[1]
ПРЕДЕЛЫ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ МАЛОГО БИЗНЕСА
Потребность в обеспечении инновационного развития российской экономики заставляет обращаться к разным хозяйствующим субъектам. К их числу относится и малый бизнес (МБ).
В теории уже давно указывали на его внутренние основания для такой деятельности. Их связывали с гибкой организацией производства МБ, быстрой ориентацией на изменения покупательских предпочтений; отсутствием внутренних административных барьеров для осуществления высокорисковых проектов. Кроме того выделяли и общие для этих фирм трудности при проведении инноваций. Среди них: информационная асимметрия, проблемы привлечения необходимых традиционных ресурсов, слабая подготовка предпринимателей, сложность преодоления эффектов знаний в качестве общественного блага. Их преодоление требовало поддержки общества и государства.
Во многих случаях сходные проблемы вставали и перед средними производствами. Как и малые, они были вынуждены искать способов компенсации связанных с их небольшими размерами повышенных издержек единицы продукции (unit cost disadvantages) и других производных от этого трудностей. На такой основе эти производства объединялись в одну группу малого и среднего бизнеса (МСБ).
Вместе с тем, обращаясь к возможностям инновационного развития, многие аналитики справедливо отмечали неоднородность этого сектора. Они выделяли различные типы инновационного поведения предприятий в зависимости от преимущественного освоения ими НИОКР или альтернативных им источников новшеств; использования принципов открытой модели инноваций или закрытой; от сосредоточения на работе с разными типами знаний (кодифицируемыми или скрытыми) и т. д. Это, в свою очередь, увязывали с отраслевыми особенностями, национальной принадлежностью и др. и делали выводы о наличии различных «архетипов» инновационного поведения и необходимости их учета при проведении инновационной политики.
Изучение процессов производства и коммерциализации новшеств МСБ в разных странах и регионах не только подтверждало эти выводы, но и заставляло признать наличие в нем определенных пределов распространения инноваций. И хотя в разных странах они были разными, но устойчиво воспроизводились. Это происходило как в условиях, где инновации еще являются перспективой и где пока ищут путей достижения этой цели, так и в странах, продвинутых в области инноваций, но со слабыми предпринимательскими началами в бизнесе; а также у признанных инновационных лидеров. Интересно, что сочетание подобного рода разнообразных ограничений воспроизводилось в т. ч. и в рамках одного интегрированного международного экономического пространства, одним из которых является североамериканский регион.
Так, в США МБ уже несколько десятилетий считают важным субъектом инновационной деятельности. Этот курс приняли еще в канун 80-х гг. XX в., когда в стране обострилась проблемы экономического роста и международной конкурентоспособности. К этому сектору, как правило, относили компании с числом занятых до 500 чел. Они составляли более 99% общего числа компаний, сосредотачивали свыше половины всех занятых и обеспечивали более 50% ВВП частной промышленности.[2]
Переход столь массового типа производств к инновациям имел большое значение для национальной экономики. Поэтому в стране не только активизировали созданные ранее инструменты стимулирования сектора, но и создавали и упрочивали новые институты инновационного развития.
Традиционно опираясь на созданное в 50-х гг. Управление малого бизнеса, государство заключало контракты с предприятиями сектора, распространяло разного рода знания, - в т. ч. и новейшие, - способствовало их коммерциализации. Часто к этим мерам прибегали для подъема депрессивных районов, активизации предпринимательской деятельности отдельных социальных групп.
В 80-х гг. XX в. власти начали интенсивно формировать новые институты. Были приняты знаменитые акты Бэйя-Доула, Закон об инновационном развитии малого бизнеса и др.; заработали целевые программы федерального (SBIR, ATP и др.) и более низких уровней. В последующем многих из них продолжили, расширили и дополнили новыми (программа STTR и др.). В XXI в. в развитие этого курса приняли очередные новые законодательные акты (например, О возможностях прогресса в сфере технологий, образования и науки) и целевые программы поддержки МБ.
