Тема: Черчилля в Москву в августе 1942 года

Муниципальное бюджетное образовательное учреждение

гимназия имени

городского округа город Воронеж

Учебно-исследовательская работа

по истории

Р Е Ф Е Р А Т

Тема: Черчилля в Москву в августе 1942 года.

Выполнил:

ученик гимназии им.

Кроль Сергей

Руководитель:Лидия Петровна Казьмина

Воронеж

2013

План.

1.Начало складывания блока союзников

1.1.Налаживание отношений между Англией и СССР

1.1.1.Вопрос об объявлении войны Финляндии, Румынии и Венгрии

1.1.2Визит Идена в Москву

1.2.Вопрос об открытии второго фронта

1.2.1. Черчилля со Сталиным с июля 1941 года по апрель 1942 года

1.2.2.Визит Молотова в Лондон

1.2.3.Роль «памятной записки»

2. Черчилля со в августе 1942 года

2.1Цель визита

2.2. Переговоры советского правительства с У. Черчиллем

2.2.1.Вопрос об открытии второго фронта

2.2.2Операция «Торч»

2.2.3.Меморандум Сталина от 13 августа

Заключение.

Список используемой литературы.

Приложение.

Введение

Имя Черчилля в нашей стране (и в особенности у людей старшего поколения) вызывает неоднозначную реакцию. Он был когда-то одним из вдохновителей вооруженной интервенции в Советскую Россию. В 1946г. произнес речь, положившую начало «холодной войне»… Черчилль никогда не скрывал своего ревнивого, а порой враждебного отношения к Советскому Союзу. Но это не помешало ему в годы войны с гитлеровской Германией пойти с ним на военное сотрудничество и внести крупный вклад в дело разгрома фашизма…

Это общая информация, которую должен знать каждый школьник. Зная, что история II мировой войны окружена тайнами, я заинтересовался проблемой отношений Англии и СССР, Черчилля и Сталина. Ведь недаром Черчилль умело лавировал, используя любую возможность, лишь бы не открывать второй фронт в 1942 году. Черчилль вынашивал свои замыслы. Уму было за что ненавидеть Россию и пытался уничтожить её. Тем не менее, он писал: «Мы все здесь очень рады тому, что русские армии оказывают такое сильное, смелое и мужественное сопротивление безжалостному вторжению нацистов» [13]. Этот ловкий обман позволял Черчиллю использовать благоприятное расположение Сталина к себе в своих целях. Поразмыслив над этой проблемой, я понял, что действия союзников (Англии и США) в годы II мировой войны во многом зависели от Черчилля, умело скрывавшего свои истинные намерения и от советской, и от американской сторон.

Испытывая страсть к истории страны изучаемого языка (английского), я решил подробнее исследовать этот период англо-советских отношений. Я посетил несколько библиотек, изучая материалы, касающиеся истории II мировой войны. Я проработал несколько книг о советско-английских отношениях: «Postwar Foreing Policy Preparation », Washington, W. S. Churсhill «The second World War», London, 1954) воспоминания Черчилля, переписку Рузвельта, которые я нашел на сайтах в интернете. Добавив к этому информацию о мнениях западных и советских историков, я получил полную картину периода.

Оказалось, Черчилль действительно отрицательно относился к России. Не только потому, что она была советской, но и потому, что она была мощной державой. В своих воспоминаниях Черчилль упоминает о чувстве, с которым он ехал в СССР: «Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы» [13].

Во время первой мировой войны Черчилль старался использовать союз Англии и России для максимального ослабления последней, и как велика была его радость, когда к концу войны Россия оказалась действительно страшно истощенной. Однако, как я выяснил, Черчилль не признавался в этом Сталину!

В послании от 9 мая1945 года он пишет: «Я шлю Вам сердечные приветствиями по случаю блестящей победы, которую Вы одержали, изгнав захватчиков с Вашей земли и разгромив нацистскую тиранию» [2].

Английские правящие круги ненавидели Россию, но их не устраивала и сильная буржуазная Россия. Поэтому и возникли планы расчленения России, которые были так популярны в Англии в период гражданской войны и интервенции. Главную тяжесть борьбы против Советской России в соответствии с идеей Черчилля предполагалось возложить на Германию. Западные державы недвусмысленно дали понять Гитлеру, что в походе на восток англичане и французы ему мешать не будут. Правительства Англии и других западных государств делали все возможное, чтобы толкнуть Гитлера на войну с Советским Союзом. В послании же от 8 июля 1941 года Черчилль пишет Сталину о том, что пытается заставить Гитлера вернуть часть своих военно-воздушных сил на запад и постепенно ослабить бремя, лежащее на СССР. Что, по моему мнению, было ловким обманом.

Самой большой мистификацией, как мне кажется, явилось обещание Черчилля открыть второй фронт в августе 1942 года. 30 мая 1942 года в ходе переговоров с Рузвельтом и его советниками Молотов поставил вопрос об открытии второго фронта в 1942 году перед американским правительством. В ходе дальнейших переговоров с американцами, а позднее с англичанами был согласован текст коммюнике, содержавшего обязательство США и Англии открыть второй фронт в Европе в 1942 году. То, что переговоры в Вашингтоне имели своим результатом именно это, не берут под сомнения официальные американские историки второй мировой войны. Например, М Мэтлофф и Э. Снелл пишут, что СССР тогда было дано «твердое обязательство открыть второй фронт в 1942 году».

Обязательство Черчилля открыть второй фронт в 1942 году и его согласие на опубликование этого коммюнике, как оказалось впоследствии, было заранее придуманным обманом Советского правительства. Проработав некоторые документы, я выяснил, что в момент составления англо-советского коммюнике Черчилль вручил советскому наркому памятную записку, содержавшую оправдание не добросовестного отношения английского правительства к своим обязательствам о втором фронте. Я считаю, вручение этого документа означало, что английское правительство, задумав в отношении СССР обман, заранее готовило для себя алиби.

К августу 1942 года стало совершенно ясно, что необходимо сообщить Сталину о том, что второй фронт открыт, не будет. Эту миссию взялся выполнить Черчилль.

Проработав некоторые источники, в том числе и воспоминания самого Черчилля, я пришел к выводу, что этот первый визит премьер-министра в Москву имел огромное значение, как для развития советско-американских отношений, так и для истории в целом.

Я решил выбрать именно эту тему для исследовательской работы, потому, что о визите Черчилля в Москву мало что известно. Я хочу узнать, что же за этим кроется, каковы были намерения и цели британского премьер-министра, что предшествовало визиту, и как эта встреча повлияла на ход истории в дальнейшем.

1. Начало складывания блока союзников.

1.1. Налаживание отношений между Англией и СССР

В 1941 году немцы по плану «Барбаросса» нанесли на Украине свой главный удар. Вторая мировая война в то время была уже в разгаре. Еще в конце 1936 года Германия и Италия заключили соглашение, образовав пресловутую «ось Берлин-Рим», а Германия и Япония – «Антикоминтерновский пакт», направленный якобы против Коммунистического Интернационала, а на самом деле объединявший агрессоров в их борьбе за мировое господство. В 1937 году к этому пакту присоединилась Италия. Тогда же Япония возобновила войну с целью захвата Китая. В 1938 году была ликвидирована как независимое государство Австрия. В то время назрело вооруженное нападение на Чехословакию. СССР призывал великих держав занять твердую недвусмысленную позицию в отношении проблем коллективного спасения мира.

Предложения СССР не были приняты. На печально известной конференции западных держав в Мюнхене 29-30 сентября1938 года Англия и Франция согласились передать Германии Советскую область Чехословакии, чтобы якобы «спасти мир в последнюю минуту». СССР был отстранен от переговоров. Перед Англией и Францией стал вопрос: а вдруг Гитлер, которого они подталкивают на восток, повернет на запад? Правительства этих стран начали тур переговоров, встреч, совещаний с целью припугнуть Гитлера возможностью военного союза с СССР.

