Лекция 10. Охрана животного мира в городе.

Лекция 10.

Охрана животного мира в городе.

Рассмотрим три темы:

1.  Урбанизация как глобальный процесс, т. е. не сами города, а городские системы.

2.  Собственно город как система. Особенности воздействия на природу, особенности развития.

3.  Охрана биоразнообразия на урбанизированных территориях.

Надо сразу сказать, что среди природоохраников город рассматривается как природный ландшафт, максимально разрушенный и измененный: как вырубка, как какая-нибудь зона влияния металлургического комбината. Традиционная область приложения природоохранной активности – это природа, заповедники, заказники, т. е. то, что находится не в городе, а далеко от города и т. д. К сожалению, сейчас этим ограничиваться уже нельзя. Во-первых, потому что город помимо того, что он разрушает и трансформирует естественные сообщества, он массе видов создает возможности для урбанизации, это совершенно неожиданно появившиеся в последние годы именно для редких и уязвимых видов как функция города как заказника. Город не только уничтожает естественные местообитания, скажем луго-болотные, луговые, но и создает техногенные аналоги, и как мы с вами будем говорить дальше, для многих видов староосвоенных регионов практически единственный шанс сохраниться, это вовремя пересесть из деградирующих и фрагментирующихся естественных местообитаний на техногенные аналоги на урбанизированных территориях. А чтобы эта пересадка была успешной, устойчивой, осуществлялась для максимального числа видов из региональной фауны, чтобы мы их не теряли, человек должен поработать, т. е. экообустроить эти самые техногенные аналоги раньше, чем виды начнут это делать в попытке урбанизации и самостоятельного освоения городов. Соответственно, это задает интересный природоохранникам контекст изучения городов. Если ли практическая необходимость?

При общении с хозяйственниками, управленцами, жителями часто возникает вопрос: «Зачем охранять дикую природу в городе, как это специально делают в заповедниках, заказниках?». Есть два аспекта. Первый прагматический, город – это агрессивная среда обитания, высокая концентрация загрязнения, воздуха, почвы и соответственно, например, те зеленые насаждения, которые поглощают загрязнения, осуществляют фитомелиорацию и т. д. в городе служат в разы меньше времени, чем живет дерево в естественном местообитании. Соответственно если это дерево растет не просто в зеленых насаждениях, а в восстановленной куртинно-мозаичной структуре, если соответственно в этих зеленых насаждениях они заселены насекомыми, птицами, мелкими млекопитающими, амфибиями, понятно они будут существенно более устойчивы. Т. е. грубо говоря, чем более полночленным является тот осколок естественного сообщества, который существует в городе, тем больше он кондиционирует нашу с вами среду обитания бесплатно. Это достаточно мощный аргумент за охрану дикой природы города и экологическое обустройство на тех лесных, луговых и болотных островах, которые город захватывает в своем пространстве.

Еще один эффект психологический. Дело в том, что еще 60 лет назад большинство наших бабушек и дедушек жили в деревне, в Европе - прабабушек и прадедушек, и оказавшиеся городскими жителями люди, тем не менее, испытывают тягу к контакту с природой. В поздние советские годы социологами была установлена зависимость, когда прямо пропорционально людности города возрастало число часов проведенных на природе, т. е. чем крупнее мегаполис, а это ряд крупнейших советских городов, была установлена линейная зависимость. У Яницкого в работе про город (87-го года; она известная, её почти все цитируют) было сказано про найденную в 70-80-е годы линейную связь между людностью советских городов и временем, проводимым его жителями на природе. Т. е. грубо говоря, человек, живущий в более крупном городе, стремится больше времени пребывать на природе или приобрести там дом, дачу. И в Московской области по данным исследователей суммарная площадь таких дачных участков соответствует примерно трем площадям Москвы, соответственно, чем больше поток отдыхающих на региональные экосистемы, тем больше они трансформируются и разрушаются при рекреации. Соответственно если мы проводим экообустройство внутри города, если мы сохраняем городские леса в состоянии полночленных устойчивых сообществ, то тем самым мы уменьшаем натиск на региональные экосистемы. И это естественно полезно, важно и нужно.

Далее еще один важный момент. Города оказывают не только локальное влияние, их влияние глобально, особенно крупных городов, мировых столиц, вроде Лондона, Нью-Йорка, Парижа. Например, когда говорят об антропогенных изменениях климата и соответственно глобальном потеплении, то имеют ввиду разницу температур на 0,6 0С, это подъем за последние 150 лет. В городах эта цифра, как вы понимаете, существенно выше и составляет примерно 1,6-2,4 0С. Это связано с тем, что над городами стоят «острова тепла» не только в силу сжигания топлива, но и в силу существенного меньшего Альбедо (отражательной способности) городского ландшафта и соответственно этот глобальный процесс в городах появляется существенно четче. И еще один процесс, о котором мы уже говорили, это перемешивание фаун и флор в связи с человеческой активностью, в городах оно тоже проявляется максимально. Вот, например, скажем определитель птиц Европы. В последнем издании можно видеть несколько видов попугаев, которые уже гнездятся в самых разных европейских городах. И это конечно следствие, с одной стороны, климатических изменений, а с другой стороны того постоянного траффика разных видов животных и растений, которые проходят через города. Стремление к контакту с дикой природой приводит к массовому импорту птиц, рыбок, ящериц, которые так или иначе потом оказываются в природе. То же самое происходит с разными видами растений, причем данные одного ученого по флоре Европы, который начал наиболее интенсивные исследования по экологии городов в Западном Берлине, говорят о том, что с флорой происходит примерно то же самое: увеличивается доля более южных, более теплолюбивых видов, более ксерофитных.

