Создание Сухумской научной морской станции (1948-57 гг)

Создание Сухумской научной морской станции (1948-57 гг.)

Важным выводом из результатов тихоокеанской экспедиции был вывод о крайней изменчивости параметров среды, влияющих на эффективность гидролокации, и как следствие этого - о необходимости систематического изучения этой проблемы в стационарных условиях в различные сезоны года и в различную погоду. Вообще я понял, что на кораблях вести основные испытания плохо - сигнал качается. Все это привело меня к идее создания собственной, академической стационарной гидроакустической экспериментальной базы - научной морской станции с береговой лабораторией, соединенной кабелями с установленными в море гидроакустическими антеннами, и имеющей также метрологически оборудованные исследовательские суда.

Идея была поддержана директором ФИАН и в 1945-46 г. г. были проведены первые изыскательские работы по выбору места морской станции, ориентированные на Крымское побережье Черного моря. Нужна была береговая станция, и мы начали поиск места для такой станции. В 1946 году я работал с экспедицией в Крыму, и мы с Григорьевым ездили по всему Крыму на американском грузовике, исследуя берег. Сначала мы думали построить станцию в Новом Свете. Между прочим, там мы посетили завод шампанских вин, где нас угостили вместо шампанского сиропом, который подливают в сладкое и полусладкое шампанское - мы оба долго кашляли. Осенью мы приехали в Москву с предложением построить станцию. Однако в 1946 г. реализация идеи морской станции встретила затруднения. запретил нам какое-либо строительство, и все работы по созданию станции были прекращены.

Между тем экспериментальные работы по гидролокационной тематике в 1945-47 г. г. продолжались на кораблях Черноморского флота. На этот раз в состав группы исследователей входили, кроме меня, , и . В тематику экспедиционных работ входило дальнейшее изучение акустических параметров гидролокационного вооружения начатое на Тихом океане, исследование, связанное с рассеянием звука, эффекта морской реверберации, как физического явления и как помехи для гидролокации, а также исследование отражения звука от морского дна в мелководных и в глубоководных районах Черного моря. Нами проводились экспедиционные исследования эффекта реверберации моря на корабле Черноморского флота. Работы велись в мелководных районах, примыкающих к Крымскому и Кавказскому побережьям, а также в глубоководной центральной впадине Черного моря. В этом районе исследовалась отражающая способность сложившегося веками илистого грунта, которая неожиданно оказалась чрезвычайно высокой. Результаты эксперимента, проведенного в 1944-47 гг. в Черном море и Тихом океане, а также разработанная мною теория поверхностной, объемной, поверхностной и донной реверберации были опубликованы в нескольких выпусках “Докладов АН СССР” за 1947-48 гг.

Результаты работ Черноморских экспедиций, хотя и представлявшие, как и результаты работ тихоокеанской экспедиции, существенную научную ценность, и важные для ВМФ, вместе с тем подтвердили вывод о больших трудностях (для исследователей и для флота), связанных с проведением физических исследований по гидроакустике на военных кораблях, и относительно малая их продуктивность. Это побудило меня, не ожидая возобновления затянувшихся работ по созданию капитальной морской станции, решиться на попытку создания ее прообраза в рамках очередной Черноморской экспедиции, которую я возглавлял, как и две предыдущие, и программу которой планировалось специально посвятить продолжению исследований отражения звука от надводных кораблей и подводных лодок.

Важнейшим выводом работ 1-ой и 2-ой черноморских экспедиций явился вывод о том, что первоначальное место базирования береговой станции выбрано неудачно, поскольку крутой склон Крымского побережья простирался только на 100 метров, что не позволяло имитировать условия открытого моря. В 1948 году была организована третья черноморская экспедиция, получившая название восточно-черноморской с базированием на Кавказском побережье. Первые две, изучавшие реверберацию моря и другие эффекты, базировались в Севастополе.

Как показала наша практика, измерения потребовали использования стационарных акустических систем, расположенных на достаточно большой глубине, что заставило нас искать место для их установки с максимальной крутизной склона дна. Для изучения карт глубин морского побережья всей страны я отправился в Ленинград и там, в подвале Адмиралтейства, я обнаружил на картах, что самый крутой склон морского дна находится у кавказского побережья Черного моря. По этому критерию кавказское побережье не имеет конкурентов не только в Черном море, но и в других морских районах страны, обеспечивая также возможность круглогодичных исследований в гидрологических условиях и при глубинах, имитирующих условии Северо-Западной части Тихого океана в масштабе 1:2 - 1:3. Оказалось, что существует четыре места с уклоном 35 градусов (Батуми. Кобулети, Сухуми и Пицунда), и я остановился на мысе Сухумийский с прибрежным 35-градусным склоном дна в районе маяка, в 4-х км от Сухуми, с учетом доступности этого места для морского, железнодорожного и воздушного транспорта, а также наличия судоремонтной и строительной базы. Ранее было принято решение о создании морской станции акустической лаборатории на побережье Крыма. Однако организация станции была отложена, и с учетом ситуации, сложившейся в Акустической лаборатории ФИАН, у меня возникла идея совместить экспедиционные работы с созданием прообраза морской станции на территории Сухумского маяка.. Я предварительно послал нашего сотрудника Дольника посмотреь на окрестности маяка и получил ответ, что это пустырь с оврагами.

В порядке подготовки к экспедиции с начала 1948 г. тайно от начальства велась разработка чертежей донных гидроакустических баз-треног с карданным подвесом приемо-излучающих преобразователей магнито-стрикционного типа и якорных буев-отражателей различных форм, имитирующих элементы корпуса корабля как тонкостенной оболочки сложной формы, некоторых из них - с звукопоглощающим акустическим покрытием из резиноподобного материала (первый этап исследований намечено было посвятить отработке методики измерений и проведению опытов с буями-отражателями). Тот же разрабатывал макеты электронной и фоторегистрирующей аппаратуры. В этих работах в полной мере проявился изобретательский талант и творческая фантазия .

