Региональный конкурс творческих работ учащихся,
посвящённый 65-летию Великой Победы
«Этих дней не смолкнет слава!»
Номинация: сочинение
Авторы:
ученица 8 «Г» класса Захарова Анастасия,
проживающая по адресу: д. Пестенькино, ул. Центральная, ,
ученица 9 «Д» класса Лаврова Наталья,
проживающая по адресу: г. Муром, ул. Мечникова, ,
, моб. телефон:
ученица 9 «Д» класса Аурова Ирина,
проживающая по адресу: г. Муром, ул. Л.Толстого, ,
Учитель ,
учитель истории высшей категории
*****@***ru
ученица 9 «Г» класса Рубцова Мария,
проживающая по адресу: -а, кв.5,
Учитель ,
учитель русского языка и литературы высшей категории
*****@***ru
Война коснулась нашей семьи …
Захарова Анастасия, 8-г класс
9 мая 2010 года исполняется 65 лет освобождения земли русской от немецких фашистов. О трагических событиях 22 июня 1941 года и о том, что предшествовало им, написано много книг, статей, мемуаров, исследований.
Однако обилие научных трудов и публицистических сочинений не слишком приближает нас к пониманию того, что же всё-таки пережили люди в ту войну, которая очень скоро стала Великой Отечественной для миллионов советских людей.
Мне захотелось посмотреть, а как же жили люди в то суровое время, как они трудились, как сумели выжить, несмотря на всё происходящее! Я рассматривала много различных источников и вдруг узнала, что в моей семье есть участники войны и труженики тыла. Узнала, что мой прадедушка героически погиб в жестоком бою и что его сын - мой дедушка - работал в тылу! У моего дедушки было еще 2 сестры и 5 братьев! Одна из его сестер еще жива. В этом году ей исполнилось 90 лет. И вот, что она мне рассказала…
«Война коснулась нашей семьи»
(по рассказам дочери моего прадеда – Захаровой Александры)
Захарова Александра, или просто бабушка Шура, со слезами на глазах вспоминает прошлое… Она единственный родной мне человек со страшным отпечатком войны на сердце, который еще жив … В 2010 году ей исполнилось 90 лет, но то, что она пережила, в её памяти сохранилось надолго!
«Воспоминания о семье… »
В семье всегда царила любовь, дружба, верность, понимание. У бабушки Шуры было еще шесть братьев и сестренка. Всего в семье было одиннадцать человек: трое взрослых (мама Дуня; папа Иван; бабушка Фёкла) и восемь детей (две девочки и шесть мальчиков, среди них был мой дедушка Борис). Каждая семья вела свое хозяйство. Держали скотину: поросят, коров, лошадей. Был участок в 2 гектара, где выращивали картофель, капусту, просо. Свинину, молоко, просо, излишки овощей продавали, поэтому в семья не бедствовала. Дети были одеты и обуты! Одежду в основном шили сами вплоть до сапог. Женщины пряли пряжу, шили, вышивали, а мужчины из телячьей кожи делали сапоги. К сожалению, в 1936 году стала развиваться коллективизация. У сельчан забирали весь скот и землю, при неподчинении могли отправить, как врагов, на расстрел. В это время прадеда назначили бухгалтером в образовавшемся колхозе. Пришлось жить на заработки отца и матери в колхозе. С улыбкой на лице бабушка Шура вспоминает о вечерах, когда вся дружная семья садилась ужинать, ели из одной общей чаши, после чего дети уходили гулять или на танцы под гармонь. Каждый из братьев бабушки Шуры умел играть на гармони, а сестрички умели вышивать и шить. Все были воспитанные, старшие дети получили педагогическое образование и преподавали в школе, никто из семьи не пил и не курил. Все дети учились в сельской школе. Она была открыта в 1929году. В то время школа представляла собой деревянное здание с большим красивым крыльцом и двойными резными дверьми. Всего было девять кабинетов, из них восемь классных комнат и одна учительская. В каждом классе стояла печка, истопник каждый день в шесть часов утра затапливал ее. До этого это здание было домом крупного помещика Брюхова, усадьба которого располагалась в нынешней деревне Валово. Школу посещали дети десяти ближайших деревень и учились они в две смены. Класс бабушки Шуры был первым выпуском. Затем она окончила в 1938 году Муромское педагогическое училище и устроилась учителем русского языка в свою родную школу в Пестенькино. В то время высшего образования в деревне не имел ни один человек, грамотных было очень мало, а учителей не хватало, так как взрослые постоянно работали, повзрослевшие дети помогали сидеть с младшими, по домашнему хозяйству и даже на работе родителям, поэтому кроме родного русского языка бабушке пришлось вести уроки пения. Бабушка Шура очень хорошо справлялась с должностью учителя. Она всегда могла найти общий язык с учениками, любила их, помогала. Дети отвечали ей взаимной любовью и уважением. Часто классами они выходили на природу, ходили в походы с песнями и устраивали вечерние музыкальные концерты в колхозе для работников. Смеясь, она вспоминала любимую песню детей: «Если завтра война, если враг нападет, если темная сила нагрянет - Как один человек, весь советский народ, за свободную Родину встанет!» Эта песня из советского предвоенного пропагандистского фильма о готовности СССР к нападению агрессора: «Если завтра война!» Чего боялись, то произошло ….
«Великая Отечественная война. Слёзы…Боль…Расставания…»
1941 год 22июня 4часа утра … Люди еще спали, когда началась война. Для всех мирных жителей слова о начале войны прогремели, как раскаты грома на небе. Немцы прорывались вглубь страны, к Москве. На огромном пространстве развернулись невиданные по размаху ожесточённые сражения. В Советском Союзе был дан клич: «Мужчины на фронт, женщины на производство!» Отец бабушки Шуры (мой прадед) в 1942году был мобилизован и направлен на курсы связистов, но через два месяца его призвали на фронт. Воспоминания о расставании с отцом и друзьями бабушка вспоминает со слезами.
«Работники тыла»
На хрупкие плечи женщин и детей легла самая сложная работа. Теперь, кроме работы по дому, им приходилось пахать, колоть дрова.
Как вспоминает бабушка Шура, трудовые дни были очень напряженные… К тому времени она пошла работать в Райком. Каждый день ей приходилось объезжать все колхозы, что бы сообщить о том, что происходит на фронте: тогда источников информации было мало, газета выдавалась только в райкоме на один район. Проводила сборы теплых вещей, которые потом отправляли на фронт; из колхозов набирали девушек от 15 лет на курсы трактористок. Многие девушки сдавали по 200-400граммов крови для лечения раненых солдат. Было очень сложно, но в голове у женщин был только один лозунг: «Всё для фронта! Всё для победы!» При посеве прослеживался каждый кусочек земли, что б всё поле было засеяно, так как все выращенные продукты отправляли на фронт. «На тот период времени, - говорит бабушка Шура, - мог порадовать немного лишь небольшой заработок, бесплатное питание как работникам тыла и, конечно же, хорошие весточки от родных и близких с фронта».
«Тем временем война продолжалась…»
По приказу Сталина: «Ни шагу назад!» - все русские мужчины сражались за освобождение советского народа от фашистской Германии. Бабушка Шура вспоминает о том, что всё чаще приходили похоронки о героической смерти её друзей.… По ночам они забирались на печь с мамой и, тихонько плача, читали папины письма.
Письма с фронта сначала доставлялись в штаб, откуда с первой машиной или самолетом, отправлявшийся с ранеными в тыл, доставляли письма до близлежащего почтамта. На почтамте письма распределялись по областям, где потом развозились по районам, откуда далее они передавались поселковым почтам. В обед почтальон разносил письма по адресатам. Каждая семья жила ожиданием весточки с фронта. Конверты на фронте не использовали. Солдаты писали письма на чистой стороне письма, присланного из семьи. Этот листочек складывали в треугольник, на одной стороне писался адрес. Конверты были только у командиров подразделений для отправки похоронок. Люди всегда боялись получить такой конверт.
Горькие воспоминания у бабушки Шуры связаны с её мужем. Они расписались в 1941 году, и он отправился на службу штурманом самолета дальней авиации в Прибалтику, где он встретил войну. От его умения как штурмана зависело успешное выполнение задания, уничтожение цели и благополучное возвращение на базу. Уже в 1941 году они бомбили Берлин.
Чуть позже в 1942году он без вести пропал. Об этом Бабушке Шуре сообщили два военнослужащих, близких друзей её мужа. С черным пятном на сердце, с горькими слезами на глазах они переживали всю череду страшных событий. Одна печальная новость сменяла другую… Вдруг, произошло самое страшное… пришла похоронка, в которой известили, что (её отец, мой прадед) героически погиб. Бабушка Шура помнит рыдания матери и стоны детей! Старший сын Василий не выдержал происходящего и со словами: «Я отомщу за отца!» - ушёл на фронт. В ходе войны он был ранен, его перевезли в Муромский госпиталь. Василий остался жив!
