Опубликовано: Вестник Новосибирского университета. Сер. Право. 2005. T. 1. Вып. 1.
Фискальская служба России: зигзаги исторического пути
(1711 – 1729 гг.)
- доцент кафедры теории и истории государства и права, конституционного права НГУ, кандидат исторических наук
В череде административных преобразований Петра I особое место заняло создание фискальской службы (фискалата, фискалитета, как ее обыкновенно именовали позднейшие авторы). Традиция изучения этой службы протянулась с 1866 г., со времени защиты магистерской диссертации «Высшая администрация России XVIII ст. и генерал-прокуроры» (изданной в том же году в виде монографии). Впоследствии специальное внимание фискалам в той или иной степени уделили , , и другие ученые. В 2000 г. данную историографическую традицию увенчало диссертационное исследование результаты которого не нашли, однако, заметного отражения в публикациях1.
Между тем, несмотря на почти полуторавековые научные изыскания, фискальская служба не анализировалась во взаимосвязи с иными современными ей отечественными органами юстиции. Поныне малопроясненными также остались вопросы как о предпосылках создания, так и о причинах упадка службы, об эволюции ее формально-иерархического статуса, о направлениях практической деятельности, об ее последних руководителях. Обозначенные вопросы и предопределили тематику настоящей статьи.
Основанная 2 марта 1711 г., как считается, по шведско-прусским образцам, фискальская служба явилась принципиально новым для России учреждением. Эта принципиальная новизна заключалась, думается, в сочетании трех параметров: 1) в последовательно выдержанном надзорном характере компетенции фискалов; 2) в формировании территориальных подразделений, полностью независимых от местных органов общего управления; 3) во всесословном принципе комплектования личного состава. Именно образование фискальской службы положило начало той, по емкому выражению «организованной системе недоверия» Петра I к администрации всех уровней[2], которая десятилетие спустя нашла окончательное воплощение в прокуратуре.
Как представляется, складыванию высочайшего замысла о создании органов надзора решающим образом способствовали два фактора — разрастание госаппарата и небывалая интенсификация законотворческого процесса. Что до госаппарата, то, как известно, он начал все более разветвляться структурно и разбухать численно еще в 1700-е гг. — сообразно потребностям Великой Северной войны. Эти малоупорядоченные поначалу административные преобразования сменились в 1710-е гг. куда более планомерными реорганизациями – теперь уже во исполнение задачи построения «регулярного государства», гаранта достижения подданными «всеобщего блага».
Особенно резко возросло число служащих в региональном звене государственного управления. Если в 1690-е гг. в местных учреждениях нашей страны трудилось 1918 дьяков и подьячих, то в середине 1710-х гг. только в губернских канцеляриях — 4082 человека[3].
Однако чрезмерное разрастание госаппарата само по себе, быть может, и не составило острой проблемы, если бы не моральный облик тогдашних администраторов. Крайне слабо проникшись призывом Петра I всемерно «трудитца о ползе и прибытке общем», строители «преображенной России» принялись казнокрадствовать и лихоимствовать ничуть не менее старомосковских предшественников. В архивных собраниях сохранилось множество свидетельств о сколь разнообразных, столь и массовых должностных злоупотреблениях чиновников Петровской поры.
Вторая предпосылка создания надзорных учреждений — интенсификация законотворчества — имела общий мотивационный корень с государственными преобразованиями 1710-х — начала 1720-х гг.: стремление Петра I утвердить в нашей стране режим salus publica, упомянутого «всеобщего блага». Для осуществления этой цели требовалось два условия: с одной стороны, создать «правильные» законы, исполнение которых неотвратимо вело бы россиян к поголовному процветанию, с другой — «правильные» учреждения, способные обеспечить надлежащее исполнение таких законов. Как образно выразился в послании к Петру I , если в государственном механизме «все устроено с точной соразмерностью и гармонией, то стрелка жизни непременно будет показывать стране счастливые часы»[4].
