«Христос!!»
Снова прислушался, и опять прозвучало:
«Христос!!!»
Возлежащие перед соседним столиком, сенатор и всадник говорили о том, что еще вчера было для него роднее и важней всего на свете: о Господе Иисусе Христе, о тайном эдикте Деция и предстоящих в неминуемо близком будущем гонениях – пытках и казнях. Оба они были готовы исповедывать Христа до конца и укрепляли в этом друг друга.
«Так вот что мне не давало покоя там, в порту!» - ахнул про себя Крисп.
И понял, что он потерял.
И вспомнил всё.
Он достал подаренную отцом монету и какое-то время смотрел то на золотой профиль, то на живого императора, который, поймав его взгляд, узнавающе улыбнулся ему…
Крисп опустил голову и едва не бросил на пол монету с изображением того, кто обрекал своим эдиктом его собратьев по вере на неслыханные муки и смерть. Только то, что отец Нектарий приучил его с уважением относиться к власти, удержало его от этого…
«Господи, что я наделал! – мысленно простонал он. - Солгав, я лишился Твоей благодати! Скорее к отцу Нектарию, на исповедь… скорей снять оковы греха, разделившего меня с Тобою!..»
Даже на корабле, он не ждал встречи с отцом Нектарием так, как жаждал её сейчас.
Лицо его горело. Руки были холодны, как лед…
Вернувшийся с золотой наградной цепью на шее Марцелл, на радостях, сразу и не заметил перемены, которая произошла в его сыне.
- Поздравляю! Счастье-то… счастье какое!… А ты не хотел ехать… Мой сын – друг и помощник цезаря! Да мог ли я когда-нибудь даже мечтать о таком?
Крисп оторвал ладони от щек и умоляюще взглянул на него:
- Отец, - попросил он. – Давай уйдем отсюда? Мне… плохо!
Ему и, правда, было нехорошо.
Марцелл с тревогой посмотрел на сына и неожиданно быстро согласился:
- Да-да, конечно, это от радости… так иногда бывает… Да и на сцене сейчас начнется такое, что неприлично смотреть в твоих летах. Вон и цезарь… твой друг… тоже собирается уходить. Только я должен сообщить об этом распорядителю пира!
Крисп с трудом дождался возвращения отца и, только чтобы не подвести его (а то бы он побежал!), стараясь идти, как можно сдержаннее, направился вон из ненавистной теперь ему залы…
Глава 10
1
- Нет, отец, нет! – в испуге воскликнул Крисп…
Марцелл и Крисп ехали в роскошной повозке по улицам Афин из центра, по направлению к порту.
Марцелл был счастлив.
- Даже в самом прекрасном сне я не смог бы увидеть то, что произошло сегодня наяву! – не уставая, повторял он. – Мой сын будет жить во дворце, и находиться в ближайшем окружении цезаря, а значит, и императора!
Крисп, напротив, был молчалив и подавлен. Всего полчаса назад он и сам был, как казалось ему тогда, счастливейшим человеком. А теперь не было на земле человека несчастней его!
С моря дул не по-летнему холодный, влажный ветер, нагнавший на город низкие, мрачные облака. Шел мелкий, колючий дождь. Эта резко изменившаяся погода была как раз под стать его настроению.
Колеса повозки стучали по тем самым камням, по которым ходили когда-то великие эллины.
«Где теперь величие Солона, мудрость Сократа, ученость Аристотеля? – мучительно размышлял про себя Крисп. – А души давно умолкнувшего Демосфена;лечившего других, но самого не уберегшегося от болезни, Гиппократа; завоевавшего почти весь мир, и все равно побежденного смертью, Александра Македонского – где теперь все они?»
Марцелл что-то спросил, Крисп что-то ответил невпопад…
«Но все они жили до прихода в мир Спасителя, и будут судиться по закону своей совести… А я? Какой ответ дам Богу я, если карета вдруг сейчас перевернется, и мы погибнем, или на нас нападут грабители?.. Ведь сказал же Господь: в чем застану, в том и сужу! А отец Нектарий говорил, что неложно каждое Его слово…»
Вспомнив про отца Нектария, Крисп чуть было не застонал. А может, и застонал, потому что отец с тревогой взглянул на него и велел вознице ехать помедленней.
- Нет, отец, нет! – в испуге воскликнул Крисп, понимая, что только исповедь у отца Нектария теперь может спасти его. – Прошу тебя, пусть наоборот, едет, как можно скорее!
- Но ведь ты болен, тебя может совсем растрясти!
- Все равно! Пусть!.. Скорее, скорее…
Отец пожал плечами и выполнил просьбу сына. Когда они въехали в порт, он хотел помочь Криспу выбраться из повозки, но тот сам спрыгнул на каменную мостовую и бегом бросился к кораблю.
Ничего не понимая, Марцелл последовал за ним.
Поднявшись на палубу, Крисп сразу направился на нос «Тени молнии», где размещались пассажиры, но перед ним, как и прежде, вырос юнга Максим. Он с еще более наглым видом смотрел на него.
