Никого не оставляй
Свод пещеры в этом месте выгибался столь причудливо, что найти продолжение тайного хода было очень и очень непросто. К тому же, искать приходилось наощупь - и основной и запасной факелы догорели еще на подходе. Но мальчишка был упрям, и через какое-то время проход нашелся. Теперь это был настоящий собачий лаз, передвигаться в котором даже с его небольшим ростом можно было лишь на четвереньках.
Еще через какое-то время лаз превратился в узкую щель, где пришлось ползти на брюхе по каменистому руслу полузасохшего ручейка, прижимая бедовую голову к твердой холодной земле. А потом потолок и стены сошлись почти вплотную, стиснув ребра и мешая вдохнуть полной грудью. Но отступать было нельзя - он сам бы себе не простил, если б сдался после столь долгого и трудного пути.
Каждое новолуние они с братьями играли в «нашествие варваров». В обычные дни у них редко были какие-то общие дела - у всех была своя компания. Компания подбиралась к началу обучения наследника из подходящих по возрасту детей вассалов, включая безземельных однощитовых рыцарей, числящихся на королевской службе.
Орава шалопаев не слишком обременяла казну - детишки носили одинаковую простую одежду, ели дешевую, но сытную пищу, и спали на соломенных тюфяках в одной «компанейской» зале, перегороженной развешенными на шестах коврами на маленькие «комнатки». Зато юный принц получал не только товарищей по играм и учебе, но и свое первое рыцарское «копье», а со временем и готовый «малый двор», с которым мог или наследовать корону, или садиться на трон в какой-нибудь зависимой провинции, или идти завоевывать гордое звание маркграфа в обществе верных друзей.
Однако в темную безлунную ночь сподвижники становились врагами. Пусть не настоящими, но от того не менее опасными. Сразу после заката все компаньоны становились «варварами», условно захватившими замок, и потому наследникам приходилось спасаться бегством через известные только лицам королевской крови хитросплетения подземных ходов. И вернуться домой можно было лишь с рассветом, да и то старательно огибая расставленные «захватчиками» на дорогах сторожевые посты.
Самые маленькие в игре поначалу не участвовали. Затем их поручали заботам старших, основной задачей которых было дать малому общее представление об опутавшей древнюю постройку паутине потайных переходов. А дальше каждый постигал умение выбираться из осажденного замка уже самостоятельно – через несильные, но обидные тычки и пинки от «врагов», с радостным гоготом набрасывающихся на «пленника». Во время учебных боев на палках случалось получать и больнее, даже через ватные одежды, но поношение было само по себе неприятным, намертво вбивая в детский разум азбучную истину - «Не попадайся».
В ту ночь он уходил от погони вместе с братцем Ролво, открыто бредившим тем недалеким будущим, когда уже Шлехтенбургское княжество согласится обменять гонор на выгоду, став еще одним маркизатом Милиенбергского королевства, и тогда отец, конечно же, пошлет представлять интересы короны умненького и благоразумненького среднего сына. И потому, когда младший запнулся о невесть как оказавшийся под ногами булыжник, Ролво вместо того, чтобы помочь подняться, перепрыгнул через него, зашипев: «Смотри, куда ступаешь. Падение может стоить жизни... »
В общем-то, предательством это не являлось. Ничем особенным, кроме пары легких подзатыльников или несильных зуботычин, пленение сейчас не грозило. Кроме того, всегда можно было утешить себя тем, что в настоящей беде брат его не бросил бы, а сейчас Ролво просто преподал ему урок необходимой беспощадности. Но вместо благодарности за науку младшего принца вдруг охватили такая досада, что он от злости со всей мочи стукнул кулаком по земле, обрызгав себе лицо мелкими каплями затхлой воды.
Он все-таки спасся в ту ночь, каким-то чудом улизнув от размалеванных цветной глиной визжащих и улюлюкающих «варваров». А потом, вернувшись в то место при свете дня, кое-как пробивающемся сверху из высоких узких бойниц, обнаружил разгадку появлению камня и воды на своем пути. Здесь угадывалась какая-то ниша в стене, замурованная гораздо позже, чем были сложены окружающие ее стены. А просачивающаяся откуда-то сбоку вода, видимо, покинувшая акведук, снабжающий один из осадных колодцев, подмыла один из нижних кирпичей.
Вынув еще несколько камней из расшатанной кладки, он сумел попасть внутрь тесной темной галереи, ведущей неведомо куда. Предусмотрительно спрятав камни обратно в галерейку, юный принц как бы невзначай поинтересовался у старших братьев на этот счет. Но никто не мог ответить ничего о новом боковом ответвлении. А значит, у него будет свой секрет, о котором никто, кроме него, не знает! Разве это не здорово?
И вот, взяв целых два факела и завернув в платок кусок хлеба с копченой олениной, младший наследник отправился исследовать открытую им галерею. Он прошел по ней вдоль и поперек несколько раз, утаптывая слежавшуюся за многие годы пыль. Затем нашел переход куда-то вниз, куда тут же радостно полез. По нему удалось дойти до удивительной формы пещеры, чьи затейливые изгибы напрочь отметали даже тени мыслей о ее возможной рукотворности. А потом он застрял здесь... Нежели назад?
Сделав несколько коротких вдохов, он решительно выдохнул весь воздух из легких и ужом прополз еще пару шагов вперед. Не переводя дыхания, он вытащил вперед одну руку, прижал к ней голову, и так протиснулся еще чуточку дальше. И уже задыхаясь, сдавленный со всех сторон жестким безжалостным камнем, нащупал край, за которым лаз расширялся сразу во все стороны. Обламывая ногти на руках, отчаянно толкаясь ногами, невиданным усилием воли малец все-таки сумел протащить себя через эту смертельную ловушку, оказавшись в небольшом естественном гроте.
Здесь было еще больше пыли, чем в галерее, но зато откуда-то сверху лился самый настоящий солнечный свет. Его было немного, совсем чуть-чуть, но после непроглядной тьмы подземелья он казался ослепляющее ярким. Маленький принц постоял немного, смежив веки, затем начал осматривать свою находку. Его внимание привлек стоящий в центре грота большой плоский камень, похожий на чье-то надгробие. Подойдя чуть поближе, он стер с него пыль, разобрал выбитые в граните буквы «Наследник престола Талбо» и замер в ужасе. За всю свою сознательную жизнь мальчик привык, что так обращались только к нему…
***
Потом он не раз просыпался в этот момент, но тогда пробуждаться было не от чего – всё происходило наяву. Он уже видел мертвых. И людей и зверей. Туши животных иногда помогал разделывать после удачной охоты. Видел даже предназначенное для него место в фамильном склепе. Но вот эта одинокая могила с его именем, запрятанная вдали от человеческих глаз, определенно скрывала какую-то мрачную тайну, отчего принцу Талбо стало действительно страшно.
У него хватило ума не возвращаться тем же путем, а вылезти через служившее источником света отверстие, оказавшееся чем-то вроде заброшенной лисьей норы. Поблуждав немного в лесу, к вечеру он добрался до замка, бросил в компанейской зале свою перемазанную глиной одежду, взял из сундука новую, точно такую же, и отправился на кухню добывать остатки ужина. И кому какое дело, где весь день носило мальчонку? Там к его приходу уже лежала куча рваных портков да грязных рубах. Так будет одной больше – не всё ли равно прислуге?..
