Работы для вставок в ссылки
Английская проза
МБОУ «Лицей №1», 9 «Б» класс,
г. Волгореченск,
ул. Ленинского Комсомола, кВ.47
дом. ,
моб.
E-mail: ms. anisimova. *****@***ru
«Халтурщики» Том Ричман.
Ллойд кладёт трубку, услышав ряд отказов.
Он съедает ещё одну баночку нута и решает попытать счастье с Мензисом – звонит ему в газету.
— А может мне сегодня сделать обзор по европейскому бизнесу?
— Сейчас этим занимается Харди Бенджамин.
— Я знаю парни, вас уже достало, что у меня не работает электронка. В принципе, я могу послать факсом. Разницы нет».
— На самом деле есть. Слушай, я позвоню тебе, если нам понадобится что-нибудь из Парижа. Или ты звякни, если откапаешь что-то любопытное.
Ллойд открывает французский журнал текущих событий, в надежде отыскать там подходящую идейку для репортажа. Нетерпеливо листает страницы: он не узнаёт и половины имён. Кто, чёрт возьми, этот парень на фото? Раньше он знал обо всём, что происходило в этой стране. На пресс-конференциях всегда в первых рядах, с поднятой рукой, вопросы от него так и сыпались. На светских приёмах в посольстве он с ухмылкой подкатывал к послам, держа наготове блокнот в кармане. А сейчас, если он и появляется на пресс-конференциях, то сидит лишь на галёрке, машинально что-то черкает и дремлет. Приглашения с тиснеными буквами копятся на кофейном столике. Сенсации большие и маленькие проходят мимо него. Но у него ещё хватает ума, чтобы выдать непритязательную статью – это он делает даже пьяным, с полузакрытыми глазами, сидя в одном белье за компьютером.
Он бросает журнал на стул. Что толку пытаться? Он звонит сыну по мобильнику.
— Я разбудил тебя? - спрашивает он на французском, это была их манера общения.
Джером прикрывает ладонью телефон и покашливает.
— Я хочу угостить тебя ланчем - предлагает Ллойд. — Давай встретимся у министерства?
Но у Джерома выходной, и они договариваются встретиться в бистро на площади Клиши, что недалеко от дома молодого человека, хотя где точно живёт Джером и подробности его работы во французском министерстве остаются для Ллойда загадкой. Парень довольно скрытный.
Ллойд приходит в бистро заранее, чтобы ознакомиться с ценами в меню. Он открывает свой бумажник, пересчитывает наличные, потом садится за стол.
При появлении Джерома, Ллойд встаёт с улыбкой.
— Я почти забыл, как сильно люблю тебя.
Джером быстро присаживается, как в музыкальной игре «Кто лишний?».
— Странно это слышать от тебя.
— Да, это правда.
Джером комкает салфетку, взъерошивает руками свои волосы, оставляя пряди спутанными. Его мать, Франсуаза, театральная актриса с жёлтыми от курения пальцами, имела ту же привычку «путать волосы», что делало её ещё более привлекательной, но спустя много лет, оставшись без работы, это стало придавать ей неряшливый вид.
Джером в свои 28, выглядит уже изрядно потрёпанным. Одежда, как-будто из винтажного магазина: бархатный пиджак, с закатанными до предплечья рукавами, сильно обтягивающая и застегнутая на булавку рубашка, из нагрудного кармана торчал обрывок папиросной бумаги.
— Давай я куплю тебе рубашку, - порывисто предлагает Ллойд. — Тебе нужна приличная рубашка. Зайдём в магазин Хилдич на улице Риволи. Возьмём такси. Идём.
Ллойд произнёс это опрометчиво: он не в состоянии сейчас сделать такую покупку. К счастью Джером отказывается.
Ллойд протягивает руку через стол и крепко сжимает большой палец сына.
— Ради бога. Мы живём в одном городе уже целую вечность.
Джером освобождает палец и начинает изучать меню. Он останавливается на салате из козьего сыра и грецких орехов.
—Ну, возьми что-нибудь посущественнее, – протестует Ллойд. – Возьми стейк! Он ухмыляется, взглядом скользит по меню в поисках цены. Холодок пробегает по его спине.
— Лучше салат, - говорит Джером.
Димитровградский инженерно-технологический институт – филиал ФГАОУ ВПО «Национальный исследовательский ядерный университет «МИФИ»
ведущий специалист научно-исследовательского отдела;
старший преподаватель кафедры «Иностранные языки»
Ульяновская область, г. Димитровград, пр. Г. Димитрова, д. 18 – кв. 37
Телефон сот.:
E-mail: *****@***ru, *****@***ru
Номинация «Перевод фрагмента художественной прозы с английского языка на русский»
Отрывок из романа «Неудачники» Тома Рахмана
Слыша в ответ только «нет» на разный манер, Ллойд, в конце концов, кладёт трубку.