Результатом исподволь укрепившейся веры монарха-реформатора во всесилие «правильного» закона оказался целый поток нормативных актов, зарегламентировавших решительно все стороны государственной и частной жизни. Достаточно сказать, что если за 47-летие, с февраля 1649 по февраль 1696 г., в России было обнародовано 1458 законодательных актов (из них 746 именных), то за 6-летие 1713–1718 гг. одних только именных указов появилось 3877[5]. Между тем, вся эта бесконечная череда указов, инструкций, регламентов, артикулов и уставов могла так и остаться мертвой буквой, могла так и не привести российских жителей к искомому благоденствию. «Правильные» законы могли ведь попросту не исполняться.
Стоит, наконец, отметить еще одно обстоятельство. В связи с ликвидацией в первые годы XVIII в. Боярской думы (замененной - до 1711 г. - сугубо аморфной «Консилией министров») из системы отечественного государственного управления выпало ключевое звено и неспециализированного внутриведомственного контроля. Контрольные же функции возникшей в 1701 г. Ближней канцелярии ограничивались чисто финансовой сферой. Таким образом, следует констатировать, что 1700-е гг. явились апогеем безнадзорности российской власти за все трехсотлетие от преодоления Смуты начала XVII в. и до революционных потрясений начала века ХХ-го.
Нормативную базу деятельности фискальской службы в Петровское время составили, прежде всего, именные указы от 5 марта 1711 г. и от 01.01.01 г. Согласно этим указам, компетенция фискалов заключалась в выявлении любого нарушения закона — «всяких преступлений указам». Сообразно требованиям момента, особое внимание фискалам надлежало уделять обнаружению преступлений, по современной классификации, против интересов службы и правосудия (получение взятки, злоупотребление должностными полномочиями, вынесение заведомо неправосудного приговора). Для установления факта нарушения закона фискалы получили право вести оперативно-розыскную деятельность («тайно надсматривать»), но однозначно не допускались до производства следствия и отправления правосудия. Вместо этого всю собранную информацию органы фискальского надзора обязывались направлять той инстанции, в подсудности которой находилось обличаемое лицо.
Не желая ограничивать новоявленный надзор пределами Москвы, Петр I решил дислоцировать фискалов по всей стране. В более значительных городах (в первую очередь, губернских) размещались провинциал-фискалы, в остальных — подчиненные им городовые фискалы. Глава новой службы — обер-фискал — подчинялся напрямую Правительствующему Сенату. Тем самым в России впервые возникла разветвленная вертикаль надзорной власти. Аллегорически выражаясь, фискалы образовали собой натуральную паутину, в нитях которой предстояло запутаться привыкшим к свободному полету казнокрадам и лихоимцам.
Для обеспечения эффективной деятельности службы законодатель предусмотрел как меры материального стимулирования (получение фискалами доли от взысканных в судебном порядке штрафов), так и упомянутую независимость фискалов от региональной администрации. С той же целью — повысить качество работы фискалов — допускалась и всесословность в подборе их кадров. В данном случае у субъективно настроенного глубоко продворянски Петра I, вероятно, возобладали прагматические соображения. В самом деле, фискал из «шляхетства» мог вызвать меньше доверия у крестьян и посадских, а значит, терял возможность полноценно «тайно надсматривать».
Расчет царя на создание эффективного надзорного органа на первых порах несомненно оправдался. По мере укомплектования фискальских штатов в располагавшие судебной властью учреждения буквально хлынул поток разоблачительной, хотя и неоднородной по значимости и достоверности информации. Фискалы сообщали о фальсификации документов в Поместном приказе и об укрывательстве от службы недоросля Евдокима Кишинского (который из страха попасть в армию «и имя свое переменил, и называетца Федором»), о небрежном хранении запасов провианта в Козельске и о взятках солигалицкого коменданта[6].