«Радоваться или плакать?.. Это победа!»
9 мая 1945 год. Утром, в приемной в колхозе зазвонил телефон, бабушка Шура была на дежурстве и взяла трубку, а там прозвучало: «Мы победили!» Она ринулась оббегать все колхозы и сообщать радостную новость. Люди были печальны от потерь, но рады, что теперь потерь больше не будет! В 9 часов утра вся деревня праздновала освобождение Советского Союза от фашистской Германии!
Великая Отечественная война - это самые тяжелые времена, но все люди: солдаты, работники тыла, дети и были уверены в победе. Они верили и ждали Победу. Героизм советских солдат вдохновлял и побуждал тружеников тыла на достижения в производстве и сельском хозяйстве даже в столь сложные времена. Укреплением всей этой цепи взаимосвязи способствовал обмен рабочих, людей, работающих в колхозе, трудовых коллективов, воинов над боевыми соединениями, а также огромный поток писем от солдат с фронта своим семьям, друзьям и письма в поддержку солдатам с родины. Каждый человек ради родины трудился самоотверженно. Речь шла о защите родины, а значит, скидок на возраст не было, все понимали, что «без прочного тыла нет победы на фронте».
Всё это звучит страшно, я не могу представить полностью происходящее в то время действия… А что бы было со мной? Как бы я поступила, если б оказалась там? Мое сердце сжимается от боли, когда я слышу о потерях родных мне людей за Родину, за будущую уже мою родину – Россию! Мы живем в России, но, к сожалению, мало кто из нынешнего поколения стремится узнать о том, что было давным-давно и какая же история её прошлого! Сейчас каждый человек даже не обращает внимания на то, а что ж значит для них своя родная страна. А какие должны быть люди? В то, далекое советское время у людей было много проблем, хлопот, потерь, страданий, но они всегда были мужественные и серьезные, честные, добрые, человечные, когда речь шла о родном им крае!
Героический подвиг советского народа был виден во всём и этот подвиг останется у каждого человека в сердце навечно! И мне хочется, чтобы об этом помнили!
Семья бабушки Шуры
Бабушка Шура. Рабочие будни
Два боевых товарища,
лучшие друзья – сослуживцы мужа бабушка Шуры
Почтовая карточка от прадедушки с фронта
Уголок от прадеда
Ему отправляли послание на этом же листочке на свободном месте
Письмо прадеду на его же уголке
Похоронка с войны о смерти прадеда
«Победа будет за нами!»
Рубцова Мария, 9-г класс
Как тепло! Зима еще хлопочет, а солнечные зайчики уже играют на стенах домов. Так весело. Улыбайся, сколько хочешь. Люблю весну - все оживает, душа просыпается! Да и праздников очень много: женский день, праздник весны и труда и, наконец, любимый – День Победы.
Сегодня 8 марта. Я стою у подъезда девятиэтажного дома, в руках цветы и коробка конфет. Стою. Все не решаюсь зайти в подъезд. Тереблю несчастную коробку и думаю: «Не пойду, человека побеспокою, у Марии Дмитриевны (Мочалиной) и так без меня хлопот много, да и правнук, наверно, еще спит. Нет, пойду, она же ждет меня!». Собралась с мыслями и ступила на порог дома; поднимаюсь на третий этаж и готовлю речь, но сомнения никак не покидают мою голову. «Я вторгаюсь в личную жизнь чужого мне человека. Хотя какой он мне чужой, - успокаиваю себя, - самый родной человек, ее трудами и трудами многих других людей нам подарена жизнь…» И вот я у двенадцатой квартиры. Звонок в дверь. Последние приготовление и… Дверь открыла Мария Дмитриевна. Увы, подготовленная речь совершенно вылетела у меня из головы, поэтому только после небольшой паузы я поздравила бабушку с женским днем, вручила ту самую коробку конфет и букет. Она протянула руки, чтобы взять, а я, может быть, это было и некрасиво, невольно засмотрелась на нее.
Руки. Я ни у кого не видела таких рук. Широкая ладонь, сухие короткие пальцы, неловко поправляющие старенький потертый халат, морщины, не разглаживающиеся даже при сжатии руки в кулак, мозоли, твердые и шершавые, а эта кожа, усыпанная пигментными пятнами и мелкими родинками, невольно думаешь: загоревшие, - но отбрасываешь эту нелепую мысль. Смотрю на ее руки, и, кажется, что они расскажут о ней все; еще один пристальный, пронзительный взгляд, и они поведают о ее судьбе и судьбе нашей родины.
Мария Дмитриевна пригласила меня на кухню. Стол накрыт. На столе корзиночка с пряниками и печеньем, плошечка с вареньем из черной смородины, нарезанные яблоки и бананы лежат на тарелке с голубыми цветочками, конфеты и зефир ютятся в чашке. Мне как-то неловко, но, утешив себя мыслью, что мы русские люди и так принято встречать гостей, с удовольствием сажусь за стол. Мария Дмитриевна не стала расспрашивать меня, ждала от меня вопросов. Увидев, что я немного замешкалась, улыбнулась и стала наливать чай.
Улыбнулась. Так искренне и так мило. На душе сразу стало теплее. Улыбнулась - и солнце за окном стало припекать сильнее. Улыбнулась - и ей улыбнулся весь свет. Как же часто на устах этого человека просыпается улыбка! Было ли так, что не улыбался свет, и не пекло солнце, и не становилось теплее на душе, ... если она не улыбалась?
Поправив свою старенькую косынку, Мария Дмитриевна начала свой рассказ.
Родилась она в селе Панфилово 22 июля 1925 года. Отец и мать ее, Дмитрий Николаевич и Анна Андреевна, - колхозники. С двенадцати лет Мария Дмитриевна начала работать в лесу, в поле.
Я невольно сравниваю то время, в которое жила Мария Дмитриевна, и время, в котором живу я. В такие годы мы только начинаем делать домашнее задание без родителей и ставить суп подогревать без чьей-либо помощи, а тут работать: носить дрова, расчищать дороги, сажать и выбирать поля картошки… Сейчас это может оказаться не под силу и взрослому мужчине. А тогда девочка–подросток не чуждалась никакой работы. Велено – сделано!
Война…
Был теплый день. Девочка Маша со своими друзьями в лесу собирала хворост. Проворные девчонки и ягодку найдут, и грибы-лисички. А мальчишки только шумят да пугаю, выпрыгивая из кустов. Весело. Выйдя из лесу, они оказались в поле. По тропке шел мужчина лет пятидесяти. Увидев шумную компанию ребят, он сказал: «Эх, шли б вы домой, небось, далеко убежали. Ваши маменьки да папеньки вас искать будут. Бегите… Боже мой, что с вами будет.» Мужчина перекрестился и побрел дальше, словно ждал встречи еще с такой же компанией: предупредить, мол, надо. А Маша, услышав последние слова, посмотрела на друзей да и пустилась бежать: сердце у мамы слабенькое.
Ей было 16, когда она услышала слово «война». Услышала слезы матери и сдержанный стон отца, который не хотел показывать своего страха. Услышала бомбежки и выстрелы из винтовок, услышала непрерывное движение конвейера в цехе, услышала молитвы матерей и дочерей за отцов, сыновей и братьев. Еще слово - и я не смогу сдержать слез, слушая рассказ Марии Дмитриевны.
«22 июня 1941 года…Сегодня, в 4 часа утра, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас… Красная Армия и весь наш народ поведут победоносную отечественную войну за родину, за честь, за свободу…Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». За нами, за нами! Эти слова еще долго будет вспоминать Мария Дмитриевна.
Жизнь в селе изменилась. До вечера в домах никого не было. Работали. Скотину держали немногие: себя бы прокормить!
«Голодали, да что там, свыклись», - говорит Мария Дмитриевна. Я посмотрела на стол, который она так щедро накрыла. Сердце сжалось.
Из села было мобилизовано 42 человека. В семье Марии Дмитриевны мобилизовали четверых: ее, брата, отца и сестру. Отца отправили на войну, сказали: «Годен!» Брат работал на «Муромском машиностроительном заводе», готовил части для танков. Сестру оставили присматривать за больной матерью, да и мала еще. А Марию Дмитриевну назначили на толевый завод разнорабочей.
