Замечательные литераторы XIX века.

Я люблю читать классику, мне нравятся почти все произведения как российских, так и зарубежных авторов.

Любовь к классике, и вообще, к чтению мне привила моя родная тётя. В детстве она давала мне прочитать книгу, а потом просила пересказать содержание этой книги.

Однажды она дала мне прочитать один том Оноре де Бальзака, мне так понравилось, что через год я сама себе купила 10 томов этого писателя и все его книги перечитала, мне тогда было 15 лет.

С тех пор я очень люблю читать стоящую литературу.

Недавно, в руки мне попалась книга «Старый Петербург», 1990 года выпуска. Я её не прочла раньше, потому, что не знала о том, что ещё что-то осталось в нашем доме, не прочитанное мною в такой стилистике.

Автор красочно описал историю, быт и культуру Петербурга от его основания до середины XIX века. Я думаю, что особенно интересно было бы читать и сравнивать жизнь современного Питера с тем, который был когда-то.

Хотела написать об авторе этой книги, но обратившись в интернет, узнала также и о самой книге много интересного. Оказывается такая книга, только оригинал 1890 года выпуска, очень дорогая вещ, а моя книга – один в один сделана по подобию той старинной книги. Даже напечатана она на дореволюционном языке, что создаёт небольшое неудобство при чтении, но всё равно интересно и необычно!

– популярный литератор середины XIX века. Михаил Иванович был писателем и журналистом, писал множество статей об истории театра и искусстве освещал художественные выставки. Также выпустил ряд фельетонов о петербургской старине, вышедших потом отдельными изданиями.

Вот, некоторые выдержки из книги «Старый Петербург»:

«Против почтового двора было устроено особенное помещение для приведённого в первый раз в Россию, в подарок от персидского шаха, слона; место, где он стоял, называлось «Зверовой двор». …Персиянин, приведший слона, рассказывал, что когда он с ним прибыл в Астрахань, то слон возбудил такое любопытство, что сотни людей провожали его более сорока вёрст… На корм слона употреблялось в год сухого тростника 1,500 пудов, пшена сорочинского 136 пуд.35 фун., муки пшеничной 365 пудов, сахару 27 пуд. 36 фун. 4 зол.; корицы, кардамону, гвоздики, мушкатных орехов по 7 фун. 58 зол., шафрану 1фун. 68 зол., соли 45 пудов, виноградного вина 40 вёдер, водки 60 вёдер и т. д., водка употреблялась для слона лучшего качества; так раз слоновщик доносил: «К удовольствию слона водка неудобна, понеже явилась с пригарью и некрепка».» В 1741 г. прибыло от персидского шаха много даров ко двору, и ещё 14 слонов.(прим. автора)

Одно из празднеств в Летнем саду и его последствия:

«Уильям Кокс, посетивший Петербург в 1778 г. , описывает одно своеобразное пиршество, которое давал откупщик, наживший в четыре года огромное состояние.(…). Сдавая откуп, он счёл нужным в виде благодарности устроить праздник народу, обогатившему его; праздник по обыкновению дан был в Летнем саду…сего ноября 25 дня пополудни в 2-м часу… .

… огромный полукруглый стол был завален всякого рода яствами, сложенными самым разнообразным способом: высокие пирамиды из ломтей хлеба с икрой, вяленой осетриной, карпов и другой рыбы, украшались раками, луковицами, огурцами. В различных местах сада стояли рядами бочки и бочонки с водкой, пивом и квасом. В числе других диковин был огромный картонный кит, начинённый сушёной рыбой и другими съестными припасами и покрытый скатертью, серебряной и золотой парчой. Кроме того были устроены различные игры и увеселения. … Праздник вышел оживлённым, в нём было участвующих до 40,000 душ обоего пола. Праздник этот, впрочем, ознаменовался довольно печальными последствиями. Многие из валявшихся на земле пьяных замёрзли; немало людей погибло в драке; другие, возвращаясь по домам позднею порою, были ограблены и убиты в уединённых кварталах города. Число таких жертв, по наведённым справкам, доходило до 400 человек».

Петром I был заложен в 1711 г. Екатерингофский дворец, а недалеко, на небольшом островке был сооружён каменный дворец с башней, названный Подзорным. Там Пётр любил в уединении ждать прихода кораблей из Кронштадта.

«Позднее, при императрице Елизавете, в Подзорном под арестом находился фельдмаршал Апраксин. Апраксин сидел под присмотром капрала. Раз императрица Елизавета, будучи в Петербурге, заметила на крыльце Апраксина и приказала немедля кончить дело, и если не окажется ничего нового, то объявить ему тотчас и без доклада её монаршую милость. Презус надоумил асессоров, что когда по допросе он скажет им: «приступить к последним», то это будет значить объявить монаршую милость: «Что ж, господа, приступим к последнему?» - Старик от этого слова задрожал, подумав, что станут пытать его, и тут же умер с испуга».

Также в этой книге описываются очень часто происходившие наводнения, тогда много погибало людей и животных.

«Пострадавшие на Петергофской дороге.

Известный пиита того времени, граф Хвостов, почтил четвероногих утопленников следующим стихотворением:

…«Свирепствовал Борей,

И сколько в этот день погибло лошадей!...

И представлялась страшная картина, как:

…По стогнам валялось много крав,

Кои лежали там, ноги кверху вздрав»…

Объезжая наиболее пострадавшие прибрежные места, на Петергофской дороге, Александр I посетил одно селение, которое было совершенно уничтожено наводнением. Разорённые крестьяне собрались вокруг императора и горько плакали. Вызвав из среды их старичка, государь велел ему рассказывать, кто и что потерял? Старик начал по-своему: «Всё, батюшка царь, всё погибло: у афтово домишко весь унесло и с рухлядью и с животом, а у афтово двух коней, четырёх коров затопило, у афтово» и т. д. «Хорошо, - сказал император: - это всё у Афтово, а у других, что погибло?» Тогда объяснили государю, что старик употребляет афтово вместо этого. Посмеясь над своей ошибкой, государь приказал выстроить на высокой насыпи нынешнюю красивую деревню и назвать её «Афтово».».

описывает всё - от похорон и могил, пожаров и наводнений, моду на причёски и одежду до человеческой природы и разных характеров.

Немного о жизни цариц.

«Императрица Елизавета особенное почтение питала к духовенству и очень часто приглашала во дворец членов святейшего синода, беседовала с ними и особенно приблизила к себе духовника Фёдора Дубянского. Это был человек внушительно-благообразной физиономии, обладавший даром слова, и что важнее, умевший пользоваться благоприятною для себя минутою. Императрица часто от увеселений переходила к посту и молитве. Начинались угрызения совести и плач о грехах. Она требовала к себе духовника. И являлся он, важный, степенный, холодный, и тихо, плавно лились из уст его слова утешения. Мало-по-малу успокоивалась его державная духовная дщерь, и в знак благодарности награждала его землями, крестьянами, угодьями и т. д.

Одно его имение на Неве, теперь Зиновьева, стоило ему не мало денег.

Совсем иными глазами глядела на духовенство императрица Екатерина II. По воле её святейший синод посещал придворные театральные зрелища. …

Из записок Екатерины II видим, что и она часто, бывши ещё великой княгиней, прибегала к содействию Дубянского, когда ей нужно было выпросить у императрице что-нибудь. …»

А ещё в этой книге отпечатаны с диапозитивов иллюстрации с оттисков редких гравюр, картины и рисунки.

Интересно и познавательно!