реальную возможность через свои печатные органы издавать газеты и журналы. Средства на это предоставлялись собственной коммерческой деятельностью. ОДН выпускало газету «Третий фронт» (), потом журналы «За грамоту» (1, «Культпоход» (1929).
В погоне за большими процентами в работе с неграмотными имели место перегибы. Обучение в школах ликбеза проходило нередко принудительно, ибо часть населения отказывалась посещать занятия. За нежелание учиться грамоте дело доходило до уголовной ответственности. Осознавая стратегическую необходимость «ликвидации безграмотности» наступление по культурному фронту велось партийными органами на местах с присущим для военного времени размахом.
Ликбезработа в сельских населенных пунктах сталкивалась с серьезными трудностями. Несмотря на усилия властей, общественных организаций, все же не хватало материальных средств. Сказывался и недостаток культурных сил. Мешали ликбезработе и условия труда, образ жизни крестьян. Ведь сельский труд в основном носил сезонный характер. Работы заканчивались поздней осенью. Только тогда школы грамоты начинали функционировать. Учеба продолжалась недолго, до ранней весны, так как в это время года открывался сезон сева и пахоты. Поэтому многие ученики, едва научившись зимой каким-то основам знаний, за летний период теряли приобретенные навыки.
Другая причина связана с организацией обучения. В городах условия обучения отличались большей благоприятностью. К примеру, для женщин, вынужденных посещать занятия с детьми, при ликпунктах создавались детские комнаты.
При всей значимости и важности работы по преодолению неграмотности взрослого населения Северной Осетии на первом этапе культурной революции в ней имелись и немалые трудности, нерешенные проблемы. Остро не хватало культурных сил, способных полноценно организовать это социально значимое мероприятие, учебной и учебно-методической литературы, учебных принадлежностей, финансовой поддержки со стороны государства. Часть взрослого населения, окончив учебу в ликпункте, не имея возможности систематически упражняться в чтении и письме, снова становились неграмотными. Несмотря на большие позитивные изменения и результаты, задача по ликвидации неграмотности среди взрослого населения Северной Осетии к концу первой пятилетки не была решена.
В 1920-е гг. в Северной Осетии, как и по всей стране, началось бурное хозяйственное строительство. Социально-экономические преобразования в осетинском селе были невозможны без внедрения новых агротехнических технологий, использования современной техники. Для этого нужно было подготовить специалистов в области сельского хозяйства, что и осуществлялось Горским сельскохозяйственным институтом. Институтом проводилась большая работа. Так, только в 1923 г. агрономический факультет дал стране первый выпуск в количестве 22 человек.
Учитывая, что Северная Осетия являлась аграрным районом, большое внимание уделялось вопросу формированию сельскохозяйственных кадров через различные краткосрочные курсы и сельскохозяйственные школы. На основании требований Северо-Осетинского Отдела народного образования в начале 20-х гг. было принято решение о создании сети сельскохозяйственных школ, призванных осуществлять подготовку сельскохозяйственных кадров средней квалификации.
Не только образование, но и другие формы культурно-просветительной работы должны были формировать людей, преданных новой власти. «Новый человек» должен был постоянно воспитываться в духе социалистической идеологии. Деятельность государства по усвоению новых духовных ценностей была направлена на формирование у широчайших масс коммунистического мировоззрения, на воспитание из них сознательных участников созидания нового общества.
Одной из самых популярных форм проведения досуга было чтение. Если в первые послереволюционные годы в большей мере переиздавались уже имевшиеся книги, то с середины 20-х гг. все больше и больше стали выпускать книг новых авторов, выполнявших те идейные установки, которые формулировала власть. Учитывая популярность чтения в досуговое время в 20-х годах, власти разработали систему выпуска художественных произведений «на заказ». Такие популярные произведения, как «Два цветка» Ц. Гадиева, «Железный великан» С. Кулаева, «Джанаспи» А. Коцоева и др. отражали идейные установки власти.
Первые клубные учреждения в Осетии были созданы еще в 1918 г. В октябре 1918 г. состоялось объединенное заседание Терского областного Народного Совета, СНК, Владикавказского Совдепа и представителей народов, которое решило отпустить 13 млн. руб. на постройку во всей области народных домов, Домов крестьянина. Контроль за их работой был возложен на созданный в 1921 г. областной Политпросвет, состоявший из агитационного, пропагандистского, национального, инструкторского отделов. Он возглавлял всю политико-просветительскую работу в регионе. Успех клубной работы в новых условиях, его эффективность во многом зависел от заинтересованности населения в их деятельности.