Разнорабочая. Какая же сила воли должна быть. Беспрекословно выполнять ту работу, которую велят. Терпение. Подавлять свои желания и прихоти, делать то, что от тебя требуют, даже если не можешь или не умеешь. Делаешь!
работы. Боялась, что увезут далеко, а сестре надо помогать: тяжело за мамой ухаживать. В сентябре 1941 года ее поставили на заготовку дров. «Вроде работа по плечу, кто ж дрова то не грузил», - вспоминает Мария Дмитриевна. Но в ноябре того же года многих женщин и ее, работавших в колхозе, поставили расчищать дорогу Муром – Кулебаки. Наступила зима очень рано, да холодная какая была! Тут девочка Маша и струсила: не брошу сестру и маму, я могу и на заводе поработать. Не поехала. Мама Марии Дмитриевны очень переживала за то, что дочь осталась дома, ведь за этот бездумный поступок полагалось суровое наказание. Несколько раз приходили за Марией Дмитриевной, чтобы забрать ее на работы, но она пряталась то в подполе, то в лесу, заставляя маму придумывать нелепые истории ее отсутствия. Однажды мама не смогла придумать ничего: за ее дочерью пришли с винтовкой, Мария Дмитриевна вылезла из подпола, и ее в срочном порядке забрали в Кулебаки. «Я не понимала еще, насколько было важно задействовать, по возможности, каждого человека», - словно оправдываясь, говорит Мария Дмитриевна. Тут она неловко засмеялась, на ее щеках появился румянец, казалось, что ей стыдно за трусость, которую она тогда проявила.
4 ноября 1941 года Мария Дмитриевна была в селе Ширяеве Самарской области на лесозаготовках. «Был полдень. Мы сделали привал у Поповой горы. В те дни с каждым днем становилось все холоднее, но солнце светило по-прежнему ярко. Какое-то хорошее настроение было у всех. Женщины смеялись, правда, не помню над чем, но смеялись долго. Послышался гул. Мы все вскочили и начали глазами искать источник шума. На горизонте показались немецкие бомбардировщики. Я еще ничего не успела понять, как заметила, что осталась на невысоком пригорке одна. Увидев, что все спрятались в расщелину, я живо бросилась к ним. Спустя несколько минут мы вышли из нашего укрытия, чтобы посмотреть, куда полетели самолеты Вермахта. Они летели в сторону Мурома. О, Боже, что тогда я испытала! Сестра, мать, брат, я их оставила одних. Нас было несколько человек из Мурома, одна была девочка лет тринадцати. Поняв, что самолет летит по направлению к ее родному городу, она закричала, начала рвать на себе волосы, поседевшие за несколько секунд. Мы не могли ее успокоить. Послышался грохот… Черный дым… Бомбили… Девочка упала без чувств. Я заплакала. Женщины приняли решение идти в село, где на тот момент находилась телеграфная будка. Столб черного дыма был до неба. Мы бежали. У будки собралось множество народа. Лица у всех испуганные, бабушки плакали. Через пять минут мы узнали, что бомбили не Муром, а Горький. На какое-то время все замолчали. Наше молчание перебила девушка, которая бежала с поля. Она кричала: «Что бомбили?». Мы отвечали: «Горький». Она упала. Стала кричать, ругаться, бить кулаками землю. Мы поняли, вся семья девушки жила там. Нам надо было снова уходить в лес заготавливать дрова, девочку мы оставили в селе, ей надо было успокоиться и отдохнуть. Что стало с той девушкой, я не знаю. Никто в тот день работать не мог. А я только молилась за родственников бедной девушки и за свою семью!»
Смерть. Неведение. Боль. Слезы. Ничто не может тебя успокоить, ты не знаешь, живы, ли твои близкие, угрожает ли им опасность. Ты хочешь помочь, но ты далеко от них. Понимать, что ты бессилен, что может быть хуже? Плачь, кричи, бей себя в грудь, ты все равно не поможешь. Думать, что и ты должен был там умереть, страшно. Перед расстрелом людей «палачи» часто с издевкой говорили: «Молитесь». Вот и остается в такие моменты только молиться.
«На холодную зиму годов Бог дал сил». Мария Дмитриевна стала работать на рубероидном заводе. Поставили ее на закладку в цехе. Тяжело, а что делать! «Я доставала бобины из ванн крючками. Работа не из приятных, наклоняешься к ванне, где налита особая жидкость, а у тебя сразу и сопли, и слезы, все щиплет, ничего не видать». в 4 часа утра - с появлением скотины ей прибавилось работы, - и ровно в семь она должна была уже быть на заводе.
Сколько терпения! Идти пешком, а ведь расстояние от села Панфилово до рубероидного завода немаленькое. Слава Богу, у Марии Дмитриевны были друзья, такие же как и она сама: вместе веселее.
Похоронка. В ней несколько слов. Больше и не надо. Убит. Что еще можно сказать! Дата. Вспоминаешь, что ты делал в тот день, и было ли предчувствие беды. Похоронен. Далеко – плохо, не навестишь. Близко – слава Богу. Росписи. Ненужная формальность. Только боль… Страшно представить себе то, что чувствуют родные погибшего, получившие это извещение. У матерей не выдерживают сердца, часто умирают. Отцы кусают губы: нельзя плакать! Смерть – это что-то непостижимое для нас. Все казалось бы просто, нет человека и все, а так больно! Хочешь кричать, бежать, прыгать в могилу к дорогому тебе человеку. Нельзя. Ты должен, ты обязан жить дальше. Есть еще то, ради чего надо продолжать жить. Терпеть, когда нет сил слышать, видеть, чувствовать. Нет лекарства против боли от потери человека. Война и смерть – это лучшие подруги! Горе. Пришла похоронка с фронта. Молчание. Надо идти. Конвейер скоро запустят.
В начале 1942 года в доме Марии Дмитриевны появился радиоприемник «СИ-235». Мария Дмитриевна долго не могла к нему привыкнуть, включал только брат. Если было время, то слушала ежедневные сводки о боевых действиях. Особо запомнились ей выпуски о том, как бомбили Москву, конечно, самый опасный момент битвы (30 сентября – 19 ноября 1941 года) был позади, но страх, что контрнаступление может провалиться и нашу столицу захватят вероломные немцы, не покидал ее.
Лето 1942 года для страны было одним из самых тяжелых периодов войны. Не успели советские солдаты отбиться от немцев у Москвы, как они напали на юг страны. Кровопролитные бои шли на территории Сталинградской области. Лето выдалось урожайным. Многие тыловики работали на поле. «Я не работала в поле днем, меня перевели в рубероидный цех, осваивала новую должность, работать в поле приходилось по ночам, мама ругала, а что делать!» - вспоминает Мария Дмитриевна. Работать в цехе приходилось с семи утра до вечера без перерывов, а объем, который надо было выполнить, увеличивался с каждым месяцем. К августу 1942 года работать на заводе стали в три смены. Младшая сестра уже меньше нуждалась в помощи Марии Дмитриевны, поэтому хоть как-то помогала старшей.
Нам тяжело представить себе труд оставшихся в тылу. Работать не разгибая спины, делать несмотря ни на что все, что запланировано на этот день. А есть еще семья, есть немощные люди, больные, за которыми надо ухаживать, кормить, готовить, уделять внимание. Посмотри на руки любого рабочего в тылу, посмотри! Что увидишь? Они больные. Ломят по вечерам, не разгибаются, у кого-то парализованы или скованы судорогами. Теперь переведи глаза на свои руки, помазанные кремом, чистые, нетронутые непосильным трудом. Стыдно становится перед стариками. Они трудились на благо страны, а мы картошку не то чтобы выбрать, посадить не можем. «Поля непаханые, жалко, столько земли пропадает, были бы силы, за мотыгу взялась бы». И это говорит мне восьмидесятипятилетняя бабушка, трудившаяся не только у станка, но и на земле всю свою долгую жизнь. А мы ленимся, да еще считаем, что больше всех работаем и нас во всем обделяют, все несправедливо.
Письмо. Не часто в тыл приходили письма от фронтовиков. Они обычно терялись, только вот похоронки имели точный адрес и всегда доходили до места назначения. В дом Марии Дмитриевны письма приходили нечасто, от отца в основном. Писал он просто и незамысловато: «Я жив. Идем вперед. Целую». Приходили письма и от двоюродного брата. Чаще всего они были утешающие. Но пришло однажды не письмо, а извещение. Мама Марии Дмитриевны схватилась за сердце, читать не стала, попросила читать старшую дочь.
-Мама, жив, только…- сказала Маша, прочитав повестку.
-Говори!- послышался шепот Анны Андреевны.
-Ему оторвало ногу.
-Будет жить!
