На правах рукописи
Бурятский государственный университет
Личные местоимения русского языка в cемантико-функциональном аспекте
(в сопоставлении с бурятским языком)
10.02.01 - Русский язык
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Улан-Удэ
2009
Работа выполнена на кафедре русского языка
Бурятского государственного университета
Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор
Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор
кандидат филологических наук
Ведущая организация – Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН
Защита состоится « 18 » декабря 2009 г. в 9.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.022.05 при Бурятском государственном университете ( г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24а).
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Бурятского государственного университета ( г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24а).
Автореферат разослан «___» ноября 2009 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат филологических наук ________________
Общая характеристика работы
Актуальность темы исследования определяется сложностью вопроса о местоимениях как в русском, так и в бурятском языкознании, противоречивостью некоторых проблем теории местоимений, таких как номинативность, частеречный статус, место личных местоимений в системе дейктических средств языка, являющиеся спорными в современном русском языке, практически не рассмотренными в бурятском языкознании. В силу этого имеется необходимость исследования роли местоимений в выражении субъектно-объектных отношений, в организации текста. Эти вопросы теории местоимений решаются в исследовании с точки зрения семантико-функционального подхода на основе объемного теоретического и фактологического материалов.
Актуальность исследования обусловлена также антропоцентрической направленностью лингвистики последних десятилетий, в корне меняющей понимание грамматических явлений. Это предполагает обращение к семантике и функциям каждой языковой единицы (помимо её грамматической формы), к тому способу, которым она служит построению коммуниката (, , ). При этом связь дейктических элементов с «человеческим фактором» в языке выводит исследование таких механизмов в самый центр актуальной проблематики современной лингвистики. Учитывая всё вышеизложенное, считаем важным провести исследование, которое отражало бы прежде всего вопросы семантики и функционирования русских и бурятских местоимений в коммуникативном аспекте.
Объект исследования - личные местоимения русского языка в семантико-функциональном аспекте в сопоставлении с бурятским. Исследуемые языки различны по своей грамматической системе, они разноструктурны (один – флективный, другой – агглютинативный), но находятся в тесном контакте и испытывают взаимовлияние в условиях билингвизма.
Предметом исследования служат семантика и основные функции личных местоимений разноструктурных языков, остающиеся спорными вопросами в русском языкознании и мало изученными в бурятском.
Целью исследования является впервые проводимо е изучение русских и бурятских личных местоимений в семантико-функциональном аспекте с учётом различий в строе русского и бурятского языков - выявление общего и особенного в этих системах, уточнение, обобщение и конкретизация некоторых традиционных и современных лингвистических понятий в теории местоимений.
Поставленная цель определила задачи исследования:
1) проследить историю развития грамматической теории местоимений в русском и бурятском языках;
2) установить теоретико-методологическую базу для исследования личных русских и бурятских местоимений;
3) описать семантический, функциональный и грамматический аспекты личных местоимений русского и бурятского языков в свете современных лингвистических исследований (теории антропоцентрического подхода к языковым явлениям, прагматики с её законами и функциональными свойствами говорящего и др.);
4) установить природу сходств и различий в системе местоимений разноструктурных языков: что относится к языковым универсалиям, а что к специфике конкретных языков.
Методологическая основа исследования Описание русских и бурятских личных местоимений проводится на основе достижений традиционной отечественной и зарубежной лингвистики.
Методологической базой работы явились труды русских ученых-лингвистов , , .
Антропоцентрическая научная парадигма, функциональные и прагматические аспекты языка преломляются в работе применительно к личным местоимениям, словам, имеющим постоянный коммуникативный статус и являющимся особым средством перевода языка в речь.
Немаловажную роль для избранной темы играет разработка теории персонального дейксиса и . В западной науке последнего времени дейксису уделяется самое серьезное внимание, однако акцент делается в первую очередь на проблемах пространственного и временного дейксиса, проблема же персонального дейксиса разрабатывалась в последние годы именно в отечественной лингвистике.
В своем исследовании мы опираемся на труды . Концептуально существенным для нас является развиваемая им идея об изменении фокуса внимания лингвистики с языковых значений как более или менее непосредственного отражения фактов действительности — на языковые значения, связанные «с фактами действительности не прямо, а через отсылки к деталям наивной модели мира, как она представлена в данном языке» [Апресян 1995:630]. В результате этого появляется основа для выявления универсальных и национально своеобразных черт в семантике естественных языков.
