Вот такая жизнь

ВОТ ТАКАЯ ЖИЗНЬ

БЕССОНОВА ВАЛЕНТИНА ПРОКОФЬЕВНА (род. в 1937 г., г. Сталинград)

В 26 году у моих родителей родился один сын, потом второй. Началась коллективизация, раскулачивание. Дед наш не пошел в колхоз, и им присудили конфискацию имущества и высылку в Казахстан. Все у них отняли, отобрали, выгнали на улицу, зима была. Приютили их люди кое-какие в Горьковской области, прожили сколько-то, надо же куда-то определяться. Отец на выселки так и не попал, они в Горьком так и жили, приехали в Сталинград в 30-м году. В том же году он поступил на ВГТЗ - тракторный завод, мать тоже туда поступила, стали работать. Потом родились я, сестра. Вот жили, и вот тебе война.

Отцу сначала дали бронь на заводе, а через несколько дней от станка забрали и как врага народа в течение 3-х дней расстреляли. Мать осталась с четверыми нами.

Мать на работе 12 часов, я в яслях, брат в училище в ремесленном, сестра под замком. Мать говорит: «Ну как мне детей собрать, уже Горный бомбят». Вышла она из положения так. Заболел у нас мальчишечка - грудной еще был Витенька, мать пришла к врачу, а врач сидит с медсестрой и разговаривает, вот, мол, все бы сделали, лишь бы достать кусок – два мыла. У нас мать всегда запасливая была, она и говорит: «Я сделаю вам, а вы мне сделайте справку, чтобы я собрала всех детей в кучу, а то все порознь». Врач говорит: «Хорошо». Вот мать ей своих два куска мыла по талону взяла и принесла, а она ей написала справку, и таким образом она нас всех собрала. Врачам сильно тогда подчинялись, и за 24 часа матери дали расчет.

Собрала она нас в кучу, а уже бомбежка вовсю идет. У нас был дедушка еще живой, он сидел валенки подшивал, так как уже холодать начало, и как мина разорвалась - деду весь гусек вырвало с заду, и осколок ему в коленку попал.

Люди все уходят и бросают все - и машинки, и подушки, одеяла и кровать, все. Все попрощались и ушли, жили мы около роддома и одна наша семья осталась в этом округе. Мать говорит: «Пусть убивают всех. Ну, куда нам идти – на руках грудной, еще трое детей, дед раненый. Будем помирать здесь, что будет, то будет». Прошло дня 3, утром встали - кругом чисто, ни машинок, ни подушек, ни одеял, все взрывной волной унесло. Мина попала не в наш вход окопа, где мы жили, а в следующий. Брат говорил: «Господи, пусть попадут в нас, чтоб мы не мучались». Ну, видно не смерть.

Прошло несколько дней, немец уже зашел на территорию сюда: «Матка, матка, уходи», она говорит: «Не уйду, никуда не уйду». Мама ходила по домам, искала, может быть, какая-то еда осталась. И вот пошла она однажды в нижний поселок и попала в штаб немцев. Ее - к стенке, она говорит: «Не надо, у меня маленькие дети и грудной, не надо, не стреляй». Один немец вывел ее подальше и говорит: «Матка, беги». Видно посочувствовал - она плачет, слезами заливается. Она к нам прибежала, а тут уже стоит машина крытая, говорят: «Садись». - «Куда?». - «Садись». Посадили нас всех в машину и повезли.

Привезли нас в Белую Калитву, там был концлагерь, проволокой огорожен, собаки проверяли. Все что у нас было, все отнимали, что только на себе оставляли. С детьми поселяли в телятники или курятники - длинные такие скотные дворы. Нас поселили в уголочек с маленьким окошечком. Мать пошла нарвала травки, чтобы заткнуть дыры в стенах, а люди, которые на улице стояли, все насмерть померзли – 42 градуса мороза было.

В этом концлагере ни пить, ни есть сначала ничего не давали, потом немцы стали кипяток давать. Ни перевернуть грудного малыша, ни покормить, в грудях у матери ничего нет, и Витенька умер у нас там. И вот мы сидим однажды там, и на меня брат сел прямо на лицо, я стала задыхаться, а он говорит: «Чтоб не мучились», а сестра Антонина закричала: «Не надо, не надо». До сих пор я вспоминаю, как он хотел задушить меня. Может быть, так и надо было, но не задушил он меня.

Немцы разрешали ходить в село побираться. И мать ходила побиралась, и вот этим мы кое-как питались. Не одна она ходила, многие. Умерло людей много, мы там были месяц. Мать и я ноги не отморозили, а брат и сестра отморозили, прямо вместе с валенками кожа стягивалась. Морозы чуть ли не 50 градусов были.

Потом стали отсюда людей отправлять. Сегодня одну партию, завтра другую увозят на эшелонах. Нас погрузили на открытые платформы, мать накрыла нас кое-чем, повезли. Мы лежим, а снег идет, нас уже совсем завалило. Кто-то шепнул, что нас повезли сжигать в печи, и пол состава людей прыгали с платформы на всем ходу, кто насмерть разбивался, кто калечился, кто как. Но, видно это не наша судьба была.

Привезли нас в город Каменск. Там нас поселили в трехэтажное здание, теплое, хорошее, туда, между прочим, всех поселяли сталинградских, как-то они уважали Сталинград. Давали паек, где чего раздобывали, кое-как жили. А тут наши как поперли на них, так они начали склады бросать, тут кто что мог, то и тянул.

Когда сказали, что Сталинград освободили, мать с нами сразу же поехала в Саратов, а оттуда наш дядя отвез нас в Сталинград. Тракторный поселок знаете? Вот приехал он туда, свалил все, попрощались и он уехал. И мы сидели там 3 дня на улице. Потом мать пошла в отдел кадров на заводе, дали ей книжку, она оформилась прачкой. Стирала белье с общежития, с больниц. Дали нам жилье в палатке. Палатка была на 12 семей, сколько прожили мы в палатке, я не помню, а потом построили бараки и все 12 семей туда переселили. Ни окон, ни дверей, пол - цемент. Забили дыры досточками, стали обживаться. Хлеб получали по карточкам. Мы пошли в школу, там нас стали терроризировать, мол, вы враги, вы были у немцев. Давали тетради нам всем по норме, вот, например, другим дали 20 штук, а мне только 5, потому что я как враг была. Терпели приходилось и от учителей, и от детей.

Мать работала прачкой. У нее удалили глаз один, после чего оформили ее сторожем. Один начальник говорит ей: «Не хотите ли вы у нас поработать домработницей?». - «Конечно, хочу, мне детей кормить надо». Она жила у них, дай бог им здоровья. Они жили на широкую ногу, он был председателем райсполкома. Когда мама у них работала, мы немного встали на ноги - ели и пили, хорошо кушали. Немножко стали обживаться. Бараки стали разделять на квартиры. Где по 3, где по 4 семьи, а потом уже стали посемейно. Правда из мебели было только стол, две кроватки железные, на досках. Но для нас был уже клад, что печка топленная, мы сыты.

Потом тут у нас комната стала бесплатная, каждое лето нам давали бесплатные путевки в лагеря. Сестра подросла, пошла работать, закончила 7 классов. Следом я пошла работать, заочно училась и закончила на учителя.

А с войны из нашей родни никто из мужчин не вернулся, ни один, кто воевал.

,

г. Волгоград, 2000 г.