Весной 1948 года основная группа нашей восточно-черноморской экспедиции в составе , и меня прибыла в Севастополь. Меня принял Командующий Черноморским флотом, герой Отечественной войны адмирал . Когда я вошел в его кабинет в штабе Черноморского флота на Графской пристани, он отдернул голубую занавеску, за которой открылся вид на Северную бухту с кораблями, и сказал: “Принимайте ваши корабли!” Он имел в виду выделенные командованием ВМФ в постоянное пользование ФИАН для проведения акустических исследований подводную лодку и тральщик. Он еще не знал, что по представлению ФИАН уже отказался от этого подарка из-за сложности обслуживания кораблей и их персонала. Я объяснил , что главной задачей нашей экспедиции я считаю положить начало созданию на Черном море береговой гидроакустической научной станции. Он проявил крайнюю заинтересованность в гидроакустических исследованиях на Черном море, мотивируя это тем, что, как он выразился, “от немецких акустических мин во время войны мы здорово натерпелись”, и спросил: “Где вы хотите создать станцию, в Крыму, поближе к флоту?” Я объяснил ему, что по проведенным нами изысканиям оптимальным является Кавказское побережье, и конкретно, мыс Сухумийский. К моей радости, он сказал: “Ну, что же, я согласен”. Я оценил степень его действительной заинтересованности в работах по гидроакустике, т. к., несомненно, он понимал, что эти работы будут связаны с дальними рейсами его кораблей из Севастополя в Сухуми.

Далее он спросил меня, какая помощь мне нужна. Мой перечень необходимой помощи был бесконечным. Я просил поручить заводу Черноморского флота в Севастополе работы по изготовлению якорных буев-отражателей и по оборудованию их акустическими покрытиями, работы по изготовлению по нашим чертежам приемно-излучающих систем в виде двух треног с карданным подвесом наших магнитострикционных вибраторов. Я просил снабдить нашу экспедицию морским имуществом: якорными минами, шлюпкой-шестеркой, тросами, кабелями, стройматериалами для временных сооружений, транспортом; выделить команду матросов для охраны и проведения такелажных и морских работ, а также доставить все это имущество в Сухумский порт.

Когда я приехал в Москву, оказалось, что за мои расходы (я расплачивался по доверенности , потом выставляли на инкассо) со всех сняли зарплату на месяц.

Октябрьский дал соответствующие приказы своим подразделениям, в том числе приказ Потийской военно-морской базе, которой принадлежал Сухумский маяк, о размещении нашей экспедиции на территории маяка. Экспедиции была оказана Черноморским флотом неоценимая помощь. На Севастопольском судоремонтном заводе были изготовлены донные базы-треноги и якорные буи-отражатели, экспедиция была снабжена, кроме того, весельной шлюпкой-шестеркой, трехкиловатной электростанцией, кабелями, морским имуществом, хозяйственными материалами, палатками, транспортом и укомплектована для проведения такелажных работ и охраны бригадой из 20 матросов Черноморского флота во главе со старшиной - гидроакустиком . Наша потребность в транспорте частично была удовлетворена за счет доставки из Москвы грузовика-полуторки, но Октябрьский выделил мне американский двухприводный джип “виллис” (он прошел всю войну, но былв полном порядке). Нас было всего трое: , и я, остальные три члена экспедиции остались в Сухуми. В Севастополе я встретил старшину , знакомого мне по другим экспедициям. Он должен был демобилизоваться, и я через Октябрьского устроил его работать у нас техником-водителем.

В Севастополе мы жили на биостанции, с работниками которой мы были тоже хорошо знакомы по прошлым черноморским экспедициям и вместе выполняли работы по рассеянию звука планктоном. Я сразу начал ездить на виллисе - прекрасная была машина. С таким автомобилем я познакомился еще в Германии, где совершал на нем довольно рискованные трюки, например, выезжал на обледеневшую площадь с колонной Победы, резко крутил руль, меня заносило, и я начинал танцевать “вальс” на площади. Через три дня после получения виллиса ко мне подошел один полузнакомый генерал КГБ, наблюдающий за секретными работами в ФИАН’е. Он приехал с женой в отпуск, и поскольку никаких регулярных автобусных сообщений не было (Севастополь и Балаклава были закрытыми городами), попросил меня подбросить его до перекрестка, за милю от Балаклавы. Туда должна была прибыть машина с сотрудниками другой акустической экспедиции ФИАН’a, которая базировалаь в Алупке. Я посадил генерала и помчался стрелой по серпантину. Генерал молчал всю дорогу, но когда мы вылезли у перекрестка, он сказал: “Ну, ты и артист...” Генерал поехал дальше, а сотрудники экспедиции сели ко мне в виллис. Розенберг, Сиротюк и не известный мне лейтенант уселись сзади, а Тартаковсий - рядом со мной. Я снова решил их прокатить “с ветерком”, но забыл, что мой немецкий опыт соответствовал случаю, когда я был в машине один, теперь же машина была полностью загружена. Одним словом, на очередном крутом повороте виллис перестал слушаться руля, перелетел через канаву, три раза перекувырнулся и снова встал на колеса. Все мы вылетели из машины, кроме лейтенанта, который крепко ухватился за стойки. Наступила тишина, затем послышался голос Розенберга: “Я жив...” “Я тоже, только рука болит”, - сказал Тартаковский. Мне машина переехала ногу на последнем этапе - позже появился огромный синяк на всю ногу, но кости были целы. Все остальные тоже получили небольшие повреждения, и даже виллис был в относительном порядке, только тент порвался, и мотор не заводился. Своими силами мы не могли поставить его на дорогу, и я отправил всех в Севастополь на попутках, а сам остался с машиной. Вскоре мне удалось поймать военный грузовик, где сидело довольно много народу. Общими усилиями мы выволокли виллис на дорогу и весь путь до Балаклавы грузовик толкал мня бампером, а я только рулил - у них не оказалось с собой троса, а дело уже было под вечер, и машин на дороге было мало. Кое-как мы приковылялм в Балаклаву, где я на въезде попросил патруль обратиться к своему хорошему знакомому - начальнику технической службы, его код был Б4-5. “Сможешь починить?” - спросил я его.- Мне эту машину Октябрьский дал, я только 3 дня на ней езжу” “Смогу,- ответил он. - Через два дня починим”.