Думается, что зримо успешная — поначалу — деятельность фискальской службы обуславливалась, главным образом, той поддержкой, которую фискалы получили в широких слоях населения. В самом деле, без содействия десятков и сотен явных и тайных помощников, было немыслимо собрать такой значительный объем сведений о нарушениях законности, как это удалось фискальской службе в 1710-е гг. В свою очередь, это содействие объяснялось тем, что фискалы в тот момент несомненно явились для «бедных и угнетенных» «отрадой и щитом против их притеснителей»[7]. В условиях второго десятилетия XVIII в. именно фискалы ответили вопиющей потребности массы трудового люда в хоть какой-то защите от злоупотреблений чиновников и прочих «сильных персон».
В первой половине 1710-х гг. на фискальском поприще особенно выделился московский провинциал-фискал . Служебная активность Алексея Яковлевича воистину не знала границ. Достаточно сказать, что из 107 фискальских доношений, направленных в Сенат в июле-октябре 1713 г., единолично Алексеем Нестеровым было подготовлено 62 и еще семь — им совместно с другими фискалами[8].
Наиболее значительным успехом службы за первое пятилетие существования следует признать разоблачение масштабной «подрядной аферы», среди фигурантов которой оказались представители высшего руководства страны (включая самого «полудержавного властелина» )[9]. Фискальские сообщения об афере настолько растревожили царя, что он взял разбирательство дела под свой контроль. Под государевым приглядом следствие и суд не затянулись.
Приговоры по делу о подрядных махинациях были приведены в исполнение 6 апреля 1715 г. на Троицкой площади Санкт-Петербурга. Бывшего столичного вице-губернатора Якова Римского-Корсакова наказали кнутом, бывшим сенаторам и – за нарушение присяги на верность государевой службе – прижгли каленым железом языки[10]. Генерал-фельдмаршал Александр Меншиков отделался крупным денежным штрафом. Что же до инициатора расследования аферы , то уже на следующий день, 7 апреля он занял давно заслуженный им пост обер-фискала.
Возглавив фискальский надзор, Алексей Нестеров еще более активизировал его работу. Во второй половине 1710-х гг. фискалы инициировали такие, как сейчас говорят, резонансные дела как о «преступлении указов» сенатором , губернаторами и , вице-губернаторами , и , начальником снабжения флота . Интенсивно продолжился сбор сведений о финансовых злоупотреблениях и взяточничестве , сенаторов , (относившихся, главным образом, к его губернаторству в Казани), главы Мундирной канцелярии , адмиралтейского советника , сибирского губернатора .
Однако именно с середины 1710-х гг. в деятельности фискальской службы начали все отчетливее проступать кризисные черты. Возникавшие по фискальским доношениям уголовные дела сплошь и рядом волокитились, безнадежно застревали в судебных инстанциях (за некоторым исключением дел об уклонении от службы). Причина здесь крылась, думается, не в каком-то злонамеренном саботаже администрации — хотя временами, конечно, происходило и это.
Как представляется, корень проблемы заключался в носившей объективный характер неспособности тогдашних органов правосудия обеспечить подобающее рассмотрение потока фискальских доношений. Мощная вертикаль фискальского надзора оказалась пристыкована к слишком архаической системе судебных учреждений – ведомственно разобщенных, преимущественно неспециализированных да к тому же наполненных едва не поголовно коррумпированным персоналом. Не разрядило обстановку ни создание при Сенате Расправной палаты, в компетенцию которой вошло в частности разбирательство дел по фискальским доношениям, ни развертывание в 1715–1717 гг. грозных «майорских» канцелярий, оттянувших в свое производство комплекс инициированных фискалами резонансных уголовных дел.
Тенденция год за годом оставалась прежней: лишь самое незначительное количество возникших по фискальским доношениям дел завершалось судебными приговорами. Так, из сановных фигурантов отмеченных резонансных дел были осуждены лишь да [11].
