Реферат на тему: Царицыно (дворцово-парковый ансамбль) (стр. 2 )

О Баженове в России каждый встречный-поперечный расскажет Вам что-нибудь новенькое.

Однако при сопоставлении версии, изложенной в воспоминаниях сенатора Козлова, с архивными документами обнаруживается явная подгонка событий в свидетельстве сенатора.[2] Так, уезжая из Москвы, Екатерина II сообщала своим корреспондентам, что поездка получилась весёлой и занимательной и доставила ей много удовольствий. В частности, 8 (19) июня 1785 года писала своему сыну цесаревичу:

Я здорова и уже на обратном пути; ночевать буду в Торжке, а завтра приеду в Вышний Волочек. Петровский дом [то есть Петровский путевой дворец] очень хорошенькая квартира, два другие же, то есть новые дворцы, Московский [имеется в виду Сенатский дворец] и Царицынский, не окончены; последний внутри должен быть изменён, ибо так в нём бы невозможно жить; Коломенский же такой, каким я его оставила.

Бронзовые модели застройки дворцовой части Царицынского ансамбля, установленные в музее-заповеднике «Царицыно» перед Большим дворцом (с обозначением объектов). Сверху — проект Василия Баженова, снизу — последующие перестройки.

То есть в письме нет и речи о сносе дворцов, высказано лишь намерение перестроить их изнутри. В письме от 1 (12) сентября 1785 года М. М. Измайлов констатировал, что императрица повелела «архитекторам Баженову и Казакову сделать планы о переправке со сметами» — таким образом, и здесь нет речи о сломе. Лишь после утверждения нового проекта вышло официальное распоряжение Екатерины II от 6 (17) февраля 1786 года «О разборке в селе Царицыне построенного главного корпуса до основания и о производстве потом по вновь конфирмованному, сочинённому архитектором Казаковым плану». Сопоставление дат делает очевидным то, что решение о сносе баженовских построек пришло к Екатерине не сразу. Версия о «монаршем гневе» при исследовании хронологии и архивных документов выглядит довольно зыбкой.[2]

Возможно, не последнюю роль в судьбе баженовского ансамбля сыграла новая дворцовая затея Екатерины — усадьба Пелла; ныне город Отрадное Ленинградской области). Приобретённая в 1784 году, мыза Пелла впоследствии стала излюбленным местом пребывания императрицы. 13 (24) марта 1785 года, то есть за два месяца до своей поездки в Москву, Екатерина II утвердила проект нового дворца; его подготовил архитектор И. Е. Старов, приверженец строгого классицизма, в то время пользовавшийся благорасположением императрицы и влиявший на её художественные вкусы. Строительство нового дворца шло быстрыми темпами; Екатерина II была полностью поглощена свежей идеей и чрезвычайно гордилась своей новой резиденцией. Барону Гримму в 1786 году она писала[2]:

Все мои дворцы только хижины по сравнению с Пеллой, которая воздвигается как феникс.

Императрицу Екатерину, безусловно, увлекали новые архитектурные идеи; строительству она уделяла много времени, с энтузиазмом затевала новые проекты, не всегда сопоставляя их с возможностями казны. Об этом она не без самоиронии писала Гримму ещё в 1779 году[2]:

Стройка — дело дьявольское: она пожирает деньги, и чем больше строишь, тем больше хочется строить. Это — болезнь, как запой…

Вероятно, к царицынской затее Екатерина II к 1785 году уже остыла, и, скорее всего, она стала испытывать неприязнь к «своему Баженову»; к тому же у неё была веская причина приостановить подмосковное строительство — чтобы направить высвобожденные средства на новую резиденцию. Для этого нужен был какой-то предлог: возможно, заявленные претензии к баженовским постройкам и были всего лишь таким предлогом.[2] Но в любом случае, то, что случилось, не имеет аналогов[20]:

Произошло небывалое в летописях русской архитектуры XVIII века событие: громадный дворец, сооружавшийся отличным художником, потребовавший больших затрат, несмотря на предварительное одобрение проекта императрицей, был разобран.