Точно наткнувшись на стену, Крисп развернулся и бросился искать Плутий Аквилия. Но за время их отсутствия, тот сделался едва ли не самым нужным человеком на корабле, и найти его было не так легко.
Тем временем, Марцелл тоже поднялся по трапу и отдал приказ сниматься с якоря.
Гилар выполнил его и, заметив на шее Марцелла золотую цепь, с плохо скрываемой завистью уставился на неё.
- Тебя… наградили? – только и смог вымолвить он, на что Марцелл, поправляя цепь, важно ответил:
- Да! Получил из рук самого императора!
- Рад за тебя, рад! Поздравляю! Но – ах, какая жалость!
- Это еще почему? – нахмурился Марцелл.
- Так ты теперь наверняка получишь новый чин, вместо тебя назначат другого, а с тобой было так приятно работать! – льстиво объяснил Гилар.
- И - выгодно? – с хитринкой во взгляде, уточнил Марцелл.
- Не скрою, да! Кстати, я тут взял на борт еще несколько попутных пассажиров... А твоих рабов, чтоб не сбежали, я посадил на цепь!
- Зря, там же дети! – поморщился Марцелл. – Куда они сбегут посреди моря? Вели своему кузнецу немедленно расковать их. А завтра я разберусь, что с ними делать…
- Да, тебя еще спрашивал какой-то бывший военный, - припомнил Гилар. – Назвался твоим управляющим.
- Скавр? Меня? Здесь? – удивился Марцелл. – И где же он?
- Не знаю… Наверное, отправился в город, искать тебя!
- Ну, этот найдет! – махнул рукой Марцелл. К ним подошел лоцман, и сразу стало не до лишних разговоров…
… «Тень молнии» медленно отходила от причала, когда Крисп отыскал, наконец, Плутия Аквилия. Ему показалось, что он заметил бегущего к кораблю Сквара. Но разве до него было ему в тот момент? Тем более, что он помнил, какой приказ получил управляющий от отца – следить за отцом Нектарием и сдать его властям в день начала гонений, где бы тот ни был!
- Ну что, - нетерпеливо заторопил он почему-то отводящего взгляд Плутия. – Все в порядке? Договорился?
Тот виновато развел руками:
- Ничего не получается. Этот юнга упрям, как сирийский осёл! Зря ты тогда пнул его ведро, – с упреком сказал он. - Обиделся… До этого был рад устроить вам встречу в первый час второй стражи всего за один денарий. А теперь, говорит, меньше, чем за золотой не возьмусь. А где его взять, этот золотой?..
- Где?.. – Крисп вдруг вспомнил про подарок отца, порылся в кармане и протянул Плутию золотую монету.
Тот недоверчиво принял ее, попробовал на зуб и подмигнул:
- Ну, это совсем другое дело!
Велев Криспу никуда не уходить, он побежал к мачте, откуда слышался голос юнги, и быстро вернувшись, радостно объявил:
- Все в порядке. Взял. Теперь уже всё будет зависеть от тебя!
- Как это? – не понял Крисп.
- Очень просто! – похлопал его по плечу Плутий. – Смотри, не проспи!
2
- Нет-нет! – решительно отказался отец. – И не просите. Не могу!
…- А ты что это к себе не идешь читать?
Стас вздрогнул, услыхав голос мамы. Мигом, возвращаясь из далекого III-го в родной XXI-й век, он вспомнил причину, почему ему не хотелось идти в свою комнату, и буркнул:
- Чего я там один забыл? Скучно…
Ничего, завтра пойдешь гулять! – шепнула ему мама. – Папа обещал, у него сам знаешь, слово, какое твердое.
Новых посетителей почему-то давно не было, отец работал над диссертацией, и ей пришлось несколько раз позвать его, потому что в окне показалась старушка, идущая к их дому.
Стас поежился – уж эту точно поведут в его комнату.
Но, к немалой его радости, он ошибся опять. Оказалось, старушка пришла просить не за себя, а… за свою больную корову.
- Да поймите, - убеждал её отец. – Я – врач, а не ветеринар. Понимаете - специалист по сердцу!
- Вот я и говорю, - кивала старушка, - сердце кровью обливается, когда на нее гляжу! Уж как она, кормилица и поилица моя, страдает, как мучается! А что туго доится – так вы не верьте! Я её со сломанной рукой доила!
- Руку вашу посмотреть могу, ногу – вон как вы хромаете – тоже! Но, простите, корову… - развел руками отец. - Я даже не знаю, с какой стороны к ней подходят!
- А я покажу! – с готовностью пообещала старушка.
- Нет-нет! – решительно отказался отец. – И не просите. Не могу!
- Так пропадет ведь! – всхлипнула старушка. - Сосед с утра торопит, давай, говорит, резать, пока не поздно! – показала она на окно, за которым, и правда, бродила у ворот могучая фигура дяди Андрея.
