ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ города москвы
Южное окружное управление образования
Государственное образовательное учреждение гимназия № 000
УТВЕРЖДАЮ
Директор Гимназия № 000
_____________ //
«___»_____________2006 г.
РЕКЛАМНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ
Москва в литературе и литература в Москве
..00074
Листов 29
<пусто>
Оглавление
1. Введение. Москва – центр многовековой культуры.…….…1
2 : «Я москвич!».……………………………3
3. «Грибоедовская» Москва…………………………………….3
4. «Москва! Как много в этом звуке…»………………………..8
5. «Москва! Люблю тебя как сын…»…………………………13
6. Чехова в Москве…………………………………..17
7. Русские писатели и поэты о двух столицах……………….18
8. Открытие Мандельштама…………………….20
9. : «Все в Москве пропитано стихами…»…..25
10. Заключение. Поэтическая летопись Москвы.....………......28
11. Список использованной литературы………………………29
1. Введение. Москва – центр многовековой культуры
Поэты наши! Для стихов
В Москве ищите русских слов...
Н. Языков. 1831
Все в Москве пропитано стихами...
А. Ахматова. 1963
Москва – центр многовековой культуры русского народа. Уже в XIV – XV в. в московских монастырях-старожилах создавались обширные книгохранилища – библиотеки. В XVв. в Федоров изобрел книгопечатание. В 1755 г. открылся Московский Университет и началось издание первых журналов создание литературных обществ, кружков, объединений.
Москва – родина , , М. Ю, Лермонтова, , … В Москве жили и работали , , …
Незабываемыми событиями литературной жизни Москвы явились публичные чтения Пушкиным «Бориса Годунова», Гоголем – «Ревизора», Лермонтовым – «Мцыри», Островским – «Свои люди – сочтемся!». Традицию чтения новых своих произведений на собраниях литературных кружков «Среда» продолжили демократически настроенные писатели , , …
Важнейшие события в истории Москвы, реальные факты, подлинные имена, творчески трансформируясь в сознание писателей, органически входили в контекст художественных произведений. Разграбленная, разоренная в огне пожаров, но не покоренная, ввергшая в катастрофу армии Наполеона, встает со страниц «Войны и Мира» . Грозные, напряженные осенне-зимние дни 1905 года, баррикадные бои на улицах и площадях Москвы документально точно воспроизводит в романе – эпопее «Жизнь Клима Самгина».М. А Горький.
В своем реферате я хочу рассказать о таких писателях и поэтах, как , , .
В начале девятнадцатого века москвичи любили рассказывать, как знаменитая французская художница Виже Лебрен приезжала в Москву по поручению императора Павла специально для того, чтобы написать уже прославленный молвою вид Москвы с Воробьевых гор. Она долго стояла на высоком берегу Москвы-реки с палитрой и кистями в руках, смотрела на открывавшуюся перед ней панораму, а потом бросила палитру и сказала: "Не смею..."
Но не только восхищением и душевным потрясением от красоты пейзажа объясняли тогда отказ художницы, говорили еще и о том, что она не смогла написать заказанный вид, потому что Москва "никому не дается".
К тому времени уже существовало достаточно много живописных изображений различных уголков и местностей Москвы, рисунков, гравюр, и среди них получившие европейское признание живописные виды Москвы , многофигурные, повествовательные, ставшие более известными по воспроизведениям в гравюре картины Ж. Делабарта, виды Кремля и другие. Но, тем не менее, москвичи в утверждении, что Москва "не дается", были по-своему правы: во всех этих картинах они видели лишь частицу того, что окружало их и что только во всем своем противоречивом многообразии создавало их ощущение и представление об истинном облике Москвы и московской жизни.
Главное качество художественного образа - целостность, все детали в нем подчинены общему и существуют только на фоне общего, уточняя и объясняя его, но никогда не могут заменить его. Художественный образ неделим, как неделим живой организм. Мы можем выделять для более пристального наблюдения или изучения какую-либо часть живого организма, какую-либо функцию его жизнедеятельности, но только когда после аналитического исследования мы вновь объединим все воедино и бросим общий взгляд, лишь тогда можем составить представление об этом организме.
Москва - живой организм, она разная в разное время, ее части - улицы, дома - не похожи одни на другие, многие писатели и поэты разных веков, разных направлений, пристрастий, общественных слоев писали о Москве, вернее, о какой-то ее частице, и лишь все их произведения могут воссоздать образ Москвы.
2. : «Я москвич!»
Главным летописцем быта и нравов Москвы был Владимир Алексеевич Гиляровский или дядюшка Гиляй, как его любовно называли москвичи. О себе он говорил так: "Я - москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него себя. Я - москвич!".
Невозможно представить себе Москву без Гиляровского, как немыслимо представить ее без Кремля, Третьяковской галереи, Большого театра. Он был знатоком московского "дна", Хитровки - приюта нищих, босяков, отщепенцев - по большей части одаренных простых людей, не нашедших себе ни места, ни занятия в тогдашней жизни. Хитровка любила Гиляровского, как своего защитника, который не гнушался бедностью и понимал всю глубину хитрованского горя и безрадостной жизни. Сколько нужно бесстрашия, доброжелательства людям и чистосердечия, чтобы завоевать любовь и доверие сирых и озлобленных людей.
Один только Гиляровский мог спокойно и безнаказанно приходить в любое время дня и ночи в самые хитрованские притоны и ночлежки. Его никто не посмел бы тронуть пальцем. Лучшей охранной грамотой было его великодушие. Оно смиряло даже самые ожесточенные сердца.
Никто из наших писателей не знал так всесторонне и блестяще Москву, как Гиляровский. Было просто непостижимо, как может память одного человека сохранить столько характерных историй о людях, улицах, окраинах, площадях, садах и парках, да, к примеру, почти о каждом трактире старой Москвы, у которого было свое лицо и свои завсегдатаи - от аристократического "Трестого" до студенческой "Комаровки" у Петровских ворот и от трактира для холодных сапожников у Савелевского вокзала до знаменитого Гусева у Калужской заставы, где, бряцая литаврами, лучшая в Москве трактирная машина - "оркестрион" гремела песню:
"Шумел-горел пожар московский".
Каждому времени нужен свой летописец не только в области исторических событий, но и в области быта. Летописец быта с особой резкостью и зримостью приближает к нам прошлое. Чтобы до конца понять хотя бы Льва Толстого или Чехова, мы должны знать уклад жизни того времени. Даже поэзия Пушкина приобретает свой полный блеск лишь для того, кто хорошо знает пушкинскую эпоху. Поэтому так ценны для нас работы такого писателя, как Гиляровский, летописца быта и комментатора своего времени.
3. «..Что нового покажет мне Москва?»
Александр Сергеевич Грибоедов - знаменитейший из русских драматургов, родился в Москве 4 января 1795 года. Первые же впечатления показали ему ту затхлую среду старого барства, чьим смелым обличителем он выступил со временем. Ребенком видел он вокруг себя спесивые и самодовольные лица Фамусовых, Хлестаковых, Хрюминых. Это были родные или светские знакомые его матери, постоянно стремившейся скрыть стесненное свое положение.
Москву двадцатых годов XIX века часто называют "грибоедовской"(во времена Грибоедова ее называли "послепожарной"). Действительно, никто из русских писателей и поэтов того времени, кроме Грибоедова, не ставил перед собой задачу специально изобразить Москву, вернее, московское общество. В других произведениях оно выступало лишь бледным и невыразительным фоном, на котором изображались характер и судьба, здесь же московские типы и характеры - главные герои. Грибоедову удалось исполнить свой замысел, и он с полным правом мог сказать о своих персонажах: "На всех московских есть особый отпечаток". Эта формула сразу же стала пословицей и до сих пор является основной и исходной мыслью и основанием всех рассуждений о своеобразии народной столицы России.