Прямо связанные с инновациями эти программы также дополняли программы технической и управленческой помощи МБ (MEP и др.), многие из которых последовательно продолжали проекты прежних десятилетий (например, Technology Reinvestment Program). Во всех штатах были созданы специальные центры и сетевые структуры, способствующие формированию в бизнесе благоприятной для инноваций среды.
Усилия центра дополнял широкий спектр других более или менее тесно связанных с инновациями в МБ мер, предпринимаемых властями штатов и регионов. Это были комплексная поддержка экспорта, формирование навыков предпринимательства, обучение электронной коммерции, развитие человеческого капитала (Workforce Investment Regional Economic Development) и т. д. вплоть до таких специфических форм, как поддержка венчурного бизнеса.
В первом из перечисленных случаев власти ориентировались на рост конкурентоспособности и инновационной активности мелких экспортеров, составляющих более 97% всех участников внешнеторговых операций и обеспечивающих более 30% внешнеэкономической выручки (2007 г.)[3] Об актуальности предпринятых мер свидетельствовала Национальная ассоциация предприятий перерабатывающей промышленности. В ней отмечали высокие непроизводственные расходы предприятий отрасли, - почти на 1/3 выше 9 основных торговых партнеров США, - в т. ч. и из-за высокой фискальной нагрузки. Отсюда – трудности в учете специфических потребностей зарубежных клиентов, слабое использование передовых технологий, ограниченные инновации, проблемы с освоением новых рынков и т. п.
Государственные действия дополняла активность академических организаций. Они организовывали разного рода учебно-консультационные центры, бизнес-инкубаторы и т. п. Также, проводя собственную коммерческую деятельность на основе сделанных ими открытий, вузы и лаборатории сами учреждали спин-оффы, привлекали их в создаваемые разного рода технологические и исследовательские парки, хабы, консалтинговые проекты и т. п. В результате в стране начали формироваться новые отрасли, складываться высокотехнологичные кластеры, возникать новые основания для международной деятельности не только малого, но и других видов бизнеса.
Еще одним важным источником активизации инноваций в МБ стало развитие венчурного капитала. 80-е гг. XX в. и последующие десятилетия ознаменовались интенсивным распространением разного рода бизнес-ангелов и венчурных компаний. Капиталы первых к началу 2000-х гг. составляли около 1 млрд. долл. США и увеличились до 9 млрд. долл. США в конце 2000-х гг.[4] При этом большая часть этих ресурсов направлялась не столько в высокие технологии, сколько в проекты менее продвинутых отраслей. Там доходность оказалась не менее привлекательной, чем в сфере высоких технологий. Используемые же при этом инструменты (в виде долговых обязательств) и поведение заемщиков были идентичны типичным старт-апам. Инновационные механизмы хозяйствования распространялись на разные отрасли американской экономики, не ограничиваясь высокотехнологичными.
Более определенно на распространение инноваций в МБ указывало бурное развитие в США венчурного капитала. С принятием с конца 70-х гг. ряда важных законодательных актов (разъяснения Министерства труда США к Закону о гарантированном пенсионном доходе трудящихся, Закона о восстановлении экономики и налогообложении 1981 г. и др.) масштабы его операций существенно расширились, усовершенствовались механизмы применения. Венчурная индустрия превратилась в серьезный экономический сектор с совокупным капиталом в несколько сотен млрд. долл. За 80-е – 2000-е гг. общий объем венчурных средств увеличился почти в 100 раз; капитала в управлении – в 50-70 раз, число венчурных фондов - более чем в 100 раз; средний размер фонда – почти в 7 раз. При этом IRR фондов прямых инвестиций варьировала в пределах 15-20%, что в несколько раз превышало среднюю доходность в стране.[5] Венчурный капитал стал регулярным условием инноваций МБ.