Особое значение для исследования имеют и работы , посвященные местоимениям, в особенности подчеркиваемая ею мысль о том, что личные местоимения не только указывают на участников в акте речи, но и характеризуют определенным образом этого участника как индивида, как личность.
Данное исследование опирается также на работы известных бурятских лингвистов , , и др., внесших большой вклад в изучение частей речи, различных направлений взаимодействия, взаимообогащения русского и бурятского языков.
Научная новизна исследования. Данная работа представляет собой первое комплексное исследование семантико-функциональных особенностей личных местоимений русского языка в сопоставлении с бурятскими. Личные местоимения рассматриваются не с точки зрения морфологии («формы»), а, в первую очередь, с точки зрения их семантики («смысла») и функционального предназначения этих слов в языке и речи. Сопоставление семантических, функциональных особенностей личных местоимений в разносистемных языках ярко отразило своеобразие русского и бурятского языков.
Теоретическая значимость работы. Проведенное исследование дает материал для разработки вопросов семантики личных местоимений русского и бурятского языков и их функциональных особенностей. Его результаты также способствуют дальнейшей разработке вопросов, связанных с изучением основ грамматического строя разноструктурных языков. Теоретическое значение работы состоит также в комплексности исследования, поскольку личные местоимения анализируются со всех позиций: семантики, их функционального предназначения и грамматики. Теоретическая значимость исследования заключается и в новых подходах к бурятской грамматической традиции в области описания личных местоимений (личные местоимения бурятского языка впервые рассматриваются как основное средство проявления дейксиса), что имеет существенное значение для семантико-функциональных исследований бурятского языка.
Практическая значимость исследования. Результаты работы могут быть использованы при типологическом изучении других классов слов и частей речи русского и бурятского языков, что важно для создания грамматик этих языков. Исследование даёт возможность скорректировать методику преподавания и изучения системы русских личных местоимений в бурятской аудитории и наоборот. Выводы и положения могут быть использованы при создании словарей и для переводческой практики.
Методы исследования. В работе использованы методы лингвистического описания, описательно-аналитический и типологический методы, сравнительно-сопоставительный, включающие систему исследовательских приёмов: наблюдение, описание, обобщение, сопоставление.
Источники исследования. Иллюстративный материал извлечен из фундаментальных грамматик русского и бурятского языков, использован также материал русско-бурятских и бурятско-русских словарей, русской и бурятской художественной литературы, публицистических статей, данные живой разговорной речи (всего 162 единицы). Все примеры на бурятском языке даны с переводом на русский язык. В ряде случаев бурятские слова и выражения переведены буквально с целью сохранения и точной передачи особенностей оригинала.
На защиту выносятся положения:
1) Вопрос о частеречном статусе местоимений не имеет однозначного решения в русистике. В нашем исследовании местоимения признаются самостоятельной знаменательной частью речи, что основывается на принятии принципа антропоцентризма в языке, а именно: на признании языка как особой знаковой системы с двойной структурацией ее единиц – в системе языка и речи;
2) В местоимениях в той или иной степени заложены элементы номинативности. Наибольшую номинативную нагрузку несут личные местоимения;
3) Семантика русских и бурятских личных местоимений в целом совпадает, в то же время в каждом из исследуемых языков проявляются различные тематические компоненты, используются дополнительные средства выражения смысловых оттенков значения и т. д.;
4) Для личных местоимений русского и бурятского языков основными являются дейктическая и анафорическая функции, но каждому из исследуемых языков присущи свои особенности их употребления;
5) Русский и бурятский языки обнаруживают сходство в грамматической системе личных местоимений, вместе с тем в данном аспекте в этих языках имеется немало различий в средствах выражения грамматических категорий, морфологической структуре и синтаксических особенностях употребления данного разряда местоимений.
Настоящее исследование состоит из введения, двух глав, заключения, библиографического списка (179 наименований), перечня использованной художественной литературы.
Общий объём диссертации составляет 169 машинописных страниц.