Теперь собственно о самих городах. Как они растут? Надо сказать, что вначале, когда 100-120 лет назад началась урбанизация, и люди концентрировались в городах, возникала надежда, что сельское население в городах сконцентрируется на небольшой площади, появятся области экономического вакуума, например, на границах регионов, где будут сохраняться малонарушенные местообитания, и это вызвало к жизни модель так называемого поляризованного ландшафта. Это некая идеализация, которая позволяет максимально полно учесть с одной стороны экономическую активность людей, нуждающихся в концентрации и их отдых, использование региона, а с другой стороны сохранение природы. Т. е. предполагается, что люди в нем концентрируются, вот эти темные пятна, это зеленые зоны, город растет «звезчато». Соответственно урбанизация идет вдоль лучей, к ним примыкают области интенсивного сельского хозяйства, где применяются, например, пестициды, сильно затрудняющие сохранение целого ряда видов. А вот на периферии, особо охраняемые природные территории, окруженные рекреационными кольцами. И соответственно примерно треть региона занимает урбанизированной ядро, где сосредотачивается промышленность, треть региона – сельскохозяйственные рекреационные зоны и треть – это малонарушенные экосистемы, которые таким образом сохраняются. В нашей стране это схема получала особые основания, поскольку советские города в отличие от городов западных были преимущественно транспортными и промышленными узлами, некоммерческими. Соответственно они росли «звезчато», в то время как западные достаточно быстро перешли к стадии разрушения вот этого самого поляризованного ландшафта.

Следующая стадия урбанизации, когда город начинает расплываться как масляное пятно на бумаге и вокруг него возникает кольцо коттеджной застройки. После 1990-х годов поляризованный ландшафт стал разрушаться и у нас, и это привело к множеству затруднений и санитарно-гигиенического и природоохранного свойства и таким образом, сейчас приходится осуществлять охрану дикой природы в этих условиях, существенно более сложных.

Скажите, пожалуйста, если мы возьмем разные города планеты, что быстрее растет, численность населения или их площадь? К сожалению, во всех городах планеты площадь растет быстрее. Это такой парадокс, кажется, что люди концентрируются в городе, душатся в метро, пробках, а тем не менее - нет. Связано это с двумя вещами. Во-первых, для большинства переселенцев в города из сельской местности или из меньшего города растет доход, растет уровень потребления. Соответственно кроме жилплощади человеку нужна площадь дорог, чтобы пропускать его машины и общественный транспорт, нужна площадь все больше и больше школ, детских садов и других учреждений, которые его обслуживают, люди нуждаются в более чистой воде, и соответственно увеличивается территория, скажем станций водоподготовки, которые все это обеспечивают. И в результате среднее число гектаров городской территории, обслуживающих горожан, растет. И поэтому практически все современные города не умеют свои функции выполнять на городской территории и начинают расползаться, захватывая территорию региона. И в этих естественных условиях приходится специально следить за тем, чтобы зеленые клинья, которые вы видели на схеме поляризованного ландшафта, не застраивались, не сминались, притом, что на них идет постоянный натиск. Вам уже говорили, что лесопарковый защитный пояс Москвы был создан в 1935 г. в соответствующем генплане по ООПТ, в 2000 г. в связи с изменением экономических и политических ситуаций его статуса лишили. И сейчас значительная часть лесов ближнего Подмосковья по новому лесному плану может быть взята в аренду для рекреационных целей. Соответственно если говорить об охране природы на городской территории, ее большая сложность связана с тем, что приходится постоянно работать в контакте с природопользователями, хозяйственниками, администрацией. Если идет речь об ООПТ, то конечно они тоже представляют собой не оптимальные участки, которые ученые выбрали с точки зрения, например, одного вида или сохранения каких-то видов, это то, что удалось у природопользователей отнять, всегда результат соотношения сил….

В городах приходится постоянно как-то объяснять необходимость охраны природы, поскольку город постоянно растет, приходится вовремя следить за тем, чтобы, во-первых, зеленые острова, которые могут быть уничтожены, не уничтожали, придавать им соответствующий статус. А с другой стороны, чтобы те техногенные аналоги природных местообитаний, которые сами собой возникают и заселятся, должны сохраняться. Эта задача существенно более сложная и она включает в себя два компонента, которые можно обозначить, как экологическая компенсация, поскольку развитие города представляет собой непрерывное разрушение, трансформацию и нарушение естественных сообществ. Компенсация может быть локальной и территориальной. Локальная – это снижение того ущерба, который уже происходит. Например, если есть автодорога, которая шумит, загрязняет и т. д., то создаются зеленые насаждения, лесополоса, которая этот эффект снижает или, например, кольца озеленения вокруг жилых домов для создания более благоприятного микроклимата. Территориальная компенсация включает в себя перспективное планирование, поскольку города растут очень предсказуемо, вы можете посмотреть на атласе роста Москвы и Амстердама, разные ячейки городской среды достаточно закономерно приходят друг к другу, начиная с пригородов, где есть пашня, сельская застройка и лесные участки. Они достаточно закономерно застраиваются все более и более высотными строениями, и ориентируясь на эту проблему, можно вовремя особо ценные участки сохранить от такой участи в рамках ООПТ, исторических памятников и т. д. Тем более что с 1972 года в территориальных планах развития города появляются разделы об охране природы и соответствующие мероприятия при них в городском развитии, планировании мероприятий по экологической компенсации и экологическому обустройству возникающих территорий, они должны производиться.