Повседневное облачение наследника ничем не отличалось от платья его компаньонов. Тот же размер, та же вышивка. По рубахе и определяли автора какой-нибудь особо отчаянной шалости – из чьей компании был озорник. А потом, не мудрствуя лукаво, наказывали всех скопом. Включая принца. Ну а дальше мальчишки разбирались уже между собой – стоило ли дело, чтоб за него страдать, или же можно было и обойтись.
Старожилы уверяли, что в старые добрые времена самых несносных балбесов, не внимавших дружеским предупреждениям, бывало, находили в замковом рву. Но чаще всего виновник оставления сверстников без обеда или наложения всеобщей епитимьи на тысячу поклонов или дополнительных двести ударов мечом перед сном не выходил несколько дней подряд на занятия, утверждая, что упал с винтовой лестницы. Как правило, больше двух раз никто не падал.
Мальчик честно пытался забыть о происшедшем. Ну похоронили где-то кого-то, наглухо замуровав все проходы. Ему-то что с того? Но каждый раз при растущей Луне он снова и снова склонялся над затерянным надгробием, читая одни и те же слова: «Наследник престола Талбо». Он изводил себя в парных и общих боях, расколачивая в щепки деревянные мечи о легкие учебные доспехи. До изнеможения скакал на лошади по окрестным лесам или просто бегал с набитым всяким барахлом заплечным мешком. Не помогало. Хоть у него и не хватало сил подняться под крышу в свою личную спальную, и младший принц валился на застеленный старым тряпьем сундук в общей зале, среди ночи он вскакивал на ноги с безудержно колотящимся сердцем, а перед глазами плыла всё та же медленно угасающая надпись…
Но постепенно страх перешел в отчаяние, а оно незаметно переродилось в принятое решение. Сны хоть и не прекратились, но теперь переносить их стало гораздо легче. «Подожди» - шептал он неизвестному. – «Я обязательно узнаю, кто ты. Только надо придумать, как…»
Шанс приступить к распутыванию этого узла появился спустя почти год, когда засвидетельствовать свое почтение верховному сеньору прибыл его троюродный племянник – пфальцграф Завуэрландский, генеральный судья на двух землях королевства. Должность эта сама по себе была довольно хлебная, но со временем у графа разрослись запросы, и он подумал, что неплохо было бы получить власть еще над несколькими лордами, о чем и составил соответствующее прошение королю.
Явившись за новым назначением, старый плут подлизывался ко всем подряд. В том числе кое-что перепало и принцу Талбо. Причем, без каких-либо усилий с его стороны. «Ах, как вы похожи на профиль вашего венценосного отца на этой монете! Не возьмете ли ее на память об этом прекрасном дне, мой юный друг?». Раз, и на ладони уже лежит свежеотчеканенная десятимарковая золотая монета. И что теперь с ней делать?..
Как правило, наследники до определенного срока к живым деньгам не допускались. Всё, что нужно мальчишкам их возраста, они получали даром. Да и зачем принцам знать, какие сейчас цены на фасоль или укроп? Наступит время получать свой первый лен, тогда обучит каждого в отдельности премудростям финансовых махинаций какой-нибудь приглашенный негоциант, и будут они ворочать совсем другими суммами, чем ежедневная порция овса боевым коням. Об этом пусть болит голова у депансье…
Но Талбо уже получил несколько уроков придворных интриг и хорошо представлял, какую именно роль в его деле должен сыграть подкуп. До этого все капиталы меньшего из принцев ограничивались небольшой серебряной маркой – давешним подарком одной из теток, овдовевшей принцессы, которой его отец милостиво оставил на дожитие отдаленное виконтство без права передачи по наследству, ибо не успела она в замужестве породить сына, способного с оружием в руках послужить королю. И дар этот был получен от чистого сердца, поскольку достался мальчику уже после оглашения отцовского эдикта.
***
Как-то под вечер глава цеха летописцев Милиенберга неторопливо собирался домой из магистрата. Перекочевали на вешалку долгополая мантия с напудренным париком, занял свое место на пузе теплый меховой жилет с большими внутренними карманами. Минута, и вместо ученого мужа пред любопытствующим взором уже стоит почтенный бюргер, который явно не прочь за добрым ужином в кругу семьи опустошить кувшинчик пива.
Однако едва только он пригладил деревянным гребешком залысины на седеющей голове и намеревался, толкнув тяжелую дверь, покинуть опустевшее присутствие, она отворилась сама, пропуская весьма неожиданного визитера.
Пришелец был невысок и худощав. И, похоже, богат. Созерцание закутанной в дорогой церемониальный плащ фигуры не позволяло сделать более точных выводов, покуда она не нарушила молчания:
- Приветствую вас, досточтимый мэтр Бернард. Меня интересует жизнеописание наследного принца Талбо…
На стол, тихонько звякнув, легла серебряная монетка.
«Женщина? Да нет, скорее отрок… Незаконнорожденный? Ну, это вряд ли…»
- Его Высочество является младшим по возрасту из наследников трона, коими в соответствии с принятой очередностью могут считаться дяди, тети, братья, сестры и дети короля. – После недолгого размышления начал свою витиеватую речь письменник. – Его шансы перенять королевскую власть невелики, поскольку, имея трех старших братьев, отличающихся богатырским здоровьем и отменным аппетитом…
- А также грубоватым юмором… - Оборвал поток мыслей мэтра поздний гость.
- Что, простите? – Не сразу сообразил сбитый с толку рассказчик.
- Боюсь, вы меня неправильно поняли, уважаемый. Мне нужна истинная история принца Талбо. – Рядом с серебряной маркой опустился увесистый золотой кругляш.
Наставники категорически не рекомендовали расплачиваться золотом с простолюдинами. С мещан довольно и серебра, а с черни – и вовсе меди. Но ничего другого больше не было. Пришлось зайти с козырей…
Бернарда бросило в пот. Порывистым движением он схватил монету, рассчитывая попробовать металл на зуб. Затем, осознав степень аристократизма собеседника, засунул ее в потайной ящик стола, дабы не оскорблять благородного клиента недоверием и не искушать себя подозрениями.
- Есть ли у вас основания сомневаться в подлинности государственной летописи, милорд?
- Да, есть. – Просто ответил Талбо, решивший идти до конца. И коротко поведал о своей находке, опуская все имена, места и даты.
Мэтра словно подменили. Под морщинистой кожурой суетливого обывателя промелькнула острая сталь, будто на секунду обнажили носимый под видом трости клинок. Затем перед глазами принца снова предстал пожилой усталый человек.
- История, поведанная Вашей светлостью, - Повысил он своего необычного посетителя еще на одну ступеньку. – Напомнила мне о событиях, что произошли уже давно и далеко отсюда, но начались примерно так же – под землей…
***
Земляной свод над головой тянулся долго. Бесконечно долго. Здесь, в потайном ходу, по понятным причинам отсутствовала смена дня и ночи, однако, дубленый рыцарский желудок уже давно негромко урчал, деликатно напоминая хозяину, что неплохо бы чем-нибудь подкрепиться. Там, наверху, еще была какая-то еда, которую можно было в себя закинуть, ненадолго спускаясь со стен, а вот тут приходилось довольствоваться только торопливым глотком из баклажки, не сбавляя шаг.
Сэр Годфруа Отважный хорошо знал «ближний» ход, которым можно было пройти под крепостным рвом и выйти наружу у неглубокой речки, где планировалось брать воду в том случае, если подвальные колодцы будут по каким-либо причинам обезвожены или испорченными осаждающими. Он также несколько раз проходил «дальним» проходом, используемым для тайных сношений, которые было бы желательно скрыть даже перед теми, кто был посвящен в тайну «водяного лаза».