Он принимается за следующую банку с нутом и снова пытается получить от Мензиса хоть какое-то задание для газеты.
– Может мне сегодня заняться сбором новостей о бизнесе в Европе?
– Харди Бенджамин как раз с этим и разбирается.
– Я знаю, что для вас, ребята, это большое огорчение, что я никак не могу заставить работать свою электронную почту. Но я же могу послать по факсу. Ведь нет никакой принципиальной разницы.
– Да нет, есть. А впрочем, послушай. Я позвоню, если нам нужно будет, что происходит за пределами Парижа. Или позвони мне, если найдёшь что-нибудь любопытное.
Ллойд раскрывает какой-то французский журнал с деловым обозрением в надежде украсть идею для своей статьи. Он нетерпеливо перелистывает страницы – он не узнаёт и половины имён. Кто, чёрт возьми, этот парень на фото? Он привык знать всё, что происходит в этой стране. На пресс-конференциях он всегда был в первом ряду, с поднятою рукою, бросаясь вперед с вопросами как бы из-за боковой линии. На посольских приёмах он бочком подходил к послам, с некой усмешкой, блокнотом, внезапно появляющимся из его бокового кармана. Сейчас, если он – на пресс-конференции, он – где-то на задних рядах, что-то машинально рисует, дремлет. Тиснёные приглашения лежат кучей на его кофейном столике. Сенсационные новости, большие и маленькие, мелькают перед его глазами. Он ещё достаточно умён, чтобы написать нечто очевидное – то, что он может делать, будучи мертвецки пьяным, закрыв глаза, в трусах перед компьютером.
Он швыряет журнал с деловым обозрением на стул. Какой смысл что-то пытаться делать? Он звонит на мобильный своему сыну.
– Я тебя не разбудил? – спрашивает он по-французски, на языке, на котором они обычно стараются говорить.
Джером прикрывает телефон ладонью и прокашливается.
– Я хотел бы угостить тебя завтраком, чуть позже, конечно, – с надеждой в голосе произносит Ллойд. – Наверное, к этому времени ты уже подойдёшь к министерству?
Но у Джерома был выходной день, поэтому они договорились встретиться в бистро около «Плас де Клиши», что находится рядом, где живет молодой человек, хотя точное расположение дома Джерома – такая же загадка для Ллойда, как и детали работы молодого человека в Министерстве иностранных дел Франции. Мальчик – слишком скрытный.
Ллойд добирается до бистро раньше, чтобы проверить цены в меню. Он открывает свой бумажник, пересчитывает наличные, затем занимает столик.
Когда Джером появляется в дверях, Ллойд встаёт и улыбается.
– Я уже почти забыл, как сильно я тебя люблю.
Джером быстро садится на стул, как будто бы оказавшись в игре «Музыкальные стулья».
– Ты ведешь себя странно.
– Да. Это правда.
Джером взмахивает салфеткой, чтобы развернуть её, и проводит рукой по своим свободно свисающим волосам, спутывая их в клубки. У его матери, Франсуазы, актрисы, игравшей в театре роли-камео, была такая же привычка спутывать волосы, и это делало её даже намного привлекательнее вплоть до тех пор, пока у неё не оказалось работы, и она становилась такой взъерошенной. Джерому двадцать восемь лет, а он уже весь в лохмотьях, одетый так, как будто бы побывал в магазине подержанной одежды, в вельветовом пиджаке, рукава которого заканчивались где-то на полпути предплечий, и в сверхплотную рубашку в тонкую полоску, видно было даже, как сигареты выпирали сквозь разрез нагрудного кармана.
– Позволь мне купить тебе рубашку, – порывается Ллойд. – Тебе нужна настоящая рубашка. Мы сходим в салоны Hilditch amp; Key, Rivoli. Мы возьмём такси. Идём.
А говорит-то он опрометчиво – он себе-то не мог позволить новую рубашку. И Джером отказывается.
Ллойд протягивает руку через стол и хватает своего мальчика за большой палец.
– Да, были времена, но, ради Бога, мы живем в одном городе.
Джером отдёргивает свой палец и продолжает изучать меню. Он останавливается на салате с козьим сыром и грецкими орехами.
– Возьми что-нибудь существеннее, – протестует Ллойд. – Бифштекс, в конце концов!
Он ухмыляется, хотя его взгляд уже пробегает по меню, чтобы посмотреть, сколько стоит кусок мяса. Он с силой сжимает пальцы на ногах.
