Японская сказка
"Почему у осьминога нет костей"
В старину, в незапамятную старину, это было.
Супруга Повелителя драконов понесла дитя в своем чреве. То и дело хотелось ей отведать чего-нибудь необыкновенного. Прихотям и выдумкам конца не было. Сегодня одно подай, завтра другое.
Каждый день Повелитель драконов рассылал своих подданных в разные стороны с наказом все добыть, что супруга ни пожелает. Измучились рыбы, осьминоги с ног сбились.
Вот однажды говорит жена морского царя:
– Хочу отведать обезьяньей печени. А не достанете, ничего другого и в рот не возьму. Как тут быть? В море обезьяны не водятся. На земле обезьян много, что и говорить, да как их поймаешь?
Созвал Повелитель драконов великий совет. Собралось в подводном дворце множество рыб и с большими и с малыми плавниками. Сидят, гадают, ничего придумать не могут. Вдруг плывет, гребя лапами, большая черепаха.
– Э-э, без меня, вижу, вам не обойтись. Я и в воде плаваю и по земле бегаю. Всюду мне дорога. Пошлите меня, я добуду для вас обезьяну.
Рыбы с радостью согласились:
– Что ж, отлично! Желаем тебе успеха в трудном деле.
Отправилась черепаха выполнять государев наказ. Только подплыла к берегу, как видит: сидит на ветке сосны обезьяна…
– Здравствуй, госпожа обезьяна! Славный сегодня выпал денек. Приятно погреть спину на солнце… А скажи мне, случалось ли тебе побывать когда-нибудь во дворце Повелителя драконов? Я только-только оттуда…
– Нет, – отвечает обезьяна. – Слышать я о нем много слышала, а повидать своими глазами не удалось.
– Да ну? Значит, ты не знаешь, что такое настоящая красота. Во дворце Повелителя драконов круглый год весна. А какие там кушанья подают! Ты таких и не пробовала.
Хочешь, я покажу тебе дворец морского царя? Садись ко мне на спину, отвезу.
Спина у черепахи большая, словно лодка. Уселась на нее обезьяна, весело ей плыть, покачиваясь на волнах.
Скоро показался перед ними дворец Повелителя драконов. Правду сказала черепаха! Стоит в нем вечная весна, а сам он так прекрасен, что не описать, весь сияет серебром, и золотом, и жемчугами!
– Изволь обождать здесь немного, госпожа обезьяна! Я сейчас доложу нашему владыке о дорогой гостье.
Ссадила черепаха обезьяну со своей спины перед самыми воротами во дворец и отправилась с докладом к Повелителю драконов.
А на страже у ворот стоял осьминог. Скучно ему было, вот и стал он болтать с обезьяной:
– Госпожа обезьяна, а госпожа обезьяна, ты, поди, ничего и не знаешь? Наша-то госпожа захотела попробовать твоей печени. Жаль мне тебя, бедную! Отсюда, с морского дна, тебе не убежать.
Услышав это, обезьяна обомлела от страха. Но и виду не подала. Стала ждать черепаху как ни в чем не бывало.
Вот появилась черепаха и говорит:
– Ну, госпожа обезьяна, наш повелитель тебе рад. Пойдем, я покажу тебе дворец.
Убранство в нем богатое, есть на что посмотреть.
– Ах, черепаха, черепаха! Не знаю, как и сказать тебе… Я такая беспамятная, вечно все забываю. Вот и теперь: выстирала я свою печень и повесила на ветке сосны сушиться. Да вот совсем было из памяти вон… Что, если ее дождь намочит или ворона склюет? Скорей отвези меня назад.
Огорчилась черепаха. Зачем нужна обезьяна без печени? И надо же было такому случиться!
– Правда, вот это беда так беда! Садись скорее ко мне на спину…
Поплыла черепаха так быстро, как только могла. Достигла она берега и говорит обезьяне:
– Ну, забирай свою печень, и вернемся во дворец. Как раз поспеем к вечернему пиру.