Но этот тоннель, куда силой втолкнул его отец, был ему совершенно незнаком. Ничего подобного не было отмечено и на всех доступных планах замка.
Отец… Зачем он это сделал??? Когда неистовые воины Черной Орды после непрерывного двухдневного штурма ворвались в крепость, а ее немногочисленные уцелевшие защитники скрылись в цитадели, старый герцог Книиргунский сгреб в охапку младшего сына и затолкал в приоткрытую им щель в одной из укрытых портьерами ниш, служивших для разговоров тет-а-тет при изобилующей публичностью жизни правителя.
Но почему именно его? Неужели он действительно так бесполезен, что не достоин принять героическую смерть вместе со всеми. Или поздний болезненный ребенок, из которого лишь в последнее время стало выходить что-то путное, был по каким-то неведомым причинам дороже остальных отцовскому сердцу?
Может быть, герцог надеялся на нечто, зависящее от его действий? Вдруг он должен что-то совершить за тот короткий срок, пока доблестные защитники пограничной крепости стоят насмерть в ее узких изогнутых коридорах, построенных с таким расчетом, чтобы успешно противостоять любому превосходству в численности.
Но что он сможет сделать один? Ну да, он же совсем один. Нет, он еще не оглох и прекрасно слышит мерную поступь и деловитое сопение рядом с собой. Ну и что? Это же оруженосец. Он не считается. Знатный рыцарь может пойти на подвиги с отрядом в полтора десятка копий, но если из них рыцарским достоинством будет облачен только он, то в балладах так и скажут «Сэр Имярек совершил следующие славные деяния в одиночку». А если какой-нибудь оруженосец сотворит вдесятеро больше в реальном одиночестве, о нем не напишут ничего. За исключением того случая, когда за выдающиеся заслуги его прямо на поле боя посвятят в рыцари. Тогда этот эпизод можно будет считать достойным упоминания в хрониках. А так…
Гийоме проскользнул за ним в закрывающуюся щель, как будто это само собой разумелось – слепо идти за своим господином в полную неизвестность. Старый герцог не стал ему препятствовать – даже одобрительно хмыкнул при виде столь изумительной преданности. Хотя когда-то всё было наоборот – сбитый с ног в свой первый день в мальчишеской компании, маленький Годо уже готовился постыдно зареветь, довершая свое унижение, когда кто-то незнакомый простер над ним легкий учебный щит и театральным басом провозгласил: «Я, сэр Гийом Справедливый, принимаю этого человека под свою защиту». За широкой спиной задиры Ги, не раз обращавшего в бегство парней на голову выше себя, он испытывал редкое чувство безопасности, это было почти как закрыться с головой покрывалом, только не так душно.
Начала их жизненного пути мало чем отличались друг от друга. В восемь лет они сменили набитый шерстью кожаный мяч на длинные палки и метательные ножи, в десять числились пажами, в двенадцать – демуазо, в четырнадцать стали экюйе. Затем, по достижении шестнадцати лет, Годо поменял серебряные шпоры оруженосца на золотые рыцарские, а Ги так и остался на подхвате. Почему-то желающих посвятить в рыцари герцогского сына оказалось гораздо больше, чем отпрыска захудалого барона.
Они случайно встретились лет через пять после приобретения столь существенной разницы в положении. Годфруа никак не мог добиться хоть сколько-нибудь существенного успеха на воинском поприще, а Гийоме в очередной раз искал того, кто сможет предоставить ему стол и кров в обмен на верную службу.
Взяв в свои крепкие руки его разрозненный отряд, Ги выгнал пару случайных людей, нанял несколько опытных бойцов, с которыми познакомился во время каких-то своих прошлых приключений, и эта группа вооруженных людей стала настоящим «копьем». О нем заговорили. После одной из бесстрашных вылазок, принесшей и пленных и трофеи, Годо с удивлением узнал, что его называют не иначе как «Годфруа Отважный».
Со временем выяснилось, что кроме звериного чутья на лесные тропы и чистые родники, завидного умения накормить и разместить дюжину усталых воинов с полудюжиной слуг, у Гийоме есть еще одна особенность, по-видимому, являющаяся виновницей того, что сей муж вынужден скитаться о господина к господину, нигде не находя длительного приюта.
Однажды утром, встав раньше обычного, Годо случайно услышал, как его оруженосец расплачивается с владельцем таверны за постой. Ги, который прекрасно умел считать деньги и при необходимости яростно торговался за каждый грош вплоть до насильственного отбора провианта у особо жадных маркитантов, высыпал на стол две кучки медных монет, каждая из которых слегка превышала разумную плату за полученные услуги. «Это тебе платит сэр Годфруа Отважный, а это сэр Гийом Справедливый» – так пояснил он свою неожиданную щедрость. «Как будет угодно вашей светлости» – еще ниже склонился хозяин, обрадованный уже тем, что его грозные гости ничего не сломали и никого не покалечили.
Годо и не подозревал, что детская игра так глубоко пустила корни в его друга. Однако тому, кто до первой поросли на подбородке находился под эгидой этого вымышленного персонажа, грех было жаловаться на широту души несуществующего рыцаря. Гийоме по-прежнему оставался его главным оруженосцем, а грязную работу делал юноша родовитой фамилии, уверенно идущий к своему рыцарству сквозь лошадиный пот и стальную ношу.
***
Вдалеке от яростно сопротивляющегося замка, на склоне пологого холма неожиданно разверзлась земля, проваливаясь внутрь небольшого отверстия около двух локтей в поперечнике. Из воронки, образовавшейся после открытия тяжело скрипнувшей проржавленными петлями двери, с натугой вылезли два воина в полном боевом облачении, с мечами, кинжалами, закинутыми за спину щитами и притороченными к поясу шлемами. Роста они были примерно равного, только первый чуть более плечист, а второй смотрелся как-то стройнее.
Когда они сошли к ручью и кое-как отмылись от грязи и копоти, стало возможным различить перехваченные кожаным шнурком темные волосы, волнами спускающиеся чуть ниже затылка, и короткие усы, переходящие в небольшую эспаньолку, у первого и остриженные в кружок пшеничные кудри, закрывающие верхушки ушей, с золотистой недельной щетиной у второго.
Внимательный наблюдатель оценил бы доспех первого в двадцать пять коров, а латы второго стоили не меньше сорока. Правда, для какого-нибудь местного серва, всё семейство которого кормилось от тощей рыжей коровенки, и то и другое было одинаково недостижимым богатством.
Только рассматривать их было некому. Вокруг не находилось ни души. Напившись и наполнив водой кожаные фляги, воины принялись держать совет.
- Что будем делать, Ги? – Спросил второй, усевшись на берегу в позе отчаяния.
- Поднимать народ, думается. – Рассудительно ответил первый, поглаживая бородку.
- Кого? Как? Зачем? Я тебя не понимаю…
- Я еще сам не совсем понимаю… Подожди! – Бросил Ги, разворачиваясь и устремляясь обратно к провалу, из которого они с таким трудом выкарабкались.
Вернувшись еще более запачканным, он притащил старый полуистлевший сундук, который его зоркие глаза приметили возле выхода на поверхность. Извлеченные из него тряпки пребывали в таком же плачевном состоянии, как и их ненадежное вместилище, но на самом дне обнаружился вполне приличный с виду алый плащ с песцовой оторочкой и тускло блеснувший чудом сохранившейся позолотой закрытый шлем с вызывающе торчащими золотыми рогами.