В ещё одной версии (искусствоведческой) утверждается, что причина неудачи Баженова заключена в самом художественном подходе зодчего к созданию увеселительной загородной резиденции[13]:

Горький парадокс в том, что эта умозрительная, стимулирующая творческое воображение архитектура <…> несовместима с самой идеей усадьбы, того образа идеального мира, что гарантировал раскрепощение личности владельца. <…> Архитектура Царицына <…> слишком самодостаточна, чтобы принять живых людей. Она наделена сильной собственной волей, неизбежно вступающей в конфликт с любым проявлением воли посторонней, чужой. По этой причине Екатерина с громким скандалом отвергла уже законченный ансамбль…

Также связывают царицынскую драму с эволюцией мировоззрения императрицы. В 1775 году ей было 46 лет, она ещё разделяла некоторые демократические идеалы Эпохи Просвещения, была терпима к инакомыслию. Спустя десять лет Екатерина стала ощущать себя исключительной самодержавной правительницей. Её беспокоили умонастроения внутри России, а также кризис королевской власти во Франции, обернувшийся революцией четырьмя годами позднее. Наследнику престола цесаревичу Павлу Петровичу в 1785 году исполнился уже 31 год, и некоторые влиятельные российские вельможи видели в нём законного претендента, несправедливо оттеснённого от престола. Государыня становилась всё более подозрительной и нетерпимой. Для утверждения образа своей абсолютной власти Царицыно, построенное Баженовым, — увеселительный «каприз» — никак не подходило. «Самодержице Всероссийской» нужен был другой дворец, большой, просторный, единый и величественный. Имеется вариация на тему этой версии: якобы императрица оскорбилась, увидев одинаковые дворцы для неё и для цесаревича Павла Петровича, — тем самым Баженов как бы намекал на её узурпацию российского престола. Однако в Пелле в те же годы Старов также построил равновеликие симметричные дворцы; не следует также забывать, что все царицынские постройки утверждались Екатериной ещё на стадии проекта.[2][21][22]

Ещё одна версия — довольно распространённая — объясняет случившееся наличием масонских знаков на царицынских постройках. Маловероятно предполагать, будто Екатерина свободно разбиралась в символике «вольных каменщиков»; к тому же ряд масонских символов восходит к христианской эмблематике. Но даже если бы это было так — под снос пошли бы все царицынские постройки Баженова.[21]

В разное время выдвигались и другие версии о причинах случившегося (по некоторым подсчётам, таковых существует не менее тридцати[19]). Например, в одной из них предполагается, что события вокруг Баженова и Царицына стали видимой частью какой-то придворной интриги против князя Григория Потёмкина (но неизвестно, какой). Другая связывает приостановку Царицынского строительства и подготовку к русско-турецкой войне 1787—1792 годов: однако и эта версия, как и многие другие, базируется в основном на предположениях. Причины отстранения Баженова и сноса дворцов по-прежнему не выяснены окончательно и представляют собой одну из самых больших загадок Царицына.[2]

1.2.3. Большой дворец Казакова

Прошло более полугода после осмотра Екатериной II царицынских дворцов, прежде чем был утверждён новый проект дворцовой застройки. За это время, как гласит предание, М. М. Измайлов, начальник Кремлёвской экспедиции строений, которому императрица поручила надзор за переделкой, попытался помочь Баженову вернуть расположение императрицы. Вместе с Матвеем Казаковым решили сделать так: Баженов подготовит новый вариант дворца и представит его при посредничестве Измайлова ранее, чем это сделает Казаков. Видимо, из затеи ничего не вышло: доподлинно неизвестно, знакомилась ли Екатерина с новым баженовским проектом или нет. Известно лишь, что в январе 1786 года Баженов был уволен на год от возложенных на него должностей для поправления здоровья. Для Баженова вторая (после неосуществлённого проекта Кремлёвского дворца) грандиозная неудача стала причиной серьёзного душевного кризиса. Плоды десятилетнего труда, которому были отданы все силы, оказались невостребованными. К должности придворного архитектора при Екатерине он так и не вернулся.[1][7]

«Генеральный план „Строение в селе Царицыне близ Москвы“». Чертёж Матвея Казакова. 1786.

