Политизация конфессий и клерикализация политики: тенденции развития и риски в российской обществе

ПОЛИТИЗАЦИЯ КОНФЕССИЙ И КЛЕРИКАЛИЗАЦИЯ ПОЛИТИКИ:

тенденции развития и риски в российском обществе*

Новая ситуация и новые проблемы

«Религиозное возрождение» в СССР во второй половине 80-х гг. начиналось с осознания обществом необходимости снятия ранее существовавших неправомерных ограничений на деятельность религиозных объединений. Несколько позже к заметно активизировавшейся после празднования 1000-летия христианства на Руси деятельности Церквей и деноминаций добави­лись, с одной стороны, стремление властных структур заручиться поддерж­кой религиозных объединений для проведения социальных, экономических и политических реформ в стране, а с другой стороны, «встречное движение»: стремление отдельных религиозных объединений к более активному учас­тию в политике и в различных областях общественной жизни.

Нарастание отмеченных выше процессов в немалой степени обусловливалось также очень популярной в период горбачевской «перестройки» идеей, согласно которой привнесение в жизнь россиян религии в ближайшей пер­спективе положительно отразится на их морали, позволит устранить соци­альную напряженность в обществе, улучшить взаимоотношения между раз­личными политическими группами. Для этого попросту необходимо осуще­ствить так называемое «воцерковление» россиян, т. е. обращение их к рели­гии, прежде всего к православию.

Минуло более десяти лет с того момента, как в Российской Федерации начался процесс демократизации в сфере свободы совести; значительное ко­личество культовых зданий и имущества за эти годы возвращено религиоз­ным центрам и верующим; религиозные объединения получили возможность широкого участия в общественной жизни. Все это отразилось на характере государственно-конфессиональных отношений: они стали существенной ча­стью отношений государства с формирующимся гражданским обществом. От их состояния во многом зависит, установится или нет диалог между об­ществом и государственными институтами, следовательно, гражданский мир и согласие.

Вместе с тем негативные тенденции в государственно-конфессиональных отношениях, связанные с наблюдаемыми сегодня феноменами политизации религии и клерикализации отдельных государственных институтов и сфер, требуют адекватного ответа на вопрос, в какой мере эти процессы отвечают современным мировым тенденциям и демократическим нормам.

Следует отметить, что настоящая тема имеет не только практическую, но и сугубо теоретическую сторону: в исследуемой сфере давно уже выявились проблемы, которые должны стать предметом философского и правового ана­лиза, причем и в историческом, и в актуальном контексте. Прежде всего не­обходимо дать четкое и объективное определение достаточно размытого се­годня понятия «клерикализм», поскольку наличествующая в нынешних сло­варях и религиоведческих учебниках дефиниция явно устарела и не фикси­рует те изменения в мировой и отечественной практике отношений государств и религиозных объединений, которые произошли в последние десятилетия.

Во-вторых, рассматриваемому феномену необходимо дать новую аксиологическую оценку, оценку не однозначную, а многозначную, ввиду неоднозначности и многоаспектности этого феномена. Исследовательским полем для аксиологической оценки клерикализма должны стать как реальная прак­тика государственно-конфессиональных отношений, так и обнародованные в последнее время официальные социальные документы различных конфес­сий, в которых сформулированы их позиции в отношении государства, свет­ского права, культуры, образования, политики в целом.

В дискуссиях о признаках клерикализма, проходивших на заре «перестрой­ки» в Московском университете им. , отдельные ученые (проф. и др.) проводили идею о том, что в России 80-х гг. от­сутствуют какие-либо проявления клерикализма, поскольку данное явле­ние, во-первых, выступает лишь на уровне религиозных партий и движений, а во-вторых, обнаруживается только в случае лоббирования интересов ка­ких-либо конфессий в органах законодательной или исполнительной власти. Если сегодня мы будем исходить из данного критерия, то с необходимостью будем вынуждены признать наличие клерикализма, поскольку в начале тре­тьего тысячелетия в России, в отличие от 80-х гг., действуют различные хри­стианские, мусульманские и даже языческие партии, а в законодательных и исполнительных органах федерального, регионального и муниципального уровней постоянно раздаются голоса с требованиями обязательного религи­озного просвещения и воспитания детей, введения института капелланов в Вооруженных Силах, безоговорочной передачи конфессиям некогда принад­лежавшей им собственности и даже учреждения в стране государственной религии.