Требуя от СССР помощи в случае агрессии со стороны Гитлера, главы правительств этих государств – Даладье и Чемберлен – вместе с тем не хотели брать на себя какие-либо серьезные обязательства. Переговоры зашли в тупик, в том числе и переговоры между военными миссиями Англии, Франции и СССР. Вся сложность, противоречивость и трагичность ситуации порождались желанием правящих кругов Англии и Франции столкнуть лбами Германию и СССР. Жуков пишет в своих воспоминаниях, что Даладье и Чемберлену казалось, что им удастся все и вся перехитрить, вовремя увернуться от уже нацеленной и готовой к действиям германской фашистской военной машины, да ещё подтолкнуть в последний момент на СССР. Даже 1 сентября, её союзники, Англия и Франция, объявив войну Германии, практически не двинулись с места.

В августе 1939 года были проведены переговоры военных миссий СССР, Англии и Франции. Однако Англия и Франция прислали на переговоры деятелей второстепенных, как мне кажется, для прощупывания, зондажа, без искренней заинтересованности в успехе военного сотрудничества.

Жуков пишет, в секретной инструкции английской миссии откровенно указывалось, что правительство Англии «не желает брать на себя какие либо обязательства», которые могут «связать ему руки». Миссии поручалось вести переговоры «весьма медленно», с русскими «общаться сдержанно», в отношении военного соглашения «стремиться к тому, чтобы ограничится …. Общими формулировками». В этих переговорах я ясно прослеживаю враждебные СССР замыслы западных держав, попытавшихся недвусмысленно дать понять Гитлеру, что в походе на восток англичане и французы ему мешать не будут.

Желая сохранить мир как решающее условие строительства социализма в СССР, видел, что правительства Англии и других западных государств делают все, чтобы толкнуть Гитлера на войну с СССР, что, оказавшись в тяжелой военной обстановке и стремясь спасти себя от катастрофы, они крайне заинтересованы в нападении Германии на СССР. Именно поэтому, я думаю, он так недоверчиво воспринимал информацию западных правительств о подготовке Германии к нападению на СССР.

Изучая воспоминания Жукова, я обнаружил упоминание о послании У. Черчилля в конце апреля 1941 года: «Я получил от заслуживающего доверия агента достоверную информацию о том, что немцы, после того как они решили, что Югославия находится в их сетях, то есть 20 марта начали переброску в южную часть Польши трех бронетанковых дивизий из пяти, находящихся в Румынии. В тот момент, когда они узнали о сербской революции, это передвижение было отменено. Ваше превосходительство легко оценит значение этих фактов» [2]. по воспоминаниям Жукова к этому посланию отнесся с недоверием. Как я выяснил, у него на это имелись основания. Дело в том, что в 1940 году стали циркулировать слухи о том, что английские и французские военные силы сами готовятся предпринять нападение на Северный Кавказ, бомбить Баку, Грозный, Майкоп. Затем появились документы, подтверждающие это. Одним словом, не только никогда не скрывавшиеся Черчиллем антисоветские, антикоммунистические взгляды и высказывания, но и многие конкретные факты дипломатической жизни того времени могли побуждать настороженно воспринимать информацию из западных империалистических кругов.

По информации представленной в книге «Накануне» , 16 или 17 июня слухи о том, что, якобы Черчилль и Рузвельт прислали Сталину Телеграммы, предупреждая его о готовящемся нападении немцев. Работники посольства СССР в Англии сообщили о переброске немецких войск за советскую границу, называли даты и номера дивизий. Эти факты признавались сомнительными только из-за того, что исходили от Черчилля и Кадогана.

22 июня в газетах была опубликована речь Черчилля, где он заявил: «Мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только можем!» [7]. в своей книге «Трудная миссия» прокомментировал это событие так: «Во время очередной встречи с наркомом иностранных дел посол Великобритании Криппс сообщил, что за неделю до вторжения гитлеровских войск на территорию СССР он побудил Черчилля связаться с Рузвельтом и обсудить с ним возможности возникновения такой войны. В строго доверительном порядке Криппс передал, что та самая речь, которую Черчилль произнес 22 июня, была составлена при участии американского посла в Англии Вайтанта, а также и самого Криппса. По словам английского посла, речь Черчилля отражала и взгляды Рузвельта» [10].

Как видим, от далеко идущих обещаний, высказанных в речи У. Черчилля, до их конкретного воплощения предстояло еще пройти большой путь. В сущности, в то время Великобритания и не хотела приступать к подлинному военному сотрудничеству.

· Вопрос об объявлении войны Финляндии, Румынии и Венгрии

По переписки между У. Черчиллем и было известно, что оба лидера были решительно недовольны друг другом. Все началось, как мне удалось выяснить, с послания У. Черчилля от 7 ноября 1941 года: «Чтобы внести в дела ясность и составить планы на будущее, я готов командировать генерала Уэйвелла, главнокомандующего в Индии, Персии и Ираке, для встречи с Вами в Москве или в любом другом месте» [2]. Далее премьер-министр писал, что англичане и американцы будут напрягать все свои усилия, чтобы помочь СССР. Сообщив о том, что кроме доставки вооружения через Архангельск в ближайшее время начнутся доставки через Иран, У. Черчилль поднял еще один вопрос, который, видимо, вызвал возмущение . Дело в том, что в то время, как союзники фашистской Германии – Финляндия, Румыния и Венгрия вели войну против СССР, Великобритания поддерживала, сними нормальные дипломатические отношения.

Случай, можно сказать, беспрецедентный, если учесть, что Англия к тому времени была нашим официальным союзником. 18 июля 1941 года писал У. Черчиллю в ответ на его послание от 10 июля: «Ваши послания положили начало соглашению между нашими правительствами. Теперь, как Вы выразились с полным основанием, Советский Союз и Великобритания стали боевыми союзниками в борьбе с гитлеровской Германией» [2].

Сталин вполне резонно требовал, чтобы Черчилль объявил войну этим странам. Но он под разными благовидными предлогами уклонялся от прямого ответа. Вот и теперь, в очередном послании, он подробно излагал Сталину те мотивы, по которым британское правительство не могло в данный момент выполнить свой союзнический долг: «Не думаю, что будет действительно целесообразно объявить войну Финляндии, Венгрии и Румынии в настоящий момент. Во-первых, у Финляндии много друзей в США, и было бы более благоразумным принять во внимание этот факт. Во-вторых, что касается Румынии и Венгрии, то эти страны полны наших друзей. Объявление войны Великобританией оттолкнуло бы их и вызвало бы впечатление, как будто Гитлер является главой грандиозного европейского союза, сплоченно противостоящего нам» [2].

Зная, как Сталин настаивал на объявлении войны, Черчилль, ловко увертываясь, вежливо сообщает о том, что, если Сталин сочтет, что это было бы действительной помощью для СССР, Черчилль соблаговолит снова поставить этот вопрос перед кабинетом.

Вероятно, глава Советского правительства увидел – и не без основания! – в этом послании Черчилля еще одно подтверждение неискренности союзнических намерений Великобритании. Надо учесть еще, что послание Черчилля пришло в самые критические дни, когда войска противника находились на ближайших подступах к Москве – ситуация в столице была крайне напряженной.