К февралю 1786 года Казаков подготовил проект Большого дворца, и он был одобрен императрицей. В марте началась разборка двух корпусов — покоев Екатерины и цесаревича Павла; 18 (29) июля был заложен новый дворец «по вновь конфирмованному учинённому архитектором Казаковым плану».[1]

Выбор Матвея Казакова в качестве главного архитектора переделки Царицына не был случайным. Во время своего памятного визита в Москву Екатерина осматривала и казаковский Сенатский дворец; ещё не законченная постройка привела её в восхищение и, по преданию, она сказала[23]:

Как всё хорошо! Какое искусство! Это превзошло моё ожидание; нынешний день ты подарил меня удовольствием редким; с тобой я сочтуся, а теперь вот тебе мои перчатки, отдай их жене и скажи ей, что это память моего к тебе благоволения.

Вероятно, на Екатерину произвело впечатление не только само строение, но и эффектный поступок архитектора, который он совершил при завершении строительства купола дворца. Работники-строители боялись разбирать кружала из-под завершённого купола, полагая, что он рухнет. Ничего подобного в России до того не видели: купол диаметром 24,7 метров был самым крупным сооружением подобного рода в России (и остаётся таковым до сих пор); диковинка вызывала опасения. взобрался на вершину купола и простоял там до тех пор, пока кружала не были разобраны.[2]

Для Казакова царицынское строительство не было любимым детищем, как для Баженова. Архитектор был занят также другими проектами, и строительство в Царицыне нередко велось его помощниками. Матвей Казаков в своём проекте попытался по возможности сохранить избранный Баженовым стиль, основанный на традициях московского зодчества XVII века, но тем не менее новый дворец входил в противоречие с существующей застройкой. Прошло десять лет с момента закладки Царицына, и за это время классицизм набрал силу, стал ведущим направлением развития русской архитектуры; изменились также вкусы и потребности императрицы. Новое задание диктовало и новые решения: так, дворец приобрёл трёхчастное деление, характерное для классицизма, и монументальные пропорции. Баженовские дворцы проектировались с расчётом их многостороннего восприятия и ансамблевого построения; казаковский проект предполагал, что фронтальные точки обзора станут главными. Новый дворец становился ведущим, доминирующим элементом застройки (что подчёркивалось разбивкой традиционной парадной площади перед ним); от ансамблевости в баженовском понимании, от «дуэтов» и «трио» равноправных архитектурных объектов Казакову пришлось отказаться.[1][14]

Элементы готической архитектуры стали более выраженными благодаря восьми башням, акцентировавшим углы по периметру дворца. В двух из них, с северного (главного) фасада были запланированы лестницы. Нижний марш этих лестниц, по некоторым предположениям, мог подниматься вверх и перекрывать доступ ко второму этажу. Такое решение, восходящее к традициям готических замков, дало повод дискутировать в 1970-е годы — дворцы или замки строили в Царицыне Баженов и Казаков?[2] Казаковский дворец более баженовских предшественников похож на классический средневековый замок. В. Я. Курбатов называл, в частности, замок Шамбор в качестве одного из возможных источников вдохновения Матвея Казакова.[9]

Большой Царицынский дворец Матвея Казакова. Первоначальный (нереализованный) вариант (1786).