– Салат тоже хорош, – напряжённо произносит Джером.
Херсон, Украина
Херсонский государственный университет
Моб.+
e-mail – *****@***ru
Том Рахман, фрагмент романа “The Imperfectionists”
Ллойд выслушал несколько витиеватых версий отказа и положил трубку.
Съел еще одну порцию консервированного гороха и снова позвонил Мензи в редакцию: «Давай я возьмусь сегодня за финансовую сводку по странам Европы?»
«Уже забито. Отдали Харди Бенджамину».
«Ребята, я понимаю, что для вас это головняк – из-за моих проблем с электронкой. Но я ведь могу прислать факсом. Разницы ведь никакой».
«Разница есть. И еще какая. Ладно, валяй, позвоню, если понадобится что-то о Париже. Или ты дай знать, если накопаешь свежак».
Ллойд открыл один из французских еженедельников, в надежде позаимствовать хоть какую-то идею. Он нервно листал страницы – половина имен ничего ему не говорили. Кто, черт возьми, этот субъект на фото? В этой стране он привык знать обо всем. На пресс-конференциях, бывало, всегда в первых рядах, рука поднята, он набрасывался на всех с крутыми, как кипяток, вопросами. Во время фуршетов в посольстве околачивался возле нужных людей, на лице ухмылка. Записная книжка выпирает из кармана. А что сейчас? – если он посещает пресс-конференции, то забьется где-нибудь сзади, в полудреме царапает рисуночки в блокноте. Приглашения на мероприятия пылятся на кофейном столике. Сенсации, большие ли, маленькие ли, обходят его стороной. Но ему еще хватает серого вещества, чтобы выдавать нагора банальные статейки – на это он способен и пьяный, с закрытыми глазами, сидя в трусах за компьютером.
Он отшвырнул еженедельник на кресло. Какой смысл? Набрал номер сына. «Разбудил тебя?» - спросил по-французски, между собой они по обыкновению разговаривали только на этом языке.
Джером прикрыл трубку и прокашлялся.
«Думал пригласить тебя на ланч» - сказал Ллойд, - «А тебе разве не надо быть в министерстве в это время?»
Нет, у Джерома выходной. Договорились встретиться в бистро на площади Клиши, это недалеко от жилища сына, хотя точный адрес Джерома для Ллойда такая же загадка, как и какие-либо вразумительные сведения о работе наследника в министерстве иностранных дел. Парень он скрытный.
Ллойд пришел в бистро заранее: хотел примериться к ценам в меню. Открыл кошелек и пересчитал наличку, потом занял столик.
Появился Джером, и, привстав, Ллойд расплывается в улыбке: «Я уже и забыл, что такое отцовская любовь».
Джером быстро садится – так падают на сиденье во время детской игры в стулья: - «Чудак ты».
- «Да, ты прав».
Джером встряхнул салфетку и прошелся рукой по слегка вьющимся, небрежно уложенным волосам, водворяя привычный беспорядок. У его матери, Франсуазы, актрисы, обожавшей театр и сигареты, была такая же привычка ерошить волосы. Это придавало ей определенный шарм, даже спустя годы, когда она потеряла работу, но приобрела некий потертый шик.
Джером, в свои двадцать восемь, уже обладая этим потертым шиком, одет был в какое-то винтажное шмотье: бархатный пиджак с куцыми рукавами, доходившими ему до локтей и плотно облегающая рубашка в полоску, сквозь прореху в нагрудном кармане которой просвечивала пачка сигарет.
«Давай куплю тебе рубашку» - выдохнул Ллойд, - «Тебе нужна приличная рубашка. Съездим в «Хильдич энд Ки», на Риволи. Такси возьмем. Соглашайся». Все это он говорил бездумно, денег на новую рубашку для сына у него не было. Но Джером и сам отказался.
Ллойд протянул руку над столом и вцепился в большой палец парня. «Столько не виделись, а живем в одном городе, боже мой».
Джером освободил палец от захвата и принялся изучать меню. Он выбрал салат с козьим сыром и орехами.
«Съешь что-нибудь существенное» - возмутился Ллойд. – Закажи стейк!» Он выжал из себя улыбку и скосил глаза, высматривая в меню цену стейка. От увиденного ему сделалось нехорошо.
«Салат будет в самый раз» - ответил Джером.