Надежда. Мы часто говорим, что она умирает последней. Потеряешь надежду на лучшее, ничто тебя уже не сможет радовать. Лишь надежда греет человека в тылу. Ты ждешь счастливого исхода, и твоя уверенность, зажженная верою и любовью, может изменить ситуацию. Нет ноги. Нет части тебя, твоей плоти, берегись, как бы не забрало тебя уныние в свои жестокие сети. Смирись. Окропляй свою жизнь надеждою на лучшее, любовью ко всем, верою! Скажу, что брат Марии Дмитриевны, лишившийся ноги на фронте, не отчаялся. Он не поставил крест на жизни. После войны он женился на прекрасной девушке, у них были дети. Он отказывался называть себя инвалидом. «Какой я вам инвалид, я человек!»
Урожай в 1942 году был собран богатый, поэтому суровую зиму 1943 года семья Марии Дмитриевны пережила, да и государство помогало. На один трудодень полагалось 100 граммов пшена и гороха, а на 2 трудодня 15 килограммов картошки.
В июне 1943 года в дом Марии Дмитриевны поселили четырех беженцев, четырех мужчин. «Я совершенно растерялась, когда, придя ночью домой, нашла двух мужчин, спящих на мосту, хотела крикнуть маму, да та уже открыла дверь и подозвала меня скорее. Пройдя в переднюю, на своей кровати увидела еще двух мужчин. Мама была в чулане, поэтому я поспешила все у нее узнать: кто они и как долго еще будут они у нас. Мама удивилась такому вопросу. Ответила коротко: «Завтра спросим» Утром мужчины сказали, что они беженцы-солдаты из Ленинграда и попали в дом Марии Дмитриевны по распределению. Сидеть и отлеживаться в доме мужчины не стали. Двое из них получили сильное ранение, поэтому трудились в огороде да на дворе. Двое других добровольно пошли на лесоразработки, мужских рук там не хватало. Так прошел месяц, может больше. Все стали как родные. Мария Дмитриевна как-то приболела, так один из раненых заменил ее у конвейера. Все обошлось. Повестка… Надо было уезжать на фронт. Родина звала. Наступала последняя ночь перед отъездом. Мария Дмитриевна подшивала сумки, а сестра готовила запасы продовольствия на долгий путь. Никто не заметил, как один из солдат вышел из избы. Обратив внимание, что в доме нет одного из мужчин, Мария Дмитриевна оставила сумки и тихонько вышла на усадьбу через двор. Остановилась. Услышала знакомые слова.
«Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
и остави нам долги наша,
яко же и мы оставляем должником нашим;
и не введи нас во искушение,
но избави нас от лукаваго.
Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.
Аминь»
Долго она не решала двинуться с места. А в голове все одно: «Боже сохрани их, помоги им, Богородица, сохрани папу моего, брата под кровом Твоим». Солдат был за усадьбой, на пшеничном поле. Он крестился и молился на все стороны. Плакал. Молил Бога о помощи в пути, о помощи на войне, о спасении своей семьи, которую он вынужден был оставить в Ленинграде. Мария Дмитриевна не знала, что и делать, если она вернулась бы домой раньше него, то некоторые из солдат, неверующие, посмеялись бы над ним, укорили, а она не хотела этого. Пошла она в огород полоть лук. А он плачет, взывает слезно к Богу, не могла Мария Дмитриевна работать. Стала молиться вместе с ним. Не заметила, как тот солдат вошел в дом, поэтому еще долгое время оставалась на коленях у грядки. Утром, слезно попрощавшись, написав друг другу сокровенные письма, указав фамилии своих родственников, семья Марии Дмитриевны отправила в путь своих постояльцев. записала для того, чтобы при встрече с родственниками их семьи солдаты рассказали о жизни в Панфилово, возможно, и помогли в чем-либо.
В Муроме постоянно призывали на войну. Из сорока двух мобилизованных в Панфилово в 1941 году к началу 1944 года в живых осталось только восемь. Две зенитчицы и рабочие в тылу. Война… Когда настанет ее конец? Смерть, страх, боль, слезы… Пули, снаряды, танки… Раны, кровь... Рваные шинели, бинты, повязки... Огонь, дым, хлорка… Смерть! Никто не жаловался на судьбу, работали и воевали. Боролись.
Мария Дмитриевна - верующая женщина. Да, шли гонения на церковь, но она никогда не отказывалась от Православия. До войны в селе Панфилово был действующий Свято-Вознесенский храм. В 1935 году, когда Марии Дмитриевне было десять лет, большевики варварски вытащили оттуда иконы, книги и утварь на улицу. Маленькая Маша прибежала к храму вместе со всеми верующими и пыталась не допустить надругательства над святыней. Но к храму они даже не смогли подойти. Начали сжигать книги. О, чудо! Они выпрыгивали из огня. Не раз с этим приходилось сталкиваться большевикам, но они еще с большей жестокостью стали относиться к церкви. У образов святых выкалывали глаза, сбрасывали колокола, ломали кресты… Страшно! Мария Дмитриевна сохранила в тяжелые 30-40-е годы веру Святой Православной церкви. Она искренне и даже по-детски радовалась тому, что в 1943 году пошел на некоторые послабления: «Прошу передать православному духовенству и верующим, собравшим 6 миллионов рублей, золотые и серебряные вещи на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского, мой искренний привет и благодарность Красной Армии». В 1944 году начали открываться приходы! Благодать!
Именно в конце 1943 года и начале 1944 года завершился коренной перелом входе Великой Отечественной войны. Советские войска освободили свою Родину, стали переходить к освобождению Европы от фашизма. Что помогло Красной Армии? Что спасло СССР? Вера! Фронтовикам редко удавалось побывать в храме, их молитвы были чаще уединенными. Тыловики же приносили молитвы в храме: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», – заповедал нам Господь. Мария Дмитриевна признается: «В церковь было уже не так страшно ходить, если раньше ходили окольными путями, то теперь смелее заходили в храм. Молились недолго, часто служили просительные и панихиды об усопших. Батюшки очень хорошо проповедовали, говорили, что войне скоро наступит конец, Бог услышит наши молитвы. Он услышал!» Услышал, услышал…
Работа в цехе продолжалась. Мария Дмитриевна стала бригадиром. Отец, брат – все живы, Слава Богу. В конце 1944 года письма совсем перестали приходить. Все беспокоились. Однажды вечером, где-то в январе 1945 года, пришло письмо. Семья надеялась, что от отца, но отправитель неизвестен, фамилия незнакома. Сестра Марии Дмитриевны начала вслух читать письмо, и каково было их удивление: письмо от одного из солдат, живших у них 1943 году. В письме было сказано, что из них четверых он остался один, все убиты. Благодарил за помощь. Тут он поведал, что его спасла вера, рассказал, как молился за их усадьбой перед отъездом. Мария Дмитриевна заплакала. «Вера моя укрепилась». Остался жив. Один из собратьев. Жив. Все хорошо. Терпи. Нет с тобою больше твоих братьев: смирись. Живи. Живи для того, чтобы подарить жизнь другим. Люби, чтобы не осталось горечи утраты. Надейся, чтобы победить боль. Верь, что мир возродиться.
9 мая 1945 года. в первую смену. Победа! Сегодня можно передохнуть. Но что этот отдых, по сравнению с тем, какое облегчение получила душа в тот день! Победа! Слезы, слезы радости. Сломлен проклятый фашизм. Нет многих бойцов, положивших свои головы к подножию победы, нет. Но есть она, долгожданная, святая Победа.
Вернулся с войны отец, жив, нельзя сказать, что здоров, но, главное, что жив. Мама Марии Дмитриевны весь первый день пребывания отца дома была сама не своя. То смеялась, то была очень серьезной и молчаливой. Дочки же, напротив, лезли к папе с вопросами, ухаживали, не оставляли его одного. Сын, родной брат Марии Дмитриевны, вечером долго разговаривал с отцом о боях, о политике. Конец. Конец войне. Нет смерти на поле боя. Нет вечно изнурительного труда. Нет!
«Я вышла замуж за фронтовика, дважды контуженного. Много мне он о своих победах не говорил, не хотел вспоминать. Знаю, что участвовал в Висло-Одерской операции, форсировал Одер. Часто по вечерам спрашивал меня, как жила я во время войны. Ему не верилось, что я работала в три смены. Я отнекивалась, говорила, что так надо и это было совсем несложно, что не сделаешь для свободы и для прекращения войны. А он шутил: «Вашими руками победу вырвали». Честно сказать, я не любила, когда он так говорил, что мы, тыловики, победу выковали. Если бы не фронтовики и не их смелость, были бы мы рабами».