Исполнительный чертёж (то есть осуществлённый проект), сделанный Казаковым по окончании строительства дворца

Объёмы нового сооружения значительно превосходили баженовских предшественников: первоначальный вариант Казакова предполагал наличие трёх этажей (без учёта цокольного), высокие кровли, крупные квадратные в плане боковые корпуса, соединённые с монументальным, увенчанным бельведером центральным корпусом. Тем самым восстанавливалась традиционная иерархия зданий, от которой Баженов в своё время отказался: в его ансамбле самым крупным сооружением был Кухонный корпус; теперь же таковым стал дворец.[3][14]

Но этот проект остался неосуществлённым. Очевидно было, что Екатерина II в конце 1780-х потеряла интерес к своей подмосковной затее: ассигнований на реализацию проекта выделялось недостаточно. После 1785 года она была в Москве лишь однажды, да и то проездом, — в 1787 году, возвращаясь из своего знаменитого путешествия по присоединённому Крыму. Возможно, Екатерина уже была готова полностью отказаться от Царицына — потребность в подмосковном «Царском Селе» ощущалась всё менее, — но на завершении строительства ненавязчиво настаивал Григорий Потёмкин, вызвавшийся профинансировать долгострой.[2]

И всё же в 1790 году строительство дворца было остановлено — предположительно, из-за финансовых затруднений, вызванных новой русско-турецкой войной. А в октябре 1791 года внезапно умер князь Потёмкин-Таврический, вдохновитель царицынского замысла.[2]

Тем не менее в 1793 году, через семь лет после закладки нового дворца, Екатерина II вернулась к царицынскому строительству, но в изначальный казаковский проект были внесены существенные изменения. По её распоряжению высота дворца была уменьшена на один этаж. Архитектору пришлось спешно готовить новый проект, — с учётом того, что дворец был наполовину возведён. Изменение высоты здания привело к тому, что силуэт его стал несколько расплывчатым; нарушение первоначальных пропорций повлияло на архитектурную связность частей дворца. Однако уменьшение высоты здания позволило его лучшим образом вписать в существующую баженовскую застройку, но полной гармоничной взаимосвязи достичь не удалось.[1][7]

В 1794 году был разобран так называемый Большой Кавалерский корпус — баженовский дворец, занимавший центральное место в его комплексе из трёх дворцов, — один из тех, что вызвал неудовольствие императрицы в 1785 году. («Негодный» дворец, таким образом, простоял девять лет). Возможно, Матвей Казаков рассматривал различные варианты включения баженовского дворца в новую планировку; а разобрали его, вероятно, на стройматериалы, — в связи с желанием императрицы как можно скорее завершить многолетнее строительство. На его месте Казаков, в соответствии с канонами классицистического оформления площадей, планировал установить обелиск.[1][2]

В ноябре 1796 года Екатерина Великая внезапно скончалась. К этому моменту строительство Большого царицынского дворца вчерне завершилось, здание было покрыто временной крышей, начались внутренние отделочные работы — к моменту прекращения всех работ в Царицыне 17 помещений дворца имели паркетные полы и отделку потолков.[24] В остававшихся баженовских постройках за всё предшествующее десятилетие внутренней отделкой не занимались.[7] Новый император Павел I после коронации в марте 1797 года посетил Царицыно — оно ему не приглянулось. 8 (19) июня того же года последовал указ «в селе Царицыне никаких строений не производить». В дальнейшем обустройство царицынских построек так и не возобновилось, и жилой императорской резиденцией дворцовый ансамбль, долго и трудно строившийся Василием Баженовым и Матвеем Казаковым, так и не стал.[3][24]

1.3. Императорская резиденция после Екатерины

В. Аммон. «Вид Царицына». 1835 год.

Недостроенная царская резиденция довольно быстро пришла в запустение, уже в начале XIX века постройки стали разрушаться и зарастать зеленью наподобие классических руин. За время короткого правления Павла здесь не проводилось никаких работ; лишённый должного ухода, стал засыхать кантемировский «геометрический сад». В начале царствования Александра I царицынский парк стал доступен для гуляний. Внук Екатерины в этом следовал примеру бабушки: в её царствование императорские сады и парки также были открыты для «благородной публики».[1][3]