Весьма показательной была работа кружков политграмоты. Один из подобных кружков в школе Беслана ставил своей задачей элементарное знакомство с политическими знаниями. Но это знакомство проходило в очень нетрадиционной форме. При таком подходе заседание кружка превращалось в занятие с ярко выраженной политической составляющей. В количественном отношении кружков с политической направленностью было больше, чем каких-либо других.
Излишняя политизация работы многих кружков привела к тому, что в рабочих клубах и избах-читальнях наметилась стойкая тенденция потери интереса к кружкам политграмоты: в 1924 г. среди крестьян они занимают по популярности третье место. Особую популярность в осетинском селе приобрели драматические кружки (примерно 27,8% крестьянства) и сельскохозяйственные кружки (19% сельских тружеников).
Особенностью клубной работы в Северной Осетии было создание клубов горянки. Большой популярностью пользовались кружки кройки и шитья, охотно посещавшиеся горянками.
Внедрение культурно-просветительских форм работы на селе проходило труднее, с препонами. Главная причина была в том, что крестьяне не хотели расставаться с традициями и обычаями. Традиционная, народная культура вступала в противоречие с официальной. Усиленное внимание к проблеме деревни, направленное на формирование определенных взглядов у крестьянства, отразилось в создании нового типа культурно-просветительных учреждений – Дома крестьянина. Большинство их находилось в городе, но работа была ориентирована на крестьянство, его интересы и потребности.
Государство искало различные формы работы с населением для внедрения социалистических идей. Одной из таких форм стали передвижные отряды. Под лозунгом «Растите духовно и помогайте другим» эти отряды занимались проведением развлекательных мероприятий в селах. Одной из форм такой работы стали появившиеся под эгидой РКП (б) так называемые «Красные повозки». Специально набранные для работы люди должны были проводить культурно-просветительскую работу среди населения. И на основе развлекательных мероприятий проводилась серьезная идеологическая работа для внедрения в массовое сознание идей социализма и необходимости строительства нового социалистического государства.
Итак, анализ клубных форм работы со всей очевидностью показывает, насколько важно было новой власти использовать все возможные пути идейного воздействия на сознание сограждан. Данные социологических исследований различных научных учреждений, призванных искать наиболее эффективные воспитательные формы и методы, подтверждают несомненные успехи на пути «создания нового человека».
Клубные формы работы позволили держать под контролем и другие формы досуга. В этом случае в свободное от работы время население могло заниматься самыми разными делами, продиктованными его собственными интересами, но только в строго определенных рамках, за соблюдением которых следили организаторы досуга. Все эти формы организации свободного времени в той или иной мере были подчинены задачам политического воспитания.
Неотъемлемой чертой повседневности являлись праздники, без которых невозможно себе представить жизнь людей. В процессе утверждения советской власти праздничная культура была переосмыслена как мощное средство идеологического влияния.
Важнейшей составляющей радикальных культурных преобразований явились принципы разработки новой по своему социальному содержанию системы праздников и обрядов, выступающих действенным средством коренной трансформации духовного состояния людей советской эпохи.
Впервые празднование годовщины революции проводилось на Тереке в 1920 году. Учитывая политическое значение этого события, организации праздника уделялось особое внимание. Для массы людей, неграмотных и неискушенных в политике, праздничные доклады служили, прежде всего, пропаганде политики новой власти. Лейтмотивом подобных лекций были призывы к продолжению борьбы с классовым внутренним врагом, что в итоге вызывало ответную реакцию аудитории.
Под воздействием революции, гражданской войны, новых общественно-политических реалий, целенаправленного идеологического воздействия меняется духовный облик крестьянства. В культурно-просветительной и идейно-пропагандистской деятельности осетинских партийных и советских работников важное место занимала борьба с религиозными воззрениями населения. Вместе с тем власти вынуждены были оставить в праздничном календаре такие значительные религиозные праздники, как Пасха, Рождество. Сохранялись традиции участия верующих в церковных праздниках (Пасха, Троица, Рождество). Учитывая местную специфику, власти разрешали празднование национальных осетинских праздников: Джиоргуба, Уацилла, «Хуыцауы дзуар». Кардинально меняя хозяйственные механизмы, крестьяне, тем не менее, мучительно и медленно отказывались от своих традиционных воззрений.