Основные положения и выводы исследования обсуждались в виде докладов на следующих научно-практических конференциях:
1. Калашниковские чтения – БГУ, Улан-Удэ, 2005;
2.Всероссийская научно-практическая конференция, посвященная 75-летию филологического факультета – БГУ, Улан-Удэ, 2006;
3. Баяртуевские чтения – БГУ, Улан-Удэ, 2008;
4. Найдаковские чтения – ИМБТ СО РАН, Улан-Удэ, 2008;
5. 2-я Международная научно-практическая конференция «Славянская филология: исследовательский и методический аспекты» - КемГУ, г. Кемерово, 2009;
6. 3-я Международная научно-практическая конференция "Славянские языки и культуры: прошлое, настоящее, будущее" – ИГЛУ, г. Иркутск, 2009.
Основное содержание работы
Во введении обосновывается выбор темы, её актуальность, формулируются цели и задачи диссертации, положения, выносимые на защиту, отмечается научная новизна полученных результатов и практическая значимость работы.
В первой главе «Теоретические основы изучения местоимений в русском и бурятском языкознании» даётся краткий обзор существующих в русистике и бурятоведении научных трудов о местоимениях, раскрываются теоретические и методологические основы их исследования в разносистемных языках, описано современное состояние и основные проблемы теории местоимений в исследуемых языках.
В параграфе 1.1 рассматривается история изучения местоимений в русском и бурятском языках. История русских местоимений была по существу историей вопроса об их частеречном статусе. Традиционно, со времен античных грамматик, в русском языкознании местоимения признавались знаменательной частью речи. В начале ХIХ века в русистике появились новые мнения по этому вопросу. Исследователи местоимений перестали признавать их самостоятельность. Ученые, на первый план выдвигавшие семантику частей речи, считали, что у местоимений нет постоянного лексического значения и на этом основании не выделяли их; другие, видя грамматическую разрозненность местоимений, также распределяли местоимения по разным частям речи.
Краткий обзор существующей литературы о местоимениях бурятского языка показал, что бурятские учёные-лингвисты в основном придерживаются русской грамматической традиции при определении частеречного статуса местоимений. Традиционного понимания во взгляде на местоимения как на слова, относящиеся к именным частям речи и склоняющиеся по падежам по образцу и подобию имён, придерживались , , Д.-. Мнения бурятских ученых разнятся лишь в вопросе, отнести местоимения к именным частям речи и оставить им прежнее название, или дать этой части речи другое, более точное название, так как в бурятском языке местоимения могут указывать и на действия. считал, что в бурятском языке нужно выделять ещё и глагольные и наречные местоимения. В работе «Буряад хэлэнэй морфологи» он называет местоимение тулоонэй угэ - «заместительное слово». Более поздние исследователи монгольских языков, в том числе и бурятского языка (, ), придерживаются мнения, что бурятские местоимения являются особой частью речи, не относящейся к именным частям речи, на том основании, что у них есть своё вещественное значение.
В параграфе 1.2 представлены основные проблемы исследования местоимений в русском и бурятском языках: дейктичность, частеречный статус и номинативная функция, вопросы классификации данной части речи.
Данное исследование ставит перед собой целью рассмотреть местоимения как часть речи, обладающую максимальным дейктическим содержанием, поэтому далее мы обращаемся к вопросам теории дейксиса.
В лингвистике существует широкое и узкое понимание термина «дейксис». Дейксис в широком понимании представляет собой ситуативное или контекстуальное указание на предметы, признаки, обстоятельства и т. д. Дейксис в узком понимании представляет собой одну из функций (в противовес анафоре) и включает два элемента: дейктический знак и его референт. В этом случае к дейксису относят лишь непосредственное указание, связанное прежде всего с определенной ситуацией и очень редко — с контекстом, в котором воспроизводится подобная ситуация (см. работы и ).
«Со второй половины ХХ века дейксис приобретает новую актуальность в связи с тем, что получает характеристику универсальной категории, функционирующей на всех уровнях языка. «Теперь категория дейксиса относится к тем языковым категориям, которые позволяют глубже проникнуть в суть языковой коммуникации и представляют не морфологическую, а скорее функциональную сторону языка» [Мисайлова 2005: 3]. «Универсальность дейксиса заключается в том, что речевой процесс нельзя представить без дейктических единиц, ориентированных на говорящего и слушающего, высказывание не может быть произнесено вне указания на пространство и время» [Мисайлова там же].