Благодаря всем этим изменениям МБ превратился в одного из настоящих драйверов инноваций. За последние десятилетия на него приходилось более половины инноваций в бизнесе, причем с эффективностью в 9 раз выше, чем в крупном бизнесе. Для этого в секторе было занято от 25% до 40% ученых и инженеров разных специальностей. По числу полученных патентов в расчете на 1 занятого в наиболее активной в этой сфере группе из 1293 компаний мелкие фирмы опережали средние и крупные в пропорции 14:1. При этом 40% первых регистрировали по 15 патентов каждая, что в расчете на 1 занятого являлось беспрецедентно высоким. Обычно патенты этой группы оказывались более ценными: на них чаще ссылались, их степень оригинальности была самой высокой и обеспечивала наиболее радикальные инновации, благодаря которым появлялись абсолютно новые продукты и формировались новые отрасли.
Кроме производства знаний, повышенной динамикой отличалась и сама инновационная активность сектора. Только с 1997 г. по 2008 г. размеры НИОКР в нем увеличились на 93% против 39% у среднего и крупного бизнеса. Доля МБ в общем объеме НИОКР возросла с 15% до 20% (а в канун последнего кризиса была еще выше).
Усиливалась и интенсивность инноваций. Отношение расходов на НИОКР к выручке компаний выросло до 8,6% в 2007 г. против 3,1% в начале десятилетия, тогда как у средних и крупных компаний оно, напротив, снизилось с 3,6% до 3,4%. С середины 2000-х гг. этот показатель в МБ стабильно превышал 4%. И хотя результаты получали не только в высокотехнологичных сферах, но по критериям ОЭСР это позволяло отнести его к категории высокотехнологичных. МБ подтверждал статус субъекта, вносящего большой вклад в обеспечение национального экономического роста.
Однако эти бесспорные успехи МБ не обеспечивали экономического благополучия всем или, по крайней мере, большинству его предприятий. Эксперты отмечали, что высокая интенсивность НИОКР в нем обусловливалась не столько ростом выделяемых для этого средств, сколько снижением оборотов бизнеса. По разным оценкам из всех компаний стабильно росли и показывали высокие результаты, характерные для инновационных производств, 2-6% фирм. Ими были т. н. «значимые компании» (“high-impact” firms), за 4 года увеличившие в 4 раза выручку и не менее чем в 2 раза увеличившие число занятых, т. е. фактически обеспечившие весь прирост рабочих мест предпринимательского сектора. Менее определенной оказывалась ситуация у микрофирм (до 5 чел. занятых), включая старт-апы, половина которых прекращала существование в первый год деятельности.
Полученные данные весьма сходны с результатами известных исследований Д. Берча 70-х гг. Правда, он сосредоточился на более ограниченной выборке по числу работников, что слабее отражало состояние МБ. Однако выделенные им закономерности весьма походили на поведение предприятий, которых определяли как драйверов инновационного роста. По своей численности эта группа составляла 3-4% американского бизнеса.
Последующие работы Б. Кирхгоффа, Р. Каплински и др., посвященные связи между ростом МБ, занятостью в нем и инновациями, тоже показывали, что далеко не весь сектор и не всегда был инновационно активен. На это указывали и результаты опросов по проведению НИОКР в промышленности (Survey of Industrial Research and Development), проводимых с участием Национального научного фонда США и американского Бюро переписи населения (U. S. Census Bureau). Из 32 тыс. опрошенных компаний большинство, как отмечали аналитики, инновационной деятельности не вело.
Несмотря на проблемы с получением более обстоятельных статистических данных, имеющиеся материалы определенно показывали, что превращения всех компаний МБ в инноваторов не происходило. Выдвижение на первый план «значимых компаний» заставляло не только признать важность благожелательного отношения к предприятиям сектора государства и общества, но и подчеркивало роль внутренних факторов и, прежде всего, состояния интеллектуального капитала предприятий. «Значимые компании», как правило, дольше работали на рынке (их средний возраст составлял 25 лет), управление ими оказывалось эффективнее, с лучшим использованием организационных преимуществ перед крупным и средним бизнесом и успешным участием в конкуренции.