Клерикализм и антиклерикализм вчера и сегодня

Что же представляет собой клерикализм, как он выглядел раньше и как проявляется сегодня?

В социально-историческом плане клерикализм (от позднелат. clericalis – церковный) может быть определен как социально-политическое течение, широко использующее религию и Церковь для усиления воздействия на все сферы жизни общества. Идеалом клерикализма является теократия – форма правления, при которой власть в государстве находится в руках главы Церкви и духовенства. Примером клерикализма может служить введение в XVI в. Ж. Кальвином жесткой религиозной регламентации личной и общественной жизни для граждан города-государства Женевы, подчинение всей обществен­ной жизни нормам шариата в ряде современных мусульманских государств и др. Во многих странах клерикализм в настоящее время не ограничивается использованием Церкви и ее разветвленного аппарата; он располагает свои­ми политическими партиями, борющимися за власть в государстве, а также профсоюзными, молодежными, женскими и другими организациями.

Начиная с 80-х гг., отдельные отечественные и зарубежные религиоведы предлагают более широкую трактовку понятия «клерикализм» и посему вклю­чают в него любую форму политической активности верующих, священно­служителей, религиозных объединений и религиозно-политических движе­ний.

Подверглось за последние годы изменениям и оценочное определение клерикализма – от однозначно отрицательного до выделения в нем позитив­ного и негативного аспектов. С позитивным аспектом клерикализма связыва­ются выступления под религиозными лозунгами демократических движений, ставящих своей целью достижение определенных социально-политических задач, с негативным – требования усиления роли Церкви в политической и духовной жизни общества (обязательного религиозного воспитания детей, введения преподавания религии в школах и теологии – в государственных вузах и т. д.). Таким образом, в целом под клерикализмом сегодня понимают процессы, при которых религия выступает в качестве инструмента для обо­снования тех либо иных ценностей и идеалов в политической борьбе.

С феноменом включения в содержание клерикализма всякой социально-политической деятельности верующих и духовенства связано нередкое, но неправомерное отождествление клерикализма с самой религией, с мировоз­зрением верующих, в большинстве своем выступающих против подчинения государственной и общественной жизни (политика, культура, образование и т. п.) Церкви, что по существу расходится с клерикализмом.

Как известно, воззрения и общественно-идеологическое движение, направ­ленные против клерикализма, получили название антиклерикализма (от греч. anti – против и лат. clericalis – церковный). Наибольшее развитие антиклери­кализм получил в средние века – в тот период борьба против господствую­щей Католической Церкви в Европе слилась с антифеодальной борьбой. Все ереси того времени – плебейско-крестьянские и бюргерские, пантеистичес­кие и дуалистические – имели антиклерикальную направленность. Основным направлением антиклерикализма в средние века была критика социальной роли феодальной церкви, иногда пороков общества и государства, функционировавших на основе церковных установлений. Антиклерикальные кре­стьянские движения преследовали также экономические цели, при этом ан­тиклерикализм получал религиозное обоснование (например, у Д. Уиклифа и Я. Гуса); критике подвергались культ и организация Церкви. Антиклерика­лизм выражался и в осуждении пороков служителей Церкви, особенно мона­шества, – эта традиция прошла через Возрождение и Новое время.