- Ну, так режьте! – махнул рукой отец. – Я тут при чем?
- Э-э… - укоризненно покачала головой старушка. – А говорите, по сердцу! Как можно лечить то, чего у самого нет?
Сокрушенно вздыхая, она направилась к двери.
Мама принялась успокаивать отца, который, горячась, доказывал ей свою правоту. А Стас глядел в окно, наблюдая, как старушка подошла к дяде Андрею и, судя по обреченному жесту, сказала:
- Всё, режь, окаянный, мою кормилицу и поилицу!..
Так бы оно, наверное, и было. Но тут из-за угла показалась суеверная женщина. Пренебрежительно махнув в сторону их окна, она стала что-то шептать старушке. Та радостно всплеснула руками, и, оставив дядю Андрея в полном недоумении, частыми-частыми шажками быстро засеменила - в сторону медпункта…
3
- Отче! – бросился к пресвитеру Крисп…
Как быстро летит время в те радостные минуты, когда не хочется, чтобы оно когда-нибудь кончилось. И как медленно тянется, если ждешь чего-то особенно важного!
Крисп лежал в темноте с открытыми глазам, дожидаясь, когда серебряный колокольчик клепсидры[9], стоящей на столике отца, ударит в третий раз, и придет долгожданный первый час второй стражи.
Но кузнец, фигурка которого венчала крышку часов, словно забыл о своих обязанностях…
Давно уже уснул отец. Несмотря на то, что всё время, пока их не было, дверь каюты охраняла стража, он, начал было проверять эдикты, но, не доведя дела до конца, так и заснул с сумкой в руках.
В каюте было тихо и спокойно. Корабль по-прежнему мчался куда-то вперед. Легонько поскрипывало дерево. Билась о борт за волною волна. И уже само море казалось огромной клепсидрой, в которой каждая минута равнялась вечности!
Наконец, раздалось мелодичное: дин-н-н…
- Пора!
Крисп специально шумно пошевелился. Прислушался к громкому дыханию отца и на всякий случай кашлянул. Нет, устав за день, тот спал так крепко, что разбудить его мог разве что близкий удар грома!
Тем не менее, Крисп, стараясь ступать, как можно тише, на цыпочках вышел из каюты и плотно закрыл за собой дверь.
На палубе было ветрено и дождливо.
Из-за сильного встречного ветра или, опасаясь, что начнется шторм, Гилар велел убрать паруса и посадил за весла гребцов. Они мерно поднимали и опускали тяжелые весла, подгоняемые заспанным, злым келевстом.
Крадучись, Крисп стал продвигаться вдоль борта к мачте. Краем глаза он уловил какое-то движение – словно чья-то быстрая тень мелькнула к их каюте, оглянулся – но нет, кажется, показалось…
А дальше он забыл обо всем на свете.
У мачты его уже дожидался отец Нектарий!
Между ними, как всегда стоял юнга Максим. Но на этот раз он стоял к ним спиной и плевал в воду, старательно делая вид, что происходящее его не касается.
- Отче! – бросился к пресвитеру Крисп, и через мгновение, с плачем забился в его теплых объятьях. – Прости, я согрешил!.. Я… я…
- Ну, что ты, мальчик мой, перестань! – попытался успокоить его отец Нектарий, но Крисп не мог остановиться:
- я солгал отцу, а потом начал грешить всё больше, больше, и мне даже стало нравиться это! Что это было, отче?
- С тобой случилось самое страшное, что только может случиться с человеком. От тебя отошла Божья благодать, и теперь ты знаешь, каково жить без неё!
- И что же, теперь я – погиб? – простонал Крисп.
- Но ты же ведь - каешься? – с доброй и всепонимающей улыбкой посмотрел на него пресвитер.
- Да, отче, да!
- Вот видишь! А любого кающегося с радостью прощает и вновь принимает к себе Господь. Наклони голову!
Отец Нектарий крепко обхватил обеими руками голову упавшего на колени Криспа и прошептал:
- Господь и Бог наш, Иисус Христос прощает и отпускает тебе, чадо Крисп, все твои грехи. Иди и впредь не греши, дабы не случилось с тобой, еще худшего! Целуй крест в знак того, что никогда больше не отступишь от Христа, даже если бы тебе предложили за это богатства всего мира!
Отец Нектарий протянул Криспу висевший у него под плащом большой бронзовый крест, на котором по-гречески было написано: «Святая святым!», и тот, плача, припал к нему губами…
«Успел! Успел! – радостно стучало его сердце. Крисп понимал, что теперь он и сам свят. Забери его Господь в этот миг – начнись сейчас шторм и переверни парусник или смой его за борт высокая волна, и никто никогда уже не разлучит его с Богом. – А как же отец Нектарий? А мой отец?..» - вдруг вспомнил он и зашептал:
- Отче! Отец знает, кто ты! Тебе надо бежать!