"Горе от ума" - комедия, сатира, поэтому, в соответствии с жанром, автор - умница, либерал, увлеченный идеями справедливости, юношески горячий и резкий - устами своего положительного героя Александра Андреевича Чацкого характеризует московское общество с гневным сарказмом. Уже при первом своем появлении на сцене Чацкий обрушивается на Москву с обвинениями.
Чацкий
...Что нового покажет мне Москва?
Вчера был бал, а завтра будет два.
Тот сватался - успел, а тот дал промах.
Все тот же толк, и те ж стихи в альбомах.
Но московский барин, Павел Афанасьевич Фамусов, по мнению Чацкого (и всех позднейших, вплоть до настоящего времени, литературоведов и исследователей комедии), - олицетворение этой темной, отсталой, реакционной Москвы, говоря о тех же самых людях, что и Чацкий, показывает их в положительном свете, причем с той же проницательностью и пристрастием, как и юный критик.
Фамусов
Возьмите вы от головы до пяток,
На всех московских есть особый отпечаток.
Извольте посмотреть на нашу молодежь,
На юношей - сынков и внучат,
Журим мы их, а, если разберешь,
В пятнадцать лет учителей научат!
А наши старички? - Как их возьмет задор,
Засудят об делах, что слово - приговор, -
5
Ведь столбовые всё, в ус никого не дуют,
И об правительстве иной раз так толкуют,
Что если б кто подслушал их... беда!
Не то чтоб новизны вводили, - никогда,
Спаси нас Боже! Нет.
Затем Чацкий произносит гневный монолог "А судьи кто?", в котором клеймит вельмож, рекомендуемых Фамусовым в качестве образцов для подражания и следования, их крепостнические жестокости, мотовство, пьянство, "грабительство", беззакония, кумовство и круговую поруку, закоснелость и неприязнь нового. "Вот наши строгие ценители и судьи!" - подводит Чацкий итог галерее портретов и далее говорит о тех, кому предлагается следовать по их пути:
Теперь пускай из нас один,
Из молодых людей, найдется: враг исканий,
Не требуя ни мест, ни повышенья в чин,
В науки он вперит ум, алчущий познаний;
Или в душе его сам Бог возбудит жар
К искусствам творческим, высоким и прекрасным, -
Они тотчас: разбой! пожар!
И прослывет у них мечтателем! опасным!!
В этом монологе Чацкий четко обозначает два противостоящих лагеря в московском обществе и так же четко определяет свое отношение к ним. Но Фамусов, прежде возражавший ему, уходит от полемики в прямом и переносном смысле, уходя из гостиной в кабинет.
Конечно, Фамусов нашел бы, что возразить Чацкому, хотя бы привести те же оправдания, которые приводил по поводу "Войны и мира".
писал в статье "Несколько слов по поводу книги "Война и мир": "Характер времени, как мне выражали некоторые читатели при появлении в печати первой части, недостаточно определен в моем сочинении. На этот упрек я имею возразить следующее. Я знаю, в чем состоит тот характер времени, которого не находят в моем романе, - это ужасы крепостного права, закладыванье жен в стены, сеченье взрослых сыновей, Салтычиха и т. п.; и этот характер того времени, который живет в нашем представлении, - я не считаю верным и не желал выразить. Изучая письма, дневники, предания, я не находил всех ужасов этого буйства в большей степени, чем нахожу их теперь или когда-либо. В те времена так же любили, завидовали, искали истины, добродетели, увлекались страстями; та же была сложная умственно-нравственная жизнь, даже иногда более утонченная, чем теперь в высшем сословии. Ежели в понятии нашем составилось мнение о характере своевольства и грубой силы того времени, то только оттого, что в преданиях, записках, повестях и романах до нас наиболее доходили выступающие случаи насилия и буйства. Заключать о том, что преобладающий характер того времени было буйство, так же несправедливо, как несправедливо заключил бы человек, из-за горы видящий одни макушки дерев, что в местности этой ничего нет, кроме деревьев".
Определенная избирательность наблюдений и видения московского общества Чацким очевидна. Фамусов, с его жизненным опытом, безусловно понимал, что Чацкий слышит только себя и ничего более не воспринимает, так что в возражениях нет никакого толку. Фамусову хорошо известен и понятен Чацкий, который сам по тебе также тип московского высшего общества и который занимает свое место в его, фамусовской, классификации. В характеристике Фамусова "нашей молодежи"
Журим мы их, а если разберешь,
В пятнадцать лет учителей научат,
если отнестись к ней без предвзятости, можно обнаружить много общего с характеристикой Чацкого "одного из молодых людей".
Впрочем, у Фамусова и Чацкого есть одна общая черта, которая питает их высказывания о Москве, это - искренняя и глубокая привязанность и любовь к Москве, в которой есть место и для восхищения, и для возмущения, для страстной влюбленности и для проклятий. Категорическое заявление Чацкого "Вон из Москвы! сюда я больше не ездок" - всего лишь эмоциональный срыв. Таковы же и несколько резких пушкинских фраз о Москве, сказанных во время ссоры с родственниками жены. "Я не люблю московской жизни, - писал он в одном из писем 1831 года. - Здесь живи не как хочешь - как тетки хотят. Теща моя - та же тетка", а в другом написал даже: "Ненавижу (Москву)". Не эти слова выражают истинное отношение Пушкина к родному городу, а стихи:
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
"Горе от ума" - комедия, поэтому по закону жанра ее персонажи отрицательные и смешные. Чацкий - исключение, и не его, а Фамусова, Скалозуба, Молчалина, старуху Хлестову, Загорецкого, Репетилова, князя Тугоуховского с княгиней, женой его, и шестью дочерьми, графиню-бабушку и графиню-внучку, безымянных господ N и D вспоминают и имеют в виду, говоря о грибоедовской Москве, и как-то забывают о том, что в той же Москве в то же время наряду с танцевальными вечерами Фамусова (по преданию, Грибоедов описал в комедии дом -Корсаковой на Страстной площади, его обитателей и их знакомых) существовал салон Зинаиды Волконской (на Тверской улице, через два-три дома от дома Римской-Корсаковой). - современник
7
"грибоедовской" Москвы, знавший всех прототипов комедии, а затем свидетель позднейшего всеобщего успеха и признания "Горя от ума" (в театре она была показана впервые полностью в 1831 году, напечатана в России - в 1862 году),
возражая тем, кто был склонен принять комедию за полную картину того времени, писал: "Это разве часть, закоулок Москвы. Рядом или над этой выставленною Москвою была другая, светлая, образованная Москва". (Как это свидетельство современника перекликается с мнением !)
Другая Москва - это Москва самого Грибоедова, Вяземского, декабристов, Пушкина и его друзей-поэтов Дениса Давыдова, , , Москва научных и литературных обществ при университете, молодых философов-"любомудров", юных воспитанников Благородного пансиона, студентов, пытливо ищущих ответа на поставленные окружающей их действительностью философские, политические, социальные вопросы, - , , . Кроме того, существовала Москва разночинная, простонародная, трудовая, крепостная, к которой, кстати сказать, "светская, образованная Москва" относилась с неизменным и глубоким уважением.
Московское вольномыслие, гуманизм, антикрепостнические, антисословные настроения имеют давние традиции. В московской поэзии они нашли выражение уже у А. Кантемира, который в сатире "На зависть и гордость дворян злонравных" родовитому боярину высказывает прямо-таки оскорбительную для его дворянской спеси истину: "Плоть в слуге - твоей однолична".
Будущие декабристы, только еще создавая сразу после Отечественной войны 1812 года тайное общество для борьбы против крепостного права и самодержавия, надеялись найти поддержку себе прежде всего в Москве. Один из первых создателей тайного общества -Мамонов- москвич - в годах написал стихотворение о будущей победе их дела, которую он представляет так: "Москва просияет, яко утро", "В тот день водрузится знамя свободы в Кремле".