Первое десятилетие XIX века в Царицыне связаны с деятельностью П. С. Валуева, начальника «Кремлёвской экспедиции строений», и И. В. Еготова, ученика Баженова и Казакова, с 1803 года являвшегося директором «Кремлёвской чертёжной экспедиции». Под руководством Ивана Еготова завершилось формирование пейзажного парка: на месте нескольких деревянных баженовских были построены каменные парковые павильоны и беседки («Миловида», «Нерастанкино», «Храм Цереры»), обустроены аллеи, дорожки и мостики; на царицынских прудах были оформлены искусственные острова. С этих пор Царицыно обретает свой романтический ореол и становится популярным у москвичей местом пикников, конных и пеших прогулок. П. С. Валуев уделял особое внимание развитию царицынских фруктовых садов и оранжерей. Оранжереи, заложенные ещё в первые годы строительства Царицына, к 1820-м годам стали высокодоходной частью царицынского хозяйства; экзотические фрукты и декоративные растения, выращенные в Царицыне, славились на всю Москву.[1][3]

Большой Царицынский дворец и Хлебный дом. Литография второй половины XIX века.

Александр Павлович иногда бывал в Царицыне; в его присутствии и при его участии устраивалась рыбная ловля в царицынских прудах. Однако о возрождении царицынских дворцов Александр I не помышлял.

За годы царствования Николая I в судьбе Царицына ничего не изменилось. Сразу после кончины императора Александра разрабатывалась идея о достройке Царицына для вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны, но она пережила супруга лишь на полгода. В 1835 году Николай I осматривал царицынский дворец с целью изучения возможности восстановления подмосковной царской резиденции. Видимо, дворец императору не приглянулся, — несмотря на то, что Николай и его супруга Александра Фёдоровна питали особое пристрастие к готике (их летней резиденцией стал построенный в 1826—1829 годах дворец «Коттедж» в стиле псевдоготики). В том же году архитектор Белоголовов по распоряжению императора выполнил обмеры зданий, чтобы приспособить их под казармы или военное училище (это был первый проект по спасению от разрушения и использованию царицынских построек в практических целях), но дальше чертежей дело не пошло.[2][3][24]

В 1856 году, в начале царствования Александра II, специальным указом в Царицыне и Коломенском было дозволено пить чай гуляющей публике. В царицынском парке появились временные чайные домики; помимо этого, под них также приспособили некоторые баженовские строения. Наконец, в 1860 году, после ревизии, признавшей, что содержание имения не приносит существенных доходов, Царицыно было передано из ведомства, управлявшего царским имуществом, в Департамент уделов. Тем самым Царицыно перестало быть личной собственностью императорской фамилии.[1][3][24]

1.4. Царицыно-дачное

Руина Большого Царицынского дворца. Открытка начала XX века.

Став собственностью казны, Царицыно должно было приносить доход. Сначала предполагалось продать все постройки на снос и разбор за 82 000 рублей, но покупателя не нашлось. Одновременно по решению Московской удельной конторы часть царицынских земель была отдана в аренду под дачную застройку. Идея тормозилась отсутствием транспортного сообщения с Москвой, но ситуация переменилась в 1865 году, когда была открыта станция «Царицыно» только что построенной Курской железной дороги (с 1904 года именовалась «Царицыно-дачное»). В основном планы по дачной застройке затрагивали территории угодий, располагавшихся к западу от дворцов и исторического парка; но вместе с тем под дачи были отданы Первый и Третий кавалерские корпуса с прилегающими дворцовыми территориями, а также территории оранжерей и фруктовых садов с востока.[2][24]

Царицыно довольно быстро стало популярным дачным местом; в 1870-х годах возник целый дачный посёлок Новое Царицыно. В разные годы здесь снимали дачи или гостили у друзей и родственников многие знаменитости: писатели Ф. М. Достоевский, Ф. И. Тютчев, А. Н. Плещеев, А. П. Чехов, И. А. Бунин (здесь он познакомился со своей будущей второй женой, Верой Муромцевой), Леонид Андреев, Андрей Белый, Н. Д. Телешов, композиторы М. А. Балакирев и П. И. Чайковский, историки И. Е. Забелин и В. О. Ключевский, естествоиспытатель К. А. Тимирязев, председатель первой Государственной  А. Муромцев. К началу XX века в Царицыне и близлежащих деревнях насчитывалось около тысячи дач, — при том, что здешние дачи считались чрезвычайно дорогими.[2][3]