Французская проза
Удмуртский государственный университет
Институт иностранных языков и литературы
Удмуртская республика, г. Ижевск,
ул. Пушкинская,
т.: 8 (9
e-mail: *****@***ru
Несмотря на всё это благополучие, Альбер очень беспокоился за своего второго, младшего сына. Жиль был не такой, как они. Правда, «не как они» распространялось не на весь мир, а только на Альбера, Сюзанн и его старшего сына. Мальчик, появившийся в семье, где никто не читал, очень рано обнаружил склонность к чтению. Но даже не это было главной причиной для беспокойства. Дело в том, что Альбер не знал, кем этот ребенок станет дальше. Когда он задумывался о будущем Жиля, ему представлялся мир не более враждебный, чем тот, в котором его сын жил сейчас. Просто он не был уверен, сможет ли мальчик в нем освоиться. Только ещё хуже стало после встречи с учительницей Жиля в прошлом месяце.
Она говорила обо всём: примешивала к планам на каникулы комментарии по поводу учёбы Жиля, отсутствие Жерара Филипа на празднике в Авиньоне, свою усталость, собственную страсть к Национальному народному театру и, особенно, к трагедии. Это было так: «Этим летом дают «Антигону»; не какую-то там «Антигону», а «Анитигону» Софокла. Ах! Софокл, месье Шассен!» Потом она стала говорить о плохих оценках в дневнике Жиля и о том, что подтолкнуло её принять решение и заставить мальчика сдавать переходный экзамен в шестой класс. Это было наказание. Да, наказание. Она повторила это несколько раз. Дело в том, что, по её мнению, совершенно ненормально и даже недопустимо, чтобы ребенок, так любящий книги, делал столько орфографических ошибок. Такое его поведение было не только непростительно, в нём было даже что-то тревожащее. Она ещё и подавала это так, как если бы она диагностировала неизлечимую болезнь, симптомы которой ей нужно обнародовать перед всеми.
Два слова резко, подобно птицам, без причины бьющимся в оконное стекло, ударили по слуху Альбера. Эти два слова были гораздо хуже, чем Софокл или Антигона. Он не помнил, чтобы их когда-нибудь при нём использовали. Это были слова Поэзия и Воображение. Он, конечно, их знал, эти слова, где-то уже слышал, но никогда не сталкивался с ними ни в полях, ни на заводе, ни дома, в кругу семьи. Это, по крайней мере, то, что он уже понимал. Нет, на самом деле, он в жизни не думал, и тем более не ощущал на себе значение слов Поэзия и Воображение, и никогда не применял их по отношению к другим.
Учительница резко оборвала свою болтовню, признавая с явным удовольствием, что чувство Поэзии и Воображения отчасти помогало Жилю, в особенности во время участия в испанских пьесах, сайнетах, которые её ученики ставили в конце года и где Жиль особенно отличился. Садистка, она действительно испытывала удовольствие от идеи успокоить Альбера, прежде чем закончить: «Да, но все-таки не стоит делать его актером».
,
Lycée Louis Barthou, Pau, 64000, France
Р. Хакасия, с. Таштып, ул. Луначарского,. кв. 10.
Тел. : 8
Email: ann. *****@***ru
Перевод французской прозы
Несмотря на все изобилие и достаток, глубоко в душе Альберт очень беспокоился о младшем сыне. Жиль не был похож на всех остальных. Понятие «все остальные» подразумевало здесь не всех людей в целом, а лишь его самого, Сюзанну и их старшего сына. И дело было не только в рано проявившейся у мальчика тяге к чтению, которой остальные члены семьи не отличались. Альберт просто не знал, что вырастет из этого ребенка. Будущее сына представлялось ему не столько тревожным, сколько туманным. Это чувство усилилось после встречи с его учительницей на прошлой неделе.
Она говорила единым потоком о своих планах на каникулы, успеваемости Жиля, отсутствии Жерара Филипа на Авиньонском театральном фестивале, своей усталости, а так же о любви к Национальному народному театру, особенно к трагедиям. После того, как принесли заказ, она продолжила: «Этим летом мы ставили «Антигону»; и не просто какую-то «Антигону», «Антигону» Софокла! Софокла, месье Шассэн!»
Наконец, она заговорила о неудовлетворительных оценках Жиля, обосновывая свое решение о пересдаче экзамена, необходимого для поступления в шестой класс. Это было наказание. Сущее наказание. Она повторила несколько раз, что это ненормально и неприемлемо, когда ребенок, который буквально «глотает» книги целиком, делает так много орфографических ошибок. Это не только непростительно, это должно вызывать беспокойство. Тут она вошла во вкус, словно обнаружила неизлечимую болезнь и выявляла симптомы у всех на глазах. Вдруг слух Альберта поразили два слова, прозвучавшие так же резко как случайные удары птиц об оконные стекла, два слова намного хуже чем неведомые ему Софокл и Антигона; этими словами были – Поэзия и Воображение. Он знал и слышал эти слова раньше, но ему никогда не приходилось их использовать ни на поле, ни на заводе, ни в кругу семьи. Для него это были наименее понятные из всех слов. И действительно, никогда в своей жизни он не задумывался над словами Поэзия и Воображение, будь то касательно себя самого или кого-то другого.