Было и еще одно обстоятельство, которое вызывало недоумение в советских правительственных кругах. Переговоры об объявлении войны Финляндии, Румынии и Венгрии велись в обстановке строжайшей секретности, но тем не менее почему-то просочились в американскую печать. И Сталин дал резонный ответ. «Я согласен с Вами, - писал он,- «что нужно внести ясность, которой сейчас не существует во взаимоотношениях между СССР и Великобританией. Эта неясность есть следствие двух обстоятельств: 1 – не существует определенной договоренности между нашими странами о целях войны и о планах организации дела мира после войны; и второе не существует договора между СССР и Великобританией о военной взаимопомощи в Европе против Гитлера. Пока не будет договоренности по этим главным вопросам, не только не будет ясности в англо-советских взаимоотношениях, но, если говорить совершенно откровенно, не обеспечено и взаимное доверие…. Если генерал Уэйвелл и генерал Пейджет, о которых говориться в Вашем послании, приедут в Москву для заключения соглашений по указанным основным вопросам, то, разумеется, я готов с ними встретиться и рассмотреть эти вопросы. Если же миссия названных генералов ограничивается делом информации и рассмотрения второстепенных вопросов, то я не вижу необходимости отрывать генералов от их дел и сам не смогу выделить время для таких бесед» [2].

Не скрыл Сталин своего неудовольствия и по поводу разглашения секретных сведений, касающихся переговоров об объявлении Великобританией войны Финляндии, Румынии и Венгрии. Английский премьер был просто взбешен.

В переписки Сталина и Черчилля тех дней как бы сошлись все проблемы и трудности во взаимоотношениях между двумя правительствами, их различный подход к войне с фашистской Германией. Послание Сталина не только задевало самолюбие британского премьера, но и помогло ему понять, что истинная цель английских намерений не секрет для советского правительства. Послание должно было подтолкнуть Черчилля к более решительным шагам на фронте англо-советского сотрудничества. Бивербрук вместе с Иденом обязался сделать все возможное, чтобы оттянуть ответ Черчилля. Словом, конфликт был предотвращен. В послании от 22 ноября Черчилль писал Сталину, что хочет работать с ним столь же дружественно, как работает с Рузвельтом. Для ведения дальнейших переговоров английский премьер намеревался направить в Москву Идена в сопровождении военных и гражданских экспертов. В этом послании Черчилль сделал заявление, которое не потеряло своей злободневности и по сей день.

«Тот факт», - писал он, - «что Россия является коммунистическим государством и что Британия и США не являются таковыми и не намерены ими быть, не являются каким либо препятствием для составления нами хорошего плана обеспечения нашей взаимной безопасности и наших законных интересов» [2].

К сожалению, Черчилль не всегда следовал этой формуле. Так был погашен конфликт между главами двух правительств, а заодно и принято решение о визите Идена в Москву.

· Визит Идена в Москву

На переговорах с Иденом в декабре1941 года был, затронут вопрос о будущем мирном урегулировании. К тому времени, Иден уже заменил на посту министра иностранных дел Э. Галифакса, который был назначен послом Англии в США. На вопрос гарантирует ли английское правительство, что при мирном урегулировании от поддержки Советского Союза в его требовании признания его границ 1941 года, Иден не дал положительного ответа. Как это ни странно, в качестве аргумента Иден согласился на Атлантическую хартию. В связи с этим заметил Идену: «Я думал, что Атлантическая хартия направлена против тех, кто пытается установить свою мировую гегемонию, а сейчас дело выглядит так, что Атлантическая хартия направлена против СССР…» [6]. сказал Идену, что он удивлен и поражен тем, что правительство Черчилля занимает такую же позицию, как и Чемберлен. Но желая укреплять отношения с Англией, советское правительство пошло на большую уступку оно решило не настаивать на своем справедливом требовании о границах и заключить с Англией договор о союзе, который не затрагивал этой проблемы.

1.2. Вопрос об открытии второго фронта

1.2.1. Переписка Черчилля и Сталина с июля 1941 года по апрель 1942 года

Впервые вопрос о втором фронте Сталин поставил в своем послании Черчиллю от 18 июля. Приветствуя установление союзнических отношений и выражая уверенность, что у обоих сторон найдется достаточно сил, чтобы разгромить общего врага, Сталин писал: «…военное положение Советского Союза, равно к Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на севере Франции не только мог бы оттянуть силы Гитлера с Востока, но и сделал бы невозможным вторжение Гитлера в Англию. Создание такого фронта было бы популярным как в армии Великобритании, так и среди всего населения Южной Англии. Я представлял трудность создания такого фронта, но, несмотря на трудности, его следовало бы создать не только ради интересов самой Англии. Легче всего создать такой фронт именно теперь, когда силы Гитлера отвлечены на Восток и когда Гитлер еще не успел закрепить за собой занятые на Востоке позиции» [2].

Вот как пишет об этом послании Жуков: «Что касается борьбы за открытие второго фронта дипломатическими средствами, то в послании премьер-министра главы Советского правительства выразил твердую уверенность в том, что совместные усилия союзных войск, несмотря на отдельные неудачи «в конечном счете, сломят силы нашего общего врага и что 1942 год будет решающим в повороте на фронте борьбы с гитлеризмом». Это не только выражало оптимизм Советского правительства, но и напоминало Черчиллю о необходимости открыть второй фронт» [1].

Исследователь деятельности Черчилля пишет об этом так: «Уже в первые недели войны Советское правительство вынуждено было поставить вопрос о том, чтобы Лондон выполнил свои союзнические обязательства и оказал ему помощь, обещанную в выступлении Черчилля от 01.01.01 года и затем в соглашении от 12 июня. Помощь могла быть оказана, прежде всего, участием английских вооруженных сил в борьбе против Германии на европейском континенте. Все говорило о том, что Англия и США должны открыть на Западе второй фронт против Германии, которого так боялись нацистские руководители и который мог бы намного сократить сроки и жертвы войны» [5]. С нетерпением ждали, что скажет премьер-министр. Наконец, вечером, 21 июня посол в Англии показал только что полученный и переведенный ответ Черчилля. Он сказал: «С первого дня германского нападения на Россию мы рассматривали возможность наступления на оккупированную Францию и на Нидерланды. Начальники штабов не видят возможности что-либо в таких размерах, чтобы это могло принести Вам хотя бы самую малую пользу» [8]. Как мне удалось выяснить, свой отказ Черчилль мотивировал тем, что на территории одной только Франции немцы якобы располагают 40 дивизиями и все побережье сильно укреплено. «Предпринять десант большими силами», - писал он, - «означало бы потерпеть кровопролитное поражение, а небольшие набеги привели бы лишь к неудачам и причинили бы гораздо больше вреда, чем пользы, нам обоим» [8].

Третьего сентября, в своем послании, глава Советского правительства еще раз, уже в более острой форме, поставил вопрос об открытии второго фронта. Но Черчилль снова ответил вежливым отказом, ссылаясь на то, что Великобритания в тот момент не располагала достаточными силами для вторжения.

Ведь для создания второго фронта, особенно для наращивания сил вторжения, потребовалось бы направить основные силы Англии на европейский материк и, естественно, сократить до минимума её армии на Ближнем Востоке, ограничить решение задач, связанных с освобождением средиземноморских путей, - словом, поставить на карту все ради победы над гитлеровцами в Европе. Но Черчилль, по-моему, этого не хотел. Теперь понятно, что вопрос о Втором фронте зависел не столько от возможность Великобритании, сколько от её политики и стратегии, от взглядов её политиков и военных, от их выбора главного направления военных действий.

У Советского правительства по вопросу нанесения удара по общему врагу была совершенно ясная точка зрения. Оно считало, что открытие фронта в Северной Франции неминуемо приблизит крах фашистской Германии.

Эта точка зрения в то время разделялась многими американскими руководителями, в том числе и самим Рузвельтом. Американские лидеры настаивали на том, чтобы главный удар нанести в сердце Германии – в район Рура. Англичане же были Сторонниками обходных и фланговых маневров, сторонниками войны на истощение противника. Разумеется, правящие круги рассчитывали при этом, что Советский союз будет нести на себе бремя военных тягот.