Обезьяна бегом взобралась на самую верхнюю ветку сосны. Захлопала она в ладоши от радости и давай смеяться:
– Ну, прощай, черепаха! И проста же ты! Забыла старую поговорку: «Не растут деревья в море, печень не растет на ветке…» Пеняй теперь на себя!
Видит черепаха, пропало дело! Лазать по деревьям она не умеет. Пришлось вернуться к Повелителю драконов с повинной головой.
Стали во дворце думать:
– Как же обезьяна узнала? Кто ей сказал? Не иначе как осьминог проболтался. Он тогда на страже стоял…
Схватили осьминога и стали бить. Так били, что все кости ему в теле измололи.
Нет у болтливого языка костей, и у осьминога тоже нет.
ОТЧЕГО ЛУК СТАЛ ГОРЬКИМ В старину сладкий Лук и горький Арбуз жили по соседству. Тогда лук был таких размеров, как Арбуз сейчас. Арбуз же такой величины, как Лук в наши дни. Поскольку Лук рос большим и сладким, его поливали. Ему не приходилось заботиться о себе. Беззаботный Лук полнел и тяжелел. Одно плохо: скучно было ему. Однажды за оградой Лук услышал шорох. Он знал, что ему ничего не грозит, но от нечего делать начал прислушиваться. Шорох перерос в частое дыхание. Хотел было Лук посмотреть, кто там объявился, да было ему лень. В конце концов не выдержал, повернулся грузным телом. За оградой, из кочек, обливаясь потом, на свет пробивался хилый Подорожник. Лук был хорошо напоен водою, поэтому сколько не пытался, не смел промолчать. - Послушай, голопуз, - обратился он к Арбузу, - ты слышишь, Подорожник снова пыхтит. - Нелегко бедняге, - отозвался тощий Арбуз. - Какой бедняга? Просто нахал, - возмутился Лук, - не успели его вышвырнуть с грядки, как он уцепился за кочки. - Нелегко ему, - вздохнул Арбуз. - Заладил: нелегко, нелегко, - рассердился Лук. Он пожалел, что заговорил с Арбузом. Отвернулся, замолк. Но сытого всегда донимает скука, и Лук даже снизошёл до беседы: - Как ты сумел пробиться из твёрдых кочек, Подорожник? - Я довольствуюсь малым и много тружусь, - еле слышно прошептал Подорожник, поскольку до плеч был ещё в земле. - Тебя вырезают здесь, а ты прорастаешь там. Вырвут с корнем, а ты пробиваешься рядом. Откуда у тебя столько силы духа, что не погибаешь в бесконечных гонениях? - Сила духа крепнет от борьбы, - ответил Подорожник чуть громче, освобождая грудь от стиснувших глыб. - От борьбы, говоришь? А чем ты силён? - Врагами силён! – ответил Подорожник звонко. Лук не переносил высоких тонов – сытость больше нуждается в созерцательном покое. Поэтому он поморщился и с усмешкой спросил: - Скажи, Подорожник, что тяжелее всего на свете: умирать от жажды на солнцепёке, быть раздавленным Копытом, вырванным с корнем, или быть порубленным неумолимым Железом? - Самое трудное – не обидеть другого. Лук с удивлением приподнялся и ахнул: Подорожник уже выращивал детей. Испугался Лук: «Вырастут его дети – выпьют всю влагу, которой люди поливают меня. Тогда самому придётся доставать воду из твёрдой, жадной, мрачной глубины. Нет, нет – только не это!» - ужаснулся Лук и закричал: - Же-ле-зо! Сюда!!! Напрасно пытался Арбуз остановить его. Лук кричал всё сильнее. Явилось Железо и начало кромсать бунтаря. Кромсать за то, что живёт… да ещё и на своей земле. - О Лук! – закричал погибающий. – Праздность и лень породили в тебе зависть и довели тебя до предательства! Если есть на свете справедливость, пусть сделает тебя таким горьким, как моя судьба! Арбуз же за доброту – полным, как мои надежды! И сладким, как мои мечты, - уже еле слышно прошептал изрубленный. Острым было свирепое Железо. Острым, но слепым. Чувствовало оно, что уничтожило Подорожник, но не видело, что сеет его детей, омытых вместо влаги слезами и соком самого Подорожника. Рядом с могилой Подорожника вскоре на свет начали пробиваться его дети. В разрыхлённой и влажной земле им было легче, и они росли быстрее. Увидел их Лук – горечь обожгла его и начала сушить. От бессильной ярости сам себя он грыз, уменьшаясь на глазах. Увидел и Арбуз детей Подорожника – сладость радости разлилась в его душе. А когда внуки пробились на свет, то увидели Лук уже таким, какой он сейчас. И Арбуз увидели другим – какой он в наши дни… Мансийские сказки. Отчего у зайца длинные уши Когда появились в лесу звери, самым главным у них был лось. Однажды на лесной полянке разговаривал лось с женой. Мимо бежал заяц. Услышал он, что лось с лосихой разговаривает, подкрался поближе, спрятался за пенёк, слушает.