Учительница приостановила неуёмный поток речи, при этом охотно признав, что иногда чувство Поэзии и Воображения помогает Жилю, как например, при анализе сайнетов, в котором он так преуспел в конце учебного года. Ей доставило поистине садистское удовольствие ненадолго успокоить Альберта, прежде чем снова приняться за критику: «Ну не комиком ведь ему становиться!»
,
учитель русского языка и литературы,
Кемеровская область, п. г.т. Яя,
-2
11-78
*****@***ru
Отрывок из французской прозы
Исходя из всего этого изобилия, Альберт беспокоился за своего второго сына. Жиль был не как они. «Не как они» не распространялось на все знакомое окружение, а только на него, на Сюзанну и на старшего сына. Дело было в склонности к чтению, которую этот ребенок начал проявлять слишком рано для своего возраста, да еще в семье, где никто не читал, поэтому Альберт не знал, что должно было получиться из этого ребенка. Когда он думал о будущем Жиля, то соприкасался со средой куда более враждебной, чем эта, но он не смирялся. Стало хуже после встречи с преподавательницей на прошедшей неделе. Она несла какую-то бессмыслицу: смешивала со своими планами на каникулы комментарии по поводу учебы Жиля, отсутствие Жерара Филиппа на Авиньонском фестивале, свою усталость, свою страсть к Национальному народному театру и особенно к трагедии. Она поведала: прошлым летом они играли «Антигону»; не все равно, какую «Антигону», а «Антигону» Софокла. Ах! Софокл, месье Шассен! Наконец она принялась искать оправдания для своих плохих оценок в дневнике Жиля и проявила некоторую твердость в своем решении, которое она приняла для него, - сдача экзамена для перехода в шестой класс. Это было наказание. Да, наказание. Она повторяла это раз за разом, поскольку она не нашла ничего более правильного и приемлемого для ребенка, который глотал книги, как Жиль, и делал при этом столько орфографических ошибок. Это было не только непростительно, это особенно тревожило. У нее душа горела, будто ее диагноз обнаруживал неизлечимую болезнь, чей симптом она открыла бы всему миру. Два слова оскорбили уши Альберта той грубостью, с которой птицы бросаются на оконное стекло без всякой причины; два слова гораздо хуже, чем Софокл или Антигона, - он никогда не слышал, чтобы их произносили - это были слова Поэзия и Воображение. Он знал эти слова, он уже слышал их, но он никогда не имел привычки употреблять их ни на полях, ни на заводе, ни в своей семье. Хотя они были доступны для его понимания. Нет, правда, он никогда не испытывал того самого, предусмотренного Поэзией и Воображением, в своей жизни, ни ради себя, ни ради другого. Преподавательница внезапно оборвала свой неудержимый поток речи, весьма охотно признав, что чувство Поэзии и Воображения помогали иногда Жилю, особенно в скетчах, которые она показывала для своих учеников в конце года и в которых Жиль блистал. Садистка, ей пришло на ум истинное удовольствие успокоить Альберта в завершение: «Да, но он не собирается становиться актером». Альберт не смог сдержаться…
Немецкая проза
Димитровградский инженерно-технологический институт – филиал ФГАОУ ВПО «Национальный исследовательский ядерный университет «МИФИ»
ведущий специалист научно-исследовательского отдела;
старший преподаватель кафедры «Иностранные языки»
Ульяновская область, г. Димитровград, пр. Г. Димитрова, д. 18 – кв. 37
Телефон сот.:
E-mail: *****@***ru, *****@***ru
Номинация «Перевод фрагмента художественной прозы с немецкого языка на русский»
Восьмидесятые шли своим чередом. Мои родители не стали образцом хранителей домашнего очага. Время скорее обострило, чем сгладило противоречия между ними. В доме господствовал ощутимый разлад, а взросление детей только усиливало процесс распада семьи. И так как всегда исходят из того, что семья – это нечто гармоническое, то вскоре каждый стал чужеродным телом, и тут наступил тот момент, когда все чувствовали себя изолированно, предоставленными самим себе, занимающимися своими собственными делами, которые никого не касались.
Дядя Йозеф однажды сказал: «У нас дома тоже было не всё правильно. Если у тебя были проблемы в школе, ты никогда не рассказывал о них своему брату. И если чему-то радовался, то скрывал это и шёл наверх в комнатку и прыгал там от радости».