Почему не удается сдержать рост городов? В качестве общей причины можно представить себе такой график, по одной оси отложено развитие, по другой – рост чисто количественный, а развитие – это структурное усложнение. Если город развивается стихийно, то соответственно для каждой функции возникают отдельные строения с отдельными территориями. К жилому зданию пристраивается детский сад и гараж, соответственно тем больше людей живет, тем больше отдельных строений осуществляется для каждой функции. Дорога используется только как транспортное средство и т. д. И соответственно такая схема городского развития экстенсивна и требует все больше и больше территорий. Выход – это совмещение разных функций в одном конструктивном элементе. Т. е. для того, чтобы стихийное развитие города наносило как можно меньший экологический ущерб, нужно преодолевать эту самую стихийность развития и думать, чтобы каждый элемент городской среды, начиная от отдельных элементов застройки и кончая, скажем дорогами и городскими парками, выполняли несколько функций. Обязательно и прагматическую, и экологическую. Соответственно если мы говорим здесь о застройке, то это переоборудование застройки в так называемые зеленые дома, сейчас так называется экологическое строительство. Т. е. минимизация потребления ресурсов домом, объектом застройки и минимизация выбросов загрязнения. Если это возможно, это частичная утилизация отходов внутри самого дома, но это уже более сложный вариант, то, что называется экологическими поселениями. Энергия, вода и выброс мусора тоже, особенно в разных странах. Вот потом вы можете посмотреть на западе, какого рода экологическое строительство развито достаточно сильно? И тут есть много технических решений, позволяющих, например, использовать тепло, продуцируемое людьми для обогрева дома, тем самым снизить потребление топлива. Значительная часть пищевых отходов и отходов жизнедеятельности, например, используются для выращивания овощей из соответствующих удобрений. Помимо европейских городов, у нас в Санкт-Петербурге есть похожий опыт, когда целый подъезд объединяется в такую как бы полухозяйственную, полусоциальную ячейку, где на верхних этажах выращивают овощи. А дело в том, что выше 7 этажа загрязнение уже незначительно и выращивание овощей, возможно, может быть даже с меньшими загрязнениями, чем если это делать в зоне пригорода. Тем более что пригородное сельское хозяйство наиболее рентабельно рядом с городом, тем рентабельнее, чем ближе, а вынос загрязнений из города случается часто, например, озона, углеводорода. И является существенным фактором продуктивности пригородного сельского хозяйства. Т. е. грубо говоря, имеет смысл так строить здания, чтобы они потребляли меньше ресурсов и меньше производили отходов. Это то, что касается технической части города, каменных джунглей, дорог.

Если говорить о природной части, то имеет смысл обустраивать все элементы городской мозаики так, чтобы они выполняли экологическую функцию, начиная с зеленых островков во дворах, газонов, придорожных насаждений и кончая самыми крупными лесными и луговыми массивами, которые еще в черте города остались. Тем более что стихийное развитие города фрагментирует эти массивы и из города вытесняет. Например, традиционно в нашем городе газоны стригут очень низко, так называемый обыкновенный или «альпийский» газон. Исходно эта мода пришла в Европу через Англию из Индии, где колониальный офицеры стригли низко газон от кобры. У нас кобры нет, но, к сожалению, газоны состригают под корень, в то время, как составление разнотравного газона из разных дикоцветущих растений позволяет создать аналог луга, существенно приближенного к луговым местообитаниям, которые в городе страдают существенно сильнее, чем лесные. Леса в городе сохраняются намного лучше. И, кроме того, разнотравный и луговой газон по сравнению с партерным требует существенно меньшего числа обработок, меньше затрат топлива. Т. е. не выгодно экономически, выгодно как раз коммунальному хозяйству, которое эти работы производят и соответственно зарабатывают за этом деньги. То же самое относится и к лесным массивам.

Теперь давайте посмотрим, как структурирован растущий город. Скажите, пожалуйста, как определяется граница города? Граница Москвы, как её провести объективно? Не административным произволом, а экологически обоснованным? Объективно границу города удобнее всего провести по изохроне часовой доступности, т. е. это час на поездку без пересадки в центр. Вы видите, что эта изохрона часовой доступности очень хорошо отражает основные направления роста нашего города. Юго-западное и сейчас в последние годы выявившееся и приобретшая такую же мощность северо-западное. А соответственно центр города – это изохрона получасовой доступности. Это один способ определения границы города. Такой способ может быть произведен по аэрофотоснимкам, если мы смотрим на аэрофотоснимок, то мы видим, что изнутри внешняя граница города расширяет городские леса или парки, т. е. на соответствующем радиальном градиенте доля зелени увеличивается и это заметно. А сразу за границей начинается хозяйственные постройки, гаражи, промзоны и т. д. Т. е. этот контраст между увеличением зелени до границы и резкое ее падение после, он позволяет проводить границу города.