- Зачем? – удивился пресвитер. – Я сам хочу пойти на мучения ради Христа. А уехал из города только для того, чтобы не огорчать свою паству! Какая разница, где это произойдет
- И я с тобой! Ладно? – прижался к нему Крисп и умоляюще заглянул в глаза: - Но до этого поговори с моим отцом, обрати его в нашу веру, спаси его!..
Крисп хотел сказать, что он хороший, честный, добрый, но в этот момент за его спиной раздалось изумленно-грозное:
- Ага!
Крисп оглянулся, и увидел… невесть каким образом, возникшего из темноты отца.
Увидев сына, прижимающимся к ненавистному ему человека, Марцелл едва не задохнулся от гнева:
- Вот оно что?!
- Отец! – бросился к нему Крисп. – Выслушай! Погоди…
- Молчи! – прохрипел Марцелл. – Лжец! Лицемер! Ты усыпил мою бдительность, чтобы встретиться с ним? Теперь я понимаю, почему ты так легко на все соглашался. Теперь мне ясно, почему, сказавшись больным, чуть не бежал на корабль! А ты куда, бездельник, смотрел? – повернулся он к юнге и, вымещая на нем всю свою злобу, ударил его.
Удар был такой сильный, что хрупкий киликиец упал. Кулак, в котором он держал монету, разжался, из него выпала и покатилась по палубе, прямо под ноги Марцеллу, золотая монета. Тот поднял ее, поднес к глазам и увидел выцарапанную им самим букву «F»…
- Да тут целый заговор! – ахнул Марцелл. – Ну, ничего, сейчас я сам разберусь, кто прав, а кто…
Он выхватил у подошедшего на шум охранника меч, но не успел взмахнуть им, потому что к нему подскочил удивленный Гилар:
- Как… ты здесь? – ничего не понимая, уставился он на Марцелла.
- А где ж мне еще быть? – огрызнулся тот. – Как видишь, пришел, как нельзя вовремя!
- А кто же тогда там?..
- Где – там?
- В твоей каюте!
- Как кто? Никого!
- Как никого?! – округлил глаза Гилар. - Я только что проходил мимо - дверь открыта… в каюте мужская фигура, а твой голос тут. Я ничего не понял, и – скорее сюда!..
- Что-о? – вскричал Марцелл, с мечом наперевес бросаясь в каюту.
Пробыл он там совсем недолго и, появившись с зажженным канделябром в руке, сказал:
- Да. Похоже, ты прав, Гилар! Клепсидра опрокинута. Но, может, это я уронил её, после того, как ты разбудил меня?
- Я? Тебя?! – изумился еще больше, чем минуту назад, увидев Марцелла у мачты, Гилар.
- Ну, а кто же тогда растолкал меня и твоим голосом сказал, что я срочно должен подняться на палубу?
Марцелл посмотрел на потерявшего дар речи капитана, вернул меч охраннику и устало сказал:
- Ладно. Завтра разберемся. Крисп, в каюту! – не глядя на сына, коротко бросил он. – Юнгу выпороть хорошенько… Двадцать, нет – тридцать плетей! Сейчас же! На палубе! А этого…
Марцелл показал канделябром на отца Нектария:
- Этого немедленно заковать и держать на цепи до того момента, когда я сдам его властям!
- А есть ли у тебя основание для обвинения? – не без тревоги шепнул Гилар, на что Марцелл с твердой уверенностью ответил:
- Есть! И поверь, такое, что любой судья сочтет его предостаточным, чтобы вынести ему самый суровый приговор! Да! И еще… - с усмешкой прищурился он. - Юнгу можешь освободить от прежней обязанности. Я сам, лично буду следить за ним. Ведь я же обещал тебе это, верно, Крисп?
Крисп кивнул и, следом за отцом, направился в каюту.
Мимо них, с почтительным поклоном, прошмыгнул заспанный, шатающийся спросонья, Плутий Аквилий. Криспу неожиданно показалось, что глаза его блеснули совсем не как у человека, еще не отошедшего ото сна. Но до Плутия ли было ему в тот миг?
В каюте он быстро разделся и нырнул в постель.
Не разговаривая с ним, Марцелл сел за стол и второй раз за эту ночь принялся проверять содержимое своей сумки. Он снова и снова пересчитывал эдикты, осматривал печати. Криспу, наблюдавшему за ним из-под прищуренных век, хорошо было видно, что отец давно уже убедился в том, что всё на месте, но делал это только для того, чтобы успокоиться. А еще – ну, кто лучше Криспа знал своего отца, - уже простив его, Марцелл прикидывал, как бы завтра начать разговор с любимым сыном так, чтобы им обоим казалось, что ничего плохого между ними не произошло в эту ночь…
«Ах, отец, отец!.. Самый родной ты мой человек…»
Крисп натянул одеяло до подбородка, чтобы Марцелл не заметил, что он счастливо улыбается. А он, несмотря на только что пережитое, был действительно счастлив. И потому, что успел к отцу Нектарию. И потому, что теперь был спокоен за своего отца.