В конце концов, Иден сообщил, что поговорит с Черчиллем. И действительно, через несколько дней он пригласил Харламова с Майским (по книге Харламова «Трудная миссия») и с явным удовольствием сообщил, что Черчилль решил сделать «подарок» Красной Армии – немедленно отправить на Советский фронт 200 истребителей «харрикейн». Вероятно, Иден ждал от них восторга по этому поводу, но реакция была довольно сдержанной. Харламов пишет: «Неожиданно мы получили телеграмму от Сталина, который нашел наш демарш (мы с Майским постоянно заводили разговор на тему открытия второго фронта) своевременным и крайне необходимым, мы попросили Сталина обратиться к Черчиллю с личным посланием и поставить перед ним вопрос об открытии второго фронта во Франции и снабжение Красной Армии вооружением и военными материалами. Четвертого сентября пришло второе послание У. Черчиллю. Майский немедленно связался с премьер-министром, и тот назначил ему встречу» [8]. На этой встрече Харламову присутствовать не удалось, поэтому он ссылается на воспоминания Майского.

«Черчилль принял меня в своем официальном кабинете, где обычно происходили заседания правительства. Он был в вечернем смокинге, с неизменной сигарой в зубах. Около премьера за длинным столом, крытым зеленым сукном, сидел Иден в легком темно-сером костюме. Черчилль начал вполголоса читать послание Сталина. «Я думаю, что существует лишь один выход из такого положения: создать уже в этом году второй фронт где-либо на Балканах или во Франции, могущий оттянуть с восточного фронта 30-40 немецких дивизий, и одновременно обеспечить Советскому Союзу 30000 тонн алюминия к началу октября…. и т. д.». Это послание произвело на Черчилля сильное впечатление. Воспользовавшись этим, Майский снова поднял вопрос о высадке десанта на севере Франции. По этому поводу у него с премьер-министром состоялся резкий разговор, который, однако, не дал никаких результатов. Черчилль ссылался на то, что Великобритания якобы пока не может форсировать Ла-Манш. Что касается военного снабжения, то здесь Черчилль оказался более сговорчивым. По этому вопросу утром 5 сентября от собрал совещание начальников штабов и экспертов – видимо, Черчилль при ответе Сталину хотел опереться на коллективное мнение, на мнение специалистов.

Черчилль не возражал против тех, кто хотел, чтобы поставки вооружения стратегических материалов в СССР велись по системе ленд-лиза. Тем не менее, из разных источников следует, что не все были согласны с мнением Черчилля. Вернувшись в Лондон Бивербрук представил ему записку, в которой изложил свои доводы в пользу открытия второго фронта. Он понимал, что создание второго фронта в Европе отвечало бы национальным интересам Англии. Среди английского народа росло беспокойство и огорчение в связи с тем, что Англия не оказала военной помощи СССР. Черчилль говорил, что о втором фронте не может быть и речи и единственное, чем можно было помочь СССР – это посылать в большом количестве все виды снабжения.

В начале февраля 1942 года Гитлер был убежден, что англичане намерены высадиться в Норвегии, с тем, чтобы предпринять наступление в глубь материка. Поэтому он решил, что необходимо сосредоточить свои военно-морские силы именно в этом районе. Итак, в ночь на 11 февраля «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений» покинули Брестскую гавань.

Немецкие корабли беспрепятственно достигли берегов Галландии, но тут их постигла неудача: «Шарнхорст» и «Гнейзенау» подорвались на минах. Весной в Англии все настойчивее раздавались требования немедленно открыть второй фронт. Не менее активно выступали за это и прогрессивные силы США. В апреле 1942 года личный представитель президента США Гари Гопкинг и начальник штаба армии США генерал Маршал прибыли в Лондон и обсуждали с Черчилем проблему высадки в Западной Европе. Была достигнута договоренность, что в 1942 году будет осуществлена высадка на материке небольших англо-американских сил, а в 1943 году последует вторжение мощных сил. В своих воспоминаниях, Черчилль упоминает о том, что решение было принято вопреки его желанию, что и объясняет тот факт, что он и другие английские руководители по существу от него отказались. Американцы же считали, что англичане их провели. Генерал Исмей пишет в своих воспоминаниях, что во время переговоров все были полны энтузиазма, и никто не заявил о своем согласии. «»Американские друзья», - отмечает он, «отправились домой, находясь под ошибочным представлением, что мы взяли на себя обязательство осуществить высадку в Европе в 1942 году» [8]. Я считаю, что Черчилль сознательно ввел в заблуждение американских представителей. Исмей замечает: «Американцы сочли, что мы поступили в отношении их вероломно» [8]. На самом деле, в вопросе о втором фронте Черчиллем было допущено много вероломства, причем в отношении Советского правительства значительно больше, чем в отношении американского.

Его личный врач лорд Моран, начиная с мая 1940 года в течение 25 лет близко находился к Черчиллю, писал впоследствии, что Черчилль «использовал все свое искусство, все красноречие, весь свой огромный опыт, чтобы оттянуть этот несчастный день», т. е. открытие второго фронта. Секретарь военного кабинета говорил Морану: «… задержка открытия второго фронта «была самым большим достижением Черчилля после того, что он сделал в 1940 году» [8]. Несомненно, секретарь отражал мнение своего шефа. Моран замечает, «что сам Черчилль никогда не ставил себе в заслугу задержку вторжения во Францию». И здесь же добавляет: «Не было ли это молчание Черчилля страховкой на тот случай, чтобы потомки не сочли его ответственным за затягивание войны» [8].

Хотя Черчиллю не хотелось предпринимать крупную операцию в Западной Европе, он не мог при решении этого вопроса игнорировать желание английского народа, чтобы его страна добросовестно выполняла союзнические обязательства перед СССР. Коммунисты и другие прогрессивные люди Англии выступали с требованием выполнения правительством Англии его обязательства об открытии второго фронта. Английский народ понимал, что невыполнение союзнических обязательств опасно не только для СССР. Но и для самой Англии. На конференции представителей рабочих машиностроительной промышленности в октябре 1941 года один из выступавших заявил: «Мы разделяем великую и оправданную тревогу, испытываемую рабочими на каждом предприятии, по поводу того, что правительство не использует все имеющиеся у него средства для поддержки России. Рабочие требуют, чтобы вклад Англии был таким же, как вклад России, поэтому они настаивают на немедленном открытии второго фронта» [8]. Рабочие высказывали одну из причин задержек второго фронта: присутствие в правительстве Англии галифаксов, мурбрабазонов и марджесонов – известных антисоветчиков.

1.2.2. Визит Молотова в Лондон

23 апреля 1942 года Сталин пишет Черчиллю: «На днях Советское правительство получило от господина Идена проект двух договоров между СССР и Англией, существенно отличающиеся в некоторых пунктах от тех договоров, фигурировавших во время пребывания господина Идена в Москве. Введу того, что это обстоятельство ведет к новым разногласиям, которые трудно исчерпать в порядке переписки, Советское правительство решило, несмотря на все трудности, направить в Лондон » [2].

Сразу же после этого послания Черчилль пишет Рузвельту: «Я получил от Сталина послание, в котором говорится, что он посылает Молотова сюда, чтобы обсудить некоторые расхождения в проектах нашего соглашения, которые он желает уладить как можно скорее. В том случае, если Молотов будет сильно на нас нажимать, я предполагаю согласиться на обсуждение наших проектов. Я предложу ему заехать в Вашингтон после Лондона» [2]. В этот же день Черчилль пишет Сталину: «Мы будем рады видеть господина Молотова. Я очень рад, что вы сочли возможным дозволить этот визит, который, я убежден, будет весьма ценным» [2].