- Вот! – Торжественно бросил найденные им предметы к ногам своего господина оруженосец. – Преданию о Златоголовом суждено нынче исполниться! В момент неминуемого поражения он придет, поведет за собой войска и всех спасет!
- Правда??? – Заинтересовался рыцарь. – То есть, он тут, где-то рядом? А почему я никогда не слышал этой легенды?..
- Кхм… Ну вообще-то он рядом, да. Ибо я надеюсь, что Златоголовым будешь ты. И про него еще никто ничего не слышал, потому что это я сам только что придумал.
***
Солнце клонилось к закату. Жнецы, несколько девиц и молодиц, уже заканчивали дневную работу, когда на дороге показался одинокий пешеход. Всмотревшись попристальнее, пейзанки тихо ойкнули и с головой укрылись в густую высокую рожь.
Годфруа проводил глазами качающиеся «метелки» и с печальной улыбкой покачал головой. Нет, он полностью одобрял их поведение. Беззащитным селянкам при любом раскладе не приходилось ждать ничего хорошего от незнакомого мужчины, тем более –увешанного оружием и неплохо одоспешенного. Просто с его выучкой не составило бы труда пустить вслед колыханию колосков толстый арбалетный болт с гарантированным попаданием в восьми случаях из десяти. Но сейчас в его планы пресекать распространение слухов о своем появлении никак не входило. Скорее даже наоборот.
Плодородный край всё еще жил привычной мирной жизнью, не подозревая, что обеспечивающая его спокойствие практически неприступная твердыня уже залита кровью по самые наколенники последних обороняющихся, и представшую перед взглядом Годо идиллическую пастораль всего через пять-шесть часов увидят жадные черные глаза, горящие неугасимым огнем сквозь черные космы, выбившиеся от бешеной скачки из под запыленных шапок черного меха.
Завидев впереди предместья ближайшего к крепости городка, Годфруа размашистым жестом накинул на плечи пахнущий плесенью плащ и опустил на глаза забрало позолоченного шлема. Возникшая от давнишней неуверенности в себе привычка крутить в руке в минуты волнений и душевных тревог меч, клевец или хотя бы мизерикордию настоятельно требовала энергично провернуть кисть с чем-нибудь железным и тяжелым, но ее позывы приходилось решительно давить. Ибо Златоголовый не стал бы так делать.
На площадь перед ратушей уже стекался народ. Крестьянки явно принесли весть на хвосте, так что визит к бургомистру с требованием собрать горожан был в данном случае лишь необходимой формальностью. Годо сурово и многозначительно молчал, выискивая взглядом Гийоме. Но если бы не твердая уверенность в том, что получивший полдня форы оруженосец просто обязан быть здесь, ни за что бы не узнал.
Его друг детства пришел на общий сбор с группой местных ремесленников в восхитительно правдоподобном костюме бродячего подмастерья. Костюм, без всякого сомнения, был снят с настоящего странника. Что стало с его предыдущим владельцем, зависело от того, кто повстречался ему на пути – сэр Гийом Справедливый или же Ги-оруженосец. В первом случае парнишка сейчас радостно пропивал в первом попавшемся трактире свалившееся на него состояние, а во втором медленно ковылял домой и, горестно охая, хватался за многочисленные синяки и шишки. Сейчас это было не важно. Главное – испортить представление он не мог.
В дополнение к маскараду Гийоме спрятал волосы под колпак и обвязал щеки широким платком, как бы согревая ноющие от плохой пищи зубы. Поскольку второй раз умываться он не ходил, получившаяся рожа не позволяла упрекнуть его ни в малейшем благородстве. Более того, Годо не сомневался, что его товарищ уже успел починить не одну пару ботинок и пустить всё честно заработанное на выпивку в компании новообретенных приятелей. Именно для этого ему и отводилось столько драгоценного времени. Ведь к словам человека, снискавшего популярность под видом добродушного рукастого малого, прислушаются несколько охотнее, чем к никому не известному пришельцу.
И Гийоме не подкачал. Растолкав первые ряды, он выскочил вперед и картинно рухнул на колени.
- Это же он!!! Златоголовый! Тот, кто отведет от нас беду и спасет от поражения!
Толпа напряженно внимала…
***
Это было невозможно, непредставимо, невероятно – они победили. Другой вопрос, какой ценой. Но подсчитывать убитых и вычислять ущерб, понесенный разоренными войной приграничными землями, они будут позже. Сейчас они праздновали победу.
Орда ушла. То ли им не понравилось, что на них поднимаются не только мечи, но и вилы и косы и топоры, и со всех сторон засыпают стрелами с совсем не крестьянской тактической грамотностью. То ли у них внезапно обнаружились какие-то дела в каком-то другом месте. Но к началу осени на дорогах герцогства уже не встречалось ни одного черного всадника. Живого, разумеется. Страшных оскаленных мертвецов можно было найти где угодно.
И сейчас речь держал тот, чьей волей они выходили на последний, безнадежный, отчаянный бой. Тот, чей алый плащ летел впереди всех навстречу смерти, и за которым они шли вперед, как верные вассалы за королевским флагом. Тот, кто принес им надежду. Златоголовый.
- Я недоволен, дети мои. Вы чуть не покорились чужакам. Говорят, вы ждали меня. А если бы я не пришел? Запомните – в следующий раз начинайте сами. А там уж и я появлюсь, подсоблю, если надо будет. А то, может быть, и не понадоблюсь совсем, если научитесь сопротивляться завоевателям.
Воины, сражавшиеся плечом к плечу с вилланами, разъяренные горожане, освоившие воинское ремесло вместо обычного им созидательного – соратники Златоголового – пристыженно молчали. Действительно, ведь это же просто человек. Один человек. Что будет, если в битву многочисленных армий вмешается еще кто-то один? Что это решает? Ни-че-го. Ведь они же, по сути, всё сделали сами… Неужели не смогли бы без него объединиться и дать отпор врагу? Оставалось только одно утешение. Вдруг он все-таки не совсем человек, а нечто большее? Тогда не так грустно становится…
Подсластил же пилюлю их предводитель посвящением в рыцари тех, кто больше других отличился в боях. И первым по праву преклонил колено тот, кто всё это время был рядом с ним. Бывший странствующий подмастерье, а с этой минуты – сэр Гийом Справедливый.
***
Отгорало солнечное бабье лето, словно природа изо всех сил старалась компенсировать людям то, что на лето настоящее пришлась обильная кровавая жатва. На небольшой постоялый двор влетел отряд легковооруженных всадников, предводитель которого был закован в сверкающую броню с ног до головы, как истинный рыцарь.
Им он и был. Человек-легенда. Правая рука Златоголового. Гийом Справедливый во всей своей красе. Тот, кто принял посвящение от меча самого Исполнителя пророчества, безвестно канувшего в никуда сразу после празднества.
Сэр Гийом упруго соскочил с разгоряченного долгой скачкой коня и бросил поводья подскочившему к нему с поклоном хозяину заведения. Поднявшись на крыльцо, знаменитый рыцарь мельком глянул на висевший при входе оттиск королевского указа, после чего легко, будто похваляясь недюжинной силой, распахнул дубовые двустворчатые двери.