Целостное учение о местоимениях как специфических указательных элементах в структуре языка в западноевропейской науке связывается с именами К. Бругмана (Бругман 1904) и К. Бюлера (Бюлер 1934) разработавшими понятие "дейксиса" в языке; кроме того, как указывалось выше, К. Бюлер разграничил словарный состав языка на два противостоящих друг другу разряда слов - "семантическое поле называющих слов" и "семантическое поле указательных слов".
Понятие о местоимениях как дейктичных единицах в русском языкознании было широко распространено еще в XIX веке. писал: «Местоимения означают лиц, - говорящего или слушающего, и служат для означения вопроса, ответа или указания» [Буслаев 1959:288], тем самым определяя указательный характер семантики местоимений и разграничивая разные виды указания (на ближайший предмет, на дальнейший предмет).
Такая же трактовка была представлена в работах , но активно разрабатываться теория дейктичности прономинативов стала в середине XX века. В отечественной лингвистике указанного периода впервые подчеркнул связь местоимений с речевой ситуацией [Пешковский 1956].
В бурятском языкознании местоимения с позиций категории дейксиса не рассматривались.
На сегодняшний день в языкознании до сих пор не решен вопрос, считать ли все местоимения дейктическими элементами языка или к дейксису имеют отношение только личные и указательные местоимения. В своём исследовании мы придерживаемся последней точки зрения и считаем, что не все местоимения являются дейктичными. Например, в предложении Кто идёт? вопросительное местоимение не указывает, а называет неизвестное лицо. Вопросительное местоимение кто в этом предложении не является дейктичным.
Наибольшим дейктическим содержанием, на наш взгляд, обладают личные и указательные местоимения. Именно они являются основным средством дейктической системы любого языка, так как содержат в своём значении отсылку к участникам данного речевого акта речи или речевой ситуации.
Необходимо заметить, что, несмотря на то, что дейктические местоимения составляют некоторое семантическое единство (все они связаны с речевой ситуацией) между личными местоимениями 1-го и 2-го лица и указательными местоимениями имеется существенное различие: личные местоимения обозначают самих участников речевого ситуации, а указательные должны определяться через этих участников с помощью дополнительных понятий, таких как общее поле зрения говорящих, степень выделенности объекта в поле зрения, указательный жест говорящего и т. д.
Далее в работе решается вопрос о частеречном статусе местоимений. В современном русском языке исследователями рассматриваются три основные точки зрения по данной проблеме: если ученые-лингвисты признают у местоимений наличие номинативной функции, местоимения выделяются в самостоятельную часть речи (, , ), если местоимения считаются формальными словами, то их распределяют по классам других знаменательных частей речи (, ). Особый взгляд на статус местоимений принадлежит академику . По мнению ученого, в самостоятельную часть речи можно выделить только предметно-личные местоимения.
В бурятском языкознании довольно широко распространены следующие точки зрения на местоимения: 1) к местоименным словам относятся только такие, которые соотносятся с именными частями речи; 2) местоимения в свой состав включают любое указательное слово (в том числе глагольное или наречное); 3) местоимения являются указательным обобщением всей системы знаменательных частей речи; 4) местоимения – это самостоятельная часть речи.
В нашем исследовании местоимения признаются знаменательной частью речи на том основании, что в каждом местоимении в той или иной степени заложены элементы номинативности. Ещё в ХIХ веке отмечал, что местоимения могут иметь вещественное значение, в начале ХХ века указывал на связь значения местоимения с речевой ситуацией. Но эти отдельные замечания практически так и не получили дальнейшего широкого развития в русском языкознании. В своем исследовании мы развиваем эти положения и вопрос о частеречном статусе местоимений решаем именно с этих позиций.
Местоименные слова образуют систему слов означающих и именно в этом качестве противопоставлены всем другим словам – именующим, связующим и квалифицирующим. Здесь мы идем вслед за , . Эти ученые считают местоимения вершиной смысловой иерархии, так как представляют собою концентрацию абстрактных языковых значений: бытие и небытие, пространство и время, определенность и неопределенность, предельность и непредельность, одушевленность и неодушевленность, субъектность и бессубъектность и т. д. Тем самым местоимения признаются классом слов, имеющих собственную номинацию.