Однако это не гарантировало фирмам последующих успехов. Впоследствии их темпы роста, как правило, снижались. Дальше успех сопровождал лишь небольшую группу оставшихся. Инновации МБ, таким образом, были неравномерно распространены в секторе и далеко не всегда обеспечивали успех последующего развития создавших их компаний, образующих крайне ограниченную группу в МБ страны.
Еще более выраженной проблема инноваций в МСБ была в Канаде. Там она стала предметом специального внимания в 90-е гг. XX в. При этом чаще в США использовались разные критерии определения принадлежности к этому сектору. В основном по числу занятых к ним относили компании с численностью работников до 500 чел. (в т. ч. МБ - до 100 чел. занятых); по объему выручки - до 50 млн. долл., в т. ч. мелкие - до 1 млн. долл., применяли и другие критерии. Как и в США, МСБ Канады составлял свыше 99% предприятий страны, обеспечивал занятостью большую часть населения, а также создавал более 50% ВВП.
Однако инновациями в Канаде малые предприятия занимались гораздо меньше. В 80-е гг., когда американцы начали их активно стимулировать, в Канаде основные усилия государства были сосредоточены на преодолении бюджетных дефицитов, приватизации разросшегося госсектора, переходе от политики «экономического национализма» к форсированию либеральных и континентальных подходов. К началу 90-х гг. в МБ инновации были в основном незначительными.
По данным проведенного тогда специального опроса почти 6 тысяч компаний наиболее продвинутой в плане инноваций обрабатывающей промышленности большая часть МСБ отрасли (от 33% до 52% компаний) проводила НИОКР от случая к случаю. Специальный учет инновационных проектов вели лишь в 20%-36% из них, не создавая при этом, как правило, специальных подразделений.
Новые идеи в основном появлялись при управлении компаниями, работах с клиентами (при сбыте и маркетинге); производстве, в результате участия в разного рода торговых ярмарках и т. п. Иногда источником инноваций МСБ служили связи с крупными фирмами. А с академическими организациями сектор сотрудничал в последнюю очередь. Результативность такого рода контактов оставалась невысокой. Успех в инновациях сопровождал вдвое меньше компаний, чем в крупном бизнесе. Ниже было и их качество. На инновации мирового уровня приходилось 11% - 18% всех нововведений МСБ, а национального – менее 35%.
Низкой инновационной активности МСБ соответствовали и ограниченные размеры занятости в нем квалифицированного персонала; его слабая техническая и рыночная информированность; сосредоточенность на использовании внутренних источников знаний в ущерб внешним; невысокие стандарты производства.
В поисках преодоления сложившейся ситуации в последние годы XX в. государство стало активнее обращаться к работе с МСБ.[6] В стране совершенствовали рамочные институты предпринимательства, развивали его инфраструктуру, повышали уровень предпринимательской грамотности, оказывали консалтинговую помощь. Росту инновационной активности предприятий благоприятствовали организация государством и обществом хранилищ научно-технической информации, развитие институтов интеллектуальной собственности, инкубирования и spin-off-технологий, венчурного капитала и т. п.
Но попытки развить инновации для бизнеса в целом, как правило, мало касались МСБ. Так, налоговыми льготами на НИОКР на деле пользовался в основном крупный бизнес. Его проекты оказывались не только более доходными (1 доллар вложений в НИОКР был эквивалентен 80 центам валовой прибыли крупных компаний против 60 центам в малом бизнесе), а потому привлекательными, но и лучше проработанными и выполненными. МСБ, как правило, не мог себе позволить трудоемкое соответствие требованиям отчетности для получения льгот. Причем он, как правило, и не стремился к изменениям. По опросам конца 90-х гг. в 45%-60% случаев (в зависимости от сферы производства) инновации вообще считались ненужными.
Фактически ими мог и действительно пользовался лишь небольшой сегмент МСБ, где проводили НИОКР и/или сотрудничали по этому поводу с крупным бизнесом. Круг этих компаний ограничивался их отраслевой принадлежность, вовлеченностью во внешнеэкономические операции, степенью развития компетенций и рядом других параметров.