Нога ужасно болела, но я добрался до биостанции и узнал, что всех моих пассажиров отправили в больницу. Сам же я подумал, что лучше сейчас уехать из Севастополя, и на следующее утро, стараясь не хромать, пошел на аэродром, сел в самолет и прилетел в Москву. В Москве я пришел в ФИАН и узнал, что Розенберг прислал телеграмму следующего содержания: “Экспедиция потерпела аварию, высылайте двух техников”. Вот хитрец! Я успокоил начальство, как мог, но тут пришла вторая телеграмма: “Сухаревского разыскивает Севастопольское ГАИ”. Через день я вернулся в Севастополь, забрал из Балаклавы починенную машину, поставил ее у биостанции и с невинным вадом пришел в ГАИ. Надо сказать, что Вавилов издал после этого приказ: “Категорически запрещаю сотрудникам водить машины”, который я потом всегда нарушал. Перед посещением ГАИ я сходил в больницу и упросил всех участников аварии выписаться, что они и сделали. Один Тартаковский был недоволен - у него как раз завязывался роман с хорошнькой медсестрой. В ГАИ на меня набросились, но я сказал, что все здоровы, и машина работает. Они все-таки не поверили и осмотрели машину, но все было в порядке. Некоторое время спустя в том же ГАИ мне выдали права с припиской: “Сухаревскому водить иномарки по Крыму и Кавказу”.

Вот так было положено начало создания научной морской станции в виде ее прообраза. Однако судьба станции еще далеко не была решена.

Я направил инженера акустической лаборатории и 2-х техников для рекогносцировки и первоначального обустройства на Сухумском маяке. Партии получаемого мною имущества я постепенно отправлял пассажирскими судами, ночевавшими на севастопольском рейде. Я прибывал на эти суда обычно ночью на шлюпке с фонарем-”пчелкой” и договаривался лично с капитаном о погрузке партии имущества на палубу, что представляло значительные трудности и требовало долгих уговоров и дипломатии, : “Ведь вы тоже прошли войну, - говорил я. - И понимаете, как это важно...” . Капитан в конце концов соглашался,. думая, что груз - это пара ящиков из шлюпки. Тогда появлялась огромная десантная баржа с нашим грузом, но деваться уже было некуда. После трехкратной отправки грузов таким образом мы погрузили остатки имущества на выделенный для экспедиции отряд кораблей, в том числе авиаспасательный кран, тральщик для транспортировки донных баз и установки якорных буев, катер и водолазный бот с глубоководными водолазами для ориентировки баз на склоне. Команда матросов последовала в Сухуми попутными кораблями, и экспедиция высадилась на мысе Сухумийском на территории Сухумского маяка, предоставившего для размещения электронной и регистрирующей аппаратуры небольшое служебное помещение.

1 октября я прибыл в Сухуми самолетом, который по дороге совершил вынужденную посадку и некоторое время ремонтировался, поэтому я приехал на маяк только в полночь. Следов экспедиции не было видно. Меня встретил вооруженный матрос, и я спросил, не из нашей ли он экспедиции и что он охраняет. Он сказал, что подкарауливал рыбаков, у которых матросы поживились уловом, а рыбаки в отместку стащили несколько бушлатов, экспедиция же находится с другой стороны маяка. Но и с другой стороны признаки обустройства экспедиции отсутствовали, имущество и палатки были разбросаны на песке. Инженера я застал в помещении красного уголка маяка, а техников пришлось разыскивать в поселке. Наутро я отдал распоряжение о наведении порядка, а через несколько дней вся экспедиция отправилась на выделенных ей кораблях в Сухуми. Мы разгрузились, и работа закипела.

Начались двухмесячные изнурительные работы матросов по рытью траншей для прокладки не защищенных броней кабелей по 50-тиметровой галечной береговой полосе и перемещению по ней тяжелых объектов морских постановок, при проведении которого часто объявлялся аврал с участием всего состава Наш виллис использовался не только для поездок, но и для перетаскивания грузов по гальке за 60 метров от берега. Однако ему требовался особый бензин, который пришлось заказывать через Поти. Сливать бензин было некуда, но между нами и портом находилась ремонтная база для починки рыбачьих судов. Здесь мы заказали огромную прямоугольную цистерну, склепанную из железных листов. Горловина цистерны была в центре, но крышка не была герметичной, что представляло большой риск в случак шторма. В порту нам наполнили цистерну бензином, и тральщик буксировал ее в море, которое было в этот день довольно бурным, и наша цистерна грозила перевернуться и наглотать воды. Дотащить до маяка мы ее дотащили, но как ее вытащить на берег? Пришлось закинуть трос на дерево и через блок тянуть тем же тральщиком. Тральщик пошел в море, а цистерна вылезла на берег.

Мне удалось набрать прекрасных специалистов - механиков, шоферов. , которого я случайно встретил в Севастополе и уговорил работать в Сухуми, был моим старым знакомым еще по Крыму, где он водил американский грузовик. У него были золотые руки, и он делал на станции всю механическую работу. Жена его работала у нас в столовой. Хочется вспомнить и замечательного шофера Ивана Аристарховича.

Большие трудности вызывало отсутствие опыта морских постановок на крутом склоне дна и монтажа донных баз. Монтаж осуществлялся участниками экспедиции и в море на наклонной палубе полузатонувшего судна "Эльба" в районе рыбного порта Сухуми.