Австралийские сказки Отчего у казуара синяя головаВсе знают, что храбрый Йонди отодвинул низко нависшее над землей небо палкой, которую он нашел в источнике будущего. Отчего воробей прыгает (корейская сказка)Когда-то воробьи не только быстро летали, но и очень быстро бегали по земле. Но однажды воробей случайно залетел в королевский дворец. А в это время во дворце шёл пир. Король и его придворные сидели за столами, уставленными всевозможными яствами. Воробей вспорхнул на подоконник, свесил вниз головку и восторженно прочирикал: Отчего белый гусь стал крапчатымТатарская сказка. В старину все гуси белые были. Давным-давно жила возле озера гусиная семья – отец-гусак, мать-гусыня и двадцать один гусёнок. Рано поутру шли гуси к воде, чтобы порезвится вволю. В те же часы на озере плавали лебеди, и гуси иной раз встречались с ними. Лебеди важно проплывали мимо, высоко задрав головы, не обращая на соседей никакого внимания. Однажды самый маленький гусёнок, увидев в воде своё отражение, пропищал, гордо вытянув шею: – Взгляните-ка на меня, ну чем я не лебедь! Гусей позабавили его слова, а малыш обиделся: – Вы просто завидуете мне, – сказал он. И с того дня Длинная Шейка – так стали называть этого высокомерного гусенка – решил, что он самый красивый и умный в семье. Бедняга даже стал подозревать, что вылупился не из простого яйца, а из золотого. Когда гусиная семья дружно усаживалась за стол, мать-гусыня подавала еду в большой миске. Длинная Шейка не хотел есть то, что лежало перед ним, а норовил выхватить лакомый кусочек из-под носа у братцев и сестриц. За столом то и дело вспыхивали ссоры. Однажды гусыня попробовала устыдить сына, но тот не унимался. – Ишь, какие! – возражал строптивый гусёнок. – Себе всё самое вкусное выбираете, а мне подкладываете что похуже. Видя, что мать совсем отчаялась и не может справиться с сыном, вмешался отец-гусак. Он ударил задиру клювом и спросил строго: – Когда ты научишься есть без ссор? Слова отца только разозлили гусёнка. Он замахал крылышками и запищал: – Не я затеваю ссоры! Ты лучше им скажи. Они терпеть меня не могут из-за моей лебединой шеи! Все вы очень глупые! Лучше мне с лебедями дружить. С того дня Длинная Шейка перестал дружить с гусями, даже по одной с ними тропке ходить не желал, одиноко ковылял поодаль. Гусёнку доставалось за гордый нрав – то собака погонится за ним, то ястреб подкараулит. Улепётывая от обидчиков, гусёнок вспоминал о родне и спасался в стае. Но как только опасность проходила, он снова принимался за старое. Прошло время. Длинная Шейка подрос, окреп и вовсе перестал признавать своих. Однажды, не желая идти со всеми, он опоздал к обеду. А когда пришёл, то увидел, что ему ни зёрнышка не осталось. Он повернулся и, задрав нос, пошёл прочь, потому что нисколечко не сомневался, что гуси мстят ему за ум и редкую красоту. Не спеша, вперевалочку добрался он до озера и поплыл к тому берегу, где жили лебеди. Возле камышей он остановился. Вдруг камыши раздвинулись, и Длинная Шейка увидел прекрасных лебедей. Они построили своих малышей цепочкой и отправились на прогулку по озеру. А гусёнок пристроился за ними. Проплыли круг, другой