В эпоху Возрождения антиклерикализм получил светское обоснование у идеологов ранней буржуазии. Он служил отправным пунктом для разверты­вания борьбы за веротерпимость. В Новое время борьба с клерикализмом стала увязываться не только с борьбой за свободу совести, но и с опроверже­нием основ теистических концепций (Дж. Локк, У. Коллинз, П. Бейль, Дж. Толанд, Ф. Вольтер). У французских материалистов утверждение анти­клерикализма соединялось с обоснованием необходимости философского анализа религии в целях выявления ее социальной, гносеологической и нрав­ственной несостоятельности.

В период Французской буржуазной революции конца XVIII в. обнаружи­лись и негативные явления, связанные с антиклерикализмом. Они вырази­лись не только в игнорировании идеологами революции феномена религии как массового сознания (концепция «обмана»), но и в попытках насильствен­но ликвидировать Церковь как социальный институт, в разрушении храмов и некоторых памятников культуры; выпячивание антиклерикальной борьбы на передний план объективно влияло на снижение интереса к философскому, теоретическому осмыслению религиозной проблематики.

В современную эпоху антиклерикализм выступает как одна из форм борь­бы за демократические свободы (в том числе и свободу совести) и идеалы гуманизма. Хотя значение его в настоящее время несопоставимо с тем, какое оно имело прежде, течение это сохраняет свою актуальность, особенно в све­те новейших проявлений теократизма, – например, в исламском фундаментализ­ме и православном фундаментализме. Антиклерикализм не обязательно свя­зан с атеизмом, он нередко проявляется и в среде верующих, которые высту­пают против прямого участия Церкви в политике.

С понятиями клерикализма и антиклерикализма связано и такое понятие как секуляризация, под которой с конца X1X в. понимается любая форма ос­вобождения различных сфер жизни общества и личности, государства, поли­тики, права, культуры, просвещения и семейно-бытовых отношений от влия­ния религии и церковных институтов, от их санкционирования религиозны­ми нормами. Секуляризация проявляется как процесс лишения религиозных институтов ряда социальных функций, вытеснения религиозных представ­лений и замены их светскими взглядами, утверждения в общественном и индивидуальном сознании нерелигиозного мировоззрения.

Современная западная христианская теология (Й. Метц, К. Ранер, Г. Кюнг и др.), отличая историко-юридическое понимание секуляризации от сугубо богословского, понимает под последним не устранение религии и Церкви из публичной жизни, а вытекающее из самой веры признание автономности по отношению к религии и Церкви светского мира. Теологически истолкован­ная секуляризация к наиболее значимым обязанностям верующего в миру относит его участие в формировании более человечного общества. Согласно теологической версии секуляризации, социально-политическое служение ве­рующего (не Церкви), мирская ангажированность в деле гуманизации мира вовсе не отдаляют его от религиозного предназначения, а напротив, придают этому служению реальное и конкретное, ни в чем не противоречащее рели­гиозному призванию выражение.

Религиозные объединения в общественной и политической жизни

В свете всего отмененного попытаемся оценить столкновение в обществен­ной и государственной жизни современной России клерикальных и секулярных тенденций.

В принятых Архиерейским собором 2000 г. «Основах социальной концеп­ции Русской Православной Церкви» признается светский характер современ­ного государства и невмешательство РПЦ в его дела; признается также рели­гиозно-мировоззренческий нейтралитет такого государства. Наряду с этим, официальный документ объявляет невозможным участие церковного священ­ноначалия и священнослужителей в деятельности политических партий, в предвыборных кампаниях, запрещает выдвигать кандидатуры священнослу­жителей на выборах в любые органы представительной власти всех уровней. (Напомним, что вплоть до известных событий октября 1993 г. религиозные объединения активно участвовали в работе законодательных органов и в де­путатском корпусе Советов всех уровней к тому времени насчитывалось око­ло 300 священнослужителей, в том числе 192 представителя Русской Право­славной Церкви). Однако указанное неучастие РПЦ как института в полити­ческой борьбе и в деятельности политических партий, согласно документу, не означает ее отказа от публичного выражения своей позиции по общественно значимым вопросам, равно как не означает и какого-либо препятствия для участия мирян в управлении государством и в политической жизни обще­ства.