Но главные неприятности причинило сращивание берегового и морского концов

кабелей, для помощи в котором в экспедицию прибыли военные специалисты из Москвы, доставившие кабельные коробки с компаудной массой иностранного производства. Дважды осуществленная постановка донных баз отняла много времени и окончилась неудачей из-за затекания этих коробок. Экспедиция вышла из положения с использованием подручных средств - каждый кабель в отдельности был защищен в районе береговой черты 40-метровым отрезком водопроводной трубы, а жгут этих труб, связанных проволокой, приваривался к 2-метровым отрезкам рельс, вбитым в песчаное основание галечного берега. Сращивание концов кабеля осуществлялось при помощи сырой резины и резинового клея. Это кустарное решение, кстати, выдержало испытания прибоем на открытом берегу в течении более 5-ти лет, даже при штормах, смывающих двухметровый слой гальки до песчаного основания.

Все было почти готово к третьей постановке донных баз, когда вслед за несколькими телеграммами командования Черноморского флота в мой адрес, как начальника экспедиции, с просьбой освободить обеспечивающую ее группу кораблей для прибытия их на ремонт в Севастополь, последовала аналогичная телеграмма непосредственно старшему командиру группы кораблей, явившаяся для него приказом. Наше положение стало критическим, так как сроки экспедиции были упущены, и даже сама возможность проведения исследований стояла под вопросом. К тому же поступили телеграммы от руководства Акустической лаборатории и Радиотехнического Управления ВМФ, утвердившего программу экспедиции, где меня вызывали в Москву для объяснения причин срыва сроков работы. Спасло положение с постановкой донных баз предложение старшего командира группы кораблей, которые нуждались перед походом в Севастополь в мелком ремонте в расположенной восточное Сухуми Потийской военно-морской базе, произвести еще одну попытку постановку донных баз на пути следования в Севастополь в течение светлого времени дня, если к этому дню все вновь будет готово к постановке, и погода окажется благоприятной.

Так и оказалось в этот сумрачный день со штилевым морем 6-го декабря 1948г., запомнившийся мне на всю жизнь. Постановка донных баз была проведена безаварийно, без затекания, и я вылетел в Москву для доклада директору ФИАН и заместителю Главнокомандующего ВМФ адмиралу , отозванному из Севастополя на этот более высокий пост, которого я предварительно ознакомил о своем обмене телеграммами с новым Командованием Черноморского флота.

Изложение в Москве положения дел в экспедиции вызвало понимание, предложенные сроки окончания исследований - весна 1949 г. - были утверждены, и необходимое финансовое обеспечение и корабли для дальнейших работ экспедиции были выделены. По прибытии к Новому, 1949 г. в экспедицию я убедился в том, что сигналы от буев-отражателей поступают и фиксируются и что теперь требуется только их расшифровка. От этого сообщения у меня гора свалилась с плеч, хотя экспедиция осталась на зиму в составе только трех научных работников - , и я.

В первом полугодии 1949 года основные работы экспедиции проводились по тематике, связанной с отражением звука подводными объектами. Результаты этих исследований будут подробно изложены в главе..........Первая зима на мысе Сухумийском была для экспедиции суровой из-за необорудованности спуска шлюпки на воду, производившего почти ежедневно, а иногда и по несколько раз в день для контроля протоколирующегося положения выставленных тральщиком в море якорных буев-отражателей - их положение по азимуту по отношению к береговым створам, обозначившим направление акустических осей донных баз, и по глубине, определяемой по отметкам троса сигнального буйка, который втискивался в шлюпку до достижения вертикального направления троса. Положение буев-отражателей из-за скольжения якорей на крутом склоне неровного дна часто изменялось под воздействием волнения моря, и контрольные выходы шлюпки были постоянной заботой. Неустроенность быта также давала себя знать, тем не менее работа проводилась без ограничения времени, что стало стилем работы участников экспедиции и в будущем.

Экспедиция располагала двумя донными базами, установленными на глубинах 20 и 40м. Вскоре по проекту была изготовлена третья, передвижная база, смонтированная на тракторной тележке, как и стационарные базы, с карданным подвесом преобразователя. Тележка имела 20-метровое дышло, за которое она вкатывалась в море на глубину нескольких метров (также в порядке общего аврала). Все три базы имели по четверке преобразователей на каждую рабочую частоту, позволявших осуществлять пеленгование как по азимуту, гак и по углу места; волновые размеры преобразователей были идентичными, что сохраняло направленность излучения-приема, не зависящую от частоты. Частотный диапазон баз был от 10 до 30 кГц.

Все это открывало небывалые по тем временам возможности для проведения в стационарных условиях морских экспериментальных исследований не только отражения звука от кораблей и подводных лодок, имевших возможность курсировать в непосредственной близости от приемников и источников звука, но и для проведения исследований по значительно более широкой гидроакустической тематике, что и было осуществлено впоследствии. Для контроля гидрологической обстановки в районе экспериментов был установлен сконструированный дистанционный многогоризонтный электротермометр, позволивший, кстати, впервые наблюдать короткопериодные внутренние волны с периодом порядка десятков минут и даже минут.

В 1949 г. в Сухумскую экспедицию прибыла группа специалистов-акустиков из институтов промышленности и ВМФ для ознакомления с оборудованием экспедиции и методикой измерений. Проведя контрольные измерения, группа убедилась в надежности их результатов. Положительная оценка группой проведенных экспедицией работ способствовала принятию решения о предоставлении Черноморским флотом надводных кораблей и подводных лодок для дальнейших экспериментов и, с другой стороны, принятию решения о преобразовании Восточно-Черноморской экспедиции в постоянно действующую Сухумскую морскую станцию Акустической лаборатории ФИАН с небольшим штатом обслуживающего персонала. В 1949 году научный состав экспедиции пополнился сотрудниками московской группы, преобразованной в сектор № 1 Акустической лаборатории ФИАН: , и .

Принятые решения, стабилизировавшие положение экспедиции, а также неожиданный перевод ей Акустической лабораторией 40 тыс. рублей (в старом исчислении) на строительство лабораторного домика, позволили предпринять с разрешения Потийской военно-морской базы, которой принадлежал Сухумский маяк, строительство на пустыре входившей в его территорию, первого собственного лабораторного помещения экспедиции, а вслед за этим нескольких других временных помещений для технических нужд и состоялось ее перебазирование в эти помещения, явившееся важным этапом ее существования.