и выбрались на берег. И принялись лебеди веселиться – завели песни, пустились в пляс. Они хлопали над головами большими белыми крыльями и затейливо перебирали лапками. Журчащие голоса их были прекрасны. Настал черёд Длинной Шейки. Но наш гусёнок, который всю жизнь сторонился братьев и сестёр, ни петь, ни плясать не умел. Подражая лебедям, он попытался было взмахнуть крыльями, да не удержался на ногах, упал. Хотел спеть, но из горла бедняги вырвался резкий, неприятный звук. И чего другого можно было ожидать от гусёнка, который только и умел что на родных кричать? Пригляделись к нему лебеди и удивились: – Ты откуда такой взялся? Ты же гусёнок, вот и ступай к своим! Кыш, кыш! Зашипели они и ну чужака щипать, а он упирается, не хочет домой возвращаться. Тогда лебеди обступили гусёнка со всех сторон, поддели носами и подбросили кверху. Длинная Шейка больно шмякнулся на землю, а его тут же снова подкинули... Лежит гусёнок не траве, глаз открыть не может. Собрался кое-как с силами, смотрит, а на нём живого места нет – весь в синяках да ссадинах, перья клочьями висят. Попробовал встать, да ноги не держат... Прошло три дня. Стал гусёнок сизо-чёрным пушком обрастать. На четвёртый день еле поднялся. Крылышки ушибленные потирает, ножки разминает, попискивает жалобно. И поплелся Длинная Шейка к отцу с матерью. А дома все двадцать гусят за столом сидят и тихо-мирно обедают. Длинная Шейка, виновато пискнув, тоже сунулся было в миску, да его тут же и оттеснили. – Стой, куда лезешь? – заволновались гусята. – Мы не знаем тебя, кто ты такой? А гусёнка и вправду узнать нельзя: худой, взъерошенный весь, в пёстрых клочьях каких-то. Заплакал гусёнок: – Вы что же, совсем не узнаёте меня? Я же братец ваш, Длинная Шейка. Поглядели на него гусята и говорят: – Нет, не братец ты нам: Длинная Шейка белый был. Такого, как ты, крапчатого, у нас сроду не бывало. Горько стало гусёнку, зовёт он родителей: – Папа! Мама! Узнаёте ли вы меня? Ведь я сын ваш, Длинная Шейка. А гусак с гусыней, оглядев странного гусёнка, тоже заявили: – Такого сына у нас не было. Наши детки все белые. – Да гоните его прочь! – загоготали гуси. Куда деваться несчастному? У лебедей он не прижился, а теперь и свои признать не хотят. Видят гуси, не прогнать им оборвыша – голосом он всё же на них похож, и перестали обращать на него внимание. Мало-помалу оправился гусенок. Синяки и ссадины зажили, тёмный пух в перья превратился. Но остался он на всю жизнь пёстрым. И нрав у него изменился. Не тянет он уже, как прежде, шею и чужих кусков из миски не хватает. И кричать на всех забыл, разговаривает тихо. Старших уважает, с младшими заботлив и ласков. Папа-гусак и мама-гусыня, глядя на него, говорили друг другу: – Он такой же милый, как все наши детки, хотя и не похож на них. Так и жил Длинная Шейка в дружной семье, пока не превратился в большого крапчатого гуся. А потом у него свои гусятки появились. Теперь, вспоминая детство, он поучал их частенько: – Из миски бери только то, что лежит перед твоим носом, на чужой кусок не заглядывайся. Будь со всеми приветлив и добр. Не беда, что одежда пестра, важно, чтобы душа была светлой. |