Подростком я так же оценивал ситуацию дома. Освоиться здесь я мог только, демонстративно отгораживаясь ото всех, и, в конце концов, мы были сыты по горло друг другом, большей частью, если это касалось меня.
Когда я окончил гимназию, разруха в семье уже ощутимо вторглась в духовное состояние каждого её члена. Этот процесс, к счастью, был не таким уж и необратимым, что подтвердилось, когда годы спустя положение дел снова улучшилось.
Из памяти моего отца эти вещи изгладились напрочь, у меня же былое сейчас медленно зарастает травой. Кое-что всё-таки повидали со мной отец и мать, пока я учился в школе, кроме этого мать сильнее страдала от обстоятельств в своей жизни. Когда я думаю о прошлом, меня больше не удивляет, что она часто была в плохом настроении. На праздновании по случаю окончания гимназии дома уже произошёл скандал, и на самом празднике мою мать злило, что я единственный из всех одноклассников был без рубашки. Отец отозвал меня в сторону, объяснил мне в своей спокойной манере говорения всё положение ситуации и спросил, как бы я отнёсся к тому, если бы он купил мне рубашку у официанта. Чтобы мне показать, что он не шутит, он вытащил бумажник (с фотографией) из внутреннего кармана своего пиджака, у него тогда было достаточно денег при себе, у каждого официанта должна была быть запасная рубашка в шкафу на тот случай, если бы он на себя что-нибудь опрокинул, накрывая на стол. Я должен был подумать, это не причинило бы боль. Я посмотрел на отца, как будто бы свалившегося с Луны, и наотрез отказался от предложения, я сказал, что не хочу быть здесь в рубашке официанта. Оглядываясь назад, я должен признать, что предложение отца было достойным уважения, сделанное ради примирения.
Несколько недель спустя я покинул Вольфурт и исчез, чтобы учиться в университете.
УрФУ,
*****@***ru
Мне скоро восемнадцать. Мои родители не были образцовой семьёй. Со временем они только отдалились друг от друга. В семье царил ощутимый разлад и половое созревание детей только усугубляло раздор в семье. Семью ассоциируют с чем-то единым, гармоничным, но в нашей семье каждый казался посторонним по отношению к другому. И однажды настал момент, когда каждый почувствовал себя изолированным, занимающимся своими делами, к которым никто не имел никакого отношения.
Дядя Джозеф сказал однажды: « У нас дома тоже ничего не было. Когда была проблема в школе, то брату об этом никогда не рассказывал. И когда было чему порадоваться, то никому об этом не говорил. Поднимался наверх в каморку и прыгал там от радости.»
Как подросток я также оценивал ситуацию дома. «Домашним» я мог быть только в демонстративной форме, но, в конце концов, каждый был сыт этим по горло, во всяком случае, что касается меня.
Когда я закончил гимназию, разложение семьи охватывало духовное состояние каждого её члена. Но этот процесс, к счастью, был обратим, с годами положение улучшилось.
В памяти моего отца эти вещи были тщательно стерты, но у меня это только начиналось. Когда я учился в школе папа и мама занимались со мной, кроме этого, мама страдала больше при давлении в его присутствии. Когда я вспоминаю, то больше не удивляюсь тому, что у неё часто было плохое настроение. Во время празднования моего окончания гимназии скандал начался уже дома и во время праздника мою маму разозлил тот факт, что я единственный среди всех учеников не был в рубашке. Папа отвел меня в сторону, и разъяснил мне в своём спокойном стиле положение вещей. И спросил меня, как я отнесусь к тому, что он купит рубашку у официанта. Чтобы показать мне, что он серьезен, он достал кошелек ( с фотографией) из внутреннего кармана пиджака. У него было достаточно денег с собой. У каждого официанта есть запасная рубашка в шкафу, на случай, если при сервировке он что-то опрокинет. Я посмотрел на отца, как будто он с луны свалился. Отказался от его предложения и сказал, что я не хочу стоять там в рубашке официанта. Оглядываясь назад, я должен признать, однако, что предложение отца было достопочтенным, компромиссным решением.
Несколько недель спустя я покинул Вольфурт*, чтобы учиться в университете.
Wolfurt (Вольфурт) город расположен в Австрии, Земля Форарльберг.
,
студентка 4 курса ТГУ,
г. Томск, ул. Ф. Лыткина,
*****@***ru
Перевод прозы с немецкого языка
Шли 80-е годы. Мои родители так и не стали образцовой семьей, демонстрирующей полное взаимопонимание. Время скорее обострило различия между ними, чем сгладило. В доме царил ощутимый разлад, а половое созревание детей предвещало скорое расставание. Мы исходили из того, что в общем понимании семья – это нечто гармоничное, поэтому каждый ощущал себя не в своей тарелке, и одним прекрасным днем мы подошли к рубежу, переступив который все почувствовали себя изолированными, предоставленными самим себе, занятыми своими делами, которые никого не касались.