VI

Работа Сухумской научной морской станции ( гг)

В 1950 г. в Сухумской экспедиции проводились исследования отражательной

способности надводных кораблей и их кильватерных струй, а в 1951 г. начались аналогичные исследования с подводными лодками. В этом году в Сухумскую экспедицию приехали молодые специалисты из сектора №1: и . Первый заинтересовался проблемой рассеяния звука упругими оболочками, второй - поглощением звука морской водой.

В том же году в Сухумской экспедиции был поставлен эксперимент по изучению в условиях Черного моря эффекта подводного звукового канала, открытого в 1946 г. и в Японском море и теоретически обоснованного . В отличие от опытов в Японском море, в которых использовались взрывные источники звука, в сухумском эксперименте, проводившемся приехавшими в Розенбергом и , использовалось непрерывное излучение гидроакустического трала, сигналы которого продолжали фиксироваться установленными в Сухуми гидрофонами при удалении корабля с тралом до берегов Болгарии. За работы по подводному звуковому каналу им была присуждена Государственная премия. Построенный для постановки этого эксперимента второй лабораторный домик впоследствии использовался группой для проведения исследований в море по звуковидению.

В 1952-54 г. г. настало время более детально заняться в Сухумской экспедиции проблемами распространения звука. К работам по распространению была привлечена АЛ. Соседова, , и пополнивший в 1954 г. сектор № 1. начала систематические экспериментальные исследования звукового поля в море, остальные исследовали флуктуации звука. Экспериментальное оснащение работ по флуктуациям включало электротермометры, электроглубиномеры, анемометры и фоторегистратор разработки . Впоследствии "электрогидрологические" аппаратурные комплексы были развиты , , и . проводил исследования поглощения звука с использованием разработанной им также по идее глубоководной кессонной установки, в которой гидроакустическая реверберационная тонкостенная камера, заполнявшаяся при опускании в море водой, путем опрокидывания колокола и поддувом в него воздуха, оказывалась изолированной от его стенок, а поглощение воды определялось по времени реверберации в камере.

В конце 1953 г. в Сухумской экспедиции появились первые два дипломника-физика из Горьковского университета, имевшие направления на работу в Сухумскую экспедицию - и . Первый подключился к начатым исследованиям отражения звука от надводных кораблей и подводных лодок, второй - к исследованиям звуковых полей в море. В Сухумской экспедиции проходили практику и дипломники-физики из того же университета, направленные на работу в московский сектор № 1 - и Оба они подключились к исследованиям эффекта акустических покрытий. На постоянную работу в экспедицию прибыл , которому теперь было поручено изучение морской реверберации. Общая численность коллектива Сухумской экспедиции достигла 150 человек.

Широкое развитие исследований в Сухумской экспедиции с привлечением большого количества молодых специалистов заставило разработать организацию исследований, обеспечивающую необходимое руководство ими. Оно было возложено на первых порах на сотрудников московского сектора № 1: Л. МЛямшева - руководство работами по отражению звука от кораблей, - по акустическим покрытиям, - по звуковым полям и флуктуациям, - по поглощению и рассеянию звука, - по экспериментальному оборудованию. Общее научное руководство осуществлялось автором в качестве начальника Сухумской экспедиции и заведующего московским сектором № 1 и (по теоретической части исследований).

В 1952 г. Сухумская экспедиция приобрела первое собственное судно "Зея" водоизмещением 200 т., а в 1953 г. появилось еще одно судно "Сигнал" водоизмещением 70 т. До этого в периоды отсутствия обеспечивающих работы. экспедиции военных кораблей для проведения морских постановочных работ арендовались рыбачьи суда. В 1953 г. с помощью сочинских строительных организаций на территории Сухумской экспедиции был сооружен рельсовый слип с тельфером для спуска на воду шлюпок и устанавливаемых в море объектов. Таким образом, закончился период тяжелых такелажных работ на берегу.

Постановлением Правительства от 1 января 1954 г. Акустическая лаборатория ФИАН была преобразована в Акустический институт АН СССР, московский сектор № 1 - в лабораторию № 1, а Сухумская экспедиция - в Сухумскую научную морскую станцию Акустического института (СНМС). Это окончательно решило вопрос о статусе научной базы на Черном море для проведения гидроакустических исследований - идея воплотилась в жизнь. Постановление предусматривало капитальное строительство лабораторий, производственных и жилых помещений СНМС, порученное абхазским строительным организациям, а также, установку в море специальных сооружений - свайного павильона с эстакадой для размещения опускаемой мелководной гидроакустической базы с глубиной погружения 4 м и двух глубоководных донных гидроакустических баз с глубинами 25 и 80 м и с расширенным до частоты 4 кГц частотным диапазоном.

Проектирование береговых сооружений было выполнено по техническому заданию автора главным архитектором Абхазской ССР , а морских сооружений - ленинградской проектной организации ГСПИ-2 судостроительной промышленности. В разработке технического задании и в наблюдении за проектированием этих сооружений принимал участие научный сотрудник лаборатории № 3 Акустического института .