Таким образом, период 1920-х гг. является временем формирования новой государственной идеологии, повлекшей организацию системы советской культуры. Социокультурные преобразования 1920-х гг. наряду с несомненными успехами имели и определенные недостатки, выразившиеся в непоследовательности, незавершенности ряда начинаний.
В заключении диссертации подведены итоги исследования проблемы, содержатся выводы и обобщения.
По теме диссертации опубликованы следующие работы:
Публикации в ведущих рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК РФ:
Особенности досуговой жизнедеятельности населения Северной Осетии в 1920-е гг. //Известия Алт. ГУ. 2009. 4/3. С. 206-210Публикации в научных сборниках:
Некоторые вопросы историографии общественных настроений в советской России (е гг.). //Гуманитарий. Сб. статей./Под ред. . Владикавказ, 2008. Вып. 9. С. 65-71 Духовная культура колхозного крестьянства Северной Осетии (конец е гг.). //Историческое регионоведение. Мат-лы научно-педагогического семинара. М.-Армавир, 2008. С. 135-139 Образ власти в общественных настроениях 1920-х гг. //Проблемы всеобщей истории и политологии. Сб. статей. /Под ред. . Владикавказ, 2009. С. 207-211 Организация и проведение торжеств в Северной Осетии в 1920-е гг. //Актуальные проблемы гуманитарных наук. Сб. научных статей./Под ред. . Владикавказ, 2009. С.112-118[1] Например: Надгериева историография культурного строительства в национальных республиках Северного Кавказа ( гг.). Автореф. дисс…канд. ист. наук. Владикавказ, 1994
[2] Например: Черджиев образование в Северной Осетии за годы Советской власти. //Ученые записки СОГПИ. Т. ХХII. Орджоникидзе, 1957; Народное образование в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1957, Рехвиашвили строительство в Горской республике ( гг.). //Ученые записки СОГПИ. Т. ХХШ. Орджоникидзе, 1967; Цуциев и культура Северной Осетии. Орджоникидзе, 1967; Шеуджен историография национально-культурного строительства на Северном Кавказе. Р/Д., 1983; Шотаев организация РКП (б) в борьбе за восстановление и развитие народного хозяйства на основе нэпа. Орджоникидзе, 1974; и др.
[3] Лебедева жизнь пензенской деревни в 1920-е годы: традиции и перемены. М., 2009; Абрегова жизнь сельского населения Кубани (конец Х1Х – первая треть ХХ вв.). Дисс…канд. ист. наук. Майкоп, 2004; Хлынина мир советского человека эпохи раннего тоталитаризма: от концептуального осмысления к жанру исторического комментария./ Повседневный мир советского человека. х гг. Ростов-на-Дону, 2009 и др.
[4] Чернопицкий северокавказского края в гг. Ростов/Д., 1987; Баранов и политическое развитие Северного Кавказа в условиях новой экономической политики (нэп). гг. СПб, 1996; От века к веку. Страницы истории образования в Северной Осетии. /Общая редакция , . М., 2001
[5] Трагедия советской деревни. Док-ты и материалы в 5-ти томах. /Сост. В. Данилов, М. Курдюкина. Т.1. М., 2000
[6] Восстановительный период в Северной Осетии. гг. Орджоникидзе, 1965; Съезды народов Терека. Сб. док-тов и материалов. Орджоникидзе, 1977; Советская деревня глазами ОГПУ-НКВД. /Под ред. . М., 2002; Власть и крестьянство Северного Кавказа. гг. Сб. док-тов и материалов. Владикавказ, 2005
[7]Статистический ежегодник 1929 года. М., 1930; Краткий статистический справочник Северо-Осетинской АО. Владикавказ, 1927; Северо-Кавказский край. Цифры и диаграммы. Ростов/Д., 1927.
[8] Крестьянские истории: российская деревня 1920-х гг. в письмах и документах /Составитель . М., 2001; Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД: документы и материалы /Под ред. А. Береловича, В. Данилова. Т.М., 2000.