Общее состояние бесхозных дворцовых построек неуклонно ухудшалось. Заброшенное оранжерейное хозяйство пошло под снос; некоторые здания и павильоны эпизодически эксплуатировались и тогда подвергались косметическому ремонту, но большая часть построек по-прежнему находилась в запустении. В 1880 году случилось частичное обрушение кровли Большого Царицынского дворца; во избежание несчастных случаев было решено снять остатки крыши и разобрать каркасы «готического» завершения башен.[2][24]

1.5. Царицыно в годы Советской власти

В первые годы Советской власти «историческое» Царицыно, наряду с Новым Царицыном и ближайшими деревнями вошли в посёлок Ленино.

Созданный в марте 1918 года революционный орган местной власти — Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов — расположился в Первом кавалерском корпусе; председателем его был революционер и пролетарский поэт Ф. С. Шкулёв. В 1932 году это здание было перестроено и стало 3-этажным (кирпич на достройку был взят из внутренних стен соседнего Второго кавалерского корпуса); в нём разместился исполком Ленинского района Московской области.[1][2]

В 1926 году дворцово-парковый ансамбль был передан в ведение Главнауки, а оттуда — в Московский отдел народного образования, в его музейный подотдел. 21 июля 1927 года в здании Третьего кавалерского корпуса открылся музей Царицына; через год музей обрёл статус историко-краеведческого. Первым директором и создателем музея был В. В. Казанцев. Основой экспозиции музея стали ценнейшие коллекции баженовских чертежей и документы по истории и строительству дворцового комплекса; демонстрировались также предметы из раскопок царицынских курганов. Музей пользовался известностью; в летние месяцы его посещало более 15 000 человек. Однако в таком виде музей просуществовал недолго: в 1930 году в связи с кампанией по коллективизации основу экспозиции составили муляжи сельхозпродукции и диаграммы развития Ленинского района; сам музей стал называться «Ленинским краеведческим музеем садово-огородного района». Наконец, в 1937 году музей был закрыт, а в здании устроен сельский клуб с кинотеатром.[1][24]

К 1927 году относятся и первые ремонтно-реставрационные работы в Царицыне: группа реставраторов во главе с архитектором Н. А. Пустархановым в течение двух лет провела реставрацию Фигурных ворот, павильонов «Миловида» и «Нерастанкино», беседки «Золотой сноп» («Храм Цереры»); проводилась также консервация и укрепление некоторых руинированных дворцовых построек. В то же время проводилась очистка прудов и благоустройство парка.[1][24]

Новую жизнь получил Хлебный дом: в начале 1920-х годов здесь стихийно возникли коммуналки, которые просуществовали вплоть до 1970-х годов. В 1939 году был закрыт храм на территории дворцово-паркового ансамбля; в здании была оборудована трансформаторная подстанция.[2][24]

В 1936 году по заданию Моссовета архитекторы М. О. Барщ и Г. А. Зундблат разработали проект приспособления царицынского ансамбля под дом отдыха. Реализации этих планов помешала Великая Отечественная война.[2][24]

В конце 1950-х годов вновь потребовалась реставрация павильонам «Миловида» и «Нерастанкино», беседке «Золотой сноп» и ряду парковых мостиков. Работы осуществлялись в 1958—1961 годы по проекту реставратора М. В. Дьяконова; тогда же под руководством архитектора В. И. Долганова и инженера-лесовода Е. С. Панфёровой были проведены лесоустроительные работы в левобережном парке.[1]