В итоге, преступники заметали следы и еще более утверждались в ощущении своей безнаказанности, потерпевшие и необоснованно обвиненные вконец отчаивались, фискалы теряли рвение к отстаиванию «государственного интереса». Кредит доверия населения к фискальской службе исчерпывался, осведомители утрачивали мотивацию к продолжению сотрудничества.
Задуманная Петром I в середине 1710-х гг. судебная реформа имела целью покончить с язвами старомосковского правосудия. Как известно, развернувшаяся с конца 1717 г. реформа заключалась, во-первых, в создании первого в истории российской государственности специализированного органа по управлению судебной системой – Юстиц-коллегии, во-вторых, в создании подчиненных коллегии специализированных судебных инстанций – городовых и надворных судов. Столь кардинальные перемены в отечественном судоустройстве не могли, разумеется, не затронуть фискальскую службу.
Сообразно замысла царя–преобразователя, Юстиц-коллегия аккумулировала в свою компетенцию и судебные прерогативы учреждений общего управления, и функции еще сохранившихся полусудебных ведомств (вроде Поместного приказа). Тем самым коллегии предстояло заполучить среди прочего и весь колоссальный массив возникших по фискальским доношениям уголовных дел, находившихся в производстве упраздненных инстанций. Грядущая концентрация этого массива дел в Юстиц-коллегии неизбежно заострила вопрос о ведомственной принадлежности фискальской службы.
В самом деле, какой смысл было сохранять службу в подчинении Правительствующего Сената, если все инициированные ей дела, как предполагалось, будет рассматривать новое ведомство юстиции? К тому же, в ходе судебной реформы Сенат остался без Расправной палаты, поглощенной в 1718 г. все той же Юстиц-коллегией. Вполне логично поэтому, что указом от 01.01.01 г. Петр I переподчинил фискалов ведомству юстиции[12].
Переход фискальской службы от Сената к коллегии, от высшего учреждения к центральному, понизил, конечно, ее формально-иерархический статус. В довершение всего обер-фискал и тогдашний президент Юстиц-коллегии Андрей Матвеев находились в глубоко неприязненных личных отношениях. Государевы указы, впрочем, не обсуждались, и Алексею Нестерову пришлось смириться с новой подчиненностью, тем более что никаких изменений в фискальской службе – ни структурных, ни кадровых – поначалу не последовало.
Дальше потянулась эпопея передачи дел. Точкой отсчета здесь явился сенатский указ от 01.01.01 г., в котором предписывалось направить в Юстиц-коллегию комплекс инициированных фискалами дел из производства самого Сената. Во исполнение данного указа, в марте 1719 г. в коллегию поступило 137 «фискалных дел»[13].
Текущая работа Юстиц-коллегии с фискальскими доношениями была регламентирована в сенатском указе от 01.01.01 г. Указом устанавливались особые дни – вторник и пятница – когда коллегия должна была заслушивать дела, возникшие по фискальским доношениям.
Впрочем, даже посвящая фискальским делам целиком два дня в неделю, Юстиц-коллегия была объективно неспособна обеспечить их подобающее судебное рассмотрение. Слишком много незаконченных производством («невершеных», как тогда говорили) подобных дел поступило в коллегию из расформированных учреждений. Вот почему 15 ноября 1719 г. Юстиц-коллегия распорядилась направить часть скопившихся в её производстве фискальских дел в нижестоящие судебные инстанции – надворные и городовые суды[14]. В те же суды надлежало передать дела и из лишенных судебных прерогатив местных учреждений общего управления.
Все эти перебрасывания инициированных фискалами дел из одной инстанции в другую никак не способствовали, конечно, их скорейшему решению. К тому же в конце 1719 г. большинство надворных и городовых судов еще только-только образовывалось. Многострадальные фискальские дела нередко попадали в пустоту.