Одно только было непонятно Криспу: кто же все-таки разбудил Марцелла?
«А впрочем, какая теперь разница?» – мысленно махнул он на это рукой.
И, уже засыпая, подумал:
«Неужели когда-нибудь всё будет иначе?..»
4
- Ну? – уже с угрозой спросил Макс.
«Неужели когда-то всё так и было?» - Стас потянулся, зевая, и закрыл тетрадь, дойдя ровно до её половины.
«А что тут удивительного? – решил он. - Тогда ни телевизора, ни электричества не было. Как они жили? Что знали? Науке вон до сих пор не все до конца известно, а уж тогда…»
Новых гостей давно уже не было. После старушки зашел ненадолго дядя Андрей, которому отец еще более строго посоветовал меньше есть мясного и больше двигаться. Затем забежала соседка попросить таблетку от головной боли.
И – как отрезало.
Прошел час, другой… протянулся третий.
Стас уже давно изнемог на кухне, но никак не мог заставить себя пойти в свою комнату.
Через приоткрытую дверь донесся разговор родителей. Он услышал свое имя и прислушался.
- Всё сидит и сидит! Читает! – явно пытаясь разжалобить отца, говорила мама. – Может, отпустим его сегодня?
Но тот был неумолим:
- Сказал завтра, значит, завтра!
- Правду сказала та старушка, что у тебя нет сердца!
- Зато есть ум, и у него теперь будет! Всё, не мешай работать. Сейчас главу диссертации допишу и схожу навестить Тихона Ивановича!
- Вот-вот, у тебя одни Тихоны Ивановичи на уме!
- Да пойми, ты… - отец, очевидно догадавшись, что сын подслушивает их, подошел к двери и плотно закрыл ее.
Но Стас особо не огорчился этому.
Наоборот, его вдруг осенило:
- А почему это я должен бояться? Не лучше ли просто взять, да избавиться от креста? А что – папа пойдет в медпункт… Я отдам ему этот крест… Он передаст его отцу Тихону. И всё! Как это я раньше не догадался?
Насвистывая от радости, он направился через родительскую комнату прямо к себе.
Папа с мамой сразу смолкли на полуслове и сделали вид, что смотрят телевизор. Там, действительно показывали что-то интересное.
Стас, не отводя глаз от экрана, открыл свою дверь, закрыл за собой, обернулся и… замер.
На подоконнике его комнаты, словно у себя дома, сидел и самым наглым образом смотрел на него – Макс!
- Ты? – только и смог прошептать Стас.
- Я, - невозмутимо подтвердил Макс.
- Здесь?
- Ну…
Стас не спросил, зачем он пришел. Макс не сказал, зачем он тут. Обоим и так всё было ясно…
Стас невольно оглянулся… потом посмотрел на сумку. Судя по все так же выглядывавшей из-под кровати лямке, она была на месте.
«Странно… - не понял он. - Он же давно мог запросто взять ее и убежать!»
Макс перехватил недоуменный взгляд Стаса и усмехнулся:
- Удивляешься, почему я эту сумку не утащил? Как бы не так! Меня считай, полдеревни у вашего дома видело. Полезть тебе под кровать, значит, самому себе с пола срок поднять. Года на два, а то и на все четыре! Тут все только этого и дожидаются. Не-ет, сесть я всегда успею. А крест… его ты мне сам отдашь!
Стас снова оглянулся на закрытую дверь. Родители были так рядом… и так далеки!
- Ну? – уже с угрозой спросил Макс.
Стас промолчал, лихорадочно соображая, как поступить. С одной стороны, правильнее было отдать крест через отца его хозяину, с другой – намного выгоднее – Максу. Была, правда, еще третья сторона – Ваня. Что скажет на это он? И… четвертая – Ленка. Хоть и маленькая, но ее мнением он почему-то дорожил... Правда, им можно будет сказать, что Макс заставил его сделать так. И потом – Ванька сам виноват! Он просил его этот крест сюда приносить?..
- Ну! – подался вперед, явно готовясь к прыжку, Макс.
- Но крест же – не мой…
- Тем лучше, легче отдавать будет!
- А… если не отдам? – облизнув губы, на всякий случай уточнил Стас и, сникая под холодеющим взглядом Макса, добавил: - Ну, так просто… задаром?
- О! Это совсем другой разговор, - одобрительно кивнул Макс и уже деловито осведомился: – Во сколько его ценишь? Только учти, здесь - деревня, мы московских цен не понимаем!
- Крест старинный, одни рубины чего стоят... Ты сам слышал, ему цены нет… - забормотал Стас, но Макс грубо оборвал его:
- Ну!! – в третий и, судя по тону, явно, в последний раз, сказал он. - Говори прямо - чего за него хочешь?
Стас секунду помедлил и сказал:
- Свой плеер!
- На! - с готовностью выполнил его желание Макс, возвращая знакомый плеер. - Слушай на здоровье!