Молотов приехал только 20 мая, и на следующее же утро началось официальное обсуждение. В воспоминаниях Черчилль пишет: «В тот день и на двух следующих совещаниях русские придерживались своей первоначальной позиции и даже подняли конкретно вопрос о согласии на занятие русскими Восточной Польши. Это было отвергнуто как несовместимое с англо-польским соглашением от августа 1939 года. Молотов поднял также вопрос относительно признания в секретном соглашении претензии России к Румынии. Это также противоречило нашей договоренности с США. Переговоры в министерстве иностранных дел, которые вел Иден, хотя и происходили в самой дружественной обстановке, шли, поэтому к тупику» [12]. В ответ Черчилль подробно распространялся об условиях высадки в Западной Европе, о роли контроля на море и о значении авиации для высадки, говорил о том, что высадку десанта разумно осуществлять в районе Па-де-Кале, Шербурга и Бреста, но упорно отклонялся от взятия конкретных обязательств в отношении сроков и масштабов такой высадки. Во время англо-советских переговоров 21-26 мая по вопросу второго фронта, Черчилль, как замечает американский историк Г. Фейс: «держался предусмотрительно неопределенно. Он уклонился от прямого положительного ответа на вопрос о том, где и когда начнут США и Англии операции против Германии на Западе» [12]. Поскольку было известно, что совнарком из Лондона направляется в Вашингтон, Черчилль предложил ему на обратном пути в СССР заехать в Лондон и обещал дать тогда более конкретный ответ в свете обсуждения этого вопроса в Вашингтоне.

30 мая в ходе переговоров с Рузвельтом и его советниками Молотов поставил вопрос об открытии второго фронта в 1942 году перед американским правительством. Президент попросил советского представителя уведомить свое правительство в том, что мы надеемся создать второй фронт в 1942 году» [7]. В ходе дальнейших переговоров с американцами, а позднее с англичанами был согласован текст коммюнике, содержавшего обязательство США и Англии открыть второй фронт в 1942 году. То, что переговоры в мае 1942 года в Вашингтоне имели своим результатом именно это, не берут под сомнение официальные американские историки Второй Мировой Войны. Например, М. Мэтлофф и Э. Снелл пишут, что СССР тогда было дано «твердое обязательство открыть второй фронт в 1942 году.» В письме к Черчиллю Рузвельт объяснил, почему он дал такое обязательство: необходимо было, чтобы советский нарком»вернулся из своей поездке с какими-то результатами и сделал Сталину благоприятный отчет.» Зачем это было нужно, становится ясным из телефонограммы Рузвельта, Посланной Черчиллю 6 июня. «Должен признаться», - писал президент, - «что я с большой тревогой взираю на русский флот.» [7].

Черчилль боялся, как бы Советское правительство, убедившись, что оно не может в ближайшее время рассчитывать на получение от Англии и США военной помощи, не предпочло единоборству с Германией выход из войны и заключения с ней мира. Эти опасения у Черчилля усиливались в связи с тем, что в 1941 году и особенно в 1942 году положение на советско-германском фронте для СССР действительно было крайне тяжелым. Поэтому, как мне кажется, он и решил «помочь» СССР фальшивым обещанием оказать в 1942 году военную помощь. По возвращении советского наркома в Лондон из Вашингтона английское правительство дало согласие на открытие второго фронта в Европе в 1942 году. Это согласие было оформлено путем включения в совместное англо- советское коммюнике фразы, гласившей, что во время переговоров «между обеими странами была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 году».

Аналогичная фраза содержалась и в советско-американском коммюнике. Оба коммюнике были опубликованы 12 июня 1942 года после возвращения советского наркома в Москву. Таким образом, Англия и США дали СССР четкое и определенное обязательство открыть второй фронт в 1942 году и объявили об этом для всеобщего сведения. Но, как оказалось впоследствии, и как явствует сейчас из опубликованных документов, обязательство Черчилля открыть второй фронт в 1942 году и его согласие на опубликование этого коммюнике, было заранее обманом Советского правительства.

1.2.3. Роль «памятной записки»

То, что Черчилль не собирался выполнять взятое на себя от имени Англии обязательство, подтверждается тем, что в момент составления англо-советского коммюнике Черчилль вручил советскому наркому памятную записку, которую он, а за ним и некоторые заинтересованные в установлении истины англичане и иные историки в дальнейшем широко использовали для оправдания недобросовестного отношения английского правительства к своим обязанностям о втором фронте.

Вручение этого документа означало, что английское правительство, задумав в отношении СССР обман, заранее готовило для себя алиби. В документе утверждалось: «Мы ведем подготовку к высадке на континенте в августе или в сентябре 1942 года. Невозможно сказать заранее, будет ли положение таково, чтобы сделать эту операцию осуществимой, когда наступит время… мы не можем дать обещания в этом отношении, но, если это окажется здравым и разумным, мы не поколеблемся претворить свои планы в жизнь.» [7]. Понять это можно было только так: английское правительство ведет подготовку – не просто обещает принять меры для открытия второго фронта или изучает возможность этой операции, или намеревается начать её планирование, а именно ведет подготовку к тому, что бы вторгнутся на Европейский континент в 1942 году, если какие-либо непредвиденные обстоятельства (отсюда и слова «невозможно сказать заранее») не помешают. Выражение «следовательно, мы не можем дать обещания в этом отношении» относятся к могущим возникнуть в августе - сентябре 1942 года обстоятельствам, которые, разумеется, не зависели от воли английского правительства и могли сложиться по-разному. В этом же случае, если ничего непредвиденного не случится (а, как известно, так оно и было), английское правительство «не поколеблется претворить свои планы в жизнь». Что касается Черчилля, то он и оправдывающие его историки считают важной в «памятной записке» лишь оговорку («следовательно, мы не можем дать обещания в этом отношении»). Они признают не имеющими значения те её части, где подтверждается обязательство открыть второй фронт. Это может означать лишь одно – что памятная записка сознательно была составлена таким образом, чтобы использовать её в качестве оправдания нарушения обязательства, заключенного в советско-английском коммюнике. Американский генерал Ведемейер, учувствовавший вместе с Гопкинсом и Маршалом в апреле 1942 года в переговорах о втором фронте, пишет: «Англичане вели переговоры мастерски. Особенно выделялось их умение использовать фразы и слова, которые имели более одного значения и допускали более чем одно толкование. Это была постановка в классическом стиле Макиавелли» [7].

Черчилль как-то писал об «огромной и бесспорно положительной роли, которую humbug (ложь, ловко замаскированная под правду) играет в социальной жизни великих народов, живущих в государстве, где существует демократическая свобода.» [7]. Сам он дал наиболее циничный пример применения «хамбага» в виде памятной записки о втором фронте, которую он вручил советскому наркому.

Есть историки, которые правильно понимают памятную записку Черчилля и утверждают, что Англия и США весной 1942 года дали Советскому Союзу обязательство открыть второй фронт в 1942 году. Это Хипинс, Ньюмен, Фейс (американцы) и англичанин Медликотт писал: «второй фронт был обещан русским в 1942 году», «как Черчилль, так и Рузвельт согласились на второй фронт» [7].

Сталин был уверен, что второй фронт действительно будет открыт в 1942 году «Сталин Харламову:

- Как Черчилль не брыкается, все равно рано или поздно, он вынужден будет открыть второй фронт во Франции. Ваша задача – ускорить это дело.

- В Англии много сторонников второго фронта. Есть они и среди членов правительства, и среди парламентеров» [9].

Хотя в книге накануне высказывает другое мнение: «Среди различных причин, в силу которых правительство Англии не торопилось с открытием второго фронта, не последнюю роль играло мнение некоторых влиятельных английских военных и парламентеров, которые считали, что Россия в скорее потерпит поражение» [9].

2. Черчилля со в августе 1942 года

2.1. Цель визита

В июле 1942 года Черчилль и Рузвельт без участия Советского правительства пересмотрели свое обязательство об открытии второго фронта. Вместо высадки в Европе они решили предпринять в 1942 году вторжение в Северную Африку. По-моему это было грубейшим нарушением союзнических обязательств перед СССР, и Черчилль очень беспокоился по поводу того, как будут реагировать на такое решение своих союзников Советское правительство. Беспокойство охватило и всех высших английских руководителей. Кадоган в дневнике за 7 июля 1942 года записал: «Предупредил Идена об идее премьер-министра приостановить приготовления ко второму фронту и откровенно сказать об этом русским. Мы не можем сделать это. Это произведет плохой эффект. Кроме того, мы должны быть готовы на случай прорыва советских армий, когда нам будет необходимо проскользнуть на континент без промедления» [7].