Однако и по мере развертывания новых судебных инстанций ситуация с разбирательством дел по доношениям фискалов менялась слабо. Как горестно констатировал в доношении Юстиц-коллегии от 9 июня 1720 г.: «Ныне и надворных судов судьи прилежного радения и решения по фискальным доносам и обличениям не чинят, но токмо откладывают день ото дня и поступают к фискалам с неприятными выговоры, что де у них и опричь [кроме] фискальских дел есть дела, в чем есть фискалам печальное подозрение, а от обличенных и немалая укоризна, якобы фискальство ничто суть…»
В ответ Юстиц-коллегия ограничилась общим указанием надворным судам всемерно ускорить рассмотрение дел по фискальским доношениям. Что же касается стиля общения с представителями фискальского надзора, то судьям предписывалось впредь «к фискалам и провинциал-фискалам в государевых делах поступать приятно, без напрасной укоризны и поношения»[15].
В дополнение к этому, 20 июля 1720 г. коллегия приняла также решение образовать в надворных судах особые структурные подразделения во главе с одним из судей, в которых бы сосредоточилось рассмотрение «фискалных дел». Впрочем, эта весьма разумная организационная мера так и не была претворена в жизнь.
Пришедший в полное отчаяние Алексей Нестеров подал в ноябре 1720 г. в Сенат пространное доношение, в котором предложил вообще изъять возникшие по фискальским доношениям уголовные дела из производства судов общей юрисдикции (где они, в самом деле, “тонули” в безбрежной массе прочих дел). Вместо этого предложил создать иерархию особых судов, которые специализировались бы только на разбирательстве “фискалных дел”[16]. Проект обер-фискала не нашел однако поддержки у сенаторов.
Не приходится, в итоге удивляться, встречая среди архивных документов, скажем, посвященное судьбе «фискалных дел» тревожное доношение нижегородского вице-губернатора от 3 июля 1721 г. В нем Юрий Ржевский сообщил Юстиц-коллегии, что своевременно переданные из губернской канцелярии в местный надворный суд дела по фискальским доношениям «в канцелярии надворного суда и поныне неведомо чего ради стоят в коробьях, за печатью… и действа никакого по них не производится»[17]. Раз за разом сталкиваясь с отсутствием конечных результатов своей деятельности, фискальская служба все более погружалась в пучину кризиса.
Дополнительным фактором, неблагоприятно сказавшимся на деятельности фискальского надзора, явились и внутриведомственные коллизии. Бесстрашный и неутомимый фискал, Алексей Нестеров не сумел, однако, в полной мере отладить взаимодействие с подчиненными. К началу 1720-х гг. открытый характер приобрели конфликты Алексея Яковлевича с влиятельным петербургским провинциал-фискалом Алексеем Негановским, с энергичным и авантюрным . В таком вот незавидном положении застало отечественную фискальскую службу учреждение еще одного надзорного органа - прокуратуры.
Основанная 12 января 1722 г. российская прокуратура заполучила идентичный с фискальской службой круг деятельности — общий надзор за соблюдением законности. Вместе с тем, в устройстве, задачах и статусе обоих учреждений проступили и несходства. Во-первых, в отличие от фискалов, организация которых строилась по территориальному принципу, прокуроры прикреплялись к учреждениям.
Во-вторых, если фискалы выявляли уже состоявшиеся нарушения закона (и осуществляли тем самым надзор стадиально последующий), прокуроры имели первоочередную задачу блокировать неправомерное административное или судебное решение в фазе его вынесения, не допуская практической реализации. Иными словами, прокурорский надзор носил предварительный характер. В-третьих, если фискальская служба подчинялась центральной власти, то прокуратура — непосредственно власти верховной.
Нельзя также не констатировать, что сами межведомственные отношения прокуроров и фискалов оказались прописаны в базисном законе «Должность генерала-прокурора» (что в редакции от 27 января, что от 01.01.01 г.) совершенно невнятно. Из формулировок п.4 и 7 закона следовало, что в компетенцию прокуратуры входило осуществление надзора за фискалами, а также представление их доношений в поднадзорные учреждения. При этом, подчиненность фискальской службы генерал-прокурору напрямую не оговаривалась ни в одном установлении «Должности…»
Таким образом, согласно букве закона от 27 января–27 апреля, прокуратура выступала в большей мере как чисто бюрократический посредник между фискалами и уполномоченными рассматривать их доношения учреждениями. В законе вырисовывалось определенное доминирование прокуратуры над фискальской службой — главным образом, как инстанции надзора. С другой стороны, такое доминирование отчасти компенсировалось закрепленной в том же п.7 закона встречной прерогативой фискалов производить надзор за прокурорами коллегий и надворных судов.
Не вызывает сомнений, что Петр I стремился взаимодополнить деятельность обоих видов надзора. Однако, не менее очевидно, что в 1722 г. формула подобного взаимодополнения у монарха так и не сложилась. Началась недолгая эпоха сосуществования фискалов и прокуроров.
Между тем, в год основания прокуратуры фискальская служба России испытала серьезные потрясения. В тот год столичную и региональную бюрократию взбудоражило «дело фискалов». Завязавшееся еще в 1718 г. по жалобе посадского человека Ивана Сутягина на провинциал-фискала (и почти «похороненное» затем в Ярославском надворном суде) это дело в марте 1722 г. стало известно Петру I, который направил его для досудебного разбирательства в генерал-прокуратуру Сената[18].
Перелом в расследовании наступил на исходе августа, когда сломленный пыткой Савва Попцов разразился огромной, на 70 пунктов повинной. Детально осветив собственные финансовые злоупотребления и бесконечные поборы с поднадзорных лиц, провинциал-фискал оговорил и многих других администраторов.
Особенно подробно остановился на разоблачении своего многолетнего покровителя - руководителя службы . Взятый в сентябре 1722 г., с санкции Правительствующего Сената, под стражу Алексей Яковлевич не умедлил, в свою очередь, с повинной (сознавшись, главным образом, в получении многочисленных взяток). 22 января 1724 г. Вышний суд приговорил бывшего обер-фискала к смертной казни. Император оставил приговор без изменения. 24 января Алексея Нестерова колесовали.
Однако ни смещение, ни последующая казнь отнюдь не привели к ликвидации фискальского надзора в нашей стране. Более того: Петр I решил существенно укрепить его статус. 30 января 1723 г. была учреждена должность генерал-фискала[19]. В связи с этим фискальская служба вышла из подчинения Юстиц-коллегии и вновь обрела ведомственную самостоятельность.
22 февраля 1723 г. из пяти представленных Сенатом кандидатов самодержец назначил генерал-фискалом полковника , боевого офицера, бывшего командира Новгородского пехотного полка, а в описываемое время – главу ревизорской канцелярии переписи душ по Азовской губернии[20]. На должность обер-фискала (ставшего теперь вторым лицом в фискальской иерархии) Сенат 4 июня 1724 г. определил давнего недруга осужденного Михаила Косого.
Попутно Петр I озаботился и проблемой повышения чиновного статуса фискалов. Именным указом от 01.01.01 г., фискальские должности были внесены в Табель о рангах. Согласно указу, генерал-фискал попал в один из высших классов Табели – IV-й, обер-фискал – в V-й[21].
Но усилия Петра I по укреплению фискальского надзора так и не привели к успеху. С одной стороны Алексей Мякинин – решительный и неподкупный администратор – фактически приступил к исполнению обязанностей генерал-фискала, как следует из архивных документов, лишь осенью 1724 г., после завершения работы переписной канцелярии. С другой стороны, продолжились бюрократические пертурбации с многострадальными делами, инициированными фискалами.
Руководствуясь явственно благими побуждениями, добился в декабре 1724 г. издания именного указа о передаче всех возникших по фискальским доношениям – и незавершенных производством – дел в руководимую им Фискальскую канцелярию[22]. В Юстиц-коллегии и надворных судах с несомненным облегчением взялись готовить к отправке груды «невершеных» дел. И без того фатально волокитное рассмотрение «фискальских дел» оказалось в очередной раз парализовано.
Закономерный финал эпопеи с рассмотрением дел по фискальским доношениям наступил вскоре после кончины Петра I. Сколь вынужденно, столь и здраво рассудив, что «следуются те дела [фискальские] от 700-го году… и многих людей, на которых те доносы уже в лицах нет, и для того тех дел ко окончанию и к решению привесть не можно», Екатерина I 28 мая 1725 г. указала прекратить разбирательство по всем уголовным делам, инициированных фискалами до 1721 г.[23] Это был, конечно, тяжелейший удар по фискальской службе, разом перечеркнувший огромный массив разоблачительных наработок фискалов.
Последней попыткой руководства страны как-то поддержать фискальский надзор следует признать издание 20 апреля 1725 г. закона «О должности генерала-фискала» (разрабатывавшегося, по некоторым сведениям, еще с 1720 г.) В этом пространном нормативном акте регламентировались статус и внутренняя структура фискальской службы, ее компетенция, права и обязанности фискалов, процессуальные аспекты представления фискальских доношений в судебные инстанции[24]. Опубликованный в том же году типографски и разосланный по губерниям и провинциям закон отчетливо запоздал, обновив нормативную базу деятельности уже почти агонизировавшего учреждения.
Окончательный распад фискальской службы ускорило, думается, два обстоятельства. Во-первых, после кончины Петра I последовала общеизвестная ревизия многих его реформаторских начинаний. В рамках этой ревизии был в частности взят курс на жесткую «административную экономию», всемерное – организационное и численное – сокращение госаппарата. В ходе реализации данного курса непривычные для России специализированные органы надзора не могли не попасть под удар. Во-вторых, в гг. вновь подверглись уголовному преследованию руководители фискальской службы.
Кампания по сокращению госаппарата коснулась вначале прокуроров. Как известно, отечественная прокуратура была в безуказном порядке расформирована уже к середине 1727 г. На протяжении того же года оказалась «обезглавлена» и фискальская служба.
Поныне не освещавшиеся в литературе судебные процессы над и сложились по-разному. Что касается арестованного в 1725 г. обер-фискала Михаила Косого, то он в самом деле являлся абсолютно случайной на государственной службе фигурой, одиозным, изрядно криминализированным дельцом. Последовавшее в феврале 1727 г. осуждение Михаила Андреевича к пожизненной ссылке имело бесспорные юридические основания[25].
Иначе обстояло дело с . Генерал-фискал несомненно пострадал за свою излишнюю принципиальность в бытность ревизором Азовской губернии, когда он разоблачил крупномасштабную утайку душ со стороны [26]. В марте 1727 г., находясь на вершине могущества, злопамятный Александр Данилович добился предания Алексея Мякинина военному суду по явно необоснованному обвинению в фальсификации материалов следствия об утайке душ. Суд приговорил Алексея Антоновича к расстрелу, замененному в декабре 1727 г. ссылкой в Сибирь. Новых назначений на должность генерал - и обер-фискалов не последовало.
Вконец дезорганизованная, утратившая всякое доверие населения фискальская служба была, в итоге, упразднена именным указом от 01.01.01 г.[27] Несмотря на столь бесславный финал, фискальский надзор оставил значимый след в истории отечественной государственности. По точному выражению , «впервые появилась сила, громко, словом и делом призывавшая к законности должностных действий и требования порядка в учреждениях…»[28]
1 Систематический обзор литературы о фискалах см.: Серов Петра I ( гг.): Историко-правовой очерк. Новосибирск, 2002. С. 155-157.
[2] О Сенате в царствование Петра Великого: Историко-юридическое исследование. М., 1875. С. 183.
[3] Демидова бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. М., 1987. С. 37; Медушевский абсолютизма в России: Сравнительное историческое исследование. М., 1994. С. 264.
[4] Цит. по: Герье Лейбница к России и Петру Великому: По неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. СПб., 1871. С.197. При всем том, что вопрос о масштабе реального влияния на российское государственное строительство 1710-х гг. поныне дискуссионен, нельзя не согласиться с тем, что немецкий философ «укрепил и усилил многие реформаторские идеи Петра» (Petschauer P. The Philosopher and the Reformer: Tsar Peter I, G. W. Leibniz and the College System// Canadian-American Slavic Studies. 1979. Vol.13, № 4. P.484–485).
[5] . Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века. СПб., 1997. С.278; Маньков и право России второй половины XVII в. СПб. 1998. С.16.
[6] См. Записную книгу фискальских доношений 1713 г.: РГАДА, ф. 248, оп. 106, № 89, л. 4, 16 об., 17, 24 об.
[7] О Сенате… С.149–150. Этот существенный тезис Сергея Петровского несколько позднее авторитетно поддержал (Муравьев надзор в его устройстве и деятельности: Пособие для прокурорской службы. М., 1889. Т.1. С.265).
[8] Подсчеты произведены по упомянутой Записной книге 1713 г.: РГАДА, ф.248, оп.106, № 89.
[9] Подробности об афере см. у и особенно у П. Бушковича: Павленко Данилович Меншиков. М., 1984. С. 97-99; Bushkovitch P. Peter The Great: The Struggle for Power. . Cambridge University Press, 2001. Р. 322-334.
[10] Походный журнал 1715 года. СПб., 1855. С. 13.
[11] См. дело 1722 г. о составлении реестра дворян, осужденных за уголовные преступления: РГАДА, ф.285, оп.1, кн.5947. № 000, л.8–17.
[12] Там же, ф. 9, отд. 2, кн. 41, л. 482.
[13] РГАДА, ф. 248, кн. 1882, л. 12; кн. 657, л. 30 – 43 об.
[14] Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. СПб., 1830. Т. 5. С. 693, 754.
[15] Там же. Т. 6. С. 208–209.
[16] РГАДА, ф. 248, кн. 650, л. 17-20.
[17] Там же, ф. 285, оп. 1, кн. 5945, № 000, л. 1 об.
[18] Подробнее о совершенно обойденном в предшествующей литературе «деле фискалов» см.: Серов Петра I. С. 115 –120, 242-254.
[19] РГАДА, ф. 248, кн. 1891, л. 5 об.
[20] Там же, л. 7; Законодательные акты Петра I / Сост. . М.-Л., 1945. Т. 1. С. 258. Издожение обстоятельств военной карьеры см. в его послужном списке 1720 г.: РГВИА, ф.490, оп.2, № 48, л.23-26 об. Единственную на сегодня – правда, весма поверхностную – биографическую статью об Алексее Мякинине см.: Воронежские губернаторы и вице-губернаторы: . Воронеж, 2000. С.64-65.
[21] РГАДА, ф. 248, кн. 1927, л. 93; Полное собрание законов. Т. 7. С. 25-26.
[22] РГАДА, ф. 248, кн. 1934, л. 34.
[23] «Розыскать накрепко, правдою, без всяких приказных крючков»: Указы Петра I, Екатерины I и Сената в области судоустройства и уголовной политики / Публ. // Исторический архив, 2000, № 6. С. 207-208.
[24] Полное собрание законов. Т. 7. С. 449-452.
[25] РГАДА, ф. 248, кн. 1939, л. 143-143 об; кн. 1964, л. 67 – 68 об.
[26] Анисимов реформа Петра I: Введение подушной подати в России. гг., Л., 1982. С. 92-93.
[27] Протоколы, журналы и указы Верховного Тайного Совета / Под ред. . Т. 8 // Сб. РИО. СПб., 1898. Т. 101. С. 262-263.
[28] Муравьев надзор… Т. 1. С. 265.