Мария Дмитриевна останавливается. Я прошу ее поделиться своими мыслями о нашем поколении. Она молчит. Не знает, что и сказать. Улыбается. Вдруг что-то на ее лице изменилось. Она задумалась. Я начинаю говорить о наркотиках, о сигаретах. Она как-то рассеянно отвечает на мои реплики. Она чем-то обеспокоена. Встала из-за стола, засуетилась, стала подогревать чай. Я замолчала. Увидев, что я притихла, Мария Дмитриевна еще раз улыбнулась и сказала: «Мы сено на быках возили, а вы ленитесь, хотя ваша ли в этом вина. Работы нет. Ничто вас не занимает». Мне стало очень больно, я поняла, что она говорит правду, истинную правду. Мы совершенно поддались всепоглощающей лени. Надо не ударить в грязь лицом перед предками, мучающимися болями в теле из-за испытанного во время войны тяжелого труда. Стыдно, очень стыдно! Мария Дмитриевна подливает чай, а у меня ком в горле, слезы катятся. Она присаживается. Я спрашиваю о том, как тяжелая работа сказалась на ее здоровье. Мария Дмитриевна не хочет говорить, жаловаться. Сказала, что ноги и руки побаливают, да глаза не видят. Муж последние два года жизни был парализован. Тяжелая жизнь у Марии Дмитриевны. Столько выпало на ее долю и на долю многих таких людей, как она. Я собираюсь уходить. Благодарю за все, что она сделала для меня. Я понимаю, как больно ей было вспоминать годы войны. Одеваюсь. Она улыбается, поздравляет меня с 8 марта, желает крепкого здоровья, счастья и… чтобы не было на моем веку войны. «Всего хорошего Вам, Мария Дмитриевна, спасибо!». Иду домой, а в голове звучат слова: «Победа будет за нами, враг будет разбит!»
Юность твоя, мой отважный герой…
Лаврова Наталья, 9-д класс
Война, война, проклятая война!
Зачем на землю к нам пришла?
Ты миллионы жизней унесла,
Ужасная, жестокая война!
Мы не забудем никогда,
Как умирали храбрые сердца,
Как счастье всей большой земли
Валялось тут в грязи, в пыли…
Спасибо скажем матерям,
Спасибо братьям и отцам
За подвиг их неповторимый,
У каждого в душе хранимый.
Что такое война? Детские слёзы, сожженные дома, развалины городов, покалеченные судьбы.… Так тяжело осознавать, что счастье сегодняшнего дня построено на горе и страданиях простых людей. Они мечтали жить, мечтали растить детей, мечтали о счастье, о любви, о солнце… Желаниям не суждено было сбыться. Война! Словно черная мантия она накрыла всю землю, не оставив ни одного маленького просвета, ни крохотной щёлочки. Чёрный дым окутал всё вокруг. Люди задыхались от крови и слёз, но были не в силах что–либо изменить. Теперь вступить на светлый путь казалось невозможным. Многие начали бороться, противостоять тьме, злу, боли. Каждый день люди слышали залпы пушек, неистовые крики, видели смерть. Но не сдавались, двигались вперед. Все дальше и дальше, к победе, к справедливости. Фашистов было намного больше, как чёрные вороны они летели на русскую землю. Когтями цеплялись за могучие плечи солдат и беспощадно рвали куски человеческого тела. Без жалости и сострадания, с жестокой ухмылкой на лице. Мы вытерпели, выстояли, не поддались всеобъемлющей лжи. С храбростью и отвагой сражались за родину, за свободу. И чем смелее был русский народ, тем слабее становился враг. Теперь фашисты не чувствовали превосходства и сотрясались при одном только упоминании о силе русского духа, о смелости и самопожертвовании. Победа нужна была людям как воздух. Засыпая под звуки разрывающихся снарядов, каждый про себя, тихонечко мечтал о счастливом конце войны, о том, как вернутся с фронта здоровые и сильные, обнимут сначала мать, потом маленькую сестричку, расскажут, как тяжело было, как страшно, как больно воевать…
Почему же и какой ценой удалось вырвать победу? Что стало заветным талисманом? Что помогало терпеть и сражаться с мужеством? Ответ более чем прост – любовь к Родине, которая стала всеспасающей, живительной силой, необходимой любому русскому человеку…
Прошло более полувека со времён такой далекой и такой близкой Великой Отечественной войны. Современная жизнь настолько разнообразна и динамична, что порой мы, забываем: все, что у нас есть это заслуга тех, кто воевал и отдавал жизни за наше счастье. Скоро наступит время, когда умрет последний ветеран.… И что же тогда? Неужели их великий подвиг исчезнет из нашей памяти? Нет! Конечно, изменить ход времени мы не в силах, но сохранение памяти о героях войны – в наших силах, это долг молодого поколения.
Моя прабабушка никогда не была на фронте, не участвовала в грандиозных сражениях, но её по праву можно назвать героем Великой Отечественной войны. Именно благодаря таким скромным труженикам тыла, сейчас мы можем радоваться жизни.
Моя бабушка родилась в деревне Репино 17 февраля 1928 года в семье рабочего Степана Киреевича. Назвали девочку Зиной. Она была очень живым и подвижным ребёнком. Никак не могла усидеть на месте. Любила играть с домашним котом Тимофеем. Мать, Пелагея Владимировна, души не чаяла в маленькой Зиночке. Время шло, через несколько лет в семье родилась сестра Валя, потом братья Олег и Борис. Теперь на плечах десятилетней девочки лежала забота о сестрёнке и братишках. Бабушка вспоминает: «Семья у нас была очень дружная, крепкая. Частенько я оставалась сидеть с малышами. Вот однажды братья что–то не поделили, рассорились, расплакались. Я не знала, что мне делать, но потом вдруг вспомнила, что в огороде валяются остатки бересты, из которой папа плёл корзинки. Я сбегала за ними и начала делать причудливые фигурки зверей. Они, конечно, были мало похожи на животных, но братья тут же успокоились, помирились и принялись играть».
Домик, в котором они жили, был маленьким, но очень уютным. Много места занимала старая русская печь. На полу лежали половики, которые ткала Пелагея Владимировна. Посередине светлицы стоял большой стол, за которым по вечерам собиралась вся семья. В правом углу висела полка с иконами. Атмосфера избы была тёплая, задушевная. Именно поэтому здесь всегда было очень много гостей, особенно на Пасху. Бабушка любила этот праздник: «Весёлые, празднично одетые люди, широко улыбаясь, говорили друг другу тёплые слова и обменивались пасхальными яйцами, так хорошо становилось на душе, и слёзы счастья выступали на глазах, но никто не видел моего восторга, потому что я убегала и пряталась в тени большой ветлы, росшей у нас под окном».
Шли годы. Зинаида из девочки превращалась в девушку. Её внешность никого не могла оставить равнодушным. Большие, удивлённо открытые глаза, ангельская улыбка, румяные щеки, чуть вздёрнутый веснушчатый носик, нежный голос, кудрявые русые волосы. Она была похожа на цветок, который распустился и протянул свои нежные лепестки к солнцу. Но вдруг порыв ветра заставляет цветок покачнуться. Темные тучи закрывают солнце. Нет ни единого светлого лучика. Моросит дождь. Сумерки. Тьма. Война.… Когда она началась, бабушке было всего пятнадцать.
«Это было воскресенье. Впервые выдался такой светлый, солнечный денек. С ребятами, большой весёлой компанией мы решили отправиться на речку Мокрую. Брызги летели во все стороны. Шутки, радостный смех доносились со всех сторон. Настроение было хорошее, летнее. В воде началась весёлая игра – догонялки. Невозможно и передать восторга от такого купания! Вдруг с берега начали доноситься крики, сначала едва различимые. Потом более ясные. Кричали: «Война, война!!». Мы не поверили, рассмеялись: глупая шутка! Но через некоторое время поняли, что это правда. Не помню, как натянула на себя ситцевое платье и опрометью бросилась домой. Мама плакала, сидя на деревянном стуле, отец был предельно серьёзен. У папы у единственного в деревне были наушники, по которым передавались сообщения о начале войны и дальнейшие указания. Толпами потянулись мужчины в сельсовет, откуда была прямая дорога на фронт, на войну. Вся деревня рыдала. Людскому горю не было конца».
Война пришла к нам незаметно,
Ворвалась смерчем в каждый дом.
Со скоростью большой кометы
Опустошила всё кругом.
Отцы ушли на фронт сражаться,
Весь труд оставив матерям,
Как тяжело с бедой встречаться,
Понять сегодня трудно вам.