Щекотливую миссию сообщить Советскому правительству о принятом решении Черчилль взял на себя в книге «Трудная миссия» пишет об этом так: «Роль советского посла Майского произвела огромное впечатление на аудиторию. Но главное было не только в этом. В тот же вечер его пригласил Черчилль и передал послание, адресованное Сталину. В послание были такие слова: «Я хотел бы чтобы Вы пригласили меня встретиться с Вами лично… Мы могли бы совместно обсудить вопросы, связанные с войной». связался с Москвой, и вопрос о поездке Черчилля в Советский Союз был решен» [7].

В начале августа Черчилль находился в Канре. 4 августа он телеграфирует Сталину: «Мы намечали выехать отсюда, с тем, чтобы прибыть в Москву на следующий день с промежуточной остановкой в Канре» [7]. 5 августа Черчилль пишет Рузвельту: «Мне бы очень хотелось иметь Вашу помощь и поддержку в моих переговорах с Джо. Не сможете ли Вы сделать так, чтобы Авереля поехал со мной? У меня несколько неприятная задача» [7]. В ответ Рузвельт направил в Москву Гарримана. Поздно вечером 10 августа, после обеда с видными деятелями в гостеприимном Канрском посольстве, Черчилль вылетел в Москву. В его группу, которая разместилась в трех самолетах, входили начальник имперского генерального штаба, генерал Уэйвелл, маршал авиации Теддер и сэр Александр Кадоган. Аверелл Гарриман находился в одном самолете с Черчиллем. В среду 12 августа делегация вылетела из Тегерана. В самолете теперь находились два советских офицера, и Советское правительство взяло на себя ответственность за перелет и благополучное прибытие. Черчилль пишет: «Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то так настойчиво пытался задушить и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что я должен был сказать им теперь? Генерал Уэйвелл, у которого были литературные способности, суммировал это все в стихотворении, которое он показал мне накануне вечером. В нем было несколько четверостиший, и последняя строка каждого из них звучала: «не будет второго фронта в 1942 году». Это было все равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс. Тем не менее, я был уверен, что я обязан лично сообщить им и поговорить обо всем этом лицом к лицу со Сталиным, а не полагаться на телеграммы и посредников. Это, по крайней мере, показывало, что об их судьбе заботятся и понимают, что означает их борьба для войны вообще. Мы всегда ненавидели их безнравственный режим, и, если бы германский цеп не нанес им удара, они равнодушно наблюдали бы, как нас уничтожают, с радостью разделили бы с Гитлером нашу империю на Востоке» [11].

2.2. Переговоры советского правительства с У. Черчиллем

В аэропорту Черчилля встретил Молотов. Он доставил Черчилля в своей машине в предназначенную для него резиденцию, находящуюся в восьми милях от Москвы, - в государственную дачу № 7. Дача была красивым, большим, совершенно новым загородным домом, стоящим среди соснового леса площадью около 20 акров, окруженная лужайками и садами. Весь участок был окружен забором и охранялся солдатами. Примерно в 100 ярдах от дома находилось бомбоубежище. Там находилось 8 или 9 больших комнат, отделенных друг от друга скользящими дверями. Когда Черчилль проезжал по улицам Москвы, он опустил стекло и, к удивлению, обнаружил, что стекло толщенной более двух дюймов. Это превосходило все известные Черчиллю рекорды.

Все было подготовлено с тоталитарной расточительностью. В распоряжение Черчилля был предоставлен в качестве адъютанта огромный офицер, обладавший великолепной внешностью, и много опытных слуг. После великолепного обеда Черчилль сказал Молотову, что он будет готов встретиться со Сталиным тем вечером около семи часов.

«Я прибыл в кремль и впервые встретился с великим революционным вождем и мудрым русским государственным деятелем и воином, с которым в течение следующих трех лет мне предстояло поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения» [11].

2.2.1. Вопрос об открытии второго фронта

Совещание продолжалось около четырех часов. Присутствовали только Сталин, Молотов, Ворошилов, Барриман, а также английский посол и переводчики. Первые два часа, по мнению Черчилля, были унылыми и мрачными. Черчилль сразу же начал с вопроса о втором фронте, заявив, что хочет говорить откровенно и хотел бы, чтобы Сталин тоже проявил полную откровенность. Я считаю, не без оснований, Черчилль не приехал бы в Москву, если бы-не был уверен, что он сможет обсуждать реальные вещи. Когда Молотов был в Лондоне, Черчилль говорил ему, что англичане пытаются составить планы диверсии во Франции. Черчилль также разъяснил Молотову, что не может дать никаких обещаний относительно 1942 года, и вручил Молотову меморандум. На совещании Черчилль сказал, что после этого англичане и американцы провели исчерпывающее изучение проблем. Черчилль отметил, что английское и американское правительства не считают для себя возможным предпринять крупную операцию в сентябре, являющемся последним месяцем, в течение которого можно полагаться на погоду. Однако, как это известно, Сталину, они готовятся к очень большой операции в 1943 году. С этой целью были установлены сроки прибытия в Соединенное Королевство миллиона американских солдат весной 1943 года. Черчилль сказал Сталину, что хорошо понимает, что этот план не дает никакой помощи России в 1942 году, но считает возможным, что, когда план 1943 года будет готов, вполне может оказаться, что немцы будут иметь более сильную армию на Западе, чем в 1942 году. По Воспоминаниям Черчилля в этот момент лицо Сталина нахмурилось, но он не прервал его. Затем Черчилль сказал, что у него есть серьезные доводы против атаки на французском побережье в 1942 году, а именно то, что десантных судов хватит лишь для высадки первого эшелона десанта на укрепленное побережье. По мнению Черчилля в 1943 году было возможным доставить восемь или девять дивизий. Сталин становился все мрачнее и мрачнее, казалось, он не был убежден доводами Черчилля и спросил, разве невозможно атаковать какую-либо часть французского побережья. Черчилль объяснил ему по карте. Сталин, мрачное настроение которого к этому времени значительно усилилось, сказал, что, насколько он понимает, англичане не могут создать второй фронт со сколько-нибудь крупными силами и не хотят даже высадиться. Черчилль сказал, что эта высадка принесла бы вред. Сталин, который стал держать себя нервно, сказал, что он придерживается другого мнения о войне. Человек, который не готов рисковать, не может выиграть войну. Наступило гнетущее молчание. В конце концов, Сталин сказал, что, если англичане не могут произвести высадку во Франции в 1942 году, он не вправе требовать этого или настаивать на этом, но он должен сказать, что он не согласен с доводами Черчилля. Затем Черчилль развернул карту Южной Европы, Средиземного моря и Северной Африки и дал общую карту большой операции будущего года. После разговор перешел к бомбардировкам Германии, что вызвало общее удовольствие. После разговора на эту тему, который ослабил напряжение, Сталин заметил, что в результате долгой беседы создается впечатление, что союзники не собираются предпринимать ни «Следжхэмлир» (план атаки на Брест или Шербург в 1942 году), ни «Раурд-ап» (план освобождения Франции в 1943 году).