Что касается бурятского языка, вопрос о номинативности местоимений в бурятском языкознании практически не рассматривался. Бурятские ученые-лингвисты при описании местоимений бурятского языка делают акцент на заместительную функцию местоимений. Только у и мы находим упоминание о том, что местоимения обладают вещественным значением: «Местословия в монгольском языке по своей природе – вещественные слова, так как они могут соотноситься своими лексическими значениями с реальными явлениями» [Наделяев 1988:101]. По мнению , группы назывных и указательных (соответствующих местоимениям в традиционном понимании) слов образуют вместе класс знаменательных слов. При этом данный класс слов «противопоставляется классам служебных, модальных, междометных и изобразительных слов тем, что имеет особый тип значения, а именно: вещественное значение, в то время как служебные слова имеют грамматическое значение, модальные – модальное и т. д.» [Рассадин 1989:88].
Таким образом, если местоимения можно отнести к номинативным единицам, то к трём основным подходам к данной части речи (формально-грамматическому, коммуникативному, семантическому), подробно описанным в современном русском языке, считаем нужным добавить четвертый - местоимения как выражение наиболее общей идеи предметности, качественности и т. д. Эта точка зрения (признание дейктических местоимений номинативными единицами) основывается на принятии принципа антропоцентризма в языке, а именно: на признании языка как особой знаковой системы с двойной структурацией ее единиц – в системе языка и речи.
Поскольку мы признаём местоимения самостоятельной частью речи, далее речь идёт о классификации данной части речи. Произведенное нами сопоставление лексико-семантических классификаций местоимений русского и бурятского языков показало, что они не однозначны и не дублируют друг друга, хотя в некоторых классификациях присутствуют сходные элементы.
Типологически общим для русского и бурятского языков является наличие некоторых одинаковых разрядов, таких, как, например, личные, неопределенные, выделительные.
В русском языкознании отношение ученых-лингвистов к вопросам классификации местоименных слов зависит от отношения их к принципам выделения местоимений в особую часть речи. Чем строже выдерживается грамматический (прежде всего морфологический) принцип, тем меньше разрядов слов отнесено к местоимениям; чем больше применяется лексический (семантический) принцип, тем более разнообразны разряды слов, включаемые в разряд местоимений.
В бурятском языке нет относительных, отрицательных и притяжательных местоимений (они соответствуют формам родительного падежа личных местоимений). Спецификой бурятского языка являются глагольные местоимения, выделяемые в некоторых классификациях (например, у ). Здесь проблема классификации местоимений заключается в том, какие лексические единицы квалифицировать в качестве местоимений. Хотя в бурятском языке представлены, как правило, однотипные системы, в различных описаниях мы находим существенно варьирующиеся группировки.
Соглашаясь с делением местоимений по значению, представленным в различных бурятских грамматиках, мы считаем, что известный из всех учебников тезис о делении местоимений «в зависимости от того, с какой частью речи соотносится местоименное слово» вызывает в данном случае много вопросов. Казалось бы, если акцент делается на функцию замещения, то нужно соотнести местоимения с частями речи, замещаемыми ими, и выделить местоимения-существительные, местоимения-прилагательные и т. д., тогда бы отпала возможность выделения их как отдельную самостоятельную часть речи.
Также кажется спорным выделение двух слов иихэ, тиихэ (делать так, поступать таким образом) в отдельный разряд глагольных местоимений, так как глагол как самая яркая и маркированная часть речи не нуждается в заместителях-субститутах. Сами глагольные формы (причастия, деепричастия) постоянно пополняют другие классы слов. А переход, замена их другими частями речи практически невозможны. Было бы логично оставить слова иихэ, тиихэ внутри глаголов, точнее, в числе вспомогательных глаголов, тем более что в бурятском языке число аналитических форм глаголов достаточно велико. Функционирование отдельных глагольных форм с особой указательной и уточняющей, обобщенно-абстрактной семантикой – это вопросы не столько морфологии и новых разрядов местоимений, сколько проблемы функциональной лингвистики и дейксиса, так как смысловые компоненты с дейктическими функциями имеют место в языке не только у местоимений (например, существительные – вещь, человек, прилагательные – настоящий, наречие – однажды могут иметь различный денотативный статус).
Вторая глава «Функционально-семантический анализ личных местоимений русского и бурятского языков посвящена семантической, функциональной, грамматической характеристикам личных местоимений русского и бурятского языков.
Система личных местоимений, присущая любому языку, является одной из универсалий человеