Стихи Губкинских авторов (стр. 2 )

* * *

Нет слез, и в горле не першит

У обелиска в День Победы,

Кладу букетик на гранит,

Где высечено имя деда.

Мне в детстве говорила мать,

Что деда бабка не любила,

Отсюда, мол, пошла гулять

В породе нашей злая сила.

С мужьями девкам не везет,

Нет ни любви и ни достатка,

А в тот военный первый год

И бабушке пришлось несладко.

Жену и шестерых детей

Наш дед, отвергнув бронь, покинул.

Не знаю, много ль писем ей

Он написал, пока не сгинул.

Не знаю, где, какой снаряд

Его швырнул на дно воронки,

Но знаю: много лет назад

От слез намокла похоронка.

Померкла глаз голубизна,

На косы седина упала,

И никогда при нас она

Про дедушку не вспоминала.

Но знаю: тоненькая нить

Всегда меж ними сохранялась.

Пожалуй, некого винить

За то, что жизнь не состоялась.

МАТЮШЕНКО Евгений

ПАМЯТЬ

Праздничный вечер под сводами зала,

Мудрые лица и снег седины…

Сколько сегодня в живых вас осталось

После кровавой жестокой войны?

Видел не раз я солдатские списки

В землях российских, в чужой стороне,

Где часовыми стоят обелиски

В память о долгой и страшной войне.

Многим известно об этом по книжкам -

Мне же по ранам уставшей страны,

Вместе с которой в ту пору мальчишкой

Вынес я ад пережитой войны.

Вспомнишь ушедшего тестя рассказы,

Спящего вечно отца о войне,

Сердце свинцом наливается сразу,

Дрожь пулеметом стучит по спине.

… Вечер искрится под сводами зала,

Блеском наград, серебром седины.

Сколько сегодня в живых вас осталось

После жестокой священной войны?

ПАМЯТИ СОЛДАТА

Вошел в века далекий сорок пятый,

Воздав сполна возмездие врагу,

Овеяв славой нашего солдата,

Перед которым мы всегда в долгу.

Хранят потомки подвиг дедов свято,

И в память их с дыханием весны

Гремят салюта громкие раскаты –

Победный символ, эхо той войны.

НУРГАЛИЕВА Ольга

* * *

Провожала мальчугана мама,

Мокрый комкала в руке платок

И твердила тихо и упрямо:

«Только береги себя, сынок!»

По ее лицу катились слезы,

Участь всех солдатских матерей,

Сквозь рыданья мать шептала просьбу:

«Только возвращайся поскорей!

В этой проклятой горячей точке,

Опаленной странною войной,

Господи, будь милостив к сыночку,

Пусть живым вернется он домой!

Здесь еще бушуют снегопады,

А в горах уже цветет миндаль...

Господи, даруй ему пощаду,

На расправу пуле не отдай!

Он у нас совсем еще ребенок,

Не смотри, что перерос отца,

Мальчуган, еще вчерашний школьник

Скоро будет превращен в бойца.

Не затем я жизнь ему давала,

Чтоб терять ее в чужом краю,

Пленником прожить за перевалом

Или пасть в неправендном бою...»

Мамино лицо залили слезы...

Сыновей увозят поезда,

И гудок прощальный тепловоза

Ставит крест на детстве навсегда.

И несется над перроном стылым

Мамина молитва: «Боже мой!

Сохрани его, спаси, помилуй,

Пусть вернется он живым домой

ПАХТУСОВ Александр

* * *

Я незнаком с бомбежек жутью,

В меня не целил злой снаряд,

Меня с простреленною грудью

Не уносили в медсанбат.

Прости меня, солдат России,

Что не крещен войны мечом,

Прости, что в годы грозовые

Нам не пришлось к плечу плечом.

Прости за злые километры

В твоей судьбе, в судьбе страны,

Прости, что плещется по ветру

Пустой рукав как флаг войны.

ДЯДЯ МИША

Война. Махры ему набрали,

Да сухарей – и в узелок.

И долго, долго писем ждали

С далеких фронтовых дорог.

Но ни письма, конвертик тонкий, -

Не возвратился сам в село,

Ни даже черной похоронки

Оттуда, с фронта не пришло.

Война окончена навеки,

И снова пахарь в полосе,

Но в каждом страннике-калеке

Тебя узнать пытались все.

Скажи же, сердце изболело,

В немецком, русском ли селе

Твое не узнанное тело

В какой схоронено земле?

У стен Москвы ли, Ленинграда,

Штыком ли, пулею сражен,

Или в бараках Бухенвальда

Избит, расстрелян и сожжен?

Мне нет покоя. В День Победы

Я павших слышу голоса…

Так где ты, дядя Миша, где ты?

……………………………………….

Шумят российские леса.

РОМАНЕНКО Слава, 12 лет

ЗАЩИТНИКАМ ОТЧИЗНЫ

О вы, защитники Отчизны!

Без страха ринулись вы в бой,

Чтобы спасти страну родную,

Чтоб отступил наш враг большой.

Вы воевали не для славы,

А ради жизни на земле,

Не посрамили вы державы,

Рискуя жизнью на войне.

Страна героев не забыла

И не забудет никогда.

Не повторится то, что было –

Мир воцарится навсегда!

ФЕДОРИВ Богдан

* * *

Не поблекнут вовек ордена

И омытые кровью медали,

Будут в памяти тех имена,

Что свободу в боях добывали.

Будем помнить сегодня, потом,

Не нарушив свои обещанья,

И за праздничным нашим столом

Их помянем минутой молчанья.

Слава Вам, Ветераны войны,

Павшим Слава и тем, кто живой.

Сохраним с той далекой весны,

День Победы народной, святой.

Не поблекнут вовек ордена

И омытые кровью медали.

В обелисках живут имена

Тех, кто жизни для мира отдали.

* * *

Звонят колокола, раскалывают души,

Двухсотым грузом давит надгробная плита,

Срывают в небо крик, но не услышат уши,

Душа, как птица белая, — навеки сирота.

Звонят колокола, по нервам бьют салюты

И брызнула осколками немая тишина.

Покинула душа последние редуты,

Живые чашу горькую допьют уже до дна.

Звонят колокола, ложатся в землю звуки,

А похоронки сложатся в архив.

И заломают матери в мольбе прощальной руки,

Застынет памятью рыдающий мотив.

ЧУЖИЕ И СВОИ

Не шумят над полем соловьи,

Раненое поле отшумело,

Лишь стонало, как душа - болело,

Да нагнулись стебли до земли.

Мы теперь - чужие и свои,

Между нами смерть обиды сеет.

Вот и замолчали соловьи,

И любовь давно под пеплом тлеет.

Не поют над полем соловьи,

Вороны горланят и кружатся…

Больно Матери-Земле: ей все свои.

Умирая, все туда ложатся.

АХМАТОВА Анна

ПОБЕДА

I

Славно начато славное дело

В грозном грохоте, в снежной пыли,

Где томится пречистое тело

Оскверненной врагами земли.

К нам оттуда родные березы

Тянут ветки, и ждут, и зовут,

И могучие деды-морозы

С нами сомкнутым строем идут.

2

Вспыхнул над молом первый маяк,

Других маяков предтеча,—

Заплакал и шапку снял моряк,

Что плавал в набитых смертью морях

Вдоль смерти и смерти навстречу.

3

Победа у наших стоит дверей...

Как гостью желанную встретим?

Пусть женщины выше поднимут детей,

Спасенных от тысячи тысяч смертей,—

Так мы долгожданной ответим.

1942—1945

ПАМЯТИ ДРУГА

И в День Победы, нежный и туманный,

Когда заря, как зарево, красна,

Вдовою у могилы безымянной

Хлопочет запоздалая весна.

Она с колен подняться не спешит,

Дохнет на почку и траву погладит,

И бабочку с плеча на землю ссадит,

И первый одуванчик распушит,

1945

МУЖЕСТВО

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах.

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова,—

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, и от плена спасем Навеки!

Февраль 1942

БАЖАН Микола

ЗНАМЯ ПОБЕДЫ

Еще снаряды рвутся за холмами

И, вскрикнув, навзничь падают дома,

Еще смердит в обуглившейся яме

Горячая удушливая тьма.

Дымятся камень, кровью обагренный.

Куски железа скручены в узлы.

Но город вольный и непокоренный

Уже встает из пепла и золы.

Проносят через взорванную площадь

Сооруженный наскоро плакат.

И он в руках наряженных девчат

Живым и теплым пламенем полощет.

На неостывшей танковой броне

Лежат цветы, взращенные в печали,

Которыми танкистов на войне

Спасенные встречали и венчали.

Труба играет впереди полков

Железный марш великого похода,

С ним в Харьков для народа и веков

Навеки возвращается свобода.

Марш кличет в бой: полки идут на бой,

В незыблемом строю на подвиг бранный.

И харьковских дивизий ветераны

Несут на запад стяг бессмертный свой.

1943

БЕРГОЛЬЦ Ольга

()

РАЗГОВОР С СОСЕДКОЙ

Дарья Власьевна, соседка по квартире,

сядем, побеседуем вдвоем.

Знаешь, будем говорить о мире,

о желанном мире, о своем.

Вот мы прожили почти полгода,

полтораста суток длится бой.

Тяжелы страдания народа — наши,

Дарья Власьевна, с тобой.

О ночное воющее небо,

дрожь земли, обвал невдалеке,

бедный ленинградский ломтик хлеба —

он почти не весит на руке...

Для того, чтоб жить в кольце блокады,

ежедневно смертный слышать свист,—

сколько силы нам, соседка, надо,

сколько ненависти и любви...

Столько, что минутами в смятенье

ты сама себя не узнаёшь:

— Вынесу ли? Хватит ли терпенья?

—  Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь.

—   

Дарья Власьевна,— еще немного,

день придет — над нашей головой

пролетит последняя тревога

и последний прозвучит отбой.

И какой далекой, давней-давней

нам с тобой покажется война

в миг, когда толкнем рукою ставни,

сдернем шторы черные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,

полнится покоем и весной...

Плачьте тише, смейтесь тише, тише,

будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,

темно-золотистый и ржаной.

Медленными, крупными глотками

будем пить румяное вино.

А тебе — да ведь тебе ж поставят

памятник на площади большой.

Нержавеющей, бессмертной сталью

облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,

в наскоро повязанном платке,

вот такой, когда под артобстрелом

ты идешь с кошелкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой

будет вся земля обновлена.

Этой силе имя есть — Россия.

Стой же и мужайся, как она!

5 декабря 1941

БУКИН Николай

ПРОЩАЙТЕ, СКАЛИСТЫЕ ГОРЫ

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет,

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля,

Растаял в далеком тумане Рыбачий -

Родимая наша земля.

Корабль мой упрямо качает

Крутая морская волна,

Поднимет и снова бросает

В кипящую бездну она.

Обратно вернусь я не скоро,

Но хватит для битвы огня.

Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,

Как море мертво без меня.

Нелегкой походкой матросской

Иду я навстречу врагам,

А после с победой геройской

К скалистым вернусь берегам.

Хоть волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля,

Но радостно встретит героев Рыбачий —

Родимая наша земля.

1942

ВИНОКУРОВ Евгений

(1925 г.)

* * *

Мы из столбов и толстых перекладин

За складом оборудовали зал.

Там Гамлета играл ефрейтор

Дядин И в муках руки кверху простирал.

А в жизни, помню, отзывался ротный

О нем как о сознательном бойце!

Он был степенный, краснощекий, плотный,

Со множеством веснушек на лице.

Бывало, выйдет, головой поникнет,

Как надо, руки скорбно сложит, но

Лишь только «быть или не быть?» воскликнет,

Всем почему-то делалось смешно.

Я Гамлетов на сцене видел многих,

Из тьмы кулис входивших в светлый круг,—

Печальных, громогласных, тонконогих...

Промолвят слово — все притихнет вдруг,

Сердца замрут и задрожат бинокли...

У тех — и страсть, и сила, и игра!

Но с нашим вместе мерзли мы и мокли

И запросто сидели у костра.

От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли.
С лейкой и с блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли.
Без глотка, товарищ,
Песню не заваришь,
Так давай по маленькой нальем.
Выпьем за писавших,
Выпьем за снимавших,
Выпьем за шагавших под огнем!

Есть, чтоб выпить, повод -
За военный провод,
За У-2, за эмку, за успех.
Как пешком шагали,
Как плечом толкали,
Как мы поспевали раньше всех.
От ветров и водки
Хрипли наши глотки,
Но мы скажем тем, кто упрекнет:
"С наше покочуйте,
С наше поночуйте,
С наше повоюйте хоть бы год!"

Там, где мы бывали,
Нам танков не давали -
Но мы не терялись никогда.
На пикапе драном
И с одним наганом
Первыми въезжали в города.
Так выпьем за победу,
За нашу газету.
А не доживем, мой дорогой,
Кто-нибудь услышит,
Снимет и напишет,
Кто-нибудь помянет нас с тобой!

ГАНАБИН Иван

Глухая ночь глядит в окошко,
Вдали орудия гремят...
С дорожной спутницей-гармошкой
Вошел в вагон
слепой солдат.

Все сразу как-то присмирели,
Утих в вагоне шум и гам,
Когда слепой певец в шинели
Провел чуть слышно по ладам.

И из конца в конец вагона
Метнулась песня в тишине.
Запел о близком, о знакомом
Солдат, ослепший на войне.

Все стали сразу как-то строже,
Лицом, душой светлей вдвойне:
Хоть не у каждого, а все же
У многих кто-то на войне.

Поет слепой под звук гармошки,
Как шел на битву паренек
И как на девичьем окоишке
Горел заветный огонек.

Сама любовь благословляла
На тот святой, нелегкий путь...
И песня души согревала,
Надеждой наполняла грудь.

...Глухая ночь глядит в окошко,
Вдали орудия гремят...
Под звуки старенькой гармошки
Пел “Огонек” слепой солдат...

В НОЧЬ ПОБЕДЫ

На планете в эту ночь не спали...
Затаив дыханье,
Мир притих.
В эту ночь
Сердца людей стучали,
Влившись в такт
Московских позывных.

ЕГО УБИЛИ НА ВОЙНЕ

Его убили на войне...
Он не откроет в избу двери,
Пришло известие жене
О том, что...
А она не верит.

Пришло известие давно,
Она ж не верит -
Все в надежде,
Что постучится он в окно
И жизнь пойдет -
Пойдет, как прежде.

Она не плачет по ночам,
Тоска и горе
Стали глуше,
А вдовья
Горькая печаль
И слезы ей
И сердце сушит.

Иные говорят уже:
- Ведь только раз
Живем на свете!.. -
Но он один в ее душе,
И на него похожи дети.

Она не верит все
И ждет.
Что есть любви сильней на свете?
Года идут себе вперед,
И вот уж подрастают дети...
Года идут,
И жизнь идет.
Крадется незаметно старость...
Она ж не верит все
И ждет:
Она верна ему осталась!

ГОРДЕЙЧЕВ Владимир

НА КУРСКОЙ ДУГЕ

Мемориал. Как взятое взаймы

у вечного солдатского бессмертья,

вмонтировано в ратные шумы

биенье человеческого сердца.

Ты этому значенья не придал,

но вслушайся, насколько это надо,

чтоб каждый сердца сдвоенный удар

перекрывал звучанье канонады.

Ведь так и впрямь бывает в блиндажах,

когда сигнал к атаке подпирает

и кровь волной горячею в ушах,

гремя, снарядный гул перекрывает.

Качаются разрывов дерева,

но голос сердца слышится упрямо...

И в этой достоверности права

тревожащая душу фонограмма.

Но не такой ли гром и в наши дни

слагается из слитных гулов мира,

как благостно при этом ни звени

иная поэтическая лира.

Чем полигоны атомной пальбой

все гибельней гремят и все несносней,

тем сердца человеческого бой

все оглушительней и громоносней.

ГУДЗЕНКО Семен

(1922—1953)

ПЕРЕД АТАКОЙ

Когда на смерть идут — поют,

а перед этим

можно плакать,—

ведь самый страшный час в бою –

час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг

И почернел от пыли минной.

Разрыв —

и умирает друг.

И, значит, смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед.

За мной одним

идет охота.

Будь проклят

сорок первый год, ты,—

вмерзшая в снега пехота!

Мне кажется, что я магнит,

что я притягиваю мины.

Разрыв —

и лейтенант хрипит.

И смерть опять проходит мимо.

Но мы уже

не в силах ждать.

И нас ведет через траншеи

окоченевшая вражда,

штыком дырявящая шеи.

Бой был коротким.

А потом

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей

я кровь чужую.

ГУСЕВ Виктор

()

КАЗАК УХОДИЛ НА ВОЙНУ

На вольном, на синем, на тихом Дону

Походная песня звучала.

Казак уходил на большую войну,

Невеста его провожала

.

—  Мне счастья, родная, в пути пожелай,

—  Вернусь ли домой — неизвестно.—

—  Казак говорил, говорил ей: — Прощай!

—  Прощай! — отвечала невеста.

—   

Над степью зажегся печальный рассвет,

Донская волна засверкала.

—  Дарю я тебе на прощанье кисет,

—  Сама я его вышивала.

—   

Будь смелым, будь храбрым в жестоком бою,

За русскую землю сражайся

И помни про Дон, про невесту свою,

С победою к ним возвращайся.

1942—1943

НО ДЕЛО НЕ В ЭТОМ, ДРУЗЬЯ!

За мирною чаркою долгие ночи

Вам мог бы рассказывать я,

Как пуля свистит и как бомба грохочет,—

Но дело не в этом, друзья!

А в том, что средь гула и пламени боя

Всегда в нашем сердце живут

Родные, друзья и все то дорогое,

Что Родиной люди зовут.

Быть может, к такому рассказу, девчата,

Добавил бы, в частности, я

И то, что бывает порой страшновато,—

Но дело не в этом, друзья!

А в том, что на фронте с врагами дерутся,

Заветные песни поют,

И письма читают, и даже смеются

От смерти за десять минут.

Бывает порою, девчата, взгрустнется,

Потянет в родные края.

И песня прервется, и сердце забьется,—

Но дело не в этом, друзья!

А в том, что под крышею вашего дома

Приятно и радостно нам,

Что в гости, казалось, мы шли к незнаком!

А вышло на деле — к друзьям.

1942—1943

ДОЛМАТОВСКИЙ Евгений

КУРСКАЯ ДУГА

В тургеневских охотничьих местах

Воронки, груды мертвого металла.

Здесь за день по двенадцати атак

Отчаянная рота отбивала.

А как бомбили нас! Не говори —

Такого в Сталинграде не видали.

Всю ночь качались в небе фонари,

Кровавым светом озаряя дали,

С рассветом «тигры» шли на нас опять

И вспыхивали дымными столбами,

И приникали мы, устав стрелять,

К горячей фляге пыльными губами.

А все же удержали рубежи,

В июльской битве оправдав надежды.

Окопы на полях примятой ржи

Проходят там, где проходили прежде.

И на скелете пушки «фердинанд»,

Прорвавшейся на курские пригорки,

Фотографируется лейтенант,

И над пилоткой нимбом — дым махорки.

1943

ДРУНИНА Юлия

(1925)

ЗИНКА

1

Мы легли у разбитой ели,

Ждем, когда же начнет светлеть.

Под шинелью вдвоем теплее

На продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я — против

грусти.

Но сегодня она — не в счет.

Дома, в яблочном захолустье,

Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый.

У меня — лишь она одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик

Беспокойную дочку ждет...

Знаешь, Юлька, я — против грусти,

Но сегодня она — не в счет.

Отогрелись мы еле-еле.

Вдруг — приказ: «Выступать

вперед!»

Снова рядом в сырой шинели

2

Светлокосый солдат идет.

С каждым днем становилось горше.

Шли без митингов и знамен.

В окруженье попал под

Оршей Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку,

Мы пробились по черной ржи,

По воронкам и буеракам,

Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы.

Мы хотели со славой жить.

...Почему же в бинтах кровавых

Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью

Укрывала я, зубы сжав,

Белорусские ветры пели

О рязанских глухих садах.

3

...Знаешь, Зинка, я — против грусти,

Но сегодня она — не в счет.

Где-то в яблочном захолустье,

Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,

У нее ты была одна.

Пахнет в хате квашней и дымом,

За порогом бурлит весна.

И старушка в цветастом платье

У иконы свечу зажгла.

...Я не знаю, как написать ей,

Чтоб тебя она не ждала?

1944

* * *

Кто-то бредит.
Кто-то злобно стонет.
Кто-то очень, очень мало жил.
На мои замерзшие ладони
Голову товарищ положил.

Так спокойны пыльные ресницы.
А вокруг - нерусские края.
Спи, земляк,
Пускай тебе присница
Город наш и девушка твоя.

Может быть в землянке,
После боя,
На колени теплые ее
Прилегло усталой головою
Счастье беспокойное мое...

* * *

Целовались.
Плакали
И пели.
Шли в штыки.
И прямо на бегу
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу

Мама!
Мама!
Я дошла до цели...
Но в степи, на волжском берегу,
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.

ТЫ ДОЛЖНА!

Побледнев,
Стиснув зубы до хруста,
От родного окопа
Одна
Ты должна оторваться,
И бруствер
Проскочить под обстрелом
Должна.
Ты должна.
Хоть вернешься едва ли,
Хоть "Не смей!"
Повторяет комбат.
Даже танки
(Они же из стали!)
В трех шагах от окопа
Горят.
Ты должна.
Ведь нельзя притворяться
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
"Сестрица!"
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит...

ШТРАФНОЙ БАТАЛЬОН

Дышит в лицо
молдаванский вечер
Хмелем осенних трав.
Дробно,
как будто цыганские плечи,
Гибкий дрожит состав.
Мечется степь -
узорный,
Желто-зеленый плат.
Пляшут,
поют платформы,
Пляшет,
поет штрафбат.
Бледный майор
расправляет плечи:
- Хлопцы,
пропьем
Свой последний вечер! -
Вечер.
Дорожный щемящий вечер.
Глух паровозный крик.
Красное небо летит навстречу -
Поезд идет
в тупик...

* * *

Контур леса выступает резче,
Вечереет.
Начало свежеть.
Запевает девушка-разведчик,
Чтобы не темнело в блиндаже.

Милый!
Может, песня виновата
В том, что я сегодня не усну?..
Словно в песне,
Мне приказ - на запад,
А тебе - в другую сторону.

За траншеей - вечер деревенский.
Звезды и ракеты над рекой...
Я грущу сегодня очень женской,
Очень несолдатскою тоской.