-Мамонов - аристократ и один из богатейших людей России, принадлежал к тому же кругу барской Москвы, что и прототипы грибоедовской комедии.
8
4. «Москва… Как много в этом звуке…»
Стихотворные строки о Москве популярны и общеизвестны, как только прозвучит само слово "Москва", они тотчас вспоминаются, и невольно хочется продолжить:
...как много в этом звуке
Для сердца русского слилось,
Как много в нем отозвалось.
В Москве и Подмосковье известно около ста пятидесяти мест, связанных с пребыванием Пушкина. Одни из них упоминаются в произведениях и письмах великого поэта, другие - в переписке, в дневниках и воспоминаниях его современников, документах той эпохи. К числу пушкинских принято относить и те места, где поэт мог бывать в силу семейных, дружеских, деловых, или традиционных связей.
С далеких пушкинских времен многие улицы и площади Москвы неузнаваемо изменились. Тем дороже для нас в современном городе "островки" пушкинской Москвы - дома, старинные усадьбы, бульвары, которые, кажется, еще помнят поэта. С особенным интересом подходим мы к зданиям, сохранившим свой первоначальный архитектурный облик: такими видел их Пушкин. Но, даже если мемориальный дом перестроен, он нам не безразличен, потому что с ним связана память о поэте.
С Москвой были связаны у Пушкина самые первые, самые живые и яркие "впечатления бытия". Близкий друг Пушкина поэт и критик придавал огромное значение тому, что именно в Москве провел Пушкин первые годы своего детства: "Пушкин был родовой москвич". Нет сомнения, что первым зародышем дарования своего кроме благодати свыше, обязан он был окружающей его атмосфере, благоприятно проникнутой тогдашней московской жизнью. Отец его Сергей Львович был в приятельских отношениях с Карамзиным и Дмитриевым и сам, по тогдашнему обычаю, получил если не ученое, то, по крайней мере, литературное образование. Дядя Пушкина сам был поэт. Вся обстановка должна была благотворно действовать
на отрока. Прогулки по Москве были любимым времяпрепровождением Пушкина в годы детства. Вероятно, из детских воспоминаний о прогулках с Никитой Козловым по Москве возник неоконченный набросок стихотворения (1822)
На тихих берегах Москвы
Церквей, венчанные крестами,
Сияют ветхие главы
Над монастырскими стенами.
Кругом простерлись по холмам
Вовек не рубленные рощи,
Издавна почивают там
Угодника святые мощи.
В пушкинских произведениях разных лет, и в стихах, и в прозе, находим описания своеобразных традиций отставной столицы, патриархального московского быта. С воспоминаниями детства связаны строки неоконченной Пушкиным статьи "
9
Путешествие из Москвы в Петербург". "Быстрый карандаш" двадцатилетнего Пушкина создает зарисовку московских нравов:
В почтенной кичке, в шушуне
Москва премилая старушка.
Разнообразной и живой
Она пленяет пестротой,
Старинной роскошью, пирами,
Невестами, колоколами,
Забавной, легкой суетой,
Невинной прозой и стихами.
Ты там на шумных вечерах
Увидишь важное безделье,
Жеманство в тонких кружевах
И глупость в золотых очках,
И тяжкой знатности веселье,
И скуку с картами в руках.
В 1826 году по распоряжению Николая I Пушкин из Михайловской ссылки был доставлен в Москву. В лирических строфах "Евгения Онегина" он выразил то удивительное чувство окрыленности, восторга, какое охватило его при въезде в родной город:
Но вот уж близко. Перед ними
Уж белокаменной Москвы,
Как жар, крестами золотыми
Горят старинные главы.
Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Проезжая мимо Петровского дворца, в котором Наполеон в 1812 г. спасался от пожара, Пушкин с патриотической гордостью вспомнил героические страницы из истории Москвы:
Вот окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Недавнею гордится славой.
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С ключами старого Кремля...
10
Москва, как и в годы пушкинского детства, была шумным, многолюдным, своеобычным и "пестрым" городом. Москвичи восприняли приезд Пушкина из ссылки, как важнейшее событие в жизни общества.
Первые дни и недели московской жизни поэта до краев были заполнены новыми впечатлениями: после долгих лет изгнания радостно было сознавать себя на свободе, видеть старых друзей, бродить по Москве, такой знакомой и такой не похожей на прежнюю. По приезде Пушкин читает друзьям литераторам недавно законченную трагедию "Борис Годунов". Чтения следуют одно за другим: у давнего приятеля у и других.
Осенью 1826 года в Москве Пушкин оказался свидетелем коронационных торжеств. Устраивая пышные празднества, царь хотел внести оживление в московскую жизнь, заглушить гнетущие воспоминания о недавней расправе над декабристами, о казнях. Пушкин в письме к пишет: "Москва шумна и до такой степени отдалась празднествам, что я уже устал от них и начинаю вздыхать по Михайловскому " Здесь, в дни коронации и после нее Пушкин снова и снова мысленно возвращается к судьбам "друзей, братьев, товарищей", казненных и сосланных. На квартире своего нового приятеля в декабре 1826 года, через несколько дней после годовщины восстания декабристов, он создает "Стансы" - программное стихотворение, в котором призывает Николая I следовать примеру Петра Великого - не быть злопамятным, вернуть из ссылки декабристов. В то время любое сочувствие декабристам жестоко преследуется, Пушкин участвует в проводах , уезжающей в Сибирь к сосланному туда мужу. Он разыскивает в Москве , которая по пути в Сибирь к мужу, декабристу , ненадолго остановилась у родителей в Большом Спасском переулке. Пушкин передает ей послание и только что написанное стихотворение "Во глубине сибирских руд", обращенное к сосланным декабристам.
Пушкин не мог забыть недавней казни декабристов.
"Участь несчастных" глубоко волновала Пушкина. мрачные образы виселиц неотступно его преследовали. Об этом свидетельствует тогда же возникший у него замысел стихотворения из эпохи Ивана Грозного:
Какая ночь! Мороз трескучий,
На небе ни единой тучи;
Как шитый полог, синий свод
Пестреет частыми звездами.
В домах все. У ворот
Затворы с тяжкими замками.
Везде покоится народ;
Утих и шум и крик торговый;
Лишь только лает страж дворовый
Да цепью звонкою гремит.
И вся Москва спокойно спит,
Забыв волнение боязни
А площадь в сумраке ночном
Стоит полна вчерашней казни.
Мучений свежий след кругом:
Где труп, разрубленный с размаха,
Где столп, где вилы; там котлы,
11
Остывшей полные смолы;
Здесь опрокинутая плаха...
Литературная жизнь Москвы заметно оживилась с приездом Пушкина. Он встречает здесь давних своих друзей-литераторов , , Дениса Давыдова. Быстро завязываются новые знакомства. И прежде всего с теми из москвичей, кто причастен к рождению новых журналов. Уже в сентябре 1826 года друзья знакомят Пушкина с редактором основанного в 1825 году "Московского телеграфа" Николаем Полевым и его братом Ксенрофонтом. В числе новых знакомств Пушкина - молодые московские литераторы-"любомудры". Они с горячим энтузиазмом изучают труды немецких философов-идеалистов, ищут пути к пониманию законов искусства, творчества, красоты. Основанный ими журнал "Московский вестник", редактором которого стал , привлекает на первых порах пристальное внимание Пушкина. По письмам и мемуарам москвичей - поэтов, писателей, журналистов - можно судить о том, как ценили они присутствие в Москве Пушкина, как дорожили возможностью общения с ним.