Подобным образом формулирует в своей социальной доктрине отноше­ние к современному светскому государству и к политике и Римско-Католи­ческая Церковь. В энцикликах и других официальных документах она (Церковь) предстает как своеобразный надструктурный институт, не связанный ни с каким общественным строем; она должна выполнить важную миссию, заключающуюся в освобождении мира от социальных, политических и эко­номических конфликтов несоциальными, неполитическими и неэкономичес­кими методами. С такой миссией Церкви связано и представление ее иерар­хов о церковной политике: политика Церкви должна заключаться в ее аполи­тичности, собственная политика истолковывается Ватиканом только как форма духовного пастырства в мире, служения людям с помощью Евангелия.

Довольно неоднозначно предстают государственно-конфессиональные отношения в исламе. Как известно, в исламе нет разделения между духов­ным и светским компонентами жизни общества, как в христианстве. Религи­озная концепция шиитов, утверждающая божественную природу имамата, предписывает необходимость вмешательства духовенства в политику вплоть до принятия участия в руководстве государством. (Следует отметить, что мусульмане России в подавляющем большинстве придерживаются суннит­ского, более мягкого направления ислама). Эта концепция послужила осно­ванием для ликвидации светской власти в Иране после свержения шаха. Ито­гом исламской революции 1979 г. стало то, что религия пронизала все поры общественной жизни Ирана, она стала силой не раскрепощающей, а подав­ляющей личность, жестко регламентирующей все стороны жизни человека.

Избрав клерикальный (теократический) тип государства и отвергнув де­мократию, Иран, по сути, оказался в средневековье и в международной изо­ляции. Однако, как оказалось, жить в мире религиозного догматизма и игно­рировать ценности цивилизации сегодня долго невозможно, и, как мы ви­дим, с избранием в 1997 г. президентом Ирана Мохаммада Хатами и переиз­бранием его в 2001 г., несмотря на противодействие всесильных мулл, в стра­не терпит крах теократический режим, а общество постепенно возвращается на светский путь развития.

Как в этом плане выглядят отношения государства и мусульманских объе­динений в нашей стране?

Особый путь исторического развития России определило ее, говоря сло­вами , «срединное положение» по отношению к двум потокам
мировой истории – Востока и Запада, к двум мировым цивилизациям – европейской и азиатской, к двум мировым религиям – христианству и исламу.
Ислам, являющийся второй по численности своих последователей религией
в России, признающий, с одной стороны, концепцию нераздельности духов­ной и мирской сфер, а с другой, принимающий как данность то, что господствующей религией России на протяжении веков было православие, воспри­нимается российскими мусульманами прежде всего как форма выражения своеобразной цивилизационной константы, как носитель стиля, образа жиз­ни, который вплетен в их психологию и культуру. Несколько приглушенная за десятилетия государственного атеизма «вплетенность» ислама в повсед­невную жизнь верующих находила выражение не в политике и экономике (в СССР, в отличие от стран зарубежного Востока и Азии, не выдвигались кон­цепции «исламского государства» или «исламской экономики»'), а именно в культуре и в быту. Нередко звучавшие в первой половине 90-х гг. в ряде так называемых «мусульманских» республик голоса о необходимости создания на территории России исламских административных образований в настоя­щее время практически сошли на нет, да и в целом сфера политики сегодня не является конфликтогенной во взаимоотношениях государства и мусуль­манских организаций. Существенными раздражителями в отечественной мусульманской среде остаются прежде всего демонстративная проправославная ориентация властных структур в «центре» и их протекционистская поли­тика в отношении РПЦ, а также претензии православных иерархов на осо­бые место и роль в российском обществе.

Сферы клерикализации

Ряд российских и зарубежных социологов давно уже обращает внимание на растущую вовлеченность отдельных Церквей и деноминаций не только в общественную, но и в политическую жизнь страны. (Напомним, что соглас­но Конституции, Российская Федерация является светским государством, где религиозные объединения отделены от него, что не влечет за собой огра­ничений каких-либо прав членов этих объединений.) Действительно, рели­гиозные объединения отделены от государства, а не от общества, но реаль­ная практика свидетельствует о том, что некоторые из этих объединений не ограничиваются сферой общественной жизни (удовлетворение религиозных потребностей верующих, благотворительная, культурно-просветительская и т. п. деятельность) и вторгаются в жизнь государственных институтов.

Сегодня можно выделить целые сферы жизни государства, где клерикализация фактически состоялась.

Объектом клерикализации стала сама власть. Место власти в системе от­ношений государства и религиозных объединений четко определено ст. 4.4 федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях»: «Деятельность органов государственной власти и органов местного самоуп­равления не сопровождается публичными религиозными обрядами и цере­мониями. Должностные лица органов государственной власти, других госу­дарственных органов и органов местного самоуправления, а также военно­служащие не вправе использовать свое служебное положение для формиро­вания того или иного отношения к религии». По сути же, сегодня сложились определенная конъюнктура и определенный стереотип поведения государ­ственного служащего, в соответствии с которыми считается хорошим тоном демонстративно выразить свою приверженность определенной религии и осудить так называемые «нетрадиционные» религии, заключить договоры о сотрудничестве с различными отделами Московского патриархата РПЦ, об­завестись своими ведомственными храмами (последнее превратилось в своеобразное соревнование: вслед за Минобороны и МВД в феврале 2002 г. обзавелась своим ''ведомственным» храмом на Лубянке и ФСБ); министер­ства и ведомства сегодня как бы соревнуются в инициативах, направленных на расширение сотрудничества преимущественно с РПЦ.

При Минпечати России, телерадиовещания и средств мас­совой коммуникации в течение нескольких лет действует общественный ме­тодический совет по освещению религиозной тематики в СМИ. Этот светс­кий общественный орган озабочен проблемами, как наиболее эффективно пропагандировать через светские СМИ «Основы социальной концепции Рус­ской Православной Церкви», как организовать и провести телефестиваль православной песни и т. п. А почему, например, ему не озаботиться ознакомлени­ем читателей и телезрителей с наиболее интересными публикациями нового светского журнала «Религиоведение»? По сути, указанный совет превратил­ся в своеобразный филиал Службы коммуникации ОВЦС МП. В ряде других министерств и ведомств также имеются подобного рода советы, считающие своей обязанностью содействие распространению идей исключительно од­ного, пусть даже наиболее многочисленного, но равного с другими, согласно закону, религиозного объединения.

В конфликте между РПЦ и Ватиканом в связи с учреждением в феврале 2002 г. в России четырех католических епархий вместо действовавших до этого времени апостольских администратур государство (в лице МИД) при­няло сторону одной из конфессий, в то время как оно должно сохранять в отношении их нейтралитет и равноудаленность. Противоречие усугубляется тем, что в заявлении МИД от 01.01.01 г. отмечается, что Римско-Католическая Церковь имеет право организовываться в соответствии с соб­ственными каноническими нормами, и в то же время МИД России «подтвержда­ет свою заинтересованность в налаживании таких отношений между Рус­ской православной и Римско-Католической Церквами, которые строились бы на равноправной основе и не наносили ущерба интересам РПЦ» (курсив мой. – Ф. О.).

Решение Католической Церкви о возведении российских временных апостольских структур в ранг постоянных епархий может кому-то нравиться или не нравиться, но государство должно при этом исходить из единственного принципа: нарушает или не нарушает данный шаг действующее российское законодательство. Поскольку подобное обвинение в адрес Католической Церкви даже не выдвигается, акция со стороны МИД представляется ничем не обоснованной.