Другим инструментом развития оказывался венчурный бизнес. Начиная с конца 60-х гг. XX в. и до середины 90-х гг. его масштабы в Канаде оставались невелики. Он стал интенсивно развиваться в последние годы XX в., когда в стране начался бурный подъем высоких технологий. Тогда объемы средств в управлении венчурных организаций увеличились втрое, упрочилась их организация, пришли иностранные венчурные капиталисты. В основном это были фонды из США.
Будучи крупнее и опытнее канадских, американские фонды, привлекаемые повышенной доходностью инвестиций в этой стране, сравнительно легко вытесняли местные фонды. К началу нового столетья они осуществляли почти 30% всех венчурных инвестиций Канады. В последующем эта доля продолжала расти.
Сопутствующая этому нехватка ресурсов у канадских инвесторов оборачивалась снижением их эффективности, а вместе с ними и проектов национального МСБ. В нем начала раскручиваться т. н. «нисходящая спираль коммерциализации».
Разразившийся в конце 2000-х гг. глобальный кризис усугубил трудности инновационного развития сектора. Американские фонды возвращались на родину, объемы привлечений приблизились к историческому минимуму, инновационные проекты проваливались. К концу 2000-х гг. венчурными источниками пользовалось менее 2% всей группы МСБ.
Проблемы венчурного финансирования усугубляли инновационную инертность сектора. К концу десятилетия его доля в общих расходах бизнеса на НИОКР не превышала 25%, а показатели выручки от новой (для национальных рынков) продукции, как и всего бизнеса страны, оставались одними из самых низких в ОЭСР. (Исключение стабильно составляли компании сферы исследовательских и иных профессиональных услуг, строительства и торговли.)
В попытках изменить ситуацию государство обращалось к совершенствованию прежних инструментов, мобилизации академических центров для сотрудничества с МСБ. Специальное внимание уделяли созданию разного рода инкубаторских структур. В середине 2000-х гг. их услугами пользовалось более 71 тыс. вновь созданных мелких компаний. Одним из косвенных подтверждений хороших перспектив подготавливаемых в бизнес-инкубаторах фирм стало следовавшее за этим венчурное финансирование почти 55% из них. Однако кризисные события конца 2000-х гг. существенно снизили эффективность предпринятых усилий.
МСБ не удавалось окрепнуть так, чтобы формировать новые отрасли и/или закрепляться в них, как это подчас происходило в США. Характерным в связи с этим стало вытеснение МСБ из добывающих отраслей, где традиционно были сильны его позиции, из-за переориентации на них крупного бизнеса вследствие подъема спроса на продукцию на мировых (особенно азиатских) рынках. Несмотря на усилия государства и академических структур сектор не порождал «созидательного разрушения». По признанию правительства он оставался мало склонным к НИОКР и использованию передовых технологий.
Ограничения в развитии инновационной активности сопровождали и эволюцию МСБ в Мексике. На протяжении последних десятилетий XX в. - нач. XXI в. в стране неоднократно менялись официальные критерии отнесения предприятий к этому типу производства. В целом приоритет сохранялся за численностью занятых, - в основном до 250 чел. (величина менялась в зависимости от сферы), который дополняли показатели выручки и основных фондов. Как и в других странах, таким МСБ соответствовало подавляющее большинство предприятий страны (99%), обеспечивающих почти 80% занятости и свыше 25% ВВП.
К вопросам активизации их экономической деятельности, включая и инновации, в Мексике начали обращаться еще на рубеже 70-х - 80-х гг. XX в. - в период разработки путей модернизации экономики, - и продолжают искать их решения до настоящего времени.
В 1978 г. была разработана Программа общей поддержки мелких и средних предприятий, в которой МСБ рассматривали как уязвимого от динамики конъюнктуры экономического субъекта, которому требовалась помощь в ресурсном обеспечении. Для этого предполагалось объединить усилия различных фондов и страховых компаний.