На квартире близ Арбата (дом не сохранился), где Пушкин жил в течение пяти месяцев - с 19 Декабря 1826 по 19 мая 1827 года, - постоянно собирались их общие друзья. Побывав в этом доме через сорок лет, Соболевский в письме к Погодину делится с ним дорогими воспоминаниями: "Дом совершенно не изменился в расположении: вот моя спальня, мой кабинет, та общая гостиная, в которую мы сходили из своих половин, и где заседал Александр Сергеевич…"
Пребывание Пушкина в Москве в годах было длительным - около семи месяцев. Приехав сюда вновь в декабре 1828 года, он познакомился с юной Натальей Гончаровой; весной 1830 года она стала его невестой. В годах Пушкин дважды останавливается в Москве на длительный срок - четыре-пять месяцев. В 1830-е годы Пушкин несколько раз приезжает в Москву на две-три недели или останавливается здесь проездом на несколько дней.
Пушкин всегда был в курсе последних событий московской литературной жизни, журнальной полемики. Он посещал московские театры, университет, работал над историческими материалами в архиве Коллегии иностранных дел. Бывая на народных гуляниях, в Благородном собрании, в Английском клубе, он хорошо знал разные стороны московского быта. Впечатления московской жизни отразились в седьмой главе "Евгения Онегина", в статье "Путешествие из Москвы в Петербург. В этой статье Пушкин, в частности, пишет о том, какие серьезные изменения происходят в 1830-е годы в социальной жизни Москвы, в бытовом укладе горожан. В "присмиревшей", по его выражению, Москве все говорило об упадке, запустении, обеднении дворянства: "Огромные боярские дома стоят печально между широким двором, заросшим травою, и садом, запущенным и одичалым… На всех воротах прибито объявление, что дом продается и отдается внаймы, и никто его не покупает и не нанимает".
Вместе с тем Пушкин отмечает значительный прогресс в экономическом и культурном развитии города. "…Москва, утратившая свой блеск аристократический, процветает других отношениях: промышленность, сильно покровительствуемая, в ней оживилась и развилась с необыкновенной силой…
Приехав в Москву 3 мая 1836 года, Пушкин останавливается "…у Нащокина - противу Старого Пимена, дом г-жи Ивановой" (Воротниковский пер., 12; дом несколько перестроен). Эта поездка в Москву, ставшая последней в жизни поэта,
12
была вызвана главным образом необходимостью архивных разысканий в ходе работы над "Историей Петра" и делами по изданию журнала "Современник".
Здесь, в Москве, Пушкин познакомился с , недавно возвратившимся из Италии.
Уезжая из Москвы 20 мая 1836, Пушкин предполагал вновь сюда вернуться: здесь жили его ближайшие друзья, здесь ему легче дышалось, чем в холодной, чиновной северной столице. В начале февраля следующего 1837 года в Москву приходит трагическое известие о гибели Пушкина. Ему так больше и не удалось вернуться в так горячо любимый им город.
Наряду с поэтическим образом Москвы Пушкин как историк, социолог и экономист дает анализ исторического и современного развития столицы, связав его с общим историко-экономическим развитием России - становлением ее на путь капиталистического развития. Он отмечает экономический упадок дворянства, возвышение промышленников и купечества, развитие "просвещения" как следствие предоставления некоторой свободы личной инициативе разночинцев. Высоко ставит он московскую литературу: "Ученость, любовь к искусству и таланты неоспоримо на стороне Москвы. Московский журнализм убьет журнализм петербургский. Московская критика с честию отличается от петербургской. Шевырев, Киреевский, Погодин и другие написали несколько опытов, достойных стать наряду с лучшими статьями английских Reviews".
Почти все поэты пушкинской поры так или иначе обращались к московской теме, да и биографии почти всех их в той или иной степени были связаны с Москвой: кто родился в ней (а уж родня московская у каждого была), кто учился, кто служил, кто просто жил, и надобно отметить, что, как правило, их отношение к Москве было и теплое, и благодарное, Москва в их изображении представала в романтических тонах.
13
5. «Москва! Люблю тебя как сын…»
В жизненной и творческой судьбе Москва занимала исключительно важное место.
Общеизвестны слова Лермонтова: "Москва моя родина и всегда ею останется". Это цитата из письма к , вернее, перевод, так как письмо написано на французском языке. К. сожалению, перевод неточен, он изменяет и обедняет смысл высказывания Лермонтова. В русском языке, как и во французском, существуют два близких, но все же различных (в начале XIX века это различие ощущалось сильнее, чем сейчас) понятия: родина и отечество. Родина (франц. pays natal) - место рождения; отечество (франц. patria) - страна, местность, с которой человек связан идейными, духовными узами. Пушкин писал: "Нам целый мир чужбина; // Отечество нам Царское Село". Отечество не всегда совпадало с географическим местом рождения. У Лермонтова написано: patrie, и правильный перевод будет такой: "Москва есть и будет всегда мое отечество", то есть будет духовной святыней (тут заключено еще и некоторое противопоставление Петербургу, откуда писалось письмо). Далее Лермонтов раскрывает, что он включает в понятие Москвы-отечества: "Там я родился, там я много страдал, и там же был слишком счастлив!"
В Москве в 1828 году Лермонтов начал писать стихи. В этом же году он был определен в Московский университетский благородный пансион. Литературные традиции пансиона способствовали его занятиям литературой, в московском журнале "Атеней" в 1830 году состоялось первое его выступление в печати стихотворением "Весна". В Москве были напечатаны или задуманы многие произведения, в том числе "Бородино", "Демон", "Маскарад", "Герой нашего времени". В 1841 году, полный литературных замыслов, он хлопотал об отставке, чтобы целиком посвятить себя литературе, издавать журнал. передает слова Лермонтова, которые он слышал от него "в последний его приезд в Москву" (20-24 апреля): "Ах, если б мне позволено было оставить службу, с каким бы удовольствием поселился бы я здесь навсегда".
После пансиона Лермонтов поступил в университет и, естественно, не мог миновать увлечения Полежаевым, память о котором свято чтилась в университете. Традиция приписывает Лермонтову студенческую песню о Московском университете, в которой есть такие строки:
Хвала, ученья дивный храм,
Где цвел наш бурный Полежаев...
Под явным влиянием поэзии Полежаева пишет поэму "Сашка", герой которой, так же, как и герой полежаевского "Сашки", московский студент. Эта поэма не принадлежит к лучшим произведениям Лермонтова, но несколько строк из нее стали очень известны:
Москва! Москва! люблю тебя как сын,
Как русский - сильно, пламенно и нежно!
Люблю священный блеск твоих седин
И этот Кремль зубчатый, безмятежный.
14
В той же поэме содержатся и такие знаменательные строки:
...покуда я живу,
Клянусь, друзья, не разлюбить Москву.
Как бытописатель-сатирик Лермонтов выступает в стихотворении "Бульвар", посвященном знаменитому Тверскому бульвару:
С минуту лишь с бульвара прибежав,
Я взял перо - и, право, очень рад,
Что плод над ним моих привычных прав
Узнает вновь бульварный маскерад;
Сатиров я для помощи призвав -
Подговорю, - и все пойдет на лад.
Ругай людей, но лишь ругай остро:
Не то - ... ко всем чертям твое перо!..
В галерее бульварных завсегдатаев предстают постоянные объекты сатиры - модницы:
О верьте мне, красавицы Москвы,
Блистательный ваш головной убор
Вскружить не в силах нашей головы.
Все платья, шляпы, букли ваши вздор.
Такой же вздор, какой твердите вы,
Когда идете здесь толпой комет,
А маменьки бегут за вами вслед.
В 1834 году Лермонтов, учась в Школе юнкеров, пишет сочинение "Панорама Москвы" - одно из лучших описаний Москвы в русской литературе.