1954 год ознаменовался и началом создания научного коллектива СНМС, я также пополнением коллектива московской лаборатории № 1, принимавшего участие в работах на Станции. В 1гг. — на СНМС приехали для постоянной работы молодые специалисты: , , В. ПЛесуновский, , МА. Гулина, , и др. В московскую лабораторию № 1 поступили молодые специалисты , и . Первому были поручены статистические исследования реверберационного процесса (этим исследованиям было положено начало еще в упоминавшихся работах по морской реверберации 1947 г.), остальные двое включились в исследования в области акустических покрытий, проводя их в основном на СНМС вместе с . и К-И. Малышев подключились к исследованиям флуктуаций сигналов, - к исследованиям рассеяния звука морским грунтом, В. ПЛесуновский начал исследование шумовых полей кораблей. Теперь стало возможным образование в СНМС научных групп, , под опекой, соответственно, , Л. МЛямшева, АЛ. Соседовой, , . Началась большая работа по воспитанию молодого научного коллектива СНМС. Здесь соревновались влияния и мое. Первый добивался возбуждения интереса к теоретическим вопросам, второй - интереса к экспериментальному изучению гидроакустических явлений и к использованию научных результатов для разработки основ новой гидроакустической техники. Успешное сочетание обоих интересов нашло выражение в том, что в большинстве работ сухумских исследователей теоретическая и экспериментальная части соседствовали и обогащали друг друга.

В 1954 г. проводившиеся на СНМС исследования звукового поля в море в области геометрической тени привели к важнейшему для развития гидролокации открытию эффекта дальних зон акустической освещенности, обусловленных существованием подводного звукового канала. Если ранее реализация дальнего распространения звука с использованием подводного звукового канала связывалась с необходимостью погружения корреспондирующих точек в область его оси, т. е. в океане на очень большие глубины, то теперь стало очевидным, что дальнее распространение звука можно реализовать и в доступной для плавания подводных лодок области глубин, а в большом числе случаев - также вблизи поверхности. Более того, выяснилось, что в дальних зонах акустической освещенности имеет место сильная фокусировка звука, увеличивающая уровень сигнала. Дальние зоны акустической освещенности в зарубежной литературе получили название зон конвергенции (сходимости звуковых лучей).

К теоретической интерпретации полученных экспериментальных данных были привлечены и из теоретического отдела института. В 1гг. в отчетах об этих исследованиях (, ) впервые было высказано положение о том, что использование эффекта дальних зон акустической освещенности создает перспективу дальней гидролокации на звуковых частотах.

В 1г. г. продолжались исследования с использованием якорных буев отражателей различных форм, в том числе имеющих разработанное по идее акустическое покрытие, совмещающее эффект звукопоглощения и эффект звукоизоляции. Существенные результаты были получены в работах по изучению отражения звука от надводных кораблей, в котором существенная роль принадлежит эффекту, связанному с гидродинамической кавитацией на корпусе корабля, уменьшающей отражение. При физической интерпретации этого эффекта разработал "статистическую" теорию возникновения. гидродинамической кавитации и сделал ряд важных теоретических выводов. Впервые были получены и экспериментальные данные по отражению звука от кильватерных струй надводных кораблей и подводных лодок.

Интересные экспериментальные данные были получены на СНМС в тот же период , , и из московского отдела № 1 по поглощению и рассеянию звука вморе. В частности, на основании совокупности данных о затухании звука в море впервые был установлен известный степенной эмпирический "закон 3/2" для зависимости затухания от частоты, послуживший основанием для вывода о перспективности перехода на звуковые частоты при использовании дальних зон акустической освещенности, а при физической интерпретации "закона 3/2" впервые была высказана мысль о том, что он представляет огибающую нескольких релаксационных максимумов поглощения. В результате исследования маскирующего эффекта высокочастотной реверберации, обусловленной рассеянием звука в приповерхностном слое воздушных пузырьков, были сделаны оценки величины рассеяния приповерхностного слоя моря и было проведено их сопоставление с расчетами рассеяния по данным прямых оптических измерений распределения концентрации пузырьков по размерам, произведенных с помощью методики (Гидрофизический институт АН СССР), показавшее согласие с этими оценками. В работах по изучению рассеяния и поглощения принимал участие .

В период 1г. г. Сухумскими строительными организациями были сданы в эксплуатацию объекты СНМС первой очереди - здания главной лаборатории и двух береговых лабораторий, здания мастерской, гаража и административного корпуса, также двух жилых домов, а специализированной организацией по береговому строительству и Потийским судостроительным заводом с участием Черноморского флота был сооружен свайный морской павильон С эстакадой и установлены новые капитальные донные гидроакустические базы. Флот станции пополнился флагманским судном "Ингур" водоизмещением 600 т. Электронное оборудование береговой аппаратной в главном здании лаборатории, включавшее впервые созданную систему автоматических измерений статистической амплитуды сигналов, а также электронное оборудование судов были изготовлены отделом № 8 Акустического института по проекту . Электрооборудование станции производилось под руководством главного энергетика института . За ходом строительства станции вел наблюдение ее главный инженер СНМС . Все заботы об оборудовании станции и судов, а также о строительстве морских объектов взял на себя . Общая численность коллектива станции достигла 250 человек.

Все эти годы на СНМС приезжали для проведения экспериментальных работ многочисленные экспедиции и научные группы как из Акустического института, так и из институтов промышленности и ВМФ.

Адмирал Октябрьский очень помог нам в создании Сухумской научно-морской станции (СНМС), но вскоре он пошел на повышение, и его место занял адмирал Басистый, который особенно не вникал в дела станции, а затем адмирал Касатонов. Последнему станция явно мешала, и он нажаловался Хрущеву, что ученые из Академии сидят в Сухуми, непонятно, что делают, но требуют для своих экспериментов корабли и подводные лодки. “А-а, бархатный сезон...”, - сказал Хрущев. Немедленно назначили комиссию для проверки нашей работы. К счастью, ее возглавил зам. начальника радиотехнического управления , который быстро разобрался в существе дела, и многие годы нас с ним связывала настоящая дружба. Потом он стал адмиралом, работал в Москве помощником Главкома ВМФ.

Вообще нас довольно часто инспектировало высокое начальство. Однажды в 50-ых годах Сухумскую станцию посетил даже сам Секретарь ЦК Грузии Мжаванадзе. Я поводил его по территории, затем он вышел на эстакаду, и мы прошли до “железного домика”. Внезапно он указал на море и сказал: “Смотри, утка сидит!” Действительно, метрах в двухстах плавала дикая утка. Шофер сразу же сбегал к машине и принес ружье. Мжаванадзе, не обращая больше внимание на сотрудников станции, схватил ружье, прицелился, выстрелил и, как ни странно, попал. Затем он поцокал языком и сказал: “Жалко, не достать.” Пришлось спускать катер и ехать за злосчастной уткой. Секретарь ЦК остался очень доволен посещением станции. Уезжая, он обещал прислать практикантов из Тбилиси.