2.2.2. Операция «Торч»

Наступил момент пустить в ход «Торч». Черчилль заметил, что не читает, что Франция является единственным местом для такой операции. Есть другие места, и союзники приняли решение относительно другого плана, который американский президент разрешил Черчиллю сообщить секретно Сталину. Затем Черчилль точно разъяснил операцию «Торч». Сталин заметил, что операция правильна с военной точки зрения, однако у него есть политические сомнения относительно её влияния на Францию. Черчилль подчеркнул, что хочет облегчить бремя русских. Если совершить попытку в Северной Франции, то можно натолкнуться на отпор. А если предпринять попытку в Северной Африке, то могут быть хорошие шансы на победу, и тогда союзники могли бы помочь в Европе. В этот момент Сталин, видимо, внезапно оценил стратегическое преимущества «Торч». Он перечислил четыре основных преимущества «Торч». Во-первых, это нанесет Роммелю удар с тыла; во-вторых, это запугает Испанию; в-третьих, это вызовет борьбу между немцами и французами во Франции; в-четвертых, это поставит Италию под непосредственный удар.

Черчилль пишет: «Это замечательное заявление произвело на меня глубокое впечатление. Оно показывало, что русский диктатор быстро и полностью овладел проблемой, которая до этого была новой для него. Очень не многие из живущих людей смогли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы настойчиво бились на протяжении ряда месяцев. Он все это оценил молниеносно» [11]. Черчилль упомянул пятую причину, а именно сокращение морского пути через Средиземное море. Затем Черчилль коснулся вопроса о возможности использования англо-американской авиации на южном фронте русских армий, чтобы защитить Каспийское море Кавказские горы. Встреча продолжалась почти четыре часа. Черчилль был обрадован тому, что лед сломлен и установлен человеческий контакт. На следующий день Черчилль встретился с Молотовым. По окончании встречи он сказал: «Сталин допустил бы большую ошибку, если бы он обошелся с ними сурово, после того как мы проделали такой большой путь. Такие вещи нечасто делаются обеими сторонами сразу» [11]. Молотов впервые перестал быть чопорным. «Сталин»,- сказал он, - «очень мудрый человек. Вы можете быть уверены, что, какими бы не были его доводы, но понимает все. Я передам ему то, что вы сказали» [11].

В 11 часов вечера Черчилля приняли Сталин и Молотов. Они спорили почти два часа. Сталин за это время сказал очень много неприятных вещей Черчиллю, особенно о том, что «англичане бояться сражаться с немцами», о том, что они нарушают обещание относительно «Следжхэмлира». Сталин повторил свое мнение, что англичане и американцы смогли бы высадить шесть или восемь дивизий на Шербурском полуострове, поскольку они обладают господством в воздухе. Черчилль вмешался и заявил, что согласен с замечаниями Сталина по поводу храбрости русской армии. Предложение о высадке в Шербуре не учитывает существования Ла-Манша. Наконец, Сталин сказал, что нет смысла продолжать разговор на эту тему. Затем он отрывисто пригласил Черчилля на обед в 8 часов вечера последующего дня. Принимая приглашение, Черчилль сказал, что вылетает на самолете, на рассвете следующим утром, то есть 15-го. Сталин как-то занервничал и предложил ему остаться подольше. После этого начался разговор в несколько менее напряженной атмосфере. Сталин начал длительное обсуждение, касающееся двух русских минометов, стреляющих ракетами. Наконец, Черчилль задал вопрос по поводу Кавказа. Сталин совершенно откровенно и с явным знанием дела разъяснил прочность этого вопроса, для защиты которого, по его словам, имелось 25 дивизий. После Сталин раскланялся и протянул Черчиллю руку. 14 августа Черчилль сообщил военному кабинету следующее: «Мое обдуманное мнение таково, что в душе, поскольку она есть у него, Сталин знает, что мы правы и что шесть дивизий в операции «Следжхэмлир» не принесли бы ему пользы в этом году. Больше того, я убежден, что его убежденное и быстрое военное суждение делает его сильным сторонником «Торч» [11].

2.2.3. Меморандум Сталина от 13 августа

13 августа Сталин вручил Черчиллю меморандум: «В результате обмена мнений в Москве, имевшего место 12 августа с. г., я установил, что Премьер-Министр Великобритании г. Черчилль считает невозможной организацию второго фронта в Европе в 1942 году.

Как известно, организация второго фронта в Европе в 1942 году была предрешена во время посещения Молотовым Лондона и она была отражена в согласованном англо-советском коммюнике, опубликованном 12 июня с. г.

Известно также, что организация второго фронта в Европе имела своей целью отвлечение немецких сил с восточного фронта на Запад, создание на Западе серьезной базы сопротивления немецко-фашистским силам и облегчение, таким образом, положения советских войск на советско-германском фронте в 1942 году.

Вполне понятно, что Советское Командование строило план своих летних и осенних операций в расчете на создание второго фронта в Европе в 1942 году.

Легко понять, что отказ Правительства Великобритании от создания второго фронта в 1942 году в Европе наносит моральный удар всей советской общественности, рассчитывающей на создание второго фронта, осложняет положение Красной Армии на фронте и наносит ущерб планам Советского Командования.

Я уже не говорю о том, что затруднения для Красной Армии, создающиеся в результате отказа от создания второго фронта в 1942 году, несомненно, должны будут ухудшить военное положение Англии и всех остальных союзников.

Мне и моим коллегам кажется, что 1942 год представляет наиболее благоприятные условия для создания второго фронта в Европе, так как почти все силы немецких войск, и притом лучшие силы, отвлечены на восточный фронт, а в Европе оставлено незначительное количество сил, и притом худших сил. Неизвестно, будет ли представлять 1943 год такие же благоприятные условия для создания второго фронта, как 1942 год. Мы считаем поэтому, что именно в 1942 году возможно и следует создать второй фронт в Европе. Но мне, к сожалению, не удалось убедить в этом господина Премьер-министра Великобритании, а г. Гарриман, представитель Президента США при переговорах в Москве, целиком поддержал господина Премьер-министра.» [3]. Следующим утром, 14 августа, Черчилль подготовил следующий ответ:

«1. Самый лучший фронт в 1942 году и единственная возможная крупная операция с Атлантического океана – это операция «Торч».

2. По сравнению с операцией «Торч» атака шестью или восемью англо-американскими дивизиями Шербурского полуострова и Нормандских островов явилась бы рискованной и бесплодной операцией.

3. Никакое обещание не было нарушено Великобританией и США. Я ссылаюсь на параграф 5 моей памятной записки, переданной г-ну Молотову 10 июля 1942 года, в которой ясно говориться, что, «следовательно, мы не можем дать обещание в этом отношении» [3].

14 августа состоялся обед. Черчилль телеграфировал Рузвельту: «Обед прошел в весьма дружественной атмосфере при обычных русских церемониях. Уэйвелл произнес великолепную речь на русском языке. Я предложил выпить за здоровье Сталина, а Кодоган предложил тост за гибель и проклятие нацистов» [3].

15 августа состоялось два совещания. Черчилль послал следующее сообщение об их результатах Эттли и президенту Рузвельту: «На совещании в Москве Ворошилов и Шапошников встретились с Бруком, Уэйвеллом и Теддером, которые подробно изложили причины отказа от операции «Следжхеммер». Это не произвело никакого впечатления, поскольку русские, хотя и были настроены вполне благосклонно, действовали по строгим инструкциям» [3]. Черчилль позже вспоминал, что его обижало многое, что говорилось на тех совещаниях. Он пытался делать скидки на то напряжение, которое испытывали советские руководители в условиях, когда они вели кратковременные сражения на фронте в две тысячи миль, а немцы находились в 50 милях от Москвы и двигались к Каспийскому морю. Единственное требование Советов было – «второй фронт сейчас». В конце концов, Брук повел себя несколько резко, и военное совещание было прервано довольно внезапно.