Я боюсь просыпаться ночью,
Не уснешь до утра потом.
Будешь слушать, как мыши точат
Одряхлевший, холодный дом.
Будешь слушать, как ветер вьюжит,
Голосит про окопный край...
Отчего же такая стужа,
Словно кто-то не верит в май?
Словно я перестала верить,
Что в одну из весенних дат
Неожиданно охнут двери
И, бледнея, войдет солдат.

* * *

Все грущу о шинели,
Вижу дымные сны -
Нет, меня не сумели
Возвратить из Войны.

Дни летят, словно пули,
Как снаряды - года...
До сих пор не вернули,
Не вернут никогда.

И куда же мне деться? -
Друг уьит на войне,
А замолкшее сердце
Стало биться во мне.

ДВА ВЕЧЕРА

Мы стояли у Москвы-реки,
Теплый ветер платьем шелестел.
Почему-то вдруг из-под руки
На меня ты странно посмотрел -
Так порою на чужих глядят.
- Ну какой же из тебя
Солдат?
Как была ты, право,
На войне?
Неужель спала ты на снегу,
Автомат пристроив в головах?
Я тебя
Представить не могу
В стоптанных солдатских сапогах!..

Я жк вечер вспомнила другой:
Минометы били,
Падал снег.
И сказал мне тихо
Дорогой,
На тебя похожий человек:
- Вот лежим и мерзнем на снегу,
Будто и не жили в городах...
Я тебя представить не могу
В туфлях на высоких каблуках...

* * *

Я только раз видала рукопашный,
Раз - наяву. И сотни раз - во сне...
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

ЗИБОРОВ Евгений

ЧЕРТЫ ПОБЕДЫ

Мы шли всю ночь.

Была дорога длинной,

И наш сержант,

Зажав цигарку в горсть,

Бодрил солдат:

-  Отсюда до Берлина

-  Осталось нам каких-то

-  Тыщу верст!..—

И вот рубеж.

К броску готова рота.

Сержант скапал:

- Ребятушки, нора! —

И на высотку ринулась пехота

С раскатистым,

Отчаянным «ура!»

Отхлынули...

Живых пересчитали,

И наш сержант опять поднял солдат.

И снова пулеметчики хлестали,

Выкашивая нас

За рядом ряд...

И все же мы увидели Победу.

Когда заря

Полнеба подожгла,

По трижды окровавленному следу

Она на гребень высоты взошла.

Не шевелясь, стояла и смотрела.

И грозен был,

И горек этот взгляд.

Ладонью, от мозолей задубелой,

Вгоняла диск Победа в автомат.

Клубился дым.

Вдали огни блистали,

И на вершине нашей высоты

В лице Победы четко проступали

Сержанта отделенного черты.

ИСАКОВСКИЙ Михаил

()

ПРОЩАНИЕ

Дан приказ: ему — на запад,

Ей — в другую сторону...

Уходили комсомольцы

На гражданскую войну.

Уходили, расставались,

Покидая тихий край.

-  Ты мне что-нибудь, родная,

-  На прощанье пожелай.

-   

И родная отвечала:

— Я желаю всей душой —

Если смерти, то мгновенной,

Если раны,— небольшой.

А всего сильней желаю

Я тебе, товарищ мой,

Чтоб со скорою победой

Возвратился ты домой.

Он пожал подруге руку,

Глянул в девичье лицо:

—  А еще тебя прошу я:

—  Напиши мне письмецо.

— Но куда же напишу я?

Как я твой узнаю путь?

—  Все равно,— сказал он тихо,

—  Напиши... куда-нибудь.

ВРАГИ СОЖГЛИ РОДНУЮ ХАТУ...

Враги сожгли родную хату,

Сгубили всю его семью.

Куда ж теперь идти солдату,

Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в глубоком горе

На перекресток двух дорог,

Нашел солдат в широком поле

Травой заросший бугорок.

Стоит солдат — и словно комья

Застряли в горле у него,

Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,

Героя — мужа своего.

Готовь для гостя угощенье,

Накрой в избе широкий стол,—

Свой день, свой праздник возвращенья

К тебе я праздновать пришел...»

Никто солдату не ответил,

Никто его не повстречал,

И только теплый летний ветер

Траву могильную качал.

Вздохнул солдат, ремень поправил,

Раскрыл мешок походный свой,

Бутылку горькую поставил

На серый камень гробовой:

«Не осуждай меня, Прасковья,

Что я пришел к тебе такой:

Хотел я выпить за здоровье,

А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки.

Но не сойтись вовеки нам...»

И пил солдат из медной кружки

Вино с печалью пополам.

Он пил — солдат, слуга народа,

И с болью в сердце говорил:

«Я шел к тебе четыре года,

Я три державы покорил...»

Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.

КАМЕННАЯ Галина

ПОСЛЕДНИЙ ВЫСТРЕЛ

Вот и всё.

Последний выстрел...

И над Влтавой, и над Вислой,

И над Эльбой

Тишина.

Ликованием солиста,

Соловьиным пересвистом

Перечеркнута война.

Заиграли скрипки Вены,

Подарив самозабвенно

Довоенный старый вальс.

И Белград проникновенно,

На виду у всей Вселенной

Обнимает братски нас.

От Житомира до Праги

Полыхали наши стяги

На машинах боевых,

После смертной передряги

Балатон наполнил фляги

Всем оставшимся в живых.

И София, и Варшава

Вновь дышать имеют право.

Им вовек не позабыть

Тех, кто пал в снега и травы,

Чтоб в хребет войны костлявый

Кол осиновый забить...

КИРСАНОВ Семен

()

БОЕЦ

Жил да был боец один

в чине рядового,

нешутлив и нелюдим,

роста небольшого.

Очи серой синевы,

аккуратный, дельный.

А с бойцами был на «вы»,

ночевал отдельно.

Автомат тяжелый нес,

две гранаты, скатку,

светлый крендель желтых кос

убирал под каску.

А бойцы вослед глядят

и гадают в грусти:

скоро ль девушка-солдат

волосы распустит?

Но ни скатки, ни гранат

за нее не носят

и, пока идет война,

полюбить не просят.

Но бывает — вскинет бровь,

всех людей взволнует,

и ни слова про любовь,—

здесь Любовь воюет!

1942

КОСТРОВ Владимир

ТЫ ГОВОРИЛА НА НЕМЕЦКОМ

Гертруда Федоровна, немка,

в военном детском далеке,

ты говорила на немецком,

на ненавистном языке.

А из села отцы и братья

пошли в жестокие бои,

а по телам отцов и братьев

шли соплеменники твои.

И как, наверно, было трудно

под злым огнем ребячьих глаз

с немецким именем Гертруда

входить в полуголодный класс.

И, становясь лишь на год старше,

вливались в роты и полки,

на запад шли, стреляя, ваши

угрюмые ученики.

Ты им недаром говорила

про справедливость на Земле,

Гертруда Федоровна, немка,

в ветлужском маленьком селе.

И ты не зря не уходила

в войну со своего поста.

Гертруда Федоровна, правда,

как сложен мир, как жизнь проста!

КРАСНОВА Нина

УЧАСТНИКИ ВОЙНЫ

На лице мужчины шрамы видны,

На груди — медали и ордена (Вон за взятие Берлина дана).

Сразу видно — он участник войны.

Ну а женщина, что шила кисет,

Что ждала твоих, Россия, сынов,

Что пахала, что стояла у станков,

Как — участница она или нет?

А старуха тех военных лет,

Что с мякиной ела лебеду,

Что врагам молила смерть и беду,

Как — участница она или нет?

А мальчишки тех военных лет.

Например, что партизанили тогда,

Поджигали биржи труда,

Как — участники они или нет?

А ученый тех военных лет,

Что по виду не герой, не орел,

Но «илюшу», но «катюшу» изобрел,

Он — участник войны или нет?

Разве выводы мои не верны,

Разве мысль для кого-то странна:

Весь народ у нас участник войны,

И участница войны — вся страна.

КУЗНЕЦОВ Юрий

СВЯЗИСТ ПУТИЛОВ

Нерв войны – это связь. Неказиста,
Безымянна работа связиста,
Но на фронте и ей нет цены.
Если б знали убогие внуки
Про большие народные муки,
Про железные нервы войны!
Принимаю по русскому нраву
Я сержанта Путилова славу.
Встань, сержант, в золотую строку!
На войне воют чёрные дыры.
Перебиты все струны у лиры…
Ужас дыбом в стрелковом полку.
Трубку в штабе едва не пинали.
Связи нет. Два связиста пропали.
Полегли. Отправляйся, сержант!
Полз сержант среди огненной смази
Там, где рвутся всемирные связи
И державные нервы шалят.
Мина в воздухе рядом завыла,
Тело дёрнулось, тяжко заныло,
И руда из плеча потекла.
Рядом с проводом нить кровяная
Потянулась за ним, как живая,
Да и вправду живая была.
Доползло то, что было в нём живо,
До смертельного метра обрыва,
Где концы разошлись, как века.
Мина в воздухе снова завыла,
Словно та же была… И заныла
Перебитая насмерть рука.
Вспомнил мать он, а может, и Бога,
Только силы осталось немного.
Сжал зубами концы и затих,
Ток пошёл через мёртвое тело,
Связь полка ожила и запела
Песню мёртвых, а значит – живых…
Кто натянет тот провод на лиру,
Чтоб воспеть славу этому миру?..
Был бы я благодарен судьбе,
Если б вольною волей поэта
Я сумел два разорванных света:
Тот и этот – замкнуть на себе.