В 1960 году Ленино стало частью Москвы. В 1970-е в связи с застройкой жилого района Орехово-Борисово вокруг Царицына и каскада Цареборисовских прудов была установлена охранная зона площадью более 1000 гектаров. Зона дворцово-паркового ансамбля была постепенно освобождена от хаотичной застройки.[1][24]

К концу 1960-х годов относится первый проект научной реставрации царицынских архитектурных и ландшафтных памятников; он был разработан в «Моспроекте-3» под руководством архитектора В. Я. Либсона. Однако масштабность реставрационных работ стала препятствием для их осуществления. В начале 1980-х годов была образована «Высшая школа живописи, ваяния и зодчества» во главе с Ильёй Глазуновым; первоначально планировалось, что она будет базироваться в отреставрированных зданиях царицынского ансамбля.[24][25]

1.6. Реставрация в конце XX — начале XXI века

Правда истории требует, чтобы Царицыно осталось незавершённым капризом XVIII века: доделанное, включённое в число памятников своего времени, оно бы ложно свидетельствовало об его творчестве, его вкусах. <…> Но всё же живописность Царицына, если бы оно было достроено, придавала бы ему совершенно исключительное обаяние…[20]

— писал знаток подмосковных усадеб Ю. И. Шамурин в 1912 году, отражая противоречивость идей по сохранению Царицына, существовавших на протяжении всей истории дворцового ансамбля. В конце XX века восстановление царицынского ансамбля наконец стало реальностью. В феврале 1984 года Царицынский ансамбль получил официальный статус: был образован Государственный музей декоративно-прикладного искусства народов СССР, в ведение которого передали все дворцовые постройки с целью дальнейшей реставрации и использования под музейные экспозиции. В 1993 году музей был перепрофилирован и переименован в Государственный музей-заповедник «Царицыно»; вскоре его включили в «Перечень памятников истории и культуры федерального значения».[24]

С середины 1980-х годов проводилась научная реставрация царицынских объектов; почти все они к 2004 году были отреставрированы. Оставалось завершить реставрационные работы в Хлебном доме, благоустроить парк, восстановить парковые павильоны; предстояло также восстановление Большого дворца.[24]

В 2004 году музей-заповедник был передан в ведение города, а в сентябре 2005 года в Царицыне развернулись масштабные работы по восстановлению Большого дворца и реконструкции дворцового ансамбля и парка. Проект реконструкции был разработан в «Моспроекте-2» под руководством мэра  М. Лужкова и руководителя «Моспроекта-2» М. М. Посохина.[26] Однако царицынские строительные работы вызвали острую полемику, которая длилась на всём протяжении реализации замысла. Критики проекта, среди которых были видные искусствоведы, реставраторы и архитекторы, отмечали, что новое царицынское строительство велось с нарушениями законодательства в области охраны памятников культуры и с недопустимыми искажениями исторического облика Царицына.[27] Под критику попала идея устроить атриум в Хлебном доме: проект предусматривал стеклянное купольное перекрытие внутреннего двора, которое изменяло силуэт здания.[28]

Большой Царицынский дворец в 2003 году

Большой Царицынский дворец незадолго до начала полного восстановления (2005 год): стены уже отреставрированы, цоколи укреплены и заново облицованы.

Наибольшие возражения вызвал проект восстановления Большого дворца. Сама эта идея, по мнению критиков, была ошибочна: с позиций сохранения исторической достоверности нельзя восстанавливать то, что разрушалось естественным путём; нельзя достраивать то, что не было достроено в силу исторических обстоятельств. Историк архитектуры Григорий Ревзин указывал, что ещё в XIX веке руина Большого Царицынского дворца являлась самодостаточным памятником, характерным для эпохи романтизма, в которую существовал культ руин. Полуразрушенный дворец был важной составляющей пейзажного парка, формируя вокруг себя особую эмоциональную атмосферу. Михаил Швидковский, ректор МАрхИ, также отмечал, что достройка по сути уничтожала памятник, так как при этом радикально менялось восприятие сооружения.[4][29]