- И еще… серебряный рубль, который я выспорил у Ваньки! – выпалил Стас.
Макс порылся в карманах и достал тот самый, заветный рубль.
- Этот, что ли? Держи! Всё? А теперь – гони сюда крест!
Стас нагнулся, вытащил сумку из-под кровати и протянул Максу.
- Всё не надо! – предупредил тот. – Только крест!
Стас пожал плечами – крест, так крест, и, достав из сумки бархатную коробку, протянул Максу.
Тот захотел здесь же открыть её, но вдруг за дверью послышались приближающиеся шаги…
- Ладно, пока! Потом полюбуюсь! – подмигнул Макс и, спрыгнув, исчез, будто его и не было.
Дверь комнаты открылась, и вошел отец. Судя по выражению его лица, мама все же не дала ему дописать главу диссертации и уговорила уже сегодня простить сына. Так бы оно, наверное, и было, но…
- Ну, как ты тут? – войдя, нарочито строго поинтересовался отец и, увидев в руках у Стаса плеер, уже всерьез нахмурился: - Это что – снова не слушаться? Я же велел сразу отдать его мне! Дай сюда! Завтра получишь…
Он отобрал плеер и заметил лежавшую на столе монету.
- Серебряная? Очень хорошо. Мы положим ее в графин. Вода здесь, кто его знает, какая! А серебро прекрасно убивает микробы!
С этими словами, прихватив монету и плеер, он вышел.
И все же, несмотря на это, Стас был рад, даже счастлив. Теперь он снова, ничего не боясь, мог сколько угодно находиться в своей комнате! И не просто сидеть или лежать, а учиться быть властным, наслаждаться жизнью и строить планы, как заработать большие деньги, то есть уже не думать о смысле этой жизни, а начинать жить так, ради чего стоило жить!
5
Стас почувствовал, что у него из-под ног уходит твердая почва…
Даже у самого бесконечно долгого дня когда-нибудь наступает вечер.
Солнце, словно голова уставшего от забот человека, все сильней клонилось к горизонту. Далекий лес и видневшийся справа от него хуторок окрасились в розоватый цвет.
Стас прошел на кухню и налил себе воды из стеклянной банки, на дне которой лежала его монета. Сквозь толщу воды она казалась еще больше.
«Всё равно монета моя! – вернувшись к себе, думал Стас. – Это все равно, что я в банк её положил. Или, как бы сказала Ленка, – в банку!»
Вспомнив про Лену, а следом за ней, и Ваню, и что ему еще придется держать перед ними ответ за отданный Максу крест, Стас помрачнел, но тут же отогнал от себя эту мысль.
К тому же у него были дела и поважнее!
«Такой серебряный рубль стоит, как минимум сто долларов, да отец дал десять, - стал подсчитывать он. – Итого сто десять долларов. И это всего за два дня!»
Стас довольно потер ладони и принялся ходить из угла в угол, прикидывая, на чем же все-таки можно еще заработать в деревне?
Но придумать ничего не удалось. Дверь вскоре открылась. И, пропуская вперед себя невысокого, лысоватого человека в очках, в комнату вошел отец.
Решив, что это очередной посетитель, Стас уже собрался идти во двор. Но следом за ними вошла мама, и оказалось, что это не пациент, а гость, которому, как принято в таких случаях, родители показывали дом.
- Это у нас детская! – обвел рукой комнату отец и остановил указательный палец на сыне. – А это…
- Уже догадался, её обитатель! – с улыбкой кивнул Стасу гость и спросил: - В седьмой класс перешел?
- Да… - удивленно посмотрел на него Стас. Из-за его роста взрослые обычно считали, что он старше. - А как вы догадались?
- Профессия у меня такая! – Гость чуть внимательнее посмотрел на него и добавил. – Могу еще сказать, что учишься ты на четыре и пять. Всего две или три четверки!
- Четыре! - поправил Стас. - Но откуда вы это…
- Юрий Цезаревич – директор местной школы! – шепнула мама.
- И у него очень богатый опыт! – добавил папа.
«Вот это да! - с восторгом подумал Стас. Хоть это был директор не московской, а всего лишь деревенской, приятно было так запросто стоять рядом с человеком, перед которым дрожали все здешние мальчишки и девчонки. – Скажу Ваньке с Ленкой, что он у меня был – вот обзавидуются!..»
- Да, - подтвердил гость. – Сам был когда-то здесь мальчишкой, а теперь вот, почти уже тридцать лет директор! Не только руковожу, но и учу детей. Можно сказать, всю жизнь положил на то, чтобы они стали настоящими людьми. И есть, чем похвастать! Среди моих питомцев – десятки инженеров, несколько ученых, два журналиста и даже один актер! Есть, конечно, досадные исключения, вроде Семенова или Будко… Но поверьте, таких единицы!
- Будко… Будко – знакомая фамилия… - задумался вслух отец.