Если мы возьмем на разрезе урбанизированный район, то мы можем выделить центр города объективно, и границу города. Скажите, пожалуйста, как нам определить зону влияния города? Можно двумя способами. Во-первых, по средней дальности поездок на уикенд, на выходные на отдых. Второй способ опять же по мозаичной структуре ландшафта, дело в том, что там, где «лоскутное одеяло» в естественной системе не фрагментировано воздействием города, то границы между мозаиками плавные, элементы лесов, лугов, болот переходят друг в друга плавно с переходными зонами в виде экотонов и опушек, как такие переходные фазы. В зоне влияния города картинка обратная, территория, нарезанная дорогами, дачными участками и другими фрагментирующими линиями на достаточно четкие многоугольники. И переход той картины к этой дает нам достаточно объективно зону влияния города.

Вообще по уровню мозаичности городские сообщества сравнимы с наиболее сложными устойчивыми естественными экосистемами, вроде ненарушенных широколиственных лесов. Но границы между мозаиками совершенно другие. Рогалев природные границы называл конвергирующими, поскольку они соединены опушками и именно опушечные местообитания наиболее богаты жизнью. А границы между мозаиками в городе и в зоне его влияния дивергирующие, они представляют собой преграды. Если это мозаики природных сообществ, они изолируют популяции животных и растений, которые здесь находятся и соответственно делают их подверженными островному эффекту, увеличивают их вымирание и т. д. Поэтому для того, чтобы дикие виды растений и животных урбанизировались и города заселяли, нужно сделать так, чтобы они были максимально нечувствительны к островному эффекту и фрагментации.

Посмотрите, пожалуйста, как растет Москва, это перспективный план развития города на период до 2025 года. Поскольку в последние годы рост во многом шел стихийно, то эти самые зеленые клинья, созданные в предшествующий период, оказывались подрубленными, острова городских лесов теряют связь с местообитаниями Подмосковья, что естественно будет вести к выпадению видов. И возникает такая система уже не растущая звездчатая, а расплывающаяся как «масляное пятно». Это очень неблагоприятно и соответственно схема тех лесов, которые могут быть арендованы для осуществления рекреационной деятельности, а это значит примерно, что примерно треть территории может быть застроено низкоэтажными строениями. Собственно тут Москва не отличается от динамики остальных европейских городов.

Это схема роста городов из сборника урбоатлас, это издание европейского сообщества, анализирующее динамику роста 50-ти моделей городов в Европе за последние 50 лет. Там выбраны разные типы городов, начиная от крупнейших мегаполисов вроде Милана, Венесуэлы, Копенгагена и кончая маленькими курортными городками Испании и Португалии. Оказалось тенденции роста примерно одни и те же, и их нужно знать, чтобы им противодействовать, как вычерпывание воды из текущей лодки. Вот соответственно зеленые пятна мозаики – это лесные и кустарниковые местообитания, желтые – сельхозземли, а разные оттенки красного – строения, промышленные, жилые, дороги и т. д. Вы видите, вначале вытесняются сельскохозяйственные и луговые местообитания, а также болота, они исчезают первыми, зеленые участки, лесные, кустарниковые местообитания сохраняются лучше, но, в конце концов вытесняются и они. Соответственно наиболее уязвимые в городе оказываются водно-болотные местообитания, а лесные - наиболее устойчивые.

Вот аналогичная картина роста Турина. Потеря естественных местообитаний в Милане существенна, это при этом, что данному процессу существенно противодействуют. Природоохранное сообщество в Европе достаточно мощное и пытается что-то сделать. И вот маленький португальский зеленый городок, весь зеленый, тем не менее при экономическом развитии и уплотнении застройки происходит очень похожая картина. Вот посмотрите, пожалуйста, практически все модельные города росли территориально, соответственно от 200% и менее 50% и практически у всех из них в процессе роста происходила потеря зеленых насаждений. Причем, что интересно - минимальное около 5% – это ГДР, это Дрезден. В Западном Берлине, который оказался центром работ по городской экологии, возможна она была еще меньше, я, к сожалению, не знаю точных цифр, но важно: если этому противодействовать, то эти цифры могут быть существенно уменьшены. ГДР, как и Западный Берлин, была лидером в области сохранения дикой природы в городе. Вы можете посмотреть сборник Зухофа, пример Берлина, где разобрано, что и как можно сделать в городе в плане экообустройства территории. Надо сказать такого рода развитие города благоприятно не только для осколков естественных сообществ, но и для самих людей.

Дело в том, что главным свойством города является так называемая урбанистическая концентрация, уплотнение и сближение застройки, промышленных предприятий, коммерции. С одной стороны это для людей создает выгоды, поскольку увеличивается разнообразие мест отдыха, мест работы в зоне часовой или получасовой доступности, это главный выигрыш города. Но с другой стороны идет уплотнение транспортной сети, которая распространяет соответствующее отрицательное воздействие. И в результате такого рода концентрации даже в наиболее зеленых городах Европы значительная часть строений, а соответственно и людей, попадает в зону воздействия, например, от автодорог, это Мюнхен. И стометровая и двухсотметровая буферная зона вокруг интенсивных автодорог от шума, как видите, она включает в себя значительную часть жилых строений. Т. е. в современном городе слишком мало зеленых насаждений, осваивающих автодороги и другие источники загрязнения и прочего ущерба, чтобы снять все риски для людей. И соответственно горожане, обеспокоенные собственным здоровьем, могут быть существенной поддержкой экологическому движению. К сожалению трудности здесь есть.