Правда, тогда из поля зрения авторов выпала значительная группа микро - предприятий (с числом занятых до 6 чел.), составлявших большинство предприятий всего сектора с 45% всех занятых и 5% ВВП. Однако для национальной экономики в тот период это не было критичным. Ведь действующую модель импортозамещения отличали высокая концентрация хозяйствования и господство крупных олигополистических производств. Распыленный МСБ с его низкими производительностью и конкурентоспособностью большого влияния на общее состояние национального производства не оказывал.
С ослаблением прежней модели к началу 80-х гг. отношение к сектору стало меняться. Потребность в повышении эффективности всех субъектов национального хозяйства заставляла специально учитывать возможности МСБ. В Национальном плане развития на гг. с ним связывали перспективы укрепления ряда отраслей обрабатывающей промышленности (механических производств и переработки сельскохозяйственной продукции в товары потребительского назначения), а также обеспечения занятости большинства населения. Добиться этого предполагалось посредством его государственной поддержки: укрепления инфраструктуры, предоставления финансовых ресурсов, передачи новых технологий, защиты на национальных промышленных рынках и др. Однако ее источниками оставалась преимущественно выручка государства от эксплуатации углеводородов. С их истощением действия в отношении МСБ оказались недостаточны и неэффективны. При развернувшейся смене моделей сектор не обеспечил ожидаемого развития отраслей, как и стабилизации занятости.
Новые ожидания в отношении МСБ возникли в связи с начавшейся в 80-х гг. XX в. модернизацией страны. При этом эксперты рассчитывали на его относительную устойчивость, способность к развитию при ограниченных сбережениях, участие в несырьевом экспорте и постепенном преодолении технологической отсталости.
В рамках Программы модернизации и развития мелких и средних производств на гг. МСБ пытались вовлечь в разного рода горизонтальные и вертикальные кооперативные связи в виде центров совместных закупок, внешнеторговых объединений, работ по субконтракту, кредитных союзов, совместных предприятий (сп) и др. В последующем эти меры дополнили разного рода техническая помощь, налоговые льготы и иные инструменты повышения капитализации и инвестиционной активности, конкурентоспособности сектора на международных рынках. В Плане национального развития на гг. были поставлены задачи улучшения его информированности о состоянии внешних рынков и использования косвенных способов вовлечения компаний во внешнеэкономические операции, формирования у МСБ культуры внешнеэкономической деятельности и участия в международных производственных цепочках.
Однако этот посыл относился к небольшой части сектора, действующей на внешних рынках. Ее представляли 9% МСБ, в т. ч. 21% фирм перерабатывающей отрасли, у которых доход от экспорта составлял 23% всей выручки. Отчасти это касалось и 21% мелких импортеров, у которых объем ввоза из-за рубежа превышал 40% общей суммы закупок.
Но и для них перспективы развития были весьма ограничены. В первом случае это было господство крупного бизнеса в экспортной сфере. Во втором, - усиление конкуренции на внутренних рынках в результате кредитно-денежной и валютной политики. Рост импорта, вызванный снижением таможенных пошлин и иных мер либерализации, особенно в отношениях с североамериканскими партнерами, существенно осложнил положение мелких производителей и затруднил развитие в них инноваций. Ориентированное на работу в условиях стабильности и защищенного внутреннего рынка и без эффективных внутрифирменных институтов поведение МСБ не оправдывало ожиданий.
На 70% его представляли фирмы семейного типа, с низкой организационной культурой и слабыми управлением. И хотя многие учредители МСБ окончили лицензиат и более высокие уровни образования, условия работы и персонал не стимулировали перемены в работе. Лишь треть занятых в секторе имели начальное образование и выше, а четверть, соответственно, среднее. Свою негативную роль играла и концентрация в этом секторе неформально занятых. К числу приоритетных задач большинства таких компаний относилось выживание. Главной проблемой считалось финансирование, а основным источником воспроизводства оставалась кредиторская задолженность. На банковские кредиты приходилось не более 20% средств, выдаваемых преимущественно не на инвестиции, а для пополнения оборонных средств. Причем эта доля снижалась.