- Это муж Валентины, фельдшера в нашем медпункте! – подсказал директор. - Ну, у нее еще дети – Ваня с Леной. Шесть лет уже сидит за убийство сына губернатора и неизвестно, когда выйдет, и выйдет ли вообще! У них в семье это наследственно – бабку Валентины к расстрелу приговорили, покойную теперь Пелагею тоже следователь то и дело в город вызывал…
Стас чуть не подпрыгнул от такой новости. Вот тебе и разведчик – Ванькин отец!
«Тоже мне друг, не мог сразу правду сказать!» - даже обиделся он.
Он хотел спросить Юрия Цезаревича, за что приговорили к расстрелу Ванину прабабушку. Но тот, осматривая стену, начал хвалить его:
- Признаться, первый раз такое вижу. Ребята сейчас стенки боксерами, рокерами да идолами поп-музыки увешивают, а тут… Что, как папа, врачом решил стать? – с одобрением спросил он Стаса.
- Почему? – не понял тот.
- Портрет Гиппократа выше всех повесил!
- Это не Гиппократ, это Деций! – буркнул Стас.
- Да? - удивился директор.
- Вон и подпись есть…
- Верно! – прищурившись, прочитал имя императора директор. – То, что ты так хорошо знаешь историю древнего мира, да еще с ее традицией переименовывать памятники – просто выше всяких похвал! Это ведь уже из институтского курса! Правда, насколько я помню, у Деция борода была несколько короче... И лицо не греческое, а римское. Но меня сейчас интересует другое – почему именно он у тебя на самом почетном месте?
- Так… читал о нем…- уклончиво ответил Стас. – Власть он имел!
- Ага, понимаю! Значит, политиком мечтаешь стать?
- Ну… а что тут плохого?
- Нет, почему? А… еще и бизнесменом? – заметив курс валют, уточнил директор.
- Он у нас о смысле жизни всерьез думает! – с гордостью пояснила мама.
Директор с нескрываемым уважением посмотрел на неё, затем – как, наверное, на своих учеников во время экзамена, на Стаса:
- Похвально, похвально! И что же?
- Ищу! – уклончиво ответил Стас. Почему-то ему теперь не хотелось говорить об этом вслух. То, что велел отец, выполняя свой родительский долг, неожиданно для него самого вдруг превратилось в самое важное и главное.
Но директор не отставал:
- И к какому же выводу ты пришел? – допытывался он. - Неужели к тому, что главное в жизни это? – Юрий Цезаревич пренебрежительно кивнул он на «Деция» и вырезку с курсом валют.
- А почему бы и нет? – с вызовом осведомился Стас.
- Нет, всё это, конечно, хорошо, но… - директор сделал значительное лицо. – Не вечно! Разве ты не подумал, что всё это когда-то пройдет? И деньги, и власть и вообще всё, что мы видим вокруг… В детстве у меня был друг, Васька Голубев… Так мы с ним однажды даже до драки поспорили, существует ли на земле хоть одна вещь, которая будет вечно! И, помнится, никто не победил. А сейчас бы я сказал, что такая вещь, которая, кстати, напрямую связана со смыслом жизни, есть! И это что?..
- Что? – всем телом подаваясь вперед, эхом повторил Стас.
- Слава или просто добрая память! Представь себе, человека давно уже нет, а он – живет!
- Как это?
- Очень просто! – улыбнулся директор. – В написанных книгах, как, например, Пушкин… в открытиях и изобретениях, как Коперник, Кулибин, Ньютон… в совершенном подвиге, как Александр Матросов или Юрий Гагарин. Да просто – в проложенной дороге, построенном доме, посаженном дереве, наконец, в своих детях!
Юрий Цезаревич обвел глазами внимательно слушавших его родителей с сыном и, немного заученно, словно в десятый раз повторяя один и тот же урок школьникам, подытожил:
- И значит, жить надо для чего? Чтобы оставить о себе память и потом, после своей смерти, вечно жить в ней!
Стас почувствовал, что у него из-под ног уходит твердая почва… будто он на полном ходу врезался в стену, за которой снова была пугающая пустота. Рушилось всё, что ему с таким трудом удалось построить за эти три дня. И потом, он никак не мог взять в толк, а как это можно жить в памяти, то есть, выходит, в ком-то, и спросил:
- И как им сейчас?
- Кому? – не понял директор.
- Копернику, Гагарину, Пушкину!
- Где?!
- Ну, вы же сами сказали – в нас! Они что – тоже слушают, думают, дышат?
- Не говори глупостей! – возмутилась мама. Но Юрий Цезаревич остановил ее, и принялся отвечать на вопрос. Он что-то горячо объяснял, доказывал, но на самом деле, только еще больше запутал Стаса.
- Но ведь умирать всё равно страшно, и… не хочется! – наконец, прошептал тот.
Директор как-то немного странно – одними губами улыбнулся и успокаивающе положил на его плечо руку:
- Не отчаивайся! Природа так мудро создала нас, что человек к старости просто-напросто устает жить и совершенно спокойно покидает этот мир, но… - показал он на портреты Пушкина и Гиппократа, наверное, забывая, что это уже Деций, - оставив в сердцах благодарных потомков эту самую, вечную память!