Дядя Йозеф сказал когда-то: «У нас дома тоже было не все в порядке. Когда у меня была проблема в школе, я не делился с братом. И если кто-то радовался чему-то, то тщательно скрывал это, шел в комнату и там делал сальто».
Я был подростком, и мне казалось, что эта ситуация похожа на мою. Дома я мог пребывать только в демонстративной отстраненности, а, в конце концов, мы были сыты друг другом по горло, во всяком случае, если речь заходила обо мне.
Когда я окончил гимназию, распад семьи уже заметно повлиял на душевное состояние ее членов. Этот процесс, к счастью, оказался обратимым, как выяснилось годы спустя, когда наше самочувствие пришло в норму.
В памяти отца эти события были аккуратно стерты, в моих же воспоминаниях цветок забвения расцветал очень робко. Отец и мать принимали участие в моей школьной жизни, однако мать в своем существовании страдала от принуждений больше, чем отец.
Когда я вспоминаю об этом, меня больше не удивляет то обстоятельство, что она часто пребывала в плохом настроении. В день моего выпуска из гимназии уже дома начался скандал, а на празднике мою мать рассердило, что я единственный из всех учеников был без рубашки. Отец отвел меня в сторону, объяснил мне положение дел в своей спокойной манере и спросил, как бы я повел себя, если бы он купил рубашку у официанта.
Чтобы показать мне всю серьезность своих намерений, он вытащил кошелек (с фото) из внутреннего кармана куртки, у него оказалось достаточно денег; я знал, что у каждого официанта в шкафу была запасная рубашка на случай, если он испачкается во время обслуживания. Я должен был подумать, ведь это же не больно. Я взглянул на отца так, как будто он с луны свалился, и отклонил предложение. Я не желал стоять там в рубашке официанта. Оглядываясь назад, я должен признать, что предложение отца было честным, поскольку он стремился к примирению.
Несколькими неделями позже я уехал из Вольфурта, чтобы продолжить учебу в другом городе.
Английская проза
,
обучающаяся 11 «г» класса
Муниципального бюджетного
общеобразовательного учреждения
«Средняя общеобразовательная школа №4»,
652840 Кемеровской области
г. Мыски б. Юбилейный 4 а
(838474)2-24-63,
*** *****@***ru
Пленяет небо облачной красой,
Когда в полдневный зной меняет краски.
И манит к солнцу вознестись душой-
Небесный дом – приют добра и ласки.
Могучим взором мир весь охватив,
Услышу пенье птиц волшебных…
Но страшно мне: изменится мотив,
Надежда есть: не кончатся восторги,
Не уплывут на Запад, не простясь.
Следят за облаками очи зорки,
Мечтами улетаю в рай, крестясь.
Сомненья прочь! Я верю в справедливость,
В победу мысли и идеи торжество!
И отдаваясь Грации на милость,
Я вижу в небесах святое божество!
Херсон, Украина
Херсонский государственный университет
Моб.+
e-mail – *****@***ru
Что жизнь на небесах?
Далекий символ, слово на устах.
Но разве так далек
Тот рай, которым грезим мы?
Лишь только на восток
Ты обрати свой взор и тут
Ты чудо утренней зари
Увидишь. Расцветут
Сады. Зальется солнцем
Мир, и в облачной дали
Услышишь птичье торжество.
И ввысь, прочь от земли
Твой устремится дух,
Любуясь бегством дня.
И упоенье красотой
Вновь убедит меня:
Наш рай – он здесь,
Он на земле, не отделен от тьмы.
Но даже эту благодать
Не заслужили мы.
Эмили Дикинсон
,
курсант 2 курса, Пермский институт ФСИН России,
-98,
*****@***ru
Эмили Дикинсон
О Небеса! Что символ ваш?
Светила диск палящий?
Могучий, величавый шар,
В закате уходящий?
В невежестве пугающем
Себя я вопрошаю:
Быть может Сад небесный
Прозвали люди Раем?
Победно воспевают
В Саду бессмертье птицы
И, души обнимая,
Храм солнечный лучится?
Там карнавалом облака,
Сияющий зенит,
Рай? Может быть, туда
Душа моя взлетит?
О, справедливость Высших Сил,
Как нам бы не хотеть-
Тот Вечной Благодати сад
Не можем мы узреть!...