Нет, сэр рыцарь вполне разумел грамоту, в отличие от многих своих братьев по оружию. Просто текст указа был ему давно знаком, ибо уже не раз встречался на его долгом пути:
«Герцог Книиргунский пал смертью храбрых со всеми продолжателями рода, потому имена их будут навечно внесены в Золотую Книгу королевства, а земли отходят короне. Все, рожденные на этой земле, объявляются лично свободными и становятся прямыми данниками короля. Вассалы герцога отныне свободны от своих обязательств. Высшую судебную власть в этом краю будет представлять присланный из столицы наместник. Самозванцев же, изображающих из себя чудесно спасшихся наследников герцога, следует лишать дворянского достоинства и публично пороть плетьми, а за неимением такового отправлять прямиком на серебряные рудники. Так изрек Его Величество и так записано».
Навстречу рыцарю поднялся воин в дорогом, но чудовищно измятом доспехе, словно пропущенном через гигантскую камнедробилку, в которой, по слухам, изготовляют мостовой камень для широких дорог метрополии. Начало их разговора было вполне предсказуемо. Неизвестный просился в оруженосцы. Многие мечтали о такой чести.
Гийом Справедливый в таких случаях сначала мягко отказывал (у него было уже два помощника из числа самых близких сподвижников), а затем, бегло оценив кандидата, предлагал ему или вступить в «копье» на общих основаниях или попытать удачи в другом месте. С отрогов западных гор спустился большой кусок Орды, видимо, заплутавший по бездорожью, и местные сеньоры, опасаясь прибегать к всесокрушающей дубине народной войны, собирали ратников, желающих довершить начатый в Книиргуне разгром врага.
Но на этот раз всё было иначе. Гийом неторопливо огладил свою неоднократно воспетую и в прозе и в стихах бородку, после чего неожиданно произнес:
- Ну что же. Пошли в конюшню. Я тебя испытаю.
Младший оруженосец рыцаря к тому времени едва успел завести всех лошадей в денник. Властным движением руки сэр Гийом Справедливый отослал его прочь и дальнейший разговор шел уже с глазу на глаз.
- И что теперь ты должен с ними сделать?
- Эээ… почистить?..
- Да, брат, быстро ты забыл наши прежние навыки. Конечно, если очень хочешь, можешь и почистить. Только сначала накинь на них тонкую попонку, чтобы не продуло – ночи нынче холодные. Можешь подбросить им чуть-чуть сена пожевать. А часа через два, когда остынут от работы, налей им воды. После того как напоишь, задай им овса – пусть поедят. Пот сам просохнет. Я за внешним лоском не гонюсь. Понятно?
- Я понял тебя, Ги.
- На людях зови меня сэр Гийом. Будешь считаться третьим оруженосцем. Думается, с твоими способностями тебя скоро можно будет назвать сэр Годо де Труа…
***
- Что было дальше? – Нетерпеливо спросил Талбо, по затянувшейся паузе догадавшийся, что продолжения уже не будет.
- А дальше неинтересно… – Вздохнул мэтр Бернард.
- Правда не может быть неинтересной! – Вспыхнул отрок.
- Ах, если бы вы знали, сколько поучительных историй заканчиваются именно там, где они заканчиваются, дабы неискушенный читатель не испытал разочарования…
- А все-таки?
- Отец так и не получил снова рыцарства. Он был убит в сражении. Будь он аристократом, о нем сказали бы, что он пал. Простой рыцарь бы погиб. А так… «Где Годо?» – Крикнул сэр Гийом, ненадолго выйдя из боя. «Убит!» – ответил второй оруженосец. – «Когда у вас оголился фланг, и враги попытались туда вклиниться, он возглавил контратаку…»
«Проклятье!» – Рявкнул Гийом Справедливый, не дослушав до конца объяснений, жадно напился воды и снова ринулся в гущу битвы. Вот и вся эпитафия.
Если бастард герцогского сына еще имел какое-то право на существование, то ублюдок мертвого оруженосца мог запросто закончить свои дни в какой-нибудь сточной канаве. Кому нужен лишний рот в послевоенную голодовку, когда все сиротские приюты уже набиты до отказа? Но мне повезло больше других.
Не знаю, как сэр Гийом нашел меня, но я не испытывал нужды ни в чем и получил блестящее образование в одном из старинных монастырей. А на совершеннолетие срочный гонец преподнес мне мешочек золота, в котором обнаружилась короткая записка.
«Мой мальчик! Поверь, живописать геройские подвиги гораздо лучше, чем в них участвовать. Можешь в любой момент обратиться за рекомендательным письмом. Искренний друг вашей семьи Гийоме де Конордан».
Вот так я и вошел в число милиенбергских летописцев, а благодарю своему трудолюбию и прилежанию с течением времени стал цеховым головой.
Мне кажется, что вы, загадочный юноша, столь же добры и благородны, каким был мой досточтимый покровитель сэр Гийом Справедливый. Потому я открываю вам одну из тайн своего безмятежного с виду ремесла.
Да, общедоступную историю пишем мы, летописцы. Поскольку лучше других знаем, кого и как титуловать, где какой оборот употребить, с чего стоит начать и чем закончить, согласно имеющемуся канону. Но пишем не из головы, а на основе фактов, которые берем из рукописей соответствующей эпохи – приказов, донесений, мемуаров, отчетов, переписки… Точнее, не мы берем, а нам дают. Дальше всё просто – ненужное заказчику выкидываем, нужное расставляем в необходимом порядке и снабжаем изрядной дозой красного словца вплоть до безупречной приторности.
В позапрошлом году мне довелось побывать в королевском замке. Там, рядом с донжоном, есть одно неукрепленное строение с широкими окнами, где король собирает свой двор по каким-нибудь поводам…
- Дворец?
- Да, они называют это так. Там, кроме основного большого и светлого зала, есть еще несколько маленьких полутемных комнаток. И в самом тесном чулане, куда не заходят даже ленивые нерадивые слуги, пытающиеся урвать лишний клочок сна, Его Величество держит собрание весьма любопытных бумаг, крошечную часть которых он изволил передать мне во временное пользование для одной из еще неопубликованных работ.
Ну так вот. Если и есть еще возможность напасть на след истинной истории наследника Талбо, то сделать это можно только там. По-моему, у вас есть все шансы туда проникнуть. Желаю здравствовать, Ваше Высочество.
***
Младший принц много думал обо всём, что услышал в тот вечер. Выходило так, что ему повезло. Он узнал меньше, чем хотел, но больше, чем мог рассчитывать при трезвом взгляде на вещи. Если бы не этот расчувствовавшийся писарь, кто знает, насколько бы сейчас продвинулись бы его поиски? А так у него хотя бы есть ближайшая цель. И она вполне достижима. Осталось только продумать, как до нее быстрее добраться.
Свой следующий подарок судьба преподнесла ему зимой. По осени в замок привезли новую партию служанок – все, как на подбор, молодые и ядреные. Тонкостям замковой службы их не обучали, держали на уровне «подай – принеси», а называли при этом почему-то «ночными девками». Старший брат Лойхо при виде этого пополнения толкнул Талбо локтем и многозначительно подмигнул. Но тот лишь пожал плечами в ответ. Мало ли, что за штука на уме у братца, ему-то что с того?
Когда же все подъездные пути замело первым снегом и жизнь в замке начала понемногу превращаться в сонное царство, один из наставников, магистр анатомии ученый врачеватель брат Прокопий, прочел юному принцу персональную лекцию о «пещере наслаждений» и коротко пояснил, какой именно орган ему предстоит тренировать с помощью этих женщин.
Насчет «плодов баловства» магистр просил не беспокоиться, поскольку «в случае чего занедужившая особа будет отправлена в отдаленную провинцию с полным пенсионом на вполне разумный срок», однако рекомендовал «не рассредоточивать усилия, дабы не слишком обременять казну на следующие полтора десятка лет».