Расстаться тяжело с родными,
На фронт кормильцев провожать,
«Даём мы клятву вам отныне
Очаг семейный защищать!»
«Помню, когда провожали отца на фронт, было очень сыро и холодно. Дождь стал символом слёз и грусти. На вокзале города Мурома было очень много народа. Все копошились, как муравьи, спешили куда–то. Только мы стояли и молча смотрели на отца. Он был каким–то чужим, его глаза больше не улыбались, он постоянно отворачивался, наверное, смахивал слезинки. Боря и Олег дёргали меня за подол и недоумевающе спрашивали, куда и надолго ли уедет папа. Я молчала. Разве можно было сказать им правду? Да и не поняли бы они, что такое война. Я сама не знала. Маму было не узнать: глаза ввалились, на лбу мелкие морщины. Попрощались они с отцом тогда тоже очень странно. Папа прижал её к груди, шепнул что-то быстро на ухо, поцеловал в щёку, а она провела рукой по его волосам и улыбнулась. Может, знала, что война-то не вечная и вернётся он целый и невредимый…»
Что же оставалось делать пятнадцатилетней Зиночке? Как жить дальше? Она должна, обязана помочь своей матери. Зинаида отправляется в город. Мама завернула ей несколько лепёшек и крохотную бутылочку молока, дала три рубля, на первое время…Тяжело было Зине, ведь не знала она, что такое город. Целый день проходила в поисках новой квартиры. Ничего не получилось, пришлось заночевать на скамейке, прямо на улице. Утром её разбудил какой–то незнакомец. Старичок, которого звали Фёдор Романов, узнав историю Зины, предложил ей снять у него квартиру практически бесплатно. Она согласилась. Теперь её дом находился на улице Коммунистической девять. Жили они на первом этаже, в квартире было две комнаты. В одной поселился Фёдор с дочкой и зятем, в другой – Зина. Нужно было найти работу. Но что может делать девушка в столь юном возрасте? Ведь Зиночка даже не закончила школу! И снова помог ей добрый дед Фёдор, он устроил её в швейную мастерскую.
Тяжёлые стены давят на нас,
Игла стучит в мастерской,
И каждый день, каждый миг, каждый час
Шьём мы и шьём, забыв про покой
И где–то в окопе, в руке сжав ружье,
Средь кошмара военных дорог
Тот парень с кисетом, в шинели моей
Забудет, что он одинок.
Зина быстро подружилась с сотрудницами мастерской. Старалась подбадривать всех своей зажигательной улыбкой, хотя на душе вовсе не было так радостно. Каждый день, приходя на работу, с грустью она думала о бедной матери, о сестрёнке, о братишках, тихонько молилась за то, чтобы отец остался жив.
«Жизнь в нашей мастерской текла быстро. Работали по двенадцать часов и даже ночью. В основном шили бельё для солдат, гимнастёрки, чинили шинели. Однажды на рабочей машине отправились мы во Владимир за сукном для погонов, а когда вернулись, то узнали, что там, где мы ехали, с разницей в один час взорвалась бомба. Погибли более пятидесяти человек. Господь нас спас, отвёл беду…»
Война продолжалась. Ежечасно приходили похоронки. По радио сообщали о бомбёжке Киева. Зина совсем потеряла надежду на то, что когда–нибудь эта война закончится. Она с усердием продолжала работать, работать, работать. Зинаида перевыполняла план. Она знала, что её труд, хоть и незаметный, маленький, спасёт от холода тысячи солдат. Она нужна фронту! И может какой–нибудь молодой солдат, надев шинель, подумает о девушке–портнихе, скромной труженице тыла, и тихонько шепнёт: «Спасибо!». Ради этого стоило не спать ночами и… работать, работать, работать.
Не знала Зиночка, что люди могут быть такими жестокими, злыми, кровожадными. Зачем убивать? Зачем заставлять страдать? Так думала молодая девушка, вышивая на кисетах простую фразу: «Мы вас любим и ждём».
Когда выдавалась свободная минутка, Зина бегала к реке, любоваться закатом. Лучи солнца ласкали исхудавшее личико девушки. Лёгкий ветерок играл в кудрявых волосах. Тут всё казалось тёплым, светлым, радужным. Над Окой парили чайки. Они безмятежно плыли в воздухе. Откуда же им было знать, что творится в мире. Они не видели войны. Зина смотрела на них и мечтала о том, чтобы стать птицей. Почувствовать вкус жизни, полёта, свободы. На миг оторваться от земных проблем, от горестей войны…
Есть у меня мечта одна:
В печальном шуме раствориться
И ввысь, минуя облака,
Лететь, парить, как будто птица.
И в небе ясно–голубом,
В тумане утренней зари
Вздохнуть, легко махнуть крылом
И спеть о мире, о любви…
И крик раздастся в высоте,
И стон души, скорей открою:
Жила я долго на земле,
Устала, так хочу на волю!
В весёлом ветре птичьих стай
Смеяться, плакать и забыться.
Ах, как же всё-таки мне жаль,
Мне жаль того, что я не птица!
Время шло. Зина очень изменилась. Она стала волевой, бесстрашной, робость исчезла. Проще относилась к смерти: привыкла. Всё чаще вспоминала Зинаида родной дом, речку Мокрую, деревенских мальчишек. Кто–то ушёл на фронт, а кого–то уже не было в живых Скучала…Лицо Зинаиды стало совсем взрослым. Исчез блеск в глазах, они потускнели. Кожа была светло - жёлтого цвета, через неё просвечивали сосуды. Она больше не улыбалась, просто потому что не могла. Война изменила многих. Она не оставила выбора. Люди цеплялись за жизнь как могли, любыми способами старались выжить, победить смерть. Но тяжелее всего в этом страшном мире, было остаться честным и порядочным человеком. Сохранить доброе отношение к окружающим и вопреки страху, холоду, голоду продолжать бороться за правду, за справедливость, за собственную жизнь и счастье своих будущих детей. Девушка не поддалась увещеваниям беспощадной, жестокой войны.
Муром, несомненно, так же, как и Зина, изменился. Стал суровым, холодным и чужим. В дневное время на улице нельзя было встретить ни души. Люди работали на заводах, выпускали военную продукцию. Все силы отданы тому, чтобы солдаты ни в чём не нуждались. Был взят курс на победу. За станками стояли женщины и дети. Все мужчины ушли на войну. Если видели мужиков, вольно прогуливавшихся по тротуару, то сторонились и считали таких предателями и врагами, которые не желали защищать свою родину. На хрупкие женские плечи легла тяжёлая ноша, но они смиренно несли её, не жалуясь на лишения и трудности. Лишь ночью, в душной тёмной комнате, вдали от людских глаз, наедине с собой, они лили горькие слёзы о своих мужьях и сыновьях и думали, как они там, в сырых и грязных окопах.
Зине было некогда плакать. С фронта большими партиями стали привозить шинели, опалённые огнём и пробитые вражескими пулями. Шёл сорок третий год. Страна несла большие потери. Погибали десятки, сотни, тысячи храбрых солдат. Их одежду тоже привозили в мастерскую. Вот на этой шинели огромная дыра под сердцем, кровь ещё свежая, чуть запеклась. Солдата уже точно нет в живых. Не прошло и двух секунд, как он умер. А вот на этой шинели прострел прямо в грудную клетку. Наверное, тот бедняга долго хрипел и мучился, прежде чем умереть. Такие шинели – ужасная книга смертей, у каждой своя история.
Холодная, серая осень…
Затянута тучей небесная гладь.
Так учащённо бьётся сердце –
Не хочет оно умирать.
Стальная, серая громада,
Направив дуло на солдат,
Прошло всего одно мгновенье -
Удар и взрыв… и нет ребят.
И каждый, кто в живых остался
За всё судьбу благодарит,
Так учащённо бьётся сердце
Огнём борьбы оно горит.
«Бомбили в то время страшно, только не наш город, а Горький. Как только начинался обстрел, мы выбегали из мастерской и с ужасом смотрели на языки пламени, которые поднимались из–за Оки. Тяжко, страшно было смотреть в лицо смерти и чувствовать её ледяное дыхание. Когда весь этот кошмар заканчивался, мы возвращались в мастерскую и молча принимались за работу».
Каждый месяц портнихам выдавали по несколько рублей. Зина покупала на них мыло, соль, спички и отправляла в деревню, своим родным. Сама же частенько голодала, мёрзла, но никогда не жаловалась. Старалась быть стойкой и сильной.