Французская поэзия
,
учитель русского языка и литературы,
Кемеровская область, п. г.т. Яя,
-2
11-78
*****@***ru
Эмили Дикинсон
Небеса
Небеса мне знаки подают -
Иногда я думаю о том:
За зенитом следует не сон,
А рассвет и новый абсолют.
Взгляд скользит по рекам синих вен,
Замирая где-то на холмах.
Трепет вызывает мир, не страх.
Многого не ведаем совсем.
Осветило солнце старый сад,
Вновь триумф пропели птицы свой.
Празднуя победу, над землей
Караваны облаков летят.
Восхищенье уходящим днем -
Догорая, он спешит на запад.
Все напоминает нам: когда-то
Было место, раем что зовем.
Верим мы - честнее надо быть,
Только как с себя начать – не знаем
И на Бога чаще полагаем,
Хоть даны глаза нам, чтобы жить.
Удмуртский государственный университет
Удмуртская республика, г. Ижевск,
ул. Пушкинская,
т.: 8 (9
e-mail: *****@***ru
Жан-Жак Голдман
В конце моей мечты
Даже если время торопит,
И его уже не так много,
Если годы, что мне даются,
В самом деле – минуты и дни;
Даже если мне остановиться,
И разрушить высокие стены
Нужно будет, гремя во все трубы,
Или тихо, почти что шепча;
Даже если уйти мне лучше,
Сменить выбранную дорогу,
А потом самому в изгнанье,
Отыскать, что мой мир повторит;
Даже если жестокие боги,
Ветры, бури, речные потоки,
Низвергая на нас свою силу,
Попытаются нас сломить;
Даже если меня одного
В этот час роковой оставляешь,
Знай, что так проверяется сила,
Сила нашей с тобой любви;
Я свою сохраню обиду,
Утаю эту боль в самом сердце,
Но тебе клянусь, все другие,
Будут думать, что я позабыл;
И отправлюсь туда, где мечты
Завершаются. В их конец.
Я пойду к концу, на предел,
Где уж здравого смысла нет.
В самый-самый конец мечты.
Немецкая поэзия
МБОУ «Средняя общеобразовательная школа №1», учитель иностранных языков
652740 Кемеровская область, г. Калтан. пр. Мира, 65а – 33
8
*****@***ru
Перевод стихотворения «Sonntag»
Воскресенье.
В воскресенье заняты девчонки,
Завивают в локоны густые волоса.
А по небу – белые, красивые
Тянутся большие, перьевые облака.
Мы сидим на высоких балконах,
И сегодня не скучно совсем.
Лучи солнца – по детски, игриво
Проникают сквозь облако в дом.
И это голубоватое чудо,
Обозримо лишь только для нас.
И мы радуемся друг за друга,
Обходясь без громких, напыщенных фраз.
Как прелестны те белые странники,
Что по небу тихонько плывут.
Никакой суеты, лишь спокойствие,
Так прекрасно, и всё это – жизнь.
Перевод выполнила
студентка 2 курса юридического факультета
Казанского (Приволжского) федерального университета
Адрес: г. Казань, пр. Ямашева, 96а - 158
Тел.: ; (8
e-mail: malyshewa. *****@***ru
(перевод стихотворения с немецкого на русский)
Es ist Sonntag die Mädchen kräuseln sich und Wolken ziehen durch Wohnungen - wir sitzen auf hohen Balkonen. Heute lohnt es sich nicht einzuschlafen das Licht geht langsam über in etwas bläuliches das sich still auf die Köpfe legt hier und da fällt einer zusehends ab die anderen nehmen sich zusammen. Diese Dunkelheit mitten im Grünen dieses Tun und Stillsitzen dieses alles ist der Beweis für etwas anderes. 1972 | Воскресным вечером прекрасным, Мой друг, не стоит засыпать. Взвивают кудри не напрасно Соседки и пойдут гулять. Свет медленно переменился, Голубоватым стал закат, И как в бреду на ум приходит Простая мысль - не назад… Один шагнул - и сразу сдался, Другой - всегда идет вперед, И только темнота в природе Святую истину несет. |
,
студентка 4 курса ТГУ,
г. Томск, ул. Ф. Лыткина, ,
,
*****@***ru
Перевод поэзии с немецкого языка
Николас Борн
Воскресение
Сегодня воскресенье
девушки завили волосы и облака
проплывают над домами –
мы сидим высоко на балконе.
Сегодня это того стоит
не заснуть
свет медленно превращается в нечто
голубое
оно спокойно ложится нам на головы
здесь, а там один
падает на наших глазах
другие собираются
вместе.
Эта темнота среди зелени
делает свое дело и сидит притаившись
все это
намек на что-то другое
1972