Пещеру Талбо знал только одну, и ее ему с лихвой хватило, поэтому ни в какие другие он залезать не собирался, какими бы заманчивыми наименованиями они не обладали. Но в завершение поучения ему был торжественно вручен так называемый «ключ мажордома», открывающий большинство дверей в королевском замке. Ключом следовало «распоряжаться рассудительно и целесообразно», и сдать весной обратно на хранение.
Для младшего из наследников это был поистине великолепный дар. Но при этом никто и не подозревал, как именно он собирается его использовать.
В кругу своих компаньонов Талбо пару раз прозрачно намекнул, что «ночные девки» могут быть доступны тем, кто уже интересуется «взрослыми делами», и «если что, никто ругать не будет». О ключе он умолчал, но не сомневался при этом, что хоть кто-нибудь из подрастающих сорвиголов хоть раз да проберется туда, где ждут совсем не его. Да только ночью все кошки серы, а тощие мальчишки одинаковы на ощупь. Демонстративные действия по введению неприятеля в заблуждение можно считать обеспеченными.
Теперь можно было сосредоточиться на направлении основного удара. Естественно, что во дворце молодой принц побывал уже на следующую ночь. И еще более естественно, что к той самой каморке «ключ мажордома» таки не подошел. Пришлось изворачиваться.
Поскольку хоть иногда спать было все-таки надо (кто-то сболтнул, что во сне растут, а подрасти действительно хотелось), свои набеги на дворцовые помещения Талбо предпринимал каждую вторую ночь, а между ними дрых без задних ног, набираясь сил для дальнейших похождений.
Во время одного из очередных разведывательных рейдов по дворцу младший наследник обнаружил небольшое узкое оконце, весьма не характерное для этого здания, наливавшегося светом из больших прозрачных витражей. Окно это принадлежало одной из дворцовых кладовых. Но если высунуться из него, то можно было заметить совсем рядом еще одно такое же, доселе скрытое какой-то аллегорической фигурой, кои в неисчислимых количествах покрывали стены дворца.
Ну а перелезть с использованием декоративных элементов в качестве опоры из одного окна в другое для мальчишки, проворного как заморский зверь абизъян, было сущим пустяком. А темнота и метель лишь скрывали его передвижения от любопытных глаз.
Дальнейшее представляло однообразное повторение одних и тех же действий. Ночь на то, чтобы выспаться, день на то, чтобы в числе прочих занятий стащить пучок свечей в кладовой (накажет ли кого-то бутелье за их недостачу, принца не волновало, он даже не думал об этом), и следующей ночью читать, читать, читать… Он переворошил уже столько страниц, что престарелый наставник по словесности как-то отметил неожиданный прогресс Талбо в своей области знаний, которая была более чем безразлична подавляющему большинству его сверстников.
При желании маленький принц мог бы открыть миру превеликое множество неприглядных моментов в истории Милиенберга, которые были или скрыты от всех или ловко переиначены пристрастной трактовкой королевских летописцев. Но это его не интересовало. Ему был нужен ответ лишь на один вопрос. И он его получил.
***
Подгорное княжество пало. Застарелая вражда, знавшая много крови и подлостей (иначе – геройства и хитрости) завершилась грандиозной резней, устроенной победителями.
Гроссграф Гонтовский ликовал. Он не только выиграл в этой давней сваре, устроенной венценосными предками еще до его рождения, но и получал недостающее четвертое герцогство, что позволяло ему теперь с полным правом называть свои владения королевством и короноваться под именем короля Гонто Первого.
Дело было за малым.
- Никого не оставляй! – С таким кличем опьяненные успехом воины истребляли под корень и стар и млад в захваченном замке. Им нужно было полностью пресечь род местных правителей, дабы верховный сюзерен посадил сюда кого-нибудь из выслужившихся вассалов. Это можешь быть ты. А могу быть и я. Ну так что же?
- Никого не оставляй! – Гроссграф раз за разом поднимал и опускал длинный меч, стальным ураганом пробиваясь впереди своих рыцарей. Бесплодные попытки дать отпор теперь уже могли его только развеселить. Вот, например, смешной трехлетний карапуз с игрушечной саблей. Ух, как грозно ты сжал свои маленькие кулачки, когда я выбил твою сабельку из рук. Совсем как… как…
Талбо. Мой маленький сынишка. Зачем, ну зачем я перед отъездом в этот треклятый поход посадил тебя на своего боевого коня? Это же не твоя любимая смирная лошадка. Это огромный злой жеребец. Лишь одно у меня утешение – ты не мучился…
«Это Талбо» – ответил уже почти король на немой вопрос своего сенешаля, вынося на руках чужого ребенка из преданного огню замка. – «Нет, Лоик, твой господин еще не сошел с ума. Мой Талбо мертв. Но этот малыш теперь его мне заменит…»
***
Младший наследник проболел почти до весны. Брат Прокопий испробовал все известные ему виды кровопускания. Королевский лейб-медик жег перья, громко сетуя на то, что сейчас не сезон для прикладывания лягушек и приставления пиявок. Бабка-повитуха, принявшая на свет всех четырех принцев, мазала его медом и отпаивала медовухой. Лишь тогда Талбо начал хоть что-то есть и неохотно разговаривать с окружающими.
Вся его жизнь обрушилась в одночасье, как главная балка сожженного дома. Подумать только, эта высокая властная женщина с неизменной диадемой в волосах – не его мать. Этот крепкий старик с полуседой бородой – не его отец. И даже хуже. Те, настоящие, родители убиты или его рукой или под его руководством. И как с этим жить?
Только одно теперь могло им двигать – месть. Из всей династии властителей Подгорного княжества остался он один. А значит, возмездие должно свершиться через него. Но как??? Их так много, а он всего лишь мальчишка, пусть даже признанный среди лучших бойцов в своей компании. Может быть, ему удастся победить кого-нибудь из ныне состарившихся участников той войны с помощью какой-то из запрещенных на турнирах уловок, но их же десятки, если не сотни… А он один. Совсем один.
Как справиться одному со всеми, причем – сразу?
Решение пришло не вдруг. Младшему наследнику пришлось изрядно поломать голову над этой задачкой. И он был очень доволен своей задумкой. Обмозговав ее со всех сторон, лже-Талбо не нашел в ней ни единого изъяна. Так легко и просто сделать, если только знаешь, как… Ответ на первый вопрос дала теория заговоров, а на второй – воспоминания еще одного участника тех событий, которых принц не видел, но уже не мог забыть.
***
Здоровенный детина, маршал Цидобюл, надсадно хрипя, выкатил из подвала какую-то бочку и заревел как дикий боров: «Сэры, спасайте эль, такого больше не будет!».
Лоик де Кусбер, стоявший во дворе под знаменем с графским гербом, даже прикрикнул на него: «Барон, вы в своем уме? Мы же договорились всё здесь уничтожить! Даже памяти остаться не должно…»
Но маршал не обиделся: «Дружище, ты лучше скажи, когда и где ты еще сможешь попробовать их знаменитый черный эль, а?».