«Но самым страшным для нас стали голодные и холодные зимы. Мороз был тогда под сорок градусов. Снег был везде: на крышах домов, на дорогах, на тротуарах. От него не было спасения. Люди замерзали на улицах, так и не дойдя до дома. Жутко и страшно стало ходить на работу, но приходилось преодолевать страх. От холода людям всё больше и больше хотелось есть. Уже после войны моя подруга Валя рассказала, что в то голодное время, когда выключили свет в мастерской, она залезла в мою сумку и взяла оттуда картофельную лепешку. Я не думаю, что она стала тогда вором. Нет. Она была просто слишком измучена войной. Мы все были такими».
Единственным спасением для Зинаиды стало то, что мать еженедельно присылала немножко картошки. Из неё пекли «шлёпанцы». Сначала тёрли клубни в тёрку, потом отжимали, а затем поджаривали на сковородке. Вид у этого блюда был очень страшный, синий, но больше нечего, было, есть, война научила не брезговать едой, ценить каждую крошку. У себя в квартире Зина топила печку «голандку», это хоть как-то спасало от холода. Борьба со стихией зимы продолжалась. Пока удача была на Зининой стороне. Уже вошло в привычку бороться за жизнь ради благополучия, счастья. Всё можно преодолеть. У Зины получилось. Она смогла, вытерпела, вынесла.
Мне холодно. Дрожу всем телом.
И дикий стон мне не унять.
Куда же детство улетело?
Простор полей, лесная благодать?
Мороз снаружи и внутри
Тихонько разъедает плоть,
Дожить бы только до весны
И боль и страх перебороть.
Там снег, внутри метель…
И что же дальше? Я не знаю…
Услышу ль я весеннюю капель?
Мне холодно… я умираю.
Нет. Ему не удалось
Стук сердца моего остановить!
Желанье грозной смерти не сбылось,
А значит, буду, буду жить!
Наступила весна, Зинаиде пришло письмо из деревни от мамы. Она слёзно просила приехать. Ей было тяжело, она заболела и больше не могла работать в колхозе. Зина, попрощавшись с подругами, отправилась в деревню. Там ничего не изменилось. Всё те же домики, только кажется чуть перекосившиеся. Пустота и уныние. Не слышно было ни смеха детей, ни лая собак, ни крика петухов. Деревня вымерла. Подходя к родной избе, Зиночка впервые горько расплакалась. Она дома, в родной деревне, наконец, её мечта сбылась. Когда она поднималась по ступенькам, то вспомнила, как здесь, много лет назад папа делала для неё куколку. Слёзы брызнули из глаз. Больше не было ветлы под окном – её срубили. Кому помешало это величественное дерево? Через секунду она уже увидит свою семью, но что же она медлит? Почему не открывает дверь? Наверное, она боялась, что война оставила слишком глубокий отпечаток на судьбе её близких. Она открыла дверь. Перед ней предстала ужасная картина: ободранные стены, голые полы, больная мать, исхудавшие братья, уставшая сестра. Зина подскочила к кровати матери и горячо обняла её. В сердце что-то очень больно щемило, и девушка дала себе обещание никогда больше не расставаться с матерью, помогать ей во всём. Начались долгие расспросы братьев о том, какая она, настоящая война. Зине не хотелось рассказывать, слишком уж больные были воспоминания. На все вопросы она отвечала кратко и односложно. Пусть они никогда не узнают, что такое война. Настоящая, жестокая война.
На следующее утро Зина вместо матери пошла, работать в колхоз. Работа была тяжёлая, не каждому мужчине под силу, а девушка справлялась. Кроме этого, Зине нужно было следить за домашним хозяйством, ухаживать за коровой. По вечерам Зина в папины наушники слушала сводки с фронта. Однажды в почтовом ящике Зинаида нашла письмо от отца, маленький бумажный треугольник. Сколько радости, сколько восторга она испытала! Значит, жив, жив, жив! В письме Степан Киреевич писал о том, как трудны и тяжелы будни солдата, о том, что скоро наступление и не знает он, останется ли в живых, увидит ли свою семью снова. узнала о письме, обрадовалась, пошла на выздоровление. Ведь во многих семьях уже не осталось кормильцев. Война не щадила никого.
Радостный день. Я в деревне своей
По улице молча иду,
Встану, поплачу вот тут у дверей
И, отворив, в дом любимый войду.
Всё изменилось, ушла старина,
Мама моя поседела,
Зачем ты здесь, убийца-война?!
Давно ль ты сюда прилетела?
Время шло. Когда–то казалось, что война закончится быстро, за год разобьём мы фашистов. Но, увы, долгих четыре года тянулась война. Младшему брату Боре семь лет, он уже идёт в школу. А Зиночка превратилась в Зинаиду, человека, в жизни которого была война.
«Ночью объявили, что война кончилась. Тогда я уже уехала из деревни, и месяц работала в мастерской. Как раз у нас была ночная смена. Мы безумно обрадовались, восторгу не было предела. Счастье охватило всё вокруг. Мы победили, выдержали, пережили, спаслись. Со всех концов доносилось: «Победа! Победа! Победа!» Мы побросали всю работу и пешком отправились в Репино. Моя семья была очень рада этой доброй вести. Оставалось только дождаться отца. Узнав, что война кончилась, люди плакали и смеялись одновременно, потому что не знали, кто вернётся живым, а кто останется на поле брани. Ведь битва за Берлин была одной из самых кровопролитных. Отец вернулся, и жизнь начала налаживаться…»
После войны Зина работала в швейном цехе. Только теперь продукция была для мирной жизни: рубашки, платья, брюки. Шинели остались далеко в прошлом, но иногда ночью ей снилось, как рука прикасается к опалённой огнём солдатской шинели и даже во сне наворачивались слёзы. Но она не могла позволить себе этой слабости. А через некоторое время Зинаида познакомилась с молодым, красивым парнем, недавно вернувшемся с фронта…
Жизнь наладилась и потекла размеренно. Юность уходила, её сменяла сначала зрелость, а потом и… старость. И вот сейчас она сидит передо мной, такая маленькая и беззащитная. Совсем и не скажешь, что много лет назад она была труженицей военного тыла. Её волосы поседели, ноги отекли, теперь она почти не ходит, пальцы скрючились от артрита, но кажется, что в мимике и жестах остался задор той весёлой Зиночки, которая любую игру превращала во что-то захватывающее, интересное. В каждой бабушкиной морщинке отражаются страшные военные дни. Она видела войну. Она знала войну. Она чувствовала войну. Мне не забыть её подвига во имя спасения Родины, жизни. Сколько раз бабушку охватывало отчаяние? Сколько горьких слёз пролила? Всего этого не перечесть. С мужеством она преодолела все преграды и вопреки войне стала счастливой.
Моя бабушка – герой. Это ясно без слов. Пусть в её жизни не было ни танковых сражений, ни артобстрелов, ни бомбёжек, несмотря на это она совершила подвиг. Я не хочу думать о том, что когда-нибудь имя простой портнихи Зины забудется, исчезнут из памяти людей бессонные ночи, девичьи слёзы, худые шинели, солдатские кисеты… Всё это, несомненно, останется как драгоценная реликвия, воспоминание о той беспощадной и страшной, кровопролитной и варварской, но в то же время героической Великой Отечественной войне.
Весна сорок пятого года,
Мы ждали тебя столько лет!
Долгожданная наша свобода
И дальний, мерцающий свет…
Война ворвалась в наши семьи
И, мужа забрав и отца,–
Удушливой, чёрною тенью
Пришла… и нет горю конца.
И всё-таки народ наш выжил,
Он не сломился, он герой,
Он столько бед и крови видел -
Всё позади. Закончен бой.
Вдали шумели злые ветры,
Войны кровававой пелена,
И только в памяти остались
Героев наших имена.
А дома всё лежит в руинах,
И дел людских не сосчитать:
В полях, на стройках, на заводах
Страну нам нужно поднимать!
Дома построим, скверы, школы,
И наша жизнь пойдёт на лад.
Поднимем все свои заводы
И превратим руины в сад!
Труженица тыла
Аурова Ирина, 9-д класс
Великая Отечественная война - самое трагическое событие ХХ века. Она принесла много бед и коснулась каждой семьи. Народная, священная, великая, война стала трагедией для всего мира, тяжелым испытанием, которое на своих плечах вынес советский народ.
Многие мужчины ушли на фронт защищать Родину. В городах, неподверженных нападению, остались только женщины, старики и дети.
Вся тяжесть военного тыл легла на плечи женщин. Именно их заслуженно называют труженицами тыла. Женщины начали осваивать мужские профессии: становились трактористками, грузчиками… Помимо работы на них была забота о стариках и детях, которая требовала немало сил. Невольно вспоминаются стихи Некрасова:
В полном разгаре страда деревенская...
