связан с нашим районом?
)( 1887—1941) - Русский поэт «серебряного века». Бывал на территории современного Волосовского района. , гулял по Пятой Горе, Озерам, Холоповицам, Курковицам, Арбонье. Этим местам посвятил стихотворение: « За Дылицами – Вероланцы» Поэт также посещал Ястребино и его окрестности в 10-х годах ХХ века.
поэт, переводчик, мемуарист
Место рождения: Санкт-Петербург
Дата смерти: 20.12.1941
Место смерти: Таллин
(4.05.1887, Санкт-Петербург – 20.12.1941, Таллин)
Отцом Северянина был отставной штабс-капитан железнодорожного батальона Василий Петрович Лотарев, а матерью – Наталия Степановна, урожденная Шеншина, дальняя родственница прославленного классика русской поэзии . Когда брак распался, мальчик остался с отцом в г. Череповце, в ту пору относившемся к Новгородской губернии. Образование будущий поэт получил в Череповецком реальном училище, а в окрестностях этого города (теперь это – Вологодчина), в северных лесах и на берегах северных рек впервые явилась ему его Муза («Лесофея»), отсюда и псевдоним поэта – «Северянин». Много лет спустя, уже в эмиграции, он воскрешал в стихах места своего детства и всегда при этом звучала в них ностальгическая нота: «О Суда! Голубая Суда! Ты внучка Волги! Дочь Шексны! Как я хочу тебя отсюда!» («Роса оранжевого часа»).
Писать стихи Игорь начал рано, сам определил начало своего творческого пути 1905-м годом, а в ранней и краткой автобиографии назвал цифру 35, обозначившую количество выпущенных им в свет самостоятельно поэтических брошюр
Сегодняшним наследникам богатств Серебряного века русской поэзии открывается без искажений «простая, как день весны» душа поэта – истинного северянина. В любви к природе Русского Севера душа эта раскрывается наиболее последовательно. Еще в 1906 г. напечатал он очерк в стихах «В северном лесу», где с сыновним чувством воспеты милые сердцу лесные края вокруг Череповца. Вслед за любимым поэтом в величавом образе сурового края юный поэт обобщил, символизировал формирующееся в нем понимание русского духа, славянской души: «Мне нравится унылая природа Мне дорогого Севера с красой Свободного славянского народа С великою и с гордою душой…».
В природе он более всего любил лес и воду, особенно воду. Реки, ручьи, фиорды, озера, моря всегда возбуждали его поэтическое воображение. «На реке форелевой», «Поэза северного озера», «Вода примиряющая», «Стихи о реках», «Норвежские фиорды», «Я к морю сбегаю» – десятки стихов Северянина варьируют тему «примиряющей воды». В последние трудные годы изгнания особенно настойчиво повторяет он образ северной реки – «форелевой», «играющей». Вечно бегущая вдаль синяя лента стала в его образном мире нитью, связывающей его со страной детства. Слияние рек, бегущих по разным странам и не признающих государственных границ, стало залогом, обещанием воссоединения с милой и утраченной землей: «Я снова вижу реки русские – Нелазу, Суду и Шексну… И брови хмурые, суровые Вдруг проясняются, когда Поймешь: Россонь слита с Наровою, И всюду – русская вода!». В стихотворении «Таймень» эта тема слияния и единения выражена особенно сильно.
Творческий путь Игоря-Северянина, как и его жизненная дорога, не был гладок. Стиль его не был ровен. Муза металась между текучей модой и стремлением к вечной гармонии. И всякий раз, когда последняя одерживала победу, когда рождалось произведение, написанное по законам красоты и правды, душа его ликовала, а поэт переживал праздник возрождения. Одно из своих произведений он так и назвал – «Возрождение»: «Величье мира – в самом малом. Величье песни – в простоте. Душа того не понимала, Нераспятая на кресте. Теперь же, после муки крестной, Очищенная, возродясь, Она с мелодией небесной Вдруг обрела живую связь».
«Ручейковая» и ласковая лирика Северянина, посвященная родной земле, с которой он был долго и горестно разлучен, ныне возрождается, отличаясь и от ироничных «поэз» юности, и от саморекламных футуристических стихов. У нее иное лицо и иная задача. Пусть поэт в своей новой посмертной жизни на Родине не столько «эпатирует» презренного и бескрылого обывателя, как во времена юности, сколько напоминает людям о самом дорогом чуде – родной земле, разрыв с которой приносит душевную муку: «О России петь – что весну встречать, Что невесту ждать, что утешить мать… О России петь – что тоску забыть, Что любовь любить, что бессмертным быть!».
Он пел о России. И тем заслужил свое бессмертие. Наш земляк – северянин, «поэт с открытой душой», как назвал его еще в десятых годах ХХ столетия .
Елисаветино! Налево,
От станции в одной версте,
Тоскует дылицкая дева,
По своему, о красоте...
Дыша Оранской Изабеллой,
Вступаю в лиственный покой.
Молчит дворец меж сосен белый
И парк княгини Трубецкой.
За Дылицами - Вероланцы.
За Пятигорьем - Озера.
Какие девичьи румянцы!
Жасминовые вечера!
Через Холоповицы прямо
Я прохожу к монастырю
И, на колени встав у храма,
Пою вечернюю зарю.