«Что же вас всех Лукавый сегодня водит за руку?» – Поморщился сенешаль, взглянув на доверенный ему гроссграфом сверток. – «Раз уж взялись нарушать обычаи, так нарушайте. Только попомните мое слово – добра вам с этого не будет никакого…»
В этот момент с оглушительным гулом рухнули перекрытия горящего строения, намертво загородив вход в подвал. Барон де Цидобюл, нисколько не смутившись, оглядел свой трофей, после чего громогласно заявил: «Господа! Как известно, подгорный черный эль настаивается ровно двадцать лет. Судя по меткам, эта бочка простояла всего десять. Ну так вот. Приглашаю всех присутствующих здесь через десять лет ко мне в гости – осушить по кружечке последнего в вашей жизни подгорного эля. Я не жадный и готов разделить это изысканное наслаждение с друзьями…»
***
- Прелестно! Это же просто прелестно! – Делегат от гильдии милиенбергских алхимиков положил кисти рук на лысый затылок, откинулся в кресле и весело расхохотался.
«Интересно, у них и правда выпадают волосы от их опытов, или они сами бреют головы?» – невпопад подумал юный наследник, совершающий очередной визит инкогнито.
- Итак, вы хотите всего-навсего отравить последнюю в мире бочку подгородного эля, из которой, возможно, и сами будете пить. Причем, никаких следов отравления быть не должно и вам также желательно остаться в живых. За что вы и даете эту милую безделушку. Так?
- Да. – Коротко ответил тот, кого все называли Талбо. В поисках средств на оплату этого каверзного плана он еще раз посетил могилу своего предшественника, где и нашел маленькую изящную золотую кольчугу. Скорее всего, она предназначалась истинному Талбо на вырост и легла под надгробие в качестве одного из прощальных даров.
- Клянусь плавильным тиглем, это так замечательно, что я даже не буду спрашивать у вас, где вы возьмете целую бочку черного эля спустя почти десять лет после разгрома Подгорного княжества. Ведь за возможность решать такие оригинальные загадки мы и любим наше общее дело. Позвольте мне немного поразмыслить.
Неизвестный сначала спрятал лицо в ладонях, собрав в глубокие складки и без того морщинистый лоб. Затем вскочил и начал пританцовывать, щелкая пальцами. Широкие черные рукава, разлетаясь в танце, вкупе с крупным, резко ломающимся посередине носом, делали его удивительно похожим на кружащуюся на месте ворону.
Одним из многих секретов гильдии алхимиков являлись их имена. Никто из обращавшихся к ним за помощью не знал, как зовут его собеседника. И никто из приходящих неоднократно не встречал одного и того же человека дважды. Вышедший к младшему принцу был с виду довольно молод, однако, с учетом того, что про них говорилось длинными душными ночами в замке, отрок бы даже не удивился, скажи ему тот, что ему уже перевалило за стопятьдесят.
Как-то незаметно любитель нестандартных задач переместился к скрытой от посторонних глаз за шторой полке, нашарил там что-то и теперь неспешно крутил массивную ручную мельницу, словно отдыхая от напряженной умственной деятельности.
- Черный эль. – Рассуждал вслух алхимик. – Поразительный по своему букету напиток, полную рецептуру которого не знает уже никто. Однако главный компонент для него поставляли именно мы. Это черный корень. Лекарство или сильнодействующий яд в зависимости от дозировки. Собственно он и дает эту сладкую горечь, которую так ценят гурманы. За двадцать лет отстаивания он практически полностью связывается неоструганными изнутри каштановыми стенками бочки, оставляя в растворе лишь тонкое послевкусие от своих ядовитых свойств и почти все целебные качества.
Похоже, он был горд своей изобретательностью не меньше наследника и, проговаривая кучу ненужных подробностей, стремился, чтобы тот проследил весь ход его мыслей и оценил, хотя бы про себя, остроту ума, за столь короткое время родившего этот замысел.
Пока язык алхимика говорил, руки его не лежали без дела. Вскоре перед Талбо появился аккуратный шелковый мешочек с чем-то вроде приправы внутри.
- Итак, это порошок того самого черного корня, что используется при варке эля. Но за счет более грубого помола он, во-первых, создаст смертельную концентрацию яда в напитке, а во-вторых, осядет на дно так быстро, что на следующий день даже самый опытный дознаватель не найдет в нем ничего подозрительного. Отмерянной вам порции хватит только на одну бочку. Летальный исход наступит после осушения двух кубков. О его приближении будут свидетельствовать синие губы на побледневшем лице. При употреблении эля в меньших количествах фигурант может отделаться резью в животе и тошнотой, но это уже не мои проблемы. По рукам?
- По рукам. – Согласился принц, после чего кольчужка и мешочек поменялись своими владельцами.
Сделку можно было считать завершенной, но тщеславный болтун всё никак не унимался.
- Предвечный забери мои весы и пестик, я бы даже не взял с вас платы за доставленное удовольствие, но боюсь оскорбить духов нашего ремесла. Так что прошу считать ваше подношение чисто символическим. И буду с нетерпением ждать отголосков тех событий, которые может натворить этот маленький мешочек в умелых руках…
***
Братец Ролво сиял как именинник. Чрезвычайный и полномочный посол позавчера прибыл из Шлехтенбурга с просьбой о предоставлении протектората, и средний принц уже видел себя с герцогской короной на голове. Хотя подлинным именинником сегодня провозгласили Талбо. Очень немногие были в курсе, почему годовщина падения Подгорного княжества отмечается как день рождения младшего наследника. Но теперь и он сам знал, что в этот самый день десять лет назад второй раз родился на свет один маленький мальчик.
На этот раз пир в честь всех вышеупомянутых поводов давал бывший графский маршал барон де Цидобюл, всё еще лелеющий мечту выпросить у короля титул виконта. В охотничий домик старого барона съехалось немало славных рыцарей и королевских вельмож. Еще бы. Венцом пиршества должна была стать последняя бочка подгорного черного эля, и никакие мольбы и былые заслуги не могли дать пропуск на него тому, кто был лишен своеобразного пригласительного билета.
Чтобы попасть в число почетных гостей, надо было присутствовать ровно десять лет тому назад в одном, хорошо известном им всем месте. Не более, но и не менее. Исключение было сделано лишь для четверых сыновей короля. И мало кто догадывался, что на самом деле – для троих.
Слуг не было. Накрыв столы, они удалились в сделанные для них неподалеку шалаши. На первом круге барон сам стоял на розливе. Затем передал мерный черпак всем желающим. Когда за второй порцией подошел младший принц, отрок слегка запнулся, чуть не уронив свой кубок в бочку. Его оплошность вызвала приступ гомерического хохота у старших братьев и никто, даже тот, кто сидел ближе всех, не заметил, что в этот момент из рукава Талбо прямо в эль высыпался какой-то черный порошок.
Вторую кружку юный наследник цедил медленно, очень медленно. Мальчишка, что с него взять? А за третьей подошел позже всех. И отпил из нее всего два-три глотка. Совсем не умеет пить малец. Не то, что старший брат Лойхо, уже готовый воспринять из отцовских рук королевскую корону. Тот уже пятую чашу допивает…
Жадно впиваясь глазами в лица пирующих, Талбо внимательно следил, как постепенно наливается матовой белизной их кожа, как отдают мертвенной синевой всё более непослушные губы. «Ох и дурак же ты, алхимик. Какие два кубка? Этого для тебя, чахнущего над перегонным кубом, может быть и хватит. Но не для того, чтобы свалить бывалого воина, которому и не такой гадости доводилось хлебнуть в дальних краях».
Пора. Его удовлетворение от свершившей расплаты было бы не полным, если б они так и умерли, бездумно жуя дорогие яства, словно свиньи в хлеву. Нет. Они должны знать, за что им придется понести неотвратимую кару…
- Тост! – Младший принц встал, высоко подняв свою чашу.
- Давай, Тал! Скажи нам всё, что наболело! – Завопили братья. Отец лишь молча кивнул.
- Вы думали, что я такое же похотливое животное, как и вы. Вы полагали, что я буду ночи напролет лишь скудоумно тешить свою плоть… Но нет. Я в это время читал… Да-да, представьте себе – читал… – Он заранее заготовил речь, не полагаясь на вдохновение экспромта, но сейчас от волнения путался в словах, перескакивая с пятого на десятое, с безымянного ребенка на бочку эля, с одинокой могилы на каморку с манускриптами, с вырезанного семейства на искусно подмешанный яд…
И они его понимали. С безудержным ликованием лже-Талбо видел, как на их лицах пропадают удивление и досада и появляются гнев и страх, боль и злоба…
- Вот так!.. – Закончил он, упиваясь минутой своего триумфа, когда последний из отравленных замертво рухнул на стол. Обведя еще раз взглядом бездыханные тела, он повернулся и медленно двинулся к выходу. Дело сделано. Всё, что будет дальше, его уже не интересует…
- Ах ты мерзкий щенок! – Из под стола выползал бывший сенешаль Лоик де Кусбер. И был он страшен как полночное привидение. Всклокоченные волосы, зеленое лицо, седая борода с налипшей на нее рвотой и горящие неукротимой ненавистью глаза.
- Ты не сдох еще, старый пёс? Я тебе помогу! – Рванув меч из ножен, Талбо подскочил к старику, намереваясь поскорее покончить с затянувшимся отмщением.
Рыцарь поднялся на ноги. В отличие от особ королевской крови, все остальные на пиру не имели при себе боевого оружия. Но бывшего графского управляющего это не испугало. Схватив со стола небольшой кинжал с закругленным лезвием, которым кто-то из покойников так и не успел себе отрезать сочный бараний бок, Лоик встретил выпад Талбо мастерским уклоном. Еще два удара и меч принца глухо лязгнул о каменные плиты пола, а сам он отлетел назад от сильного удара раскрытой ладонью в грудь.
Сенешаль внезапно согнулся в жестоком приступе сухой рвоты. Пустой желудок тщетно пытался извергнуть из себя отраву, выворачивая наизнанку внутренности старика. Но наследник не смог воспользоваться этим шансом. Треснувшись затылком о висящий на стене червленый щит, он съехал вниз и теперь сидел на полу, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Лоик тем временем слегка отдышался, и на его безобразном лице появилось какое-то подобие улыбки.
- Думал, что самый умный? То-то… А я же в последние годы стал скорбен чревом, вот и пил твою погань неспешно и успел ее исторгнуть из себя…
- Мне уже всё равно. Делайте со мной, что хотите. – Слабо простонал принц, пытаясь собрать раздвоившийся мир воедино.
- Ну так я тебя накажу… Еще как накажу… – Сенешаль проковылял куда-то вглубь зала, затем вернулся и нахлобучил Талбо на голову отцовскую корону.
Старый рыцарь уселся на пол рядом с юным принцем и, опершись спиной о стену, принялся предрекать ему грядущее:
- Следующие полтора десятка лет ты проведешь в седле. Твоя жизнь станет непрерывной чередой боев и походов. Пару лет я еще протяну и помогу, где надо, советом или мечом, а дальше уже придется самому…
- Почему? – Начал потихоньку приходить в себя теперь уже единственный наследник.
- А потому, что сейчас, когда разом полег весь цвет королевского рыцарства, и власть в королевстве сама собой упала, как перезрелая груша на голову садовнику, в руки одному тринадцатилетнему отроку, наши соседи в полном составе захотят проверить крепость этих рук. Твои друзья еще мальчишки, но у нас осталось три осиротевших компании, да и других бойцов можно будет подсобрать. Но рубка будет знатная, да… И если по ее итогам тебе удастся не то что сохранить, а хотя бы не потерять слишком много, то можешь считать это большим везением. Правда, к тому моменту у тебя уже будут ныть все кости, суставы и прочая требуха, но это мелочи – главное, чтобы голова на плечах оставалась…
- Но я же не обязан всё это делать? – Попробовал защититься Талбо.
- Конечно, не обязан. – Лоик де Кусбер выразительно обвел взглядом внутреннее убранство охотничьего домика ныне покойного барона. Бывший смотрящий за графскими конюшнями и лошадьми, видимо, сумел нагулять неплохой жирок при этих бессловесных животных. Далеко не каждый шатлен мог позволить себе такую роскошь. По обе стороны от камина на затянутых шпалерами стенах висело разнообразное старинное вооружение, на столе горело множество восковых свечей, каменный пол покрывали теплые ковры и покрытые искусной резьбой скамеечки для ног. – Можешь прямо сейчас встать и уйти, куда глаза глядят. Но поверь мне, всё, что я могу с тобою сделать при помощи здешних подручных средств, покажется тебе легкой щекоткой по сравнение с тем допросом, который тебе со всем возможным с пристрастием учинят желающие узнать, как же так вышло, что король и его старшие дети кучно отправились на тот свет, а выжили лишь престарелый эконом и неподготовленный толком недоросль.
- Но за что? – Талбо безотрывно смотрел на раскрасневшиеся от угольного жара кочергу и каминные щипцы. Он-то полагал, что и этих двух предметов вполне достаточно, чтобы развязать любой язык. Разве можно придумать что-то еще ужаснее?
- А за то. Ведь я еще тогда собирался размозжить тебе голову о камни. Только не хотел расстраивать сеньора. Потому что издревле было заповедано «Никого не оставляй», и оттого никто не поверит, что старик и мальчишка случайно остались в живых. Значит, утаиваем какое-то волшебство. Может, даже рог единорога где-то прячем…
- То есть мне тоже придется никого не оставлять? – Вздрогнул принц.
- Ну почему же? Если хочешь видеть, как еще при твоей жизни все плоды твоих стараний летят псу под хвост, оставляй. К тому же никто не может обещать, что уже в следующем поколении не придется начинать всё сначала, даже если правильно исполнять все заветы.
- И это твой первый совет, да?
- Не совсем. Мой первый совет будет такой. Тебе придется жениться. И чем скорее, тем лучше. Жену взять чуть постарше себя, чтоб была готова к деторождению, и поскорее зачать наследника. Если сам не сможешь – попроси компаньонов…
- Шучу, конечно. – Поправился сенешаль, заметив, какая яростная гримаса перекосила лицо принца. – Сможешь. Дурное дело оно нехитрое. Главное, породниться с каким-нибудь знатным родом с хорошим войском и крепким бургом. В общем-то, есть даже кандидатура на примете – внучка одного из моих боевых друзей. А дальше, если не пропадет жажда волочиться за юбками, когда наберешь силу, всегда можно отправить жену в монастырь и взять другую – помоложе, да посимпатичней. Твой отец так и сделал.
- Отец??? – Талбо не помнил, чтобы в прочитанных им документах упоминалось нечто подобное. – Но когда?..
- Настоящий отец. Который подгорный…– Лоик с громким кряхтением поднялся на ноги и протянул руку своему королю. – Ладно… Хватит рассиживаться. Пойдем царствовать.
Его Величество Талбо Первый ненадолго задумался, пытаясь измыслить наиболее соответствующую историчности момента фразу, потом вспомнил, что сочинять ее всё равно придется летописцам, поэтому принял предложенную руку помощи и просто ответил: «Пошли».