Первая трудность в том, что большинство горожан достаточно хорошо понимает, что город загрязнен, и это создает проблемы, в том числе и со здоровьем, но они не понимают необходимости сохранения именно полночленных природных сообществ. Скажем некоторое время назад, может быть вы слышали, природоохраники пытались противодействовать разрушению лесопарка в Царицыно, царицынского леса, но обычные горожане, которые заходили в живую или в интернете, они решительно не понимали, почему рефугиумы нужны… Когда объясняешь, зачем нужна полночленная экосистема в городе, они говорят, что да, мы замечаем, что после этой самой реконструкции лес стал каким-то другим, но стало ли хуже, мы не знаем.

Другой аспект число социальный. Мне приходилось читать в эколого-политологическом институте, это негосударственный вуз, созданный специально для подготовки природоохранных администраций. Когда спрашиваешь у студентов, кто из вас обеспокоен экологической ситуацией в городе? Все подымают руки. Пожалуйста, возьмите листочки и напишите, что именно вас беспокоит, напрягает. Скажем, пять пунктов наиболее важных. И оказывается, что все пишут социальные вещи. Начиная от давки в метро и кончая грязью на улице. Т. е. никто не пишет о проблемах с природой.

Человек социальное существо и в первую очередь обращает внимание на проблемы, которые связаны с другими людьми. На проблемы, которые связаны с деградацией природы, или, наоборот, с появление новых видов диких животных в городе люди обращают внимание в последнюю очередь. Поэтому это надо специально учитывать.

В чем состоит задача экологического образования и т. д.? Причем если взять психологию маленьких детей, то они очень чутки к разнообразию городской среды. Знают марки машин, типы зданий, а вот те, которые природой даже интересуются, который, например, потом пойдет в юннатский кружок, будет биологом. То, что на лугу растут разные растения, на лугу поют разные птицы во время экскурсии обычно в младших классах, они как бы не видят. Вот эта слепота она является первоначальным состоянием и чтобы ее преодолевать, видеть, что в природе есть разнообразие, что в городе живут не одни вороны, галки и воробьи. Эта модель должна этому специально учить. Иначе горожане вряд ли окажут поддержку в плане сохранения дикой природы, а когда они будут обеспокоены своим здоровьем, будет уже поздно, поскольку застройка вытеснит все остатки естественного сообщества. Т. е. для того, чтобы работать на предупреждение, им нужно учитывать разнообразие живой природы и ее сохранение. Чтобы на газонах цвели разные цветы, летали бабочки и т. д. В частности, в Лондоне … В Германии такая работа ведется очень большая.

Методы оценки экономического ущерба, которые могут применяться в такой работе. Я на них подробно останавливаться не буду. Вы можете эту книгу посмотреть, весь инструментарий есть, общественное природоохранное движение на западе применяется с большим успехом именно в городах, где недовольство состоянием среды значительное. У нас эта деятельность только начинается. Соответственно, когда мы с вами разобрали роль города в регионе, надо сказать еще об одном элементе структуры урбанизированного региона. Это так называемые кольца Контюмена, которые располагаются в зоне влияния города. Контюмен – оренбургский помещик, который в 19-м веке обнаружил, что вокруг города закономерно возникают кольца интенсивного сельского хозяйства, в определенной последовательности располагающиеся друг за другом поскольку нагрузка, связанная с сельским хозяйством, столь же значительна, как и с промышленностью. Значит, прогнозировать эту последовательность представляется важным, ближе всего к городу располагаются кольца тепличного хозяйства и цветочного хозяйства, вроде совхоза Белая Дача, дальше идет молочное хозяйство, понятно, что эти кольца частично переходят друг в друга, но, в общем, такую последовательность можно проследить практически вокруг всех крупных городов. Следующее кольцо – это зерновое хозяйство и самое дальнее – кладбище. Понятно, что эти кольца определяются скоростью доставки соответствующей сельхозпродукции на рынок и степенью её скоропортящейся, необходимостью каждый день выставлять свежую продукцию. И еще одно кольцо, которое располагается между кольцом молочно-товарным сельским хозяйством и зерновым, это рыбхозы, пруды, поставляющие живую рыбу в город. Они в Подмосковье и других староосвоенных регионах играют очень важную роль, являясь техногенными аналогами деградирующих водно-болотных местообитаний, т. е. места концентрации редких видов, места концентрации водоплавающих птиц и соответственно крайне важные объекты охраны природы.

Рост городов не ограничивается одним городом, и можно нарисовать примерно такую схему эволюции городских систем. Сперва население города концентрируется, через некоторое время он начинает расти, превращается в большой город. Дальше наступает процесс агломерирования, город восстанавливает хозяйственные связи, условно говоря, с городами второй категории и стимулирует появление новых городов, уже зависимых от него, в Московской области три четверти городов появились после 1929 года - после индустриализации. Возникает система соподчиненных городов, которая развивается как одно целое – агломерация. Соподчиненные города – это бывшие уездные центры и кроме того возникают города-спутники, которые индуцированы уже в главном городе.