Следующее возражение оппонентов проекта относилось к облику дворца: если его восстанавливать — то только придерживаясь принципов научной реставрации. А проект предусматривал его воссоздание в том виде, в каком он никогда не существовал. По ходу строительства дворца в 1793 году Матвей Казаков, согласно распоряжению Екатерины II, внёс изменения: дворец был понижен на один этаж и у него появились другие кровли основных корпусов и башен. Проект «Моспроекта-2» сочетал в себе оба варианта — фактически существующие стены окончательного казаковского варианта дворца планировалось завершить кровлями из первоначального, неосуществлённого варианта. Алексей Комеч, директор Института искусствознания РАН и последовательный оппонент планам восстановления дворца, такой подход назвал «фантазийной реставрацией».[26] В качестве альтернативы «муляжу»[30] и «новоделу»[31][32] предлагалось при помощи современных архитектурных технологий подчеркнуть достоверность руинированного дворца: например, разместив внутри законсервированных руин какие-либо стеклянные помещения, которые можно было бы использовать для музейных целей[4]. Именно такой проект восстановления дворца был разработан и утверждён незадолго до того, как Царицынский ансамбль стал собственностью Москвы.[29][32]

В ответ на критику проекта московские власти ссылались на мнение москвичей: согласно социологическим опросам, жители района «Царицыно» желали видеть дворец восстановленным.[33] Говорилось также о том, что Москве необходим в Царицыне крупный музейный комплекс высокого уровня, и реконструированный ансамбль отвечает этому запросу.[34] Сохранение дворца как руины потребовало бы возведения другого крупного здания на территории ансамбля для размещения музейных экспозиций. М. М. Посохин отмечал, что кровля, с которой дворец существовал около ста лет, была временной и возводилась в конце XVIII века по распоряжению тогдашних московских властей с целью консервации строительства. Следовательно, её нельзя считать авторским замыслом. Именно по этой причине возник компилятивный проект восстановления дворца, который активно поддержал Ю. М. Лужков[35] (с этим аргументом не соглашался Алексей Комеч, указывая, что «историческая» кровля у дворца появилась за год до кончины Екатерины II и по замыслу Казакова[26]). Также подчёркивалась преемственность компилятивного проекта: он унаследовал основные идеи из разработок 1980-х годов, созданных ведущими советскими реставраторами (и тогда же прошедших все необходимые согласования).[25][26][36]

Оппоненты реконструкции Царицына, видя, что их аргументы руководителями проекта игнорируются, обращались в Росохранкультуру и Генеральную прокуратуру РФ с требованием остановить строительство как нарушающее действующее законодательство в области охраны культурного наследия, но безрезультатно.[27][37] А. И. Комеч, инициатор обращений, предполагал весьма вероятным такой исход[38]:

Нас не услышат, но говорить о сохранении истории всё равно надо, иначе будет ещё хуже.

Работы по реконструкции парка также вызвали критику: Алексей Клименко, член президиума Экспертно-консультативного общественного совета при главном архитекторе Москвы, утверждал, что массовая вырубка деревьев и кустарников в Царицыне привела парк на грань экологической катастрофы.[39] Похожие суждения высказывал депутат Московской городской думы Сергей Митрохин, участвовавший в протестных акциях горожан в исторический части парка.[30] Однако, по сообщениям местных властей и ландшафтных архитекторов, проводилась вырубка в основном сухостоя, старых и больных деревьев; подлесок и кустарники вырубались для благоустройства парка. Это были необходимые меры для возвращения парку, за столетие превратившемуся в лес, подобающего состояния — с восстановлением пейзажных видов и перспектив, задуманных создателями парка.[33][40] Эксперты критически отзывались также о возникновение на территории дворцово-паркового ансамбля ряда объектов, которых ранее не существовало: трансформаторной будки в «готическом стиле», стеклянного павильона, ведущего в подземный вестибюль музея, светодинамического фонтана на Среднем Царицынском пруду (отмечалось, что Екатерина II фонтаны не любила).[41][42]