В один прекрасный день на станцию явились трое парней без единого документа и представились, как студенты Тбилисского университета. Я, конечно, отказался пускать их на секретный объект без паспортов, удостоверений и сопроводительного письма. Позвонили в Тбилиси, там обещали прислать бумаги дня через два, тем временем студентов поселили в только что отстроенную гостиницу. Вечером я зашел туда и обнаружил, что перед дверью стоит вонючая лужа, а студенты валяются на новых кроватях, напившись до положения риз и загадив все вокруг. Я их немедленно отправил обратно в Тбилиси. Через некоторое время оттуда явился еще один горе-практикант, на этот раз с документами. Его долго водили по станции и все показывали, наконец. это ему надоело и он заявил: “Скучно тут у вас, давайте лучше сыграем в картишки”.

Собственные работы СНМС в области акустических покрытий постепенно охватили все аспекты исследований звукопоглощающих покрытий, которые стал вести . взял на себя работы по акустическим покрытиям, совмещающим эффекты звукопоглощении и звукоизоляции, морские испытания которых он проводил на СНМС. приняла на себя руководство исследованиями на СНМС звуковых полей, и, в частности, дальнейшими исследованиями зон акустической освещенности.

В 1956 г. на Сухумской станции с использованием донных гидроакустических баз были проведены первые опыты по дальней гидролокации подводных лодок на звуковых частотах. На судне "Ингур" были проведены опыты в центральной части Черного моря по гидролокации подводных лодок с использованием донного отражения, в которых принимали участие и . Эти опыты послужили началом новых исследований в области дальней гидролокации, получивших впоследствии широкое развитие как на СНМС, так и в институте.

1гг. прошли под знаком повышения самостоятельности сухумских научных групп СНМС и их специализации в рамках общих направлений, выбранных ранее совместно с коллективом отдела № 1 института. В тот же период эти научные группы были преобразованы в лаборатории. Так, Сухумская лаборатория занялась изучением отражения звука от кораблей и акустических явлений, связанных с навигационными процессами, а московская лаборатория - изучением дифракции звука на упругих оболочках. Мастерова были поручены исследования инфразвуковых полей и распространения звука в мелком море, а московская лаборатория сконцентрировала свое внимание на распространении в глубоком море волн звуковых частот. Гулина начала исследование флуктуаций звука в море в приложении к задачам подводной связи, а московская лаборатория специализировала свои исследования флуктуаций в приложении к задаче точного определения координат целей (целеуказания). ПЛесуновского было поручено новое для СНМС направление - исследование шумоизлучения кораблей. Исследования методов обработки гидролокационной информации и исследования статистических свойств реверберации дольше других проводились совместно московской лабораторией и сухумской лабораторией , однако в дальнейшем исследовании последней приобрели свою специфику - исследования сосредоточились в области "взрывной" гидролокации. Теперь комплекс исследований СНМС и отдела № 1 института стал охватывать уже значительную часть гидроакустической проблемы.

Следует отметить, что исследования СНМС этого периода привели к новым важным результатам. Так, в работах по шумностн кораблей были исследованы инфразвуковые дискретные составляющие модуляционных спектров их шума с частотами, кратными числу оборотов движителя - эффект, связанный с модуляцией кавитационного процесса. был предложен новый принцип резино-жидкостных резонаторов, послуживший основой для разработки им низкочастотных покрытий и эффективных амортизаторов вибраций. была разработана теория распространения звука в море на основе аппроксимации профиля скорости звука по глубине аналитической функцией. был установлен большой вклад рассеяния звука на неровной поверхности моря в наблюдаемые флуктуации звука и была разработана теория отражения и рассеяния звука поверхностью, более адекватная действительным физическим условиям, чем предыдущие. были получены новые результаты в области акустических эффектов гидродинамической кавитации и в области изучения кавитационной прочности морской воды. , и были развиты новые методы обработки гидролокационной информации в активном режиме для тональных и взрывных сигналов. Сизова показали, что в мелководных районах угловая и частотная зависимости рассеяния дна для неровностей аномальны. Это привело к выводу, что главным источником рассеяния в этих районах являются неоднородности грунта.

В 1957 и 1959 гг. на СНМС были проведены научные конференции по гидроакустике, значительная часть докладов на которых принадлежала сотрудникам станции. В конференции 1959 г. принимал участие академик , положительно отозвавшийся о научном коллективе и работах станции. В тот же период заканчивалось строительство первой очереди СНМС, в частности, была построена гостиница для приезжающих экспедиций института, которая, впрочем, очень скоро оказалась полностью заселенной молодыми специалистами СНМС. Одновременно велось проектирование объектов второй очереди строительства - большого лабораторного корпуса № 4 и корпуса № 5 для конференц-зала и библиотеки.

В 1гг. по предложению Акустического института, базирующемуся на возможности использования эффекта дальних зон акустической освещенности звуковых частот, при научном руководстве института и его участии создавалась новая гидроакустическая техника большого радиуса действия - гидроакустические комплексы для подводных лодок, включающие активный и пассивный гидролокационный и другие режимы работы. Предложение сопровождалось рекомендациями по выбору основных акустических параметров комплексов их разработчикам - научно-исследовательским институтам и конструкторским бюро промышленности. В процессе разработки на СНМС и на океанических исследовательских судах института производились морские испытания макетов трактов комплексов, а при заводских и государственных испытаниях комплекс-члены коллективов СНМС, отдела № 1 и других отделов института обеспечивали акустический контроль районов испытаний и участвовали в них. Работы по созданию гидроакустических комплексов были удостоены Ленинской и Государственных премий.