В моем порыве - глубь бездонья!
Я растворяюсь в тишине
И возвращаюсь чрез Арбонье
При новоявленной луне.
Удивительным и магическим образом отразился в жизни и творчестве «короля поэтов» Игоря-Северянина Ингерманландский край. В Гатчине он встретил первую любовь, обрел свой псевдоним. Вокруг ж/д ветки Санкт-Петербург — Ямбург была написана большая часть стихов первых его шести книг и сборника "Миррэлия". И в Эстонии, где поэт закончил свою жизнь, его тянул к себе другой берег Наровы - с 1936 по 1940 гг. он снимал дачу в деревеньке Саркюля (ныне Куземкинской волости Кингисеппского р-на). Там и сейчас есть улица Игоря Северянина и мемориальный камень, поставленный жителями на собственные средства.
Есть даже анекдот. Северянин любил удить рыбу с лодки на р. Россони. Бывало подплывет к проволочному заграждению, отделявшему Эстонию от СССР, возьмется обеими руками за колючую проволоку, плачет в голос и стихи о России вслух читает. Молодые советские пограничники тактично отворачиваются... дескать пусть старик поплачет в свое удовольствие. А он бросит в воду за проволокой загодя приготовленный венок полевых цветов, и домой. Поэт-то домой, а политрук солдатика - под трибунал за нарушение устава пограничной службы и за связь с эмигрантом-диверсантом.
Как бы то ни было, но многие его стихи подчеркнуто привязаны к населенным пунктам Ингрии. В помещенном в начало поста стихотворении «Елисаветино Кикерино» (сборник «Соловей», единственное издание 1923г.) упомянуты сразу 8 названий.
Елизаветино-Дылицы
Вместо дворца княгини Елизаветы Эсперовны Белосельской-Белозерской, в замужестве Трубецкой, станция Елизаветино - в весьма затрапезном виде.
А дворец и парк — в Дылицах за железной дорогой. Но увидеть вы сможете только живописные остатки хозпостроек из местного известняка.
А также развалины Владимирской церкви. Это был шедевр позднего барокко, построенный С. Чевакинским, автором Никольского собора в Дворец, вроде бы, восстанавливается и будет предназначен под «базу отдыха». Поскольку посмотреть на творение Ринальди, наверное, интересно не только областным олигархам
Останки Владимирской церкви в Дылицах
Дворец в Дылицах
Название Дылицы очень старое и упоминается в новгородских писцовых книгах с 1499г., как Егорьевско – Вздылицкий погост. Отвоевав от шведов в 1710 году, Петр I пожаловал эту местность князю . Округа славилась своими охотничьими угодьями.
После смерти княгини Трубецкой в 1907г. большую часть ее имения продали, и вокруг образовались оживленные дачные поселки, куда приезжали многие деятели искусства. Но кто же такая «дылицкая дева», и почему поэт написал здесь почти 30 стихотворений?!
Итак, вы снова в Дылицы?
Ну, что же, в добрый час.
Счастливица! счастливица!
Я радуюсь за Вас!
Запасшись всякой всячиной,
Садитесь вы в купе,
Забыв уже за Гатчиной
О шуме и толпе.
И сердце вновь олетено,
Кипит, как Редерер... И вот —
Елизаветино! И вот —
дебаркадер!
Вдали столичной пошлости,
Сияя так светло, На рослой
серой лошади Вы едете в
село.
Уже кивает мельница
Вам ласковый привет,
Вы снова — карусельница,
Ребенок и поэт...
Это отрывок стиха «Песенка-Весенка» (Златолира, 1912), посвященного возлюбленной поэта Елене Новиковой (Мадлэне). Но в дылицком узле с судьбой Игоря-Северянина сплелись воедино еще несколько других:
Котик милый, деточка! встань скорей на цыпочки,
Алогубы-цветики жарко протяни...
В грязной репутации хорошенько выпачкай
Имя светозарное гения в тени...
Ласковая девонька! крошечная грешница!
Ты еще пикантнее от людских помой!
Верю: ты измучилась... Надо онездешниться,
Надо быть улыбчатой, тихой и немой...
Эти строки адресованы Мисс Лиль — Елизавете Гуцан, сестре первой любви поэта Евгении Гуцан. Ключ к узлу нашел Михаил Петров (Дон-Жуанский список Игоря Северянина: История о любви и смерти поэта. Таллинн, 2002), Вот он (из Victoria Regia, 1915):
Я уходил к иному краю,
Но все по-прежнему сгораю
Желаньем встретить Вас у рва,
Где не встречал Вас года два! (...)
С другою женщиной, чей сын
Был создан мной на том пригорке
Вы нас встречали средь осин,
По направленью к пятой горке?
С Елизаветой Тимофеевной Гуцан связь оказалась совсем уж короткой. Она родила ему в 1918 году сына, который, как и мать, в том же году скончался в Питере от голода и холода.
Пятая гора
Вот так вот, похоже, один роман поэта прервался, а другой возник по дороге к «Пятигорью», Пятой горке. Этот живописный поселок находится в 4-х км. южнее Дылиц и известен развалинами церкви-ротонды, построенной, как говорят, самим Львовым.