«Кто никогда не был на вершине Ивана Великого, кому никогда не случалось окинуть одним взглядом всю нашу древнюю столицу с конца в конец, кто ни разу не любовался этою величественной, почти необозримой панорамой, тот не имеет понятия о Москве, - утверждает Лермонтов, - ибо Москва не есть обыкновенный большой город, каких тысяча; Москва не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке... нет! у нее есть своя душа, своя жизнь. Как в древнем римском кладбище, каждый ее камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для ученого, патриота и поэта!..
Как у океана, у нее есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. Едва проснется день, как уже со всех ее златоглавых церквей
раздается согласный гимн колоколов, подобно чудной, фантастической увертюре Бетховена, в которой густой рев контр-баса, треск литавр, с пением скрипки и флейты, образуют одно великое целое; и мнится, что бестелесные звуки принимают видимую форму, что духи неба и ада свиваются под облаками в один разнообразный, неизмеримый, быстро вертящийся хоровод!..»
Далее Лермонтов описывает открывающийся с верхнего яруса Ивана Великого вид, называя московские достопримечательности: Марьину рощу, Воробьевы горы, Петровский дворец, Сухареву башню и многие, многие другие. Конечно,
15
так детально, как описывает поэт, с колокольни их рассмотреть нельзя, но это описание говорит о том, что он знает эти места и постройки не по названию, видел их не только в общей панораме, а побывал там, и, наверное, не раз.
Пишет Лермонтов и о том, что площадь внизу видится ему огромным муравейником, где суетятся люди: "Кричат разносчики, суетятся булошники у пьедестала монумента, воздвигнутого Минину; гремят модные кареты, лепечут модные барыни... все так шумно, живо, непокойно!.."
Было ли это целью или получилось непроизвольно, но, как бы то ни было, "Панорама Москвы" своим литературным источником, видимо, имеет полежаевского "Ивана Великого". Как Полежаев говорит, что набат и звон знаменитой колокольни "всегда приятен патриоту", так и Лермонтов утверждает, что каждый камень древней Москвы "хранит надпись, начертанную временем и роком", "обильную мыслями, чувством и вдохновением для ученого, патриота и поэта!.." В этих произведениях общий сюжетный ход, те же исторические воспоминания, и в то же время это абсолютно разные вещи, разные по авторскому чувству, взгляду и целостной системе мышления.
Москва как образ, как символ встречается во многих произведениях Лермонтова, но, что гораздо важнее, у него очень отчетливо проявляется тот образ мироощущения, стиль жизни, которые традиционно называются московскими.
В романе "Герой нашего времени" о жизни Печорина до появления его на страницах романа не известно почти ничего; для художественного и идейного замысла автора отсутствие предыстории - оправданный прием; но, тем не менее, у Печорина не может не быть биографии, и мы находим ее в незаконченном романе Лермонтова "Княгиня Лиговская", являющемся как бы подступом к "Герою нашего времени".
"До 19-летнего возраста Печорин жил в Москве, - читаем мы в "Княгине Лиговской". - С детских лет он таскался из одногопансиона в другой и наконец увенчал свои странствия вступлением в университет, согласно воле своей премудрой маменьки". Там же содержится и еще одна очень важная для понимания образа Печорина характеристика: "Суждения Жоржа в то время были резки, полны противуречий, хотя оригинальны, как вообще суждения молодых людей, воспитанных в Москве и привыкших без принуждения постороннего развивать свои мысли".
Изображение живой - "бунтарской" - московской души Лермонтов дал в образе купца Калашникова в "Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова". интересовало Лермонтова в том же плане, что и декабристов, и Пушкина; к этой эпохе он обращается в поэме "Боярин Орша":
Во время оно жил да был
В Москве боярин Михаил,
Прозваньем Орша. - Важный сан
Дал Орше Грозный Иоанн...
Но только в "Песне про царя Ивана Васильевича..." он нашел тот поворот темы, который дал возможность выразить свою трактовку эпохи и ее связь с современностью. Во время пребывания Лермонтова в университете в Москве широко обсуждалось случившееся тогда в Замоскворечье происшествие. Проживавший в Москве гусар тщетно ухаживал за приглянувшейся ему женой купца; потеряв надежду уговорить женщину, он похитил ее силой, когда она
16
возвращалась из церкви. Купец отомстил за свое бесчестье - убил гусара, потом наложил на себя руки. Этот случай был известен Лермонтову, и он стал сюжетной основой "Песни...", в которой, как пишет Белинский, "поэт вошел в царство народности, как ее полный властелин, и, проникнувшись ее духом, слившись с нею, он показал только родство с нею, а не тождество".
Именно в этой поэме Лермонтов рисует эпическую и лирическую картину Москвы, которая вырастает до символа:
Над Москвой великой, златоглавою,
Над стеной кремлевской белокаменной
Из-за дальних лесов, из-за синих гор,
По тесовым кровелькам играючи,
Тучки серые разгоняючи,
Заря алая подымается;
Разметала кудри золотистые,
Умывается снегами рассыпчатыми,
Как красавица, глядя в зеркальце,
В небо чистое смотрит, улыбается.
Уж зачем ты, алая заря, просыпалася?
На какой ты радости разыгралася?
Тема войны 1812 года у Лермонтова также связана с Москвой. Интерес к событиям Отечественной войны возник у Лермонтова еще в детстве. Многое в Москве напоминало о ней. Среди родственников и знакомых Лермонтова было много участников этой войны. "Рассказы о пожаре Москвы, о Бородинском сражении, о Березине, о взятии Парижа были моею колыбельною песнью", - вспоминает . То же мог бы сказать о себе и Лермонтов. В юношеской драме "Странный человек" студенты, рассуждая о национальном самосознании, обращаются к эпохе Отечественной войны: "А разве мы не доказали в двенадцатом году, что мы русские? Такого примера не было от начала мира! Мы современники и вполне не понимаем великого пожара Москвы; мы не можем удивляться этому поступку; эта мысль, это чувство родилось вместе с русскими; мы должны гордиться, а оставить удивление потомкам и чужестранцам! Ура, господа! здоровье пожара Московского!"
В стихотворении «Бородино» Лермонтов писал:
"Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!"
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в Бородинский бой.
Это произведение Лермонтова и стихотворение «Два великана» вошли в классику литературы об Отечественной войне.
17
6. Дом в Москве.
На одной из самых широких и оживленных магистралей столицы – Садовой-Кудринской улице – есть небольшой двухэтажный особняк оригинальной архитектуры. Рядом с новыми огромными домами он кажется совсем крошечным. На темно-красной стене здания укреплена доска из полированного гранита с надписью: «Здесь жил с 1886 по 1890 г. Великий русский писатель Антон Павлович Чехов».
Дом Чехова принадлежит к числу наиболее дорогих памятных литературных мест Москвы. Здесь Чехов написал многие произведения, которые узнала и полюбила вся читающая Россия. Здесь у Антона Павловича бывали выдающиеся деятели русской литературы и искусства.
Открытие в доме на Садовой-Кудринской музея усилило интерес москвичей, приезжих из различных уголков страны, гостей из за границы к этому памятнику русской культуры
«Я навсегда москвич» - эти слова , сказанные еще в 1881 году, оказались «пророческими». С Москвой и Подмосковьем связаны четверть века жизни и творческой деятельности писателя. В Москве прошли его студенческие годы и началась литературная работа. В Московском Художественном театре получили сценическую жизнь произведения Чехова-драматурга. В Москве выросли и окрепли многие литературные, общественные и дружеские связи писателя. И даже когда резкое ухудшение здоровье заставило Чехова поселиться на юге, он не порывал глубокой внутренней связи с любимым городом. Москва привлекала писателя своим чисто русским национальным колоритом, богатством исторических воспоминаний, полнотой культурной жизни. Чехову были милы по-особому уютные московские улицы, московские люди и даже московский климат. И, что особенно важно, Москва давала писателю глубокое и непосредственное ощущение родины. Здесь, по словам современника, «сосредотачивалось все то, что было в России самого хорошего, приятного, милого для Чехова».