Государственные и муниципальные образовательные учреждения также стали объектом клерикализации. Многочисленные материалы и публикации показывают, что в ряде областей России в школьную программу под видом курса «традиционной культуры» насаждается «Закон Божий». Подготовлен­ные светскими учеными проекты концепций светского религиоведческого образования в государственных и муниципальных образовательных учреж­дениях страны руководство Российской академии образования посылает для рецензирования в Отдел по религиозному образованию и катехизации Московского Патриархата. Минобразования России утвердило государствен­ный стандарт по специальности «Теология» и рекомендовало вводить этот предмет в вузах страны в то время, как Министерство юстиции дало офици­альное заключение о том, что подобное решение противоречит конституци­онному принципу светскости государства. Введение данного стандарта, пред­полагающего подготовку богословов для преподавания теологических пред­метов в государственных и муниципальных учреждениях (всех уровней), всту­пает в противоречие со ст. 14 Конституции РФ; противоречит введение ука­занного стандарта и ст. 3.3 федерального закона «О свободе совести и о рели­гиозных объединениях», поскольку в этом законе сказано, что государство оказывает помощь религиозным организациям в данной сфере лишь в «обес­печении преподавания общеобразовательных дисциплин в образовательных учреждениях, созданных религиозными организациями».

Проблемы собственности и имущественных споров, в которых участвуют религиозные объединения, также нередко решаются не на основе закона, а по принципу сложившейся конъюнктуры и своеобразно понятой религиоз­но-политической целесообразности. Так, в сфере культуры до сих пор имеет место ничем не оправданная передача произведений – сокровищ мировой культуры – Церкви, преимущественно РПЦ. Следует заметить, что подобные явления в целом противоречат мировой практике – даже в дореволюционной России все ценнейшие памятники были не в собственности приходов и Си­нода, а в ведении Министерства двора; в современных цивилизованных го­сударствах все ценнейшие предметы культуры Церкви отдают музеям. Со­временная же отечественная практика взаимоотношений Церкви и учрежде­ний культуры – это зачастую практика взаимных обвинений и тяжб, хотя изве­стно, что Церковь попросту не может обеспечить надлежащую сохранность передаваемых ей из музеев ценностей.

Как известно, религиозным организациям в России предоставлены значи­тельные льготы по налогам на землю, на имущество, на прибыль, на добав­ленную стоимость, по акцизам и т. д. Такая практика имеет свое законода­тельное основание, хотя в этой сфере есть и ряд нерешенных проблем (ведь указанные льготы – это поддержка религиозных объединений и за счет нере­лигиозной части налогоплательщиков; выделение бюджетных средств на ре­ставрацию и содержание религиозных объектов зачастую производится из­бирательно и т. п.). Имущество, ранее принадлежавшее одной конфессии, власти нередко передают другой конфессии, в отношении которой проводит­ся политика явного протекционизма.

А как у соседей?

Небезынтересной в этом плане представляется практика решения пробле­мы собственности, конфискованной государством у Католической Церкви в Чехии после 1948 г. Руководство Чешской Республики считает невозможным возместить все понесенные Церковью убытки (2 тыс. зданий, 150 тыс. гекта­ров лесов и около 50 тыс. гектаров пахотных земель) ввиду того, что в период 1948–1989 гг. пострадали не только религиозные объединения, но и другие организации, а также отдельные граждане страны. К тому же, как полагают руководители государства, новый передел недвижимости может послужить основанием для ущемления прав других юридических и физических лиц, а потому Церковь должна смириться с тем, что «былого не вернешь».

В поисках оптимальной модели отношений государства и религиозных объединений мы зачастую обращаемся к опыту США, Германии, Франции и других западных стран. При этом нередко игнорируется опыт создания кон­ституционно-правовых основ стран Восточной Европы, ценный для нас тем, что, как и Россия, все эти государства приступали на рубеже 80–90-х гг. к радикальному преобразованию своих политических систем с одинаковой с нашей страной политической и мировоззренческой платформы, а сейчас осуществляют поиск новых отношений в рамках одной – демократической – шкалы ценностей.