В 1гг. на СНМС продолжались исследования отражения звука от подводных лодок, в том числе с различными видами акустических покрытий.

К 1965 г. несколько научных работников СНМС (, , ) уже защитили кандидатские диссертации. Учитывая научную квалификацию коллектива СНМС, было решено увеличить степень ее самостоятельности. Еще в 1963 г. руководство СНМС было возложено на , выполнявшего с 1960 г. обязанности заместителя начальника СНМС по научной части. Дальнейшее развитие СНМС привело к ее преобразованию в 1968г. в Сухумский филиал Акустического института - перед его научным коллективом открылись новые широкие возможности.

Следующий десятилетний период деятельности Сухумского филиала характеризовался значительным расширением тематики исследований. Появились новые направления, из которых наиболее значительными являлись исследования в области гидроакустической классификации морских целей, проводившиеся , В. ПЛесуновским, , и ГА. Ривелисом, исследования по рыболокации, которыми руководил , а также исследования по инфразвуковым полям кораблей и по пассивной гидролокации с использованием инфразвуковых дискретных составляющих спектра шума цели, проводившиеся под руководством и .

Значительное развитие получили исследования в области гидроакустической подводной связи и , исследования , и по акустическим эффектам кавитации и их использованию для определения навигационной прочности жидкостей, в частности, морской воды, исследования по взрывной гидролокации и , исследования по резонансным поглотителям звука и вибраций и по статистическим свойствам рассеянных сигналов ВАХромова.

Эти исследования дали ряд важных результатов, являющихся существенным вкладом в отечественную гидроакустическую науку и имеющих большую практическую ценность.

Некоторые из них были получены в океанических экспедициях на судах Акустического института "Сергей Вавилов" и "Петр Лебедев" и на других экспедиционных судах, в которых регулярно принимали участие сотрудники Сухумского филиала.

На базе Сухумского филиала были организованы научные конференции по проблемам кавитации (1970 г.) и распространении звука (1гг.), а также заседания школы-семинара по статистической гидроакустике (1959 и 1973 гг.) и симпозиум по методам представления и аппаратурному анализу случайных процессов и полей (1972 г.), на которых с докладами и сообщениями выступали сотрудники филиала. Установились и прочные рабочие связи Сухумского филиала со смежными научными институтами.

В этот период существенно увеличился сухумский коллектив - до 500 человек, в числе которых около 200 человек научного персонала. Возросла и научная квалификация состава его научных работников, значительное число которых получило ученые степени.

Дальнейшая судьба Сухумского филиала сложилась непросто - он был передан для усиления работ по развитию стационарных гидроакустических систем в статусе филиала в другую научную организацию, хотя после перехода в 1974 г. в Дальневосточный Центр АН СССР и продолжал возглавляться научными работниками, выросшими в СНМС - сначала , а затем .

Грузино-абхазская война привела к значительным потерям уникального оборудования филиала и его судов и уходу большей части его научного персонала.

В настоящее время Сухумский филиал преобразован в Гидрофизический институт Абхазии, его директором является также воспитанник СНМС - , но тематика его работ существенно изменилась - она пока посвящена исследованию биологических ресурсов прибрежной акватории Черного моря, хотя и изыскиваются возможности возобновления прежних направлений исследований.

Последний раз я был в Сухуми на пятидесятилетии станции в 1998 году дождливым мартовским днем. Прошелся по улице недалеко от маяка, названной в мою честь улицей Сухаревского. Посмотрел на прекрасные цветники. сделанные на станции с участием Сухумского ботанического сада, обошел лаборатории. На дверях лаборатории висела мемориальная табличка: “Здесь в 1948 году профессор поставил палатку и начал гидроакустические эксперименты.”. Когда-то зам. директора АКИН’а велел табличку снять, но мой ученик, академик Ильичев спрятал ее себе в стол, а потом снова повесил.

В заключение следует отметить, что, как видно из изложенного, создание Сухумской научной морской станции Акустического института и проведенные на ней работы сыграли значительную роль в развитии отечественной падроакустической науки, явились источником ее современных направлений. Велика и роль СНМС в создании и освоении новой, совершенной отечественной гидроакустической техники.

Однако, едва ли не самой важной является ее роль в воспитании когорты молодых специалистов-гидроакустиков, многие из которых стали известными учеными. Назовем некоторых из них, не разделяя их по формальной принадлежности к коллективу СНМС или к сроднившемуся с ним коллективу отдела № 1 Акустического института, выполнявших совместные исследования на СНМС. Среди них: , действительный член РАН, директор Тихоокеанского института океанологии, к нссчастию безвременно погибший; - доктор технических наук, профессор, дважды Лауреат Государственной премии, заслуженный деятель науки и техники, заместитель директора Акустического института; Л. МЛямшев - доктор физико-математических наук, профессор, председатель научного Совета РАН по проблеме "Акустика", главный редактор Акустического журнала, начальник отдела Акустического института; , доктор физико-математических наук, профессор, заслуженный изобретатель, начальник отдела Акустического института; - доктор физико-математических наук, начальник отдела Акустического института. Существенно увеличился коллектив Сухумского филиала (сейчас более 500 человек) и повысилась его квалификация. В настоящее время 10 научных сотрудников филиала имеют ученую степень кандидата наук, защитил, а несколько научных сотрудников подготавливают докторские диссертации. Улучшились в результате строительства новых жилых домов условии жизни сотрудников Сухумского филиала. В связи с переходом на другую работу в 1974 г. руководителем Сухумского филиала назначен , сформировавшийся как научный работник в филиале.

Приведенные данные о работе Сухумского филиала и его научном коллективе, актуальность тематики его исследований, а также его уникальные возможности по постановке гидроакустических экспериментов в условиях, крупномасштабно моделирующих условия океана, и при этом значительно упрощающих проведение эксперимента и затраты времени, позволяет высказать уверенность в том, что деятельность Сухумского филиала будет развиваться, а научные значения и практическая ценность результатов его работ будут возрастать.