Доля ты! — русская долюшка женская!
Вряд ли труднее сыскать.
Не мудрено, что ты вянешь до времени,
Всевыносящего русского племени
Многострадальная мать!
Труженицей тыла была и моя прабабушка Карасева (Сахарова) Мария Ивановна.
Моя прабабушка родилась в 1919 году в селе Никологоры Вязниковского района. В 7 лет она пошла в школу в деревне Захарово и получила трехлетнее образование. Для дальнейшего обучения надо было ехать в город Вязники. Но на это не было ни денег, ни времени: не отпускали домашние хлопоты. пошла работать на Никологорскую ткацкую фабрику.
Мою прабабушку все любили и ласково называли Маня. С юных лет она помогала матери по хозяйству и была незаменимой помощницей в семье... Как старшая сестра, Мария Ивановна часто следила за младшими братьями и сестрами.
В 1938 году прабабушка вышла замуж за . В 1939 году отца Марии Ивановны перевели в Муром на работу. С ним в Дмитриевскую Слободу (что находилась в округе Муром) переехала и вся ее семья.
Семья была большая - 12 человек. Но все жили дружно, ласково называли друг друга Ванюшка, Верочка…. В Дмитриевской Слободе им дали домик. Но он был старый и очень ветхий. В 1941 году Слободе размещали солдат. Спать и так было негде - только печь, полати и лавки. А тут еще и солдаты. Из-за этого маленькую дочку Марии Ивановны приходилось укладывать спать в корыто под стол. Девочка простудилась и вскоре умерла. С такой душевной травмой прабабушка и встретила 22 июня 1941 года.
22 июня 1941 года... В Муроме, как и во всей стране, это был обычный воскресный день: недавно выпускники сдали экзамены, все отдыхали после трудовой недели. В воздухе пахло летом - ничто не провещало беды. Но в полдень раздались эти страшные слова: « Началась война!» - они полностью изменили жизнь горожан.
Город сразу мобилизовался. Начали создавать пункты отправки мобилизованных: сотни мужчин и молодых парней уходили на фронт. В каждой семье находились те, кто шел защищать Родину. Так было и в семье Марии Ивановны. Из семи мужчин четверых сразу забрали на фронт: братьев Ивана, Илью, Александра и мужа Ивана. Ничто, даже женские слезы, не смогли сломить их желания воевать, потому что знали: «Родина-мать зовет!». Так получилось, что в семье моей прабабушки остались одни женщины.
А вот отца Марии Ивановны на фронт не забрали - он был на «броне». Иван Иванович был снабженцем, а людей, которые были нужны в тылу, не забирали на фронт.
Началась война. На военный ритм перестраивались все производства. Промышленность выпускала военную продукцию. Но тяжело было и сельскому хозяйству. Многие богатые районы были оккупированы, поэтому оставшиеся земли использовали с максимальной выгодой. В работе не то, что каждая машина, каждая лошадь и корова были на счету.
На территории Муромского района в 20-30-ые годы активно создавались колхозы, так что сельское хозяйство было важной отраслью военного производства. Хотя линия фронта не дошла до Мурома, город оставался важным пунктом. Находясь близко к району военных действий, он выполнял важную роль «города-снабженца». Выращенные овощи не только экспортировали, но и оставляли на хранение. Для этих целей были созданы овощные базы.
На одной из таких баз еще в 1940 году начала работать моя прабабушка. Она работала на Овощной базе № 3, которая находилась в пяти километрах от города.
Работа заключалась в заготовке овощей. Казалось, не сложно: в каждой семье заготавливают овощи на зиму.
Но в годы войны все изменилось, ведь теперь надо было снабжать не просто свой родной город, а всех солдат, которые сражались за Родину.
На овощной базе работали по 12 часов в две смены: с шести до шести. Но это была законная смена. На самом же деле прабабушка, как и многие, работала сверхурочно: и до 22:00, и до полуночи... Но если оставались, то всей бригадой. Мария Ивановна говорила, что бывало с базы вообще не уходили, если было много работы - постелют какую-нибудь тряпку на овощи или на пол и спали прямо там.
Работали с энтузиазмом, верили в то, что их труд приближает желанную победу.
На базе работали две бригады; в каждой по 6-7 человек. Они состояли только из женщин. Из мужчин только водители.
Рабочий день начинался в 6 часов утра, но вставать приходилось гораздо раньше. Прапрабабушка Марина топила утром печь иглишником, а Мария Ивановна готовила еду. А ведь надо было еще успеть вовремя на работу. Шли рано утром, да и дорога была неблизкая - без малого 8 км.
Работа начиналась тихо: без перекличек, без обсуждений; никто не болтал. Лишь ожидание новостей с фронта томило всех. Радио на базе не было, зато работало «сарафанное радио»: всё узнавали друг от друга.
Заготавливали картошку, капусту, огурцы. Овощи завозились из колхозов деревень Стригино, Чаадаево, Панфилово… Каждый в бригаде выполнял определенную роль: кто подавал овощи, кто их мыл, кто очищал... Все вместе только разгружали машины с овощами. Работали дружно, не ссорились. А прабабушку за добрый характер все уважали. Для всех работниц девизом был лозунг Великой Отечественной войны: «Все для фронта! Все для победы!» - поэтому работали самоотверженно и с огромной самоотдачей, превозмогая все трудности.
Овощная база был электрифицирована (как промышленное предприятие), но в войну часто случались перебои с электричеством. Тогда приходилось работать при свете керосиновых ламп, вручную разбирая овощи. А это был каторжный труд, ведь надо было обработать сотни килограммов овощей. Да к тому же руки постоянно замерзали, ведь база не отапливалась.
Бывало, что на производстве случались несчастные случаи. На базу для работы завозились разного вида ножи, терки, и работницы по неосторожности ранили ими руки. Но никто не жаловался, больничные листы не брали - все продолжали работать, потому что знали, как важен их труд.
На базе работали круглый год, и каждое время года предполагало свой вид деятельности.
Летний период был легче остальных. Погода была теплая, и помимо обычных продуктов, в лесу еще можно было собрать грибы и полакомиться ягодами.
Летом грибы были основным продуктом для заготовки. Прабабушка часто вспоминала о грибоварнях. Сами грибоварни устраивали на открытом воздухе в лесу: ставили большой чан с водой, разводили костры. Грибы собирали местные и приносили их на грибоварню. Работницы базы грибы обрабатывали, резали, а затем варили. Потом чан отвозили на повозке, запряженной лошадью, или на машине на базу. Это был один из немногих случаев, когда на производстве использовали машину. Уже на базе грибы заливали маринадом, раскладывали по бочкам и консервировали.
Летом всех так же отправляли на сенокос, а детей заставляли подбирать колоски за едущей машиной. Но моя прабабушка была старшей в бригаде, и ее всегда оставляли на базе.
Осенью начиналась основная работа: квасили капусту, солили огурцы, заготовляли картошку…. Овощи постоянно привозили из колхозов - так что зачастую ночевали на базе. Но никто не жаловался, потому что все знали, что так надо.
Осенью всех посылали на бурта, ведь обычных складов не хватало. Бурты делали в конце поля, и кучу овощей укрывали ботвой, соломой для зимовки. Но они были не самой лучшей защитой - часть овощей всегда портилась, и ее раздавали женщинам. Тогда был праздник - можно было сделать шлеп - на - шлеп!
Зимой и весной основной задачей было сохранение овощей. Прабабушка вспоминала, что постоянно перебирали картошку. И если весной погода была еще теплой, то зимой все осложнялось холодами и снегами (особенно в 1942 году). Не было хорошей теплой одежды, и ходить надо было по огромным сугробам.
Так, из года в год и жили.
Долгожданная победа наступила 9 мая 1945 года. Эту новость все узнали, слушая центральное радио. Побросали работу, выбежали из зданий, обнимались, целовались! Всех переполняло чувство радости. Чувства Марии Ивановны были смешанными. Она была счастлива, ведь наступила победа, но с другой стороны…
Говорят, что война затронула каждую семью. Так произошло и с семьей Марии Ивановны. В 1941 году пришла похоронка на старшего брата Ивана. В этом же году Мария Ивановна получила извещение о том, что без вести пропал ее муж. Несмотря на все трагические события, жизнь для Марии Ивановны продолжалась.
Прабабушка прошла всю войну, работая. За труд она была удостоена медали «За доблестный труд в Великой отечественной войне гг.» и медали «50 лет победы в Великой Отечественной войне гг.». Но самой большой наградой для Марии Ивановны были ее дети. Особенно старший сын Валентин, который пошел по стопам отца. Он закончил военную академию и дослужился до звания полковника.