Вот почему Москва стала живым источником, питавшим творчество писателя. Черты московской жизни запечатлены в ряде произведений Чехова. Разнообразные картинки московского быта молодой писатель нарисовал в серии фельетонов «Осколки московской жизни» (). В повестях и рассказах х годов во всей правде предстают перед нами социальные контрасты большого города. Мы видим страшный мир «хозяев жизни» - купцов, чиновников, мещан, где господствует духовная нищета, «табель о рангах» и жестокая власть денег.
С горячим сочувствием к угнетенному, страдающему человеку изображает писатель жизнь простого народа и демократической интеллигенции, к которой он принадлежал сам.
«О доме в Кудрине, - говорил Чехов, - я вспоминаю с особенным чувством, и эти воспоминания не бледнеют от времени…»
18
7. Русские писатели и поэты о двух столицах.
Своеобразие внешнего вида Москвы и быта ее жителей неизменно отмечали иностранные путешественники, да и сами русские полагали, по меткому выражению Грибоедова, что "на всех московских есть особый отпечаток". Много написано о своеобразии Москвы, много подмечено черточек, вроде бы отличающих ее от других городов России. С конца XVIII и весь XIX век русские писатели и поэты особенно любили сравнивать Москву и Петербург, и надобно признать, что в этих сравнениях много интересного, тонкого, остроумного, особенно когда авторами сравнительных описаний выступали такие писатели, как В.Г. Белинский, , ... Но опять-таки и здесь Москва никому "не давалась", черточки, мелочи, детали так и оставались черточками, мелочами и деталями - целостного определенного образа они не составляли. Остроумнейший человек пушкинского времени , отвечая искателям различий между Петербургом и Москвой, пишет эпиграмму, в которой, наоборот, подчеркивает сходство жизни в старой и новой столицах:
У вас Нева,
У нас Москва.
У вас Княжнин,
У нас Ильин.
В чахотке честь,
А в брюхе лесть -
Как на Неве,
Так и в Москве.
А - проницательный наблюдатель, глубокий аналитик, приведя более сотни противопоставляющих Москву Петербургу сравнений, заключает их совершенно неопределенным, алогичным, неграмотным, но в своей алогичности необычайно верно передающим невозможность решения поставленной задачи афоризмом героя грибоедовской комедии полковника Скалозуба - "Дистанция огромного размера!.."
О Москве писали не только те, кто постоянно там бывал, жил и работал, но и те люди, которые были там «проездом», имели опосредованное отношение к столице России. Именно к таким писателям и относятся и . Их родиной был Петербург, Москва же никогда не была и не стала для них родным городом. Но так или иначе, за время их пребывания в Москве, у обоих сложилось свое понимание образа города, которое в последствии изменялось, приобретало новую форму. Это понимание, осознание Москвы возникало не сразу. Каждый новый приезд в Москву был связан с каким-либо значимым событием в жизни поэтов, а это в свою очередь отражалось на их отношении к городу. Ахматова и Мандельштам пытались понять Москву, почувствовать ее историческую многослойность, когда человек существует между церковью постройки XVI века и доходным домом начала ХХ. Возможно, это им удавалось не всегда, и наверно поэтому можно достаточно четко проследить, как со временем Москва обретала в их стихах совершенно новый облик, не похожий на тот, который буквально недавно рисовался в их сознании.
19
Так как ни Ахматова, ни Мандельштам никогда не были москвичами, то и стихов, посвященных Москве, у них не так уж и много. Но, несмотря на это, можно постараться проследить, как меняется позиция лирического героя по отношению к городу, и какую роль Москва сыграла в жизни поэтов.
20
8.Открытие Москвы
По воспоминаниям священника Михаила Ардова, Ахматова говорила, что чувствует Петербург, Пастернак — Москву, “а Осипу дано и то, и другое”. В Москве Мандельштам был изначально чужак, петербуржанин (корневой город для Мандельштама был все-таки один), — но он обжил Москву и ощутил (или даже создал для себя) новое место человека в этом вновь столичном городе — теряющееся, скользящее, превращающее на ходу человека в “воробья”, “трамвайную вишенку”. Ошарашенность и ощущение тепла в перчатке — они рядом.
Нет, не спрятаться мне от великой муры
За извозчичью спину - Москву,
Я трамвайная вишенка страшной поры
И не знаю, зачем я живу …
… И едва успевают грозить из угла –
Ты как хочешь, а я не рискну!
У кого под перчаткой не хватит тепла,
Чтоб объездить всю курву-Москву.
Он жил в левом флигеле дома Герцена на Тверском бульваре (д. 25). Мемориальная доска на доме напоминает: « Мандельштам жил в этом доме в 1922— 1923 и в 1932—1933 годах». Здесь в 1920—1930-е гг. находилось писательское общежитие, в котором навещала чету Мандельштамов в 1932—1933 гг. Мандельштам посвятил ей еще в 1917 г. стихотворение «Кассандра», затем «Твое чудесное произношение», «Что поют часы-кузнечики». В «Листках из дневника» Ахматова вспоминала: «Снова и совершенно мельком я видела Мандельштама в Москве осенью 1918 года. В 1920 году он раз или два приходил ко мне в Сергиевскую (в Петербурге), когда я работала в библиотеке Агрономического института и там жила. Тогда я узнала, что в Крыму он был арестован белыми; в Тифлисе меньшевиками». Ахматова говорила о том, что «в то время, как (в 1933 г.) О. Э. встречали в Ленинграде как великого поэта... и его приезд и вечера были событием, о котором вспоминали много лет и вспоминают еще и сейчас (1962),— в Москве его никто не хотел знать, и, кроме двух-трех молодых и неизвестных ученых-естественников, О. Э. ни с кем не дружил». Мандельштам хорошо знал литературную Москву и посвятил ей два очерка: «Литературная Москва» и «Литературная Москва. Рождение фабулы». Он входил в группу «Лирический круг», в которую также входили А. Ахматова, К. Липскеров, С. Парнок, С. Шервинский, В. Ходасевич, А. Эфрос и др. В статье «Литературная Москва» он так писал о Москве: «Москва — Пекин; здесь торжество материка, дух Срединного царства, здесь тяжелые
21
канаты железнодорожных путей сплелись в тугой узел, здесь материк Евразии празднует свои вечные именины.
Кому не скучно в Срединном царстве, тот — желанный гость в Москве. Кому запах моря, кому запах мира.
Здесь извозчики в трактирах пьют чай, как греческие философы; здесь на плоской крыше небольшого небоскреба показывают ночью американскую сыщицкую драму; здесь приличный молодой человек на бульваре, не останавливая ничьего внимания, насвистывает сложную арию Тангейзера, чтобы заработать свой хлеб, и в полчаса на садовой скамейке художник старой школы сделает вам портрет на серебряную академическую медаль; здесь папиросные мальчишки ходят стаями, как собаки в Константинополе, и не боятся конкуренции; ярославцы продают пирожные, кавказские люди засели в гастрономической прохладе. Здесь ни один человек, если он не член Всероссийского союза писателей, не пойдет летом на литературный диспут...»
Имея в виду «чистки поэзии» в 1920-е гг., Мандельштам писал: «Когда в Политехническом музее Маяковский чистил поэтов по алфавиту, среди аудитории нашлись молодые люди, которые вызвались, когда до них дошла очередь, сами читать свои стихи, чтобы облегчить задачу Маяковскому. Это возможно только в Москве и нигде в мире,— только здесь есть люди, которые, как шииты, готовы лечь на землю, чтобы по ним проехала колесница зычного голоса».
Восприятие Москвы у Мандельштама с годами сильно изменялось. Можно установить три группы “московских” стихов Мандельштама:
1) тексты 1916 года “с примыкающим к ним стихотворением “Все чуждо нам в столице непотребной...” (1918)... с “просвечивающим” в их словесной ткани образом М. Цветаевой, с “борисо-годуновским” подтекстом, образами Третьего Рима и мятежа;
Мандельштам и Цветаева впервые встретились летом 1915 года в Коктебеле. В начале 1916-го знакомство это возобновилось — в дни приезда Цветаевой в Петербург, точнее, именно тогда состоялось настоящее знакомство, возникла потребность общения, настолько сильная, что Мандельштам последовал за Цветаевой в Москву и затем на протяжении полугода несколько раз приезжал в старую столицу. Это была пора волнения, влюбленности, взаимного восхищения … В эти «чудесные дни с февраля по июнь 1916 года» Цветаева «Мандельштаму дарила Москву».
В разноголосице девического хора
Все церкви нежные поют на голос свой,
И в дугах каменных Успенского собора
Мне брови судятся, высокие, дугой.
И с укрепленного архангелами вала
Я город озирал на чудной высоте.
В стенах Акрополя печаль меня снедала
По русском имени и русской красоте.
22
Не диво ль дивное, что вертогард нам снится,
Где голуби в горячей синеве,
Что православные крюки поет черница:
Успенье нежное – Флоренция в Москве.
И пятиглавые московские соборы
С их итальянскою и русскою душой
Напоминают мне – явление Авроры,
Но с русским именем и в шубке меховой.
Так Цветаева «заставила» О. Э. впервые заговорить о Москве. Возвышенные чувства поэта нашли свое отражение в каждой строчке этого стихотворения. В нем четыре строфы, и каждую замыкает строка с намеком на женского адресата.
«Шубка меховая» и «высокие брови, дугой» (к тому же подсказанные каменными дугами арок — то есть пустых глазниц) настолько внешние и вещные признаки, настолько безразличные и к глазам, полукружьем бровей осененным, и к сердцу, из тесноты груди и шубки рвущемуся, что если такое ее присутствие и задумывалось как комплимент или признание в любви конкретной женщине, то женщина эта, и тем более женщина-поэт (с именем, кстати, морским, отнюдь не каменным и не русским), женщина-поэт, сказавшая о «презрении к платью плоти временному» (что уж говорить о платье куда более съемном и временном — шубке меховой), с полным основанием могла ощутить взгляд Мандельштама как холодное скольжение по достопримечательностям столицы, в вереницу которых включена и она — наперекор всей ее природе обезличенная и обескровленная. В строчке «Успенье нежное — Флореция в Москве» Флоренция есть этимологически точный перевод фамилии Цветаевой.
Что касается города, то Мандельштам восхищается архитектурой столицы. Видимо достаточно тонкое, можно даже сказать щепетильное отношение поэта к религии (в особенности к православной), сыграло не малую роль в написании этих строк. Он поражен этой красотой и величавостью русских храмов и церквей. Поэт восхваляет русские традиции, русскую культуру. Однако восхищенное принятие кремлевских храмов... соединено у Мандельштама с грустной нотой. Поэт поднимается на Боровицкий холм, он смотрит на город “с укрепленного архангелами вала”[1] Архангельский и Благовещенский соборы, фланкирующие вход на Соборную площадь, стоят неподалеку от крутого ската холма, высоко поднимающегося в этом месте над кремлевской стеной и Москвой-рекой, и душу его томит печаль. То, что можно в стихах “расшифровать”, — становится многосмысленным и ощутимым, для того, чтобы еще сильнее почувствовать никакими словами не называемую “печаль... по русском имени и русской красоте”.
2) Стихи 20-х — начала 30-х годов — с мотивом одиночества и вины перед “четвертым сословием”, симпатией и тяготением к городской анонимности, “воробьиности”, при крепнущем понимании “китайско-буддийской” застойности советской столицы;
23
К этому периоду относится стихотворение «Московский дождик». В нем хорошо видна отчужденность, которая царила в душе поэта. «Воробьиный холодок», который поэт чувствует в этом «скупом» дождике, дает понять его душевное состояние. Мандельштам относится к Москве с какой-то опосредованностью.
Как будто холода рассадник
Открылся в лапчатой Москве!
В стихотворении «1 января 1924 года» снова видна та же отчужденность, то же спокойствие. Неизбежность времени, пытается подчеркнуть О. Э. в некоторых строках.
Век. Известковый слой в крови больного сына
Твердеет. Спит Москва, как деревянный ларь,
И некуда бежать от века-властелина…
3) Во второй половине 30-х годов в стихах Мандельштама пытается сложиться новый образ — образ советской державной Москвы, столицы сталинской империи.
Сегодня можно снять декалькомани[2],
Мизинец окунув в Москву-реку,
С разбойника Кремля. Какая прелесть
Фисташковые эти голубятни:
Хоть проса им насыпать, хоть овса…
А в недорослях кто? Иван Великий –
Великовозрастная колокольня –
Стоит себе еще болван болваном
Который век. Его бы за границу,
Чтоб доучился… Да куда там! Стыдно!
Река Москва в четырехтрубном дыме,
И перед нами весь раскрытый город:
Купальщики-заводы и сады
Замоскворецкие. Не так ли,
Откинув палисандровую крышку,
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро?
Белогвардейцы, вы его видали?
Рояль Москвы слыхали? Гули-гули!
В этом стихотворении нащупывается своеобразные способы примирения с действительностью: она оправдывается самой жизнью, ее шумом, тем, что О. Э. называет роялем Москвы. Интересно здесь отношение к «грядущему». До сих пор он никогда не видел того, что будет.
24
9. : «Все в Москве пропитано стихами…»
родилась в Одессе, окончила гимназию в Киеве, жила значительное время в Царском Селе, однако большую часть жизни провела в Петербурге — Петрограде — Ленинграде. В Москве бывала лишь наездами.
Ахматова писала:
Все в Москве пропитано стихами,
Рифмами проколото насквозь,—
За ландышевый май
В моей Москве стоглавой
Отдам я звездных стай
Сияние и славу.
В Москве есть около 100 домов, где она жила или гостила, навещая друзей.
Строки из предисловия поэта М. Кузмина к первому сборнику Анны Ахматовой «Вечер», вышедшему в Петербурге в 1912 г., могут адресовать нас к памятным местам Москвы, связанным с ее именем: «...Эти конкретные осколки нашей жизни мучают и волнуют нас больше, чем мы этого ожидали, и, будто не относясь к делу, точно и верно ведут нас к тем минутам, к тем местам, где мы любили, плакали, смеялись и страдали — где мы жили». Жила и страдала она, а стихи Ахматовой так прочно вошли в наше сознание, что как бы стали частью нашего духа, и поэтому столь близки нам эти памятные места.
Несмотря на то, что Ахматова бывала в Москве достаточно часто, стихов, посвященных столице не так уж много. Тем не менее, каждое ее стихотворение, дает представление о том, что перешивала поэтесса в тот или иной период свой жизни. Эти стихи невозможно разделить на какие-либо группы, подобно московской лирике Мандельштама. Каждое стихотворение несет свой, неповторимый образ Москвы. А отношение Ахматовой к городу меняется в соответствии с событиями, происходившими в ее жизни. Для того чтобы понять, какое значение для поэтессы имела Москва, несомненно, необходимо прибегнуть к анализу ее лирики. Только таким образом возможно понимание душевного состояния поэта, его переживаний, волнений…
Первое стихотворение «Третий Зачатьевский» было написано в 1922 году в Петербурге. В нем Ахматова описывает тот период (с осени 1918.г. по январь 1919 г.), когда она жила в Москве.
Переулочек, переул…
Горло петелькой затянул.
Тянет свежесть с Москва-реки,
В окнах теплятся огоньки.