Черчиллю предстояло вылететь на рассвете 16-го. Накануне вечером, в 7 часов, он отправился попрощаться со Сталиным. Состоялась полезная и важная беседа. Вскоре Черчилль стал прощаться. Сталин вдруг, казалось, пришел в замешательство и сказал особенно сердечным тоном: «Вы уезжаете на рассвете. Почему бы вам не отправиться ко мне домой и не выпить немного?» они пришли на квартиру к Сталину. Скоро прибыл Молотов. С двумя переводчиками всех было пятеро. Вскоре заговорили о конвоях судов, направляемых в Россию. В этой связи Сталин сделал грубое замечание о почти полном уничтожении арктического конвоя в июне. Было уже за полночь, а Кадоган не появился с текстом коммюнике. Разговор зашел о коллективизации. К часу ночи прибыл Кадоган с проектом коммюнике, и Сталин с Черчиллем занялись его окончательным редактированием.

В 5.30 утра Черчелль вылетел в Тегеран. 16 августа он отправил Сталину послание: «По прибытии в Тегерен после быстрого и благополучного перелета я пользуюсь случаем поблагодарить вас за ваше товарищеское отношение и гостеприимство. Я очень доволен тем, что побывал в Москве, во-первых, потому, что моим долгом было рассказать обо всем, и, во-вторых, потому, что я уверен в том, что наш контакт будет играть полезную роль в содействии нашему делу» [3]. В этот же день Черчилль отправил послание Рузвельту: «В целом, я определенно удовлетворен своей поездкой в Москву. Я убежден в том, что разочаровывающие сведения, которые я привез с собой, мог передать только я лично, не вызвав действительно серьезного расхождения. Эта поездка была моим долгом. Теперь им известно самое худшее и, выразив свой протест, они теперь настроены совершенно дружественно, и это не смотря на то, что сейчас они переживают самое тревожное время» [3].

Заключение

Суммируя все вышеизложенное, подвожу черту под основными моментами визита. В Москве Черчилль пытался убедить Советское правительство, во-первых, в том, что Англия не в состоянии открыть второй фронт в 1942 году, и, во-вторых, в том, что Англия и не брала на себя такого обязательства (при этом он ссылался на памятную записку, врученную им в свое время наркому иностранных дел). Черчилля не смущало, что в англо-советском коммюнике от 01.01.01 года было твердо зафиксировано обязательство Англии на этот счет и что сам его приезд в Москву для оправданий перед Советским правительством, как мне кажется, лишь подтверждал как существование обязательства об открытии второго фронта, так и нарушение его Англией, а также и США. Не будь всего этого, зачем Черчиллю было бы ехать в Москву? Хочу отметить, что договор подписывала также и американская сторона. Но Рузвельт не только не прибыл в Москву с объяснениями, но даже и не изъявил желания каким-то образом оправдаться. Этот факт еще раз доказывает, что Черчилль прибыл в Москву, чувствуя вину. Американский историк Хиггенс, специально изучавший позицию Черчилля в вопросе о втором фронте и написавший на эту тему книгу, высмеивает попытки Черчилля утверждать, «что его совесть чиста: поскольку «он не обманул и не ввел в заблуждение Советское правительство» [7]. Хиггенс приходит к заключению, что Черчилль «обдуманно обманул русского союзника» [7]. Я с ним согласен. Руководители Советского правительства держались с Черчиллем по-иному. Ему было сообщено о положении на советско-германском фронте, о состоянии Красной Армии, о замысле контрнаступления, которое затем привело к великой победе советского оружия у стен Сталинграда. Это была большая откровенность со стороны СССР, действовавшего честно и искренне в отношениях со своими союзниками. Советское правительство также приняло к сведению намерение союзников высадиться в 1942 году в Северной Африке и заверения Черчилля, что английские и американские войска вторгнуться в Западную Европу мощными силами в 1942 году.

Вторым важным итогом встречи я бы назвал перемены мнений, как Сталина, так и Черчилля. Поговорим об этом. По пути в Москву Черчилль писал в своем дневнике: ««Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство…» [7]. В книге Дилкса, содержащей дневники Кадогана, я нашел свидетельство одного из лиц, сопровождавших Черчилля. Будучи в Москве, 14 августа Черчилль разразился следующей тирадой: «Мне говорили, что являются человеческими существами. В шкале природы они стоят ниже орангутангов» [7]. По окончании же визита Черчилль говорил о России, как о мощном государстве.

Я считаю, Черчилль преднамеренно отвергал второй фронт, выжидая, когда фашистская Германия нанесет сокрушительные удары по Красной Армии. Он не допускал и мысли о победе русских. В июне 1942 года он писал: «Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе как прародительнице современных наций и цивилизаций. Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру пи независимость древних европейских государств» [7].

Поразмыслив некоторое время над тем, что он увидел и услышал в Москве, Черчилль понял, что Советский Союз выйдет из войны не разбитым и ослабленным, как предполагали Черчилль и его единомышленники, а мощной державой. Это разрушило полное его представление об угрюмом СССР. Подобный оборот дела неизбежно должен был оказать решающее влияние на ход войны на её завершающем этапе. И Черчилль испугался. Мощный СССР, думал Черчилль, обязательно будет вести дело к полному разгрому фашизма, результатом чего может явиться бурное развитие революционного движения в странах Европы и во всем мире. Я предполагаю, Черчилль рассуждал так» победа СССР освободит от фашизма ряд стран Европы, явится дополнительным стимулом для развития социалистической революции в европейских странах. По сообщению английской газеты «Labour monthly» Черчилля охватила паника, он тревожился на этот счет больше, чем кто-либо другой. Разумеется, это нарушило все его планы. Как я выяснил, еще до поездки в Москву Черчилль вынашивал планы послевоенного устройства мира. «Я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое под руководством европейского совета. Я обращаю взоры к созданию объединенной Европы. Я надеюсь, что совет, вероятно, будет состоять из 10 участников, включая бывшие великие державы шведов, норвежцев, датчан, поляков, чехов и турок» [7]. Это означало, что в блок, который явно имел антисоветскую направленность, Черчилль имел в виду ввести Германию и Италию. Этот факт проливает свет на английскую политику периода годов. Естественно, после поездки в Москву ни о каком союзе с Германией не могло идти и речи. Черчилль не собирался идти на сделку с Гитлером. Свои политические интересы он изменил, обеспечивая их, не вступая на путь сговора с немцами. Изменил свое мнение о Черчилле и Сталин. Сам факт, что Черчилль прибыл в Москву, более чем правдиво говорил о том, что Черчилль правдиво лгал в англо-советском коммюнике и памятной записке. А также многочисленные донесения слуг о высказываниях Черчилля относительно Сталина и России, телеграммы Рузвельту, где Черчилль называет Сталина Джо, составили полную картину Советскому правительству истинных чувств и намерений Черчилля. Сталин понимал, что последующие послания, в которых Черчилль писал, что он радуется победам советского оружия и восхищается успехами Советского государства, были всего лишь лицемерной данью вежливости. Советское правительство не верило ни единому слову в отношении открытия второго фронта в 1943 году.

Поэтому, как я считаю, СССР стал разрабатывать свой собственный план, чтобы хватило своих сил добить гитлеровскую Германию. Так и произошло. Когда в 1944 году был открыт второй фронт, СССР в нем практически не нуждался.

Я надеюсь, что моя исследовательская работа, хотя и основанная на материалах известных историков и исследователей этого периода, содержит новые аспекты в отношении вопроса о визите Черчилля в Москву в августе 1942 года и открытии второго фронта.

Список использованной литературы

1.  Жуков и размышления. – М, 1976

2.  Переписка председателя совета министров СССР с премьер-министром Англии и президентом США. – М, 1957.

3.  Переписка председателя совета министров СССР с премьер-министром Англии и президентом США – М, 1978.

4.  Трухановский Черчилль – М, 1957

5.  Трухановский Черчилль – М, 1967

6.  Трухановский Черчилль – М, 1974

7.  Трухановский Черчилль – М, 1986

8.  Харламов миссия – М, 1971

9.  Харламов миссия – М, 1975

10.  Харламов миссия – М, 1978

11.  Вторая мировая война, - М, 1979

12.  Вторая мировая война. - Лондон, 1954

13.  Вторая мировая война. – М. 1971

Приложение