Возникает планетарная система городов разного уровня из ядра: слои первого, второго, третьего и т. д. порядка. Вначале растет центр, с некоторыми отставаниями рост передается на периферию, затем с периферии снова в центр, такими волнами. Агломерация тоже вначале растет в стороны, и сейчас фактически вне московской агломерации остались северо-западный Лотошинский район и юго-восточная часть. Все прочие города соответственно в нее уже вошли. Но дальше на этом процесс не кончается. Агломерации устанавливают связи друг и с другом, и формируется так называемый опорный каркас расселения, дальше происходит процесс соединения агломераций. Дело в том, что если связать крупные центры соседних агломераций полимагистралями – железными дорогами, шоссе, то экономически выгодны такие контакты. Центры агломераций как бы становятся ближе друг к другу за счет хорошего сообщения, этот эффект называется инклюзия. И вместе того чтобы расти в стороны, агломерации начинают расти навстречу друг к другу вот по этим линиям, возникают урбанизированные полосы. Примеры таких полос – Москва и Нижний Новгород, Адлер и Сочи и другие. Соответственно если этот процесс продолжается дальше, то центр агломерации сливается с наиболее более крупными спутниками и с центрами соседних агломераций. Т. е. можно себе представить, что малонарушенные местообитания здесь будут поглощены, города сольются по этой линии друг с другом и это будет конечная стадия процесса, так называемый мегалополис.

Крупный город с населением 40-50 млн. человек, который сейчас активно формируется в разных районах Земли. Это так называемый БосВаш, Бостон, Вашингтон, сплошная сеть городов вдоль восточного побережья США, или город Бёйте из крупнейших голландских городов. Т. е. процесс развития городских систем не имеет собственных ограничений и стремится к полной урбанизации среды. И соответственно крайне важно, чтобы эта урбанизация была не сплошной, а между линиями, по которыми происходит развитие города, сохранять зеленые острова и участки, причем не изолированные, а соединенные коридорами.

Сохранение таких участков и их соединение коридорами нужно потому, что очень многие виды диких животных и растений предпринимают попытку город освоить. Вот, например большеклювая ворона на Хоккайдо давно завершила урбанизацию, живет в крупных городах. У нас на Дальнем востоке, во Владивостоке урбанизация ее только начинается. Т. е. по мере развития городских систем самые разные виды животных и растений колонизируют урболандшафт. Причем самое интересное для природоохраников, среди них оказываются виды достаточно редкие. Вот, например, склад, кладбище старых самолетов в Домодедово, и вот кормится тетеревятник. Или, например средний дятел. Вид из Красной книги Московской области, Красной книги России и всех Красных книг европейских стран. Вид традиционно считался уязвимым, поскольку он был жестко связан с крупными массивами старовозрастных дубрав, которые по всей Европе фрагментируются, усыхают, сокращаются в площади. Причем считалось, что он был связан именно с крупными массивами стравозрастных лесов и был нетерпим к их фрагментации. Действительно, так оно и было в течение, скажем, первых 70-80 лет 20 века. За последние 30 лет очень у многих уязвимых видов, оказывающихся в Красной книге, происходило как бы своеобразное переключение. В течение первой половины 20 века они отступали от урбанизированных ядер в сохранившиеся малонарушенные местообитания. И соответственно для их охраны предполагалось сохранившиеся массивы сделать заповедными. Но это был достаточно тупиковый путь, поскольку популяции, особенно крупных видов, угасали от островного эффекта. То через определеннее время начинается своего рода возвратная урбанизация, вид осваивает город. Например, у нас в Московской области в первом перечне уязвимых видов, составленном в 1978, году был ворон, ястреб-тетеревятник, сейчас это обычные городские птицы. И численность того же тетеревятника в Москве и пригородных лесах существенно выше, чем в ненарушенных местообитаниях, скажем в пойме Оки. Т. е. в условиях, когда мы не умеем останавливать развитие города для очень многих видов урбанизация с переходом из деградирующих естественных местообитаний в техногенные аналоги, оказывается, по сути единственных спасением. Более того, очень многие редкие уязвимые виды, считающиеся традиционно урбофобными и не способные не то что к освоению городов, а к соседству к человеку, показывают способность к подобному роду изменения биологии. Скажем черный аист, малый подорлик. Более того, исследования с одной стороны орнитофауны, с другой стороны флоры городских лесов показывает, что например в Швейцарии городские леса, т. е. остатки естественных местообитаний, одни виды теряют в силу островного эффекта, и флора и орнитофауна там обедняется, но с другой стороны в городах увеличивается число находок и успешных жизнеспособных популяций редких и уязвимых видов. Только они оказываются не в осколках естественных местообитаний, где их ожидаешь увидеть, а в местах необычных, вроде пустырей, железнодорожных насыпей, созданных благодаря человеческой деятельности, и соответственно такие точки потенциальной колонизации нужно обнаруживать и брать под охрану. Любая эффективная программа охраны дикой природы в городе должна такие вещи включать.

В чем привлекательность городских местообитаний для диких видов? А привлекательность значительная, если брать, например орнитофауну региона, то в периоды подъема численности практически все виды птиц делают попытку колонизировать городские местообитания, другое дело, что не у всех это получается. И как я понимаю, с растениями картина очень похожая. Плюс городских местообитаний следующий.