ПРИЗЫВ

Туман остался от России
Да грай вороний от Москвы.
Ещё покамест мы живые,
Но мы последние, увы.
Шагнули в бездну мы с порога
И очутились на войне,
И услыхали голос Бога:
- Ко Мне, последние! Ко Мне!

1998

ЛИХАРЕВ Борис

ПИСЬМО СОЛДАТА

Написал я все, что надо,

А увижусь — доскажу,

А теперь письмо солдата

Треугольником сложу.

Угол первый — самый главный.

Этот угол я загну,

Чтоб с победою и славой

Мы окончили войну.

Я сложу края второго,

Вот и вышел уголок,

Чтоб вернуться мне здоровым

На отеческий порог.

Ну а третий, ну а третий

В честь твою сложу скорей,

Чтоб тебя, как прежде, встретить

И назвать тебя своей

Так лети с приветом жарким

На заветное крыльцо,

Треугольное, без марки,

Фронтовое письмецо!

1942

МАЙОРОВ Николай

МЫ

Есть в голосе моем звучание металла.
Я в жизнь вошел тяжелым и прямым.
Не все умрет. Не все войдет в каталог.
Но только пусть под именем моим
Потомок различит в архивном хламе
Кусок горячей, верной нам земли,
Где мы прошли с обугленными ртами
И мужество, как знамя, пронесли.

Мы жгли костры и вспять пускали реки.
Нам не хватало неба и воды.
Упрямой жизни в каждом человеке
Железом обозначены следы -
Так в нас запали прошлого приметы.
А как любили мы - спросите жен!
Пройдут века, и вам солгут портреты,
Где нашей жизни ход изображен.
Мы были высоки, русоволосы.
Вы в книгах прочитаете, как миф,
О людях, что ушли, не долюбив,
Не докурив последней папиросы.
Когда б не бой, не вечные исканья
Крутых путей к последней высоте,
Мы б сохранились в бронзовых ваяньях,
В столбцах газет, в набросках на холсте.

Но время шло. Меняли реки русла.
И жили мы, не тратя лишних слов,
Чтоб к вам прийти лишь в пересказах устных
Да в серой прозе наших дневников.
Мы брали пламя голыми руками.
Грудь раскрывали ветру. Из ковша
Тянули воду полными глотками
И в женщину влюблялись не спеша.

И шли вперед, и падали, и, еле
В обмотках грубых ноги волоча,
Мы видели, как женщины глядели
На нашего шального трубача.
А тот трубил, мир ни во что не ставя
(Ремень сползал с покатого плеча),
Он тоже дома женщину оставил,
Не оглянувшись даже сгоряча.
Был камень тверд, уступы каменисты,
Почти со всех сторон окружены,
Глядели вверх - и небо было чисто,
Как светлый лоб оставленной жены.

Так я пишу. Пусть неточны слова,
И слог тяжел, и выраженья грубы!
О нас прошла всесветная молва.
Нам жажда зноем выпрямила губы.

Мир, как окно, для воздуха распахнут,
Он нами пройден, пройден до конца,
И хорошо, что руки наши пахнут
Угрюмой песней верного свинца.

И, как бы ни давили память годы,
Нас не забудут потому вовек,
Что, всей планете дялая погоду,
Мы в плоть одели слово ЧЕЛОВЕК.

1940

ПАМЯТНИК

Им не воздвигли мраморной плиты,
На бугорке, где гроб землей накрыли,
Как ощущенье вечной высоты
Пропеллер неисправный положили.

И надписи отгранивать им рано -
Ведь каждый, небо видевший, читал,
Когда слова высокого чекана
Пропеллер их на небе высекал.

И хоть рекорд достигнут ими не был,
Хотя мотор и сдал на полпути, -
Остановись, взгляни прямее в небо
И надпись ту, как мужество, прочти.

О, если б все с такою жаждой жили!
Чтоб на могилу им взамен плиты
Как память ими взятой высоты
Их инструмент разбитый положили
И лишь потом поставили цветы.

1938

* * *

Когда умру, то отошли
Письмо моей последней тетке,
Зипун залатанный, обмотки
И горсть той северной земли,
В которой я усну навеки,
Метаясь, жертвуя, любя
Все то, что в каждом человеке
Напоминало мне тебя.
Ну, а пока мы не в уроне
И оба молоды пока,
Ты протяни мне на ладони
Горсть самосада-табака.