6
- Я?! – как ужаленный подскочил на стуле Стас...
Опять всё менялось с этим смыслом жизни!
Стас сидел за столом и думал, что бы ему сделать такого, чтобы увековечить свое имя в истории. На стене появились новые вырезки из журналов: Пушкин, Циолковский, маршал Жуков, Юрий Гагарин…
Конечно, то, что сказал здешний директор, нравилось ему намного меньше, чем услышанное от Григория Ивановича, дяди Андрея и охранника Игоря Игоревича.
Но у Юрия Цезаревича был такой аргумент, возразить против которого было невозможно. Всё действительно когда-то пройдет. Утешали, правда, его последние слова. Но, как в том случае – когда машину угнали, а сигнализация осталась…
Стасу не оставалось ничего другого, как остановиться на мысли, что правы все взрослые, каждый по-своему. Пока он доживет до того времени, когда умирать не страшно, можно и к власти стремиться, и большие деньги зарабатывать и жить в свое удовольствие. И, конечно же, стараться оставить после себя не просто память, а, конечно же, славу!
Он сбегал к отцу и, выпросив несколько листов бумаги, стал чертить схему вечного двигателя да гнуть проволоку… Однако, это занятие вскоре наскучило ему.
Взгляд его остановился на портрете Пушкина.
«Вот у кого слава, так слава! – с уважением подумал он. - Даже те, кто никогда не читал его стихов, когда не знают, что отвечать, говорят: «Что я, Пушкин?» Может, и мне тоже начать писать стихи?»
А что? Переделывал же он с ребятами для школьных игр в КВН тексты известных песен на злобу дня. Да так, что все потом хохотали. И на 8-е марта поздравления в рифму писал на открытках девчатам…
Вспомнив про одноклассниц, он вдруг подумал о Нине и решил, что она не похожа ни на одну из них. Калейдоскопом пронеслось перед глазами, как он впервые увидел её, как они обменялись только им понятными взглядами, как она была здесь, у него дома и посмотрела на него… В ушах зазвучал голос Ленки: «Ой, Нинка, какая же ты красивая! Вырасту, тоже такой буду…». И подумалось: а может, она и правда красивая?
За окном в полную силу наливались сумерки. Заговорщески подмигнула с неба первая звезда. Защелкали, заливаясь на все лады, соловьи…
Стас включил свет, перевернул лист бумаги и, помня, что поэты обязательно должны посвящать кому-нибудь свои стихи, старательно вывел: «К ****». Такое посвящение он видел в каком-то поэтическом сборнике.
Потом он долго грыз колпачок авторучки, умоляюще смотрел в потолок, подыскивая рифмы, принимал позу, в которой сидел Пушкин, и, наконец, в изнеможении откинулся на спинку стула.
Всё!
На листке было написано:
К ****
За тобой – щёлк! – закрылась дверь.
Ты ушла, совсем не любя.
Как мне жить, что мне делать теперь
Без тебя?
Я бы следом – топ-топ! – пошел.
Я бы – топ-топ-топ!! – побежал.
Я тебя еще не нашёл,
А себя уже потерял!
Стас перечитал написанное стихотворение и только подумал, не продолжить ли его, как в окне знакомым уже образом – сначала Лена, а потом Ваня, появились его друзья. Он едва успел перевернуть листок.
- Мы на секунду! – сразу предупредил Ваня, и, показывая глазами на сумку, шепнул: – У тебя всё в порядке?
- Д-да! – не сразу ответил Стас. Он солгал бы, как всегда легко, но, увидев тетрадь, которую, по привычке положил на подоконник, вспомнил про Криспа и поэтому чуть запнулся.
- Молодец! – похвалил его Ваня за то, что он, несмотря ни на что, продолжает наводить Макса на ложный след.
Стас невольно отвел глаза и, опасаясь дальнейших расспросов, поспешил перевести разговор в другое русло:
- А как у вас?
- Тоже ничего. Только вот Макс что-то носится по деревне без шлема!
- Ну и что?
- А то, что это здесь - плохая примета. Всё равно, что ласточки перед грозой низко летают, и даже еще точнее!
- Тучнее! Перед грозой еще тучи бывают! – поправила Лена и с любопытством заглянула в комнату: - А что ты делаешь?
- Да вот, вечный двигатель изобретаю! – как можно солиднее показал на чертеж Стас. – За него, между прочим, Нобелевскую премию дадут. Это знаете, сколько долларов!
- Дойларов! – хихикнула Лена.
- А как он действует? - недоверчиво уточнил Ваня.
- Как и все гениальное, очень просто! – принялся охотно объяснять Стас. – Вот схема. Это включатель, это выключатель. Здесь преобразователь. Тут я еще не додумал. Значит, включаем всё это в розетку, то есть, в электрическую сеть…
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