Первое – более мягкий климат, над городом стоит остров тепла, и это существенно повышает успех размножения, продлевает вегетационный цикл и т. д. Следующий момент – непрерывное поступление органического вещества и энергии. В отличие от других типов нарушенных местообитаний вырубок, пастбищ, где человек собрал продукцию и вывез, и количество энергии и вещества там постоянно уменьшается, город наоборот аккумулирует их. Соответственно в город органическое вещество и энергия постоянно поступает, распределяется, всегда есть потери и, если в естественных местообитаниях количество видов сильно лимитировано суммарным запасом корма, скажем разные виды землероек, 5 или 6, жестко делят все ресурсы беспозвоночных. В городе этого ресурсного ограничения нет, и поэтому все те виды, которые способны образовать стабильные популяции в условиях постоянных изменений ландшафта, в городе могут закрепиться. Т. е. «городской воздух делает свободным», как говорили в средние века, и это верно не только для людей, но и для диких видов животных и растений, освобождающихся от экологических ограничений.

И следующий момент – умеренная фрагментация и умеренная рекреация увеличивает продуктивность экосистемы, умеренная фрагментация увеличивает число беспозвоночных в древесных и кустарниковых сообществах, которые доступны птицам. Умеренная рекреация увеличивает количество зеленой массы и семенного корма доступного для мышевидных грызунов и т. д. Т. е. в сочетании с постоянным подтоком органического вещества это дает очевидную выгоду, но воспользоваться ей могут только те виды, которые обладают достаточно лабильной популяционной системой, чтобы не страдать от островного эффекта. И такие популяции достаточно подвижны, чтобы в городе постоянно перестраиваться.

Если мы возьмем пространственную структуру природных популяций, существующую в мозаике местообитаний, то даже в однородной среде она формирует видоспецифическую сеть поселений, соединенных потоками особей. И эта популяция устойчива лишь в том случае, если эти потоки непрерывны. Понятно, что городская среда эти популяции фрагментирует и в результате вместо нормальной популяционной структуры, развивающейся свободно, возникает метапопуляция. Это поселение, где в связи с перетоками особей связи нерегулярны, неустойчивы, а достаточно случайны. Соответственно возможны разные структуры этих метапопуляций. Чем более они уязвимы, чем слабее эти потоки, тем выше риск вымирания вида в городе. При одной и той же площади подходящих местообитаний. И соответственно для того, чтобы избежать этой неблагоприятной динамики, а в городе как мы видели, мозаика местообитаний видов всегда будет иметь неблагоприятную динамику, есть два способа.

Первый способ – мы виду поможем, создав экологические коридоры. Если это городские леса, где существует устойчивое поселение, то мы сохраняем от застройки долины малых рек в городе, основные каналы по которым идет сообщение особями, и соответственно группировки образуют устойчивую систему. Второй - вид через определенное число лет пребывания в оттесненном состоянии сам перестраивается в пользу более лабильной популяционной структуры и приучается жить в этом архипелаге местообитаний.

Вы видите, что в городе при максимально измененном ландшафте речная сеть подвергается тоже наибольшей деградации, значительная часть рек засыпана, изменена и застроена. И поэтому в принципе, если под давлением растущего города виды не меняли своей биологии, то перспектива их сохранения здесь была крайне неблагоприятна. Это традиционная модель островной биогеографии, показывающая темпы сокращения видов по мере фрагментации материка непрерывных местообитаний и превращения в мозаику островов. Устанавливается некоторое равновесие между вымиранием и реколонизацией, чем меньше остров, тем на более низком уровне это равновесие устанавливается.

И поскольку в городе острова местообитаний любого дикого вида дробятся, расплываются, изолируются, то в принципе число видов должно было падать. По счастью это не так. Через некоторое время, лет в зависимости от вида, начинается обратное заселение городских местообитаний, причем это в равной степени характерно как для города, так для и других архипелагов. И природных архипелагов островов, и архипелагов лесных микрофрагметов в степной зоне, т. е. в других вариантах островных сообществ, созданных человеком.

Контакты зеленых островов между собой играют важную роль. Скажем, если мы посмотрим число гнездящихся видов птиц в разных московских лесопарках, то увидим, что крупные периферийные лесопарки, как правило, соединенные с подмосковными местообитаниями или бывшие соединенными, отличаются от центральных. Число видов, нерегулярно гнездящихся, здесь сильно больше, чем число видов, гнездящихся постоянно, соответственно возникает возможность подтока и закрепления новых видов, которые для центральных участков совершенно не актуальны, они изолированы прочно и надежно.

Как можно решить эту проблему? С помощью того, о чем мы говорили в самом начале, совмещения разных функций в одном конструктивном элементе, чтобы диким видам животных и растений были доступны не только периферийные городские леса, лесопарки, но и центр. Нужно экообустройство тех элементов городского ландшафта, который традиционно считается чисто техническим, например, автодороги, т. е. газоны на разделяющей полосе, газоны вокруг, зеленые насаждения вдоль дорог могут быть обустроены таким образом, что дикие виды растений и животных будут использовать их как канал для расселения, а не как изолирующие преграды. В Европе накоплен уже значительный опыт сотрудничества инженеров и зоологов для обустройства для автодорог такими приспособлениями, которые позволяют диким животным переходить, не погибая. И соответственно расселяться по растительности, окаймляющей эти элементы. Дорога, вообще говоря, во многом гомологична речным поймам по структуре ландшафта возникающей при её прокладке. И если речные поймы разрушаются, деградируют, застраиваются, то естественно надо часть сил потратить на то, чтобы в соответствующие каналы расселения превратить человеческие коммуникации.