Покосился гнилой фонарь –
С колокольни идет звонарь.
Как по левой руке – пустырь,
А по правой руке – монастырь,
А напротив – высокий клен
Красным заревом обагрен.
25
А напротив – высокий клен
Ночью слушает долгий стон:
Мне бы тот найти образок,
Оттого что мой близок срок,
Мне бы снова мой черный платок
Мне бы невской воды глоток.
Для начала следует отметить, что поэтесса дает достаточно точное описание той обстановки, которая окружала ее. Москва ассоциируется у нее с удавкой. Ей нет места в этом городе, он чужд ей. Дата написания поясняет нам ее душевное состояние. В 1921 году умирает ее первый муж, . Скорее всего именно поэтому ей так тяжело находиться в Москве, ее тянет обратно в Петербург.:
Мне бы снова мой черный платок
Мне бы невской воды глоток.
Стихотворение написано песенно-частушечным стилем, и соответственно имеет национально-народную окраску. Также можно заметить излюбленный прием М. Цветаевой – эллипсис[3]. Да и вообще все стихотворении своими двустишиями подражает лирике Цветаевой, употреблено даже одно из ее любимых слов – образок. Так мы видим, что после перенесенной душевной травмы Москва отталкивает Ахматову, она давит ее.
Следующее стихотворение «От тебя я сердце скрыла…» датировано 1936 годом. Здесь Москва уже не столько сдавливает Ахматову, сколько томит ее. Просвечивается тема одиночества, тоски, бездомья.
От тебя я сердце скрыла,
Словно бросила в Неву…
Прирученной и бескрылой
Я в дому твоем живу.
Ее все так же тянет обратно в Петербург. Ей нечего делать в Москве, ей не хватает домашнего тепла и уюта …
И бормочет, словно дело
Ей всю ночь возиться тут:
«Ты уюта захотела,
Знаешь, где он – твой уют?»
Ахматова томится в Москве, ей, петербурженке, нет места в этом унылом городе. Тоской и одиночеством пропитаны строки этого стихотворения.
В мае 1944 года, на кануне окончания Великой Отечественной войны, Ахматова пишет еще одно стихотворение («С самолета»), в котором говорит о Москве. Война практически уже закончена… Эта всеобщая радость, радость победы,
26
освобождения видна в каждой строчке. Наконец свершилось то, чего все так долго ждали. Ахматова возвращается в Москву.
И весеннего аэродрома
Шелестит под ногой трава.
Дома, дома – ужели дома!
Как все ново и как знакомо,
И такая в сердце истома,
Сладко кружится голова…
В свежем грохоте майского грома –
Победительница Москва!
Она радуется тому, что война окончена. На фоне этой всеобщей радости происходит, так сказать, «примирение» Ахматовой с Москвой. Теперь она гордится этим городом, она им восхищается… Москва предстает победительницей.
Еще одно стихотворение «Трилистник московский» появляется в 1963 году. В нем Ахматова уже прощается с Москвой, со всеми своими друзьями, жившими там. Этот город стал ей почти как родной. Наверно это связано с тем, что у Ахматовой было очень много знакомых в Москве, с которыми она часто встречалась и которые были ей очень дороги. «Ахматовки», так называл эти встречи Пастернак.
Среди морозной праздничной Москвы,
Где протекает наше расставанье
И где, наверное, прочтете вы
Прощальных песен первое изданье –
Немного удивленные глаза:
«Что? Что? Уже? Не может быть!» -
«Конечно!…»
И святочного неба бирюза,
И все кругом блаженно и безгрешно…
Нет, так не расставался никогда
Никто ни с кем, и это нам награда
За подвиг наш.
Ахматовой была присуждена итальянская литературная премия, и в конце 1964 где она должна была приехать в Таормину (Сицилия) на церемонию вручения. В июне она уехала в Комарово отмечать свое семидесяти пятилетие, а в декабре уехала в Италию. Ахматова совершенно не хочет покидать Москву, но ей приходится. Но она знает, что она на всегда останется в памяти тех, кто ее любил.
За веру твою! И за верность мою!
За то, что с тобою мы в этом краю!
Пускай навсегда заколдованы мы,
Но не было в мире прекрасней зимы,
И не было в небе узорней крестов,
Воздушней цепочек, длиннее мостов…
За то, что все плыло, беззвучно скользя.
27
За то, что нам видеть друг друга нельзя.
Поэтесса благодарит город «за веру» в нее. Она сожалеет о расставании. Происходит прощание с Москвой, с городом, который стал ей дорог. Мы видим теплое, домашнее, родное отношение к Москве.
В том же 1963 году Ахматова пишет, пожалуй, последнее стихотворение, посвященное Москве.
Все в Москве пропитано стихами,
Рифмами проколото насквозь.
Пусть безмолвие царит над нами,
Пусть мы с рифмой поселимся врозь,
Пусть молчанье будет тайным знаком
Тех, кто с вами, а казался мной,
Вы ж соединитесь тайным браком
Что во тьме гранит подземный точит
А в ночи над ухом смерть пророчит,
Заглушая самый громкий звук.
Здесь она снова восхищается величием Москвы. Ахматова снова говорит, что ее уже нет в этом городе, но она все равно его любит. Москва рождает поэзию, она заставляет творить. Человек, живший и творивший в Москве становится частью этого города, даже после своей смерти. Так и имя , несмотря на то, что она достаточно мало прожила в этом городе и не так много о нем писала, навсегда останется на страницах истории Москвы.
28
10. Заключение. Поэтическая и прозаическая летопись Москвы.
Содружество искусства слова – литературы с другими видами искусств – театральным, музыкальным, изобразительным создало в Москве неповторимую, только ей свойственную атмосферу, позволили накопить громадное духовное богатство, сформировать, по словам , «собственную душу». И даже при неизбежных в каждом современном городе изменениях, архитектурных и градостроительных перестройках, Москва и сегодня сохраняет свою притягательную силу, особый уют, неистребимый московский дух, наследственную культуру, традиции …
Московские музеи, площади, улицы, переулки вызывают богатейшие историко-литературные воспоминания и ассоциации, так необходимые, чтобы лучше понять связь времени и поколений, острее пережить ни с чем не сравнимое чувство любви к Родине.
Теперь мы видим, что несмотря на то, что Москва не была малой родиной для многих из писателей и поэтов, сердце каждого русского человека не может оставаться равнодушным к этому волшебному городу. Москва навсегда останется хранительницей древнейших обычаев, хлебосольной хозяйкой и святыней для миллионов людей.
Продолжать поэтическую и прозаическую летопись Москвы можно бесконечно долго, ибо ее история неисчерпаема. Она продолжается и сейчас.
29
11.Список использованной литературы:
1) М. Евсеева. - «Александр Сергеевич Грибоедов», «Эксмо»,
2005г.
2) «Москва и москвичи», «Питер», 1955.
3) С. Ашукин – «Пушкинская Москва», «Москвоский рабочий»,
1987г.
4) С. Гейченко – «Рассказы о и Государственном Пушкинском
музее», «Правда», 1987г.
5) З. Гротская – «Дом-музей Лермонтова в Москве», «Правда»,
1989 г.
6) Е. Балабанович – «Дом в Москве», «Московский рабочий»,
1985 г.
7) Л. Видгоф - «Москва Мандельштама», «Звезда», 1964 г.
8) А. Хейт - «Анна Ахматова. Поэтическое странствие», «Питер», 1955.
9) Е. Роговер «Русская литература 19 века», «Форум», 2004 г.
10) Е. Роговер «Русская литература 20 века», «Форум», 2004 г.
[1] Имеются в виду архангелы Гавриил и Михаил.
[2] Декалькомани – переводные картинки.
[3] Эллипсис – пропуск в речи какого-нибудь легко подразумеваемого слова, члена предложения.