Ситуацию не меняла и поддержка государства. В его программах участвовало менее 5% компаний сектора, а 86% о них вообще не знало. МСБ по-прежнему ориентировался на задачи выживания.
В попытках изменить положение в начале 2000-х гг. государство усилило работу с МСБ. Был создан специальный орган управления сектором; проведена ревизия более ста действующих программ; созданы специальные фонды поддержки МСБ и формирования интегрированных производственных цепочек, в рамках которых предоставляли консалтинговые и другие услуги; выдавали субсидии. Для стимулирования коммерциализации открытий и изобретений и создания новых сфер с высокой добавленной стоимостью началось проведение специальных программ (AVANCE и др.). Федеральные программы дополнили региональные. Крупные проекты развития самозанятости безработных и маргинальных слоев, кредитные программы и программы использования гарантийных инструментов проводил Фонд социального развития Мехико и иные организации. Однако, хотя многие из них и вызывали интерес у инвесторов к инновационным проектам, способствовали распространению знаний и навыков работы с ними, но, как и прежде, к существенному повышению инновационной активности МСБ это не приводило.
С одной стороны, это было связано с непоследовательностью политических действий. Наряду со стимулами к инновациям сохранялись значительные административные барьеры. По данным ОЭСР уровень этих препятствий для вновь созданных компаний более чем в 2 раза превышал средние показатели для участников всей этой организации, а также по ЕС. И со временем этот разрыв возрастал.
С другой, сказывалась инерционность собственных институтов МСБ: слабость его управленческих технологий, ориентация на краткосрочный эффект, низкая общая культура производства, высокая концентрация в секторе неформальной занятости.
С третьей, неоднозначное воздействие оказывала интеграция экономики в международные региональные и глобальные связи. Вместо ожидаемого развития внутреннего рынка, формирования профессиональных навыков, роста новых производств и выхода на более крупные рынки ответом МСБ на них становилось обращение к проектам с коротким циклом, привязка к ТНК, либо, напротив, сильная замкнутость, ограничение своей деятельности микро-нишами.
Так, в последние годы особо неблагоприятную роль сыграли структурные перемены в мире и реакция на это ТНК. Рост привлекательности восточных и юго-восточных стран для размещения там продвинутых в технологическом плане производств оборачивались переводом туда из Мексики многих производств ТНК (особенно высокотехнологичных отраслей), как и крупного мексиканского бизнеса. Вместе с этим сокращался и бизнес национальных поставщиков и субподрядчиков из числа МСБ. На первый план вновь выступала проблема ограниченных внутренних рынков и форм его связи с внешним миром, адекватных для развития инноваций МСБ. Поиски эффективного сочетания внешних и внутренних источников инновационного развития, в т. ч. внутри и вне компаний продолжались.
Проведенный анализ развития МСБ трех стран разной степени инновационного развития показал, что при определенных обстоятельствах предприятия этого сектора способны стать субъектом инновационной деятельности. Однако чтобы достичь этого требуется учитывать ограничения, которые они встречают. При различных обстоятельствах этими ограничениями может быть незрелость внутриорганизационных оснований для производства и коммерциализации новшеств, недостаточная проработка/неадекватность состоянию МСБ государственной политики, неблагоприятная международная ситуация, а также их сочетание.
Учет этих выводов, на наш взгляд, способен помочь сформировать в нашей стране адекватную стратегию в отношении развития отечественного МСБ и повышения его инновационной активности.
[1] - к. э.н., доцент МЭСИ, сфера интересов: инновационное развитие, международная региональная интеграция, экономическая компаративистика. E-mail: *****@***ru.
[2] http://archive. sba. gov.
[3] http://www. census. gov.
[4] Science and Engineering Indicators 2012.
[5] www. nvca. org.
[6] Немова -экономическая политика государства в Канаде. - М.: Институт США и Канады РАН, 2004.