От чего зависит время переключения и переход видов к колонизации урболандшафта? Т. е. если рассмотреть этот процесс на графике радиального среза урбанизированного ядра, то в первые годы идет оттеснение видов на периферию по мере того, как само ядро растет, а затем через некоторое время устойчивость популяции к жизни в условиях постоянных изменений возрастает, и вид начинает урбанизироваться. Вот этот латентный период лет, это как раз то время ожидания, за который вид должен сохраниться в естественных местообитаниях периферии. Если он там не вымер, он может колонизировать городское ядро и соответственно уже устойчиво в нем обитать. И соответственно если сравнивать экологически близкие виды, которые живут в городе, то можно увидеть, что одни из них в ответ на уничтожение своих местообитаний при застройке сразу исчезают, а другие меняют биологию, начинают гнездиться в нетипичных местообитаниях, но в городе остаются.

Т. е. общим правилом является то, что для колонизации города нужна вот такая лабильность, к которой под давлением урбанистического пресса в принципе переходят все виды, но в разные сроки. Дело в том, что в городе главной проблемой являются не ресурсы, а постоянные изменения ландшафта. Пятна местообитания вида уничтожаются в ходе развития города и постоянно открываются новые. И соответственно всем видам диких растений и животным приходится скакать с «льдины на льдину», и те виды, которые обладают более лабильной популяционной структурой, делают это лучше и соответственно в городе сохраняются.

Если мы рассмотрим разные варианты антропогенных архипелагов в двумерном пространстве, где по одной оси – скорость изменения архипелага, а по другой – степень фрагментированности, раздробленности, изолированности островов, то города – это лишь крайний случай таких архипелагов. Лесные острова степи и лесополосы, искусственно созданные в рамках преобразования природы, и лесные участки, фрагментированные сетью дорог в регионе.

Т. е. город – это просто экстремальный случай островного ландшафта с наиболее быстрым развитием и наиболее высокой степенью фрагментации. И поэтому его первыми без периода промедления заселяют только наиболее лабильные виды вроде ворон, голубей и прочих видов достаточно обычных. Большая часть видов оттесняется на периферию, соответственно, ось абсцисс - градиент урбанизации, ось ординат – устойчивость популяционной системы. И через некоторое время происходит переключение и возвратная урбанизация.

Её надо иметь в виду и содействовать таким урбанизирующимся видам в освоении города, т. е. программа обследований и программа взятия под охрану, обустройство, она должна в себя включать не только остатки естественных местообитаний, на которые всегда обращаешь внимание, но и соответственно техногенные аналоги.

И теперь последняя часть нашего обсуждения, это техногенные аналоги естественных местообитаний. Мы уже с вами говорили, что воздействие отдыхающих и горожан на экосистемы региона максимально приходится на вполне определенные местообитания, например, существенному разрушению подвергаются поймы и берега водоемов. Если вы возьмете карту, например Подольского района и карту рекреационной плотности, то увидите, что есть ленты рек и берега озер, где плотность отдыхающих сильно повышена. Вокруг всех крупных городов водно-болотные местообитания деградируют сильно и значительно, однако в процессе развития города возникает целая система водоемов, которая может быть обустроена и использована для сохранения диких видов птиц, беспозвоночных, растений. Это, во-первых, пруды рыбхозов, поля орошения, где в шахматном порядке выкладывают осадок, и в процессе сукцессии этого самого осадка повторяется на небольшой территории вся мозаика от грязевых отмелей до кустарниковых зарослей. Это карьеры, которые заполняются водой, карьеры в которых добывают стройматериалы и соответственно могут быть использованы как такие же аналоги; это пустыри, аналоги луговых местообитаний. Кроме того, технические задачи, связанные с водоснабжением города или с функционированием промышленности создают отстойники, например, на станциях водоподготовки. И такого рода местообитания при небольшом изменении могут быть очень привлекательными для диких видов растений и животных. Изменения обычно связаны с увеличением извилистости береговой линии, созданием отмелей, островов, разделением исходного водоема на две системы, чтобы избежать нерегулярного колебаний уровня воды, чрезвычайно вредных для птиц, и конечно создание соответствующего пояса растительности. Такого рода мероприятия активно проводятся в Великобритании и Германии и, как правило, оказываются очень успешными. Я для орнитофауны нашего региона пытался подчитать, какая ее доля из примерно 150 регулярно гнездящихся видов может, таким образом, через возвратную урбанизацию устойчиво сохраняться в урболандшафте. Из 150 видов способны через лабилизацию популяционной структуры сохраняться в городе порядка 80-90 видов. Вот это собственно показывает перспективы использования города как заказника. В случае с насекомыми, например, или другими беспозвоночными, они еще больше, поскольку городские территории в отличие от сельхозугодий не подвергаются пестицидной нагрузке. К сожалению, тут непочатый край работы и отработки методов.