Если федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объедине­ниях» запрещает лишь участие религиозных объединений в деятельности политических партий и политических движений (ст. 4, 5), то Конституция Венгрии (разд. 1, 3.3) определяет должности в государственных учреждени­ях, которые несовместимы с членством или должностями в партии.

Как и в Российской Федерации, конституции постсоциалистических европейских государств признают идеологическое и политическое многообра­зие, но при этом в некоторых странах, напр., в Болгарии, Конституцией (ст. 11.4) очерчены рамки такого плюрализма путем запрета на создание партий на этнической, расовой и религиозной основе.

Весьма поучительным в плане изучения последствий клерикализации общественной жизни представляется опыт современной Польши, где в силу ряда исторических причин (прежде всего трех разделов страны в конце XVIII в., когда Речь Посполитая исчезла с политической карты Европы и ко­стелы более 120 лет оставались единственными очагами, где могла свободно звучать польская речь и сохраняться национальная культура) Католическая Церковь со времен средневековья занимала доминирующие позиции в обще­стве и государстве.

В июне 1989 г. в результате всеобщих выборов в Польше к власти впервые за послевоенные годы пришло некоммунистическое правительство. С этого момента роль и позиция Церкви в политической и общественной жизни Польши вновь существенно усилились по сравнению с 45 годами так назы­ваемого «польского социализма». Так, еще до принятия Конституции и ка­ких-либо законов об образовании в польских школах возобновились уроки катехизиса, отмененные в июле 1961 г., взамен чего в стране было образова­но около 22 тысяч катехизических пунктов, располагавшихся при костелах, в домах приходских священников либо в частных домах. В школьные педаго­гические советы были включены преподаватели катехизиса. В школьных ат­тестатах выставляются отметки, полученные учащимися по этому предмету. Это встречает серьезное общественное сопротивление, поскольку тем самым выявляются мировоззренческие убеждения молодежи, что находится в про­тиворечии с принципом защиты свободы совести и исповедания, а также с частным характером мировоззренческих убеждений. Серьезное сопротив­ление вызывает также сам статус этого предмета в школе, функционирующе­го как бы по принципу «государства в государстве», так как органы просве­щения не имеют никакого влияния ни при назначении преподавателей кате­хизиса, ни при их отзыве. Они также не оказывают никакого влияния на со­ставление программ обучения религии и содержание учебников. Позиция Католической Церкви в государственной школе является полностью автоном­ной. Более того, церковными кругами предпринимаются попытки ограничить автономию светских предметов и ликвидировать методологический плюра­лизм в системе школьного образования.

В 1989 г. в Войске Польском был восстановлен институт капелланов. В польской прессе обращают внимание на то, что в некоторых частях Войска Польского подвергаются дискриминации поляки православного вероиспове­дания, каковых в армии немало, – на плацу их заставляют произносить като­лические молитвы. Впрочем, не желают молиться и многие «чистые поля­ки»: по данным статистики, каждый седьмой военнослужащий не хочет уча­ствовать в религиозных мероприятиях. А ведь здесь речь идет о польском, фактически моноконфессиональном обществе; можно ли прогнозировать возможные последствия в случае принятия предложения о введении инсти­тута военных священников в нашем поликонфессиональном обществе?

О некоторых последствиях клерикализации общественной и государственной жизни в Польше для граждан страны и для самой Католической Церкви в этой стране уже сегодня можно судить по данным, обнародованным во вто­рой половине 90-х гг. польским Центром изучения общественного мнения: 79% взрослых граждан страны считают себя верующими – это на 14% мень­ше, чем в 1989 г.; хотя 85% поляков считают, что Церковь играла положитель­ную роль в истории польского народа, 3/4 граждан полагают, что сегодня она чрезмерно вовлечена в политику; безусловным моральным авторитетом Церковь является только для 20% опрошенных; 81% опрошенных выступают против вмешательства Церкви в личную жизнь граждан; из 5 тысяч опрошенных учащихся только 19% являются сторонниками преподавания основ религии в школе, 80% считают, что эти занятия им принудительно навязывает взрослые. Судя по публикациям в польской светской и католической прессе, отмеченные выше проявления в стране в начале третьего тысячелетия имеют тенденцию к усилению.

Риски для России и вопросы к религиоведам и правоведам

«Развод» государства и Церкви в России представляется сегодня насущной необходимостью, и сделать это можно даже на основе нынешнего несовершенного законодательства о свободе совести. У государства и Церкви имеются собственные сферы компетенции, в силу чего Церковь должна самоидентифицироваться в зоне общества и выйти из зоны власти, государства. Без этого невозможно «вхождение» страны в цивилизованное мировое сооб­щество. (В Европе осталось лишь несколько стран с официально установ­ленной государственной религией, однако, судя по настроению населения одной из таких стран – Норвегии, – устранение подобного статуса для этих религий – не столь уж отдаленная перспектива).

Государственная поддержка традиционной конфессии явилась одной из существенных предпосылок трагедии 1917 г, – краха как тогдашнего государства, так и тогдашней Церкви. Не следует забывать, что у всех русских революций была мощная антиклерикальная составляющая, как свидетельствует российская история, все серьезные социальные взрывы в стране со­провождались потрясениями для не отчужденной от государства Церкви. Попытки некоторых депутатов Государственной Думы и отдельных чиновников доказать, что конституционный принцип равенства религиозных объединений перед законом не исключает приоритетного сотрудничества государства с традиционными религиями (вернее, с православной религией), – «медвежья услуга» и сомнительная привилегия для РПЦ, чреватая в конечном итоге нарастанием светского и религиозного антиклерикализма, а также – утратой РПЦ своего авторитета. Об этом свидетельствуют и уроки «симфонического» государственно-церковного симбиоза в истории нашего государства, и опыт становления новых государственно-конфессиональных отношений в 90-х гг. некоторых постсоциалистических государств.

* * *

На вопрос о том, снизилось ли количество проявлений различных форм социальной патологии и улучшилась ли общественная мораль россиян в целом в связи с тем, что сегодня около половины их декларирует себя в качестве верующих (по сравнению с 10–12% в первой половине 80-х гг.), автор, предоставляет право ответить самим читателям. В то же время мы убежде­ны, что снижение уровня общественного доверия к Церкви, религиозным v организациям (по данным ВЦИОМ) с 50–54% в начале 90-х гг. до 37–38% в настоящее время в немалой степени обусловлено как политизацией самих конфессий, так и стремлением отдельных светских институтов использовать моральный авторитет Церкви для достижения собственных политических целей.

Поскольку настоящая тема имеет не только практическую, но и сугубо теоретическую стороны, а также то, что в исследуемой сфере давно уже вы­явились проблемы, которые должны стать предметом философского и право­вого анализа, автор приглашает коллег к дискуссии, предложив для начала следующие вопросы.

1. Клерикализация – это усиление воздействия Церквей (религиозных объе­динений) только на государственную или же и на общественную сферу? И можно ли сегодня провести строгую демаркационную линию между этими сферами, т. е. – где кончается государственная жизнь и начинается жизнь общественная?

2. Можно и нужно ли сегодня четко установить содержание понятия «ре­лигиозная деятельность» (культовая и внекультовая) для того чтобы уточнить и «развести» сферы деятельности государства и Церкви как социального ин­ститута?

3. Только ли церковные и околоцерковные силы выступают сегодня субъек­тами клерикализации, – ведь ее нередко осуществляют светские люди, нахо­дящиеся на государственной службе?

4. Может быть, присутствие Церкви в политической жизни страны – это нормальное явление, которое должно лишь осуществляться в цивилизован­ных (законодательных) формах?

©

* Публикуется по: Религиоведение. 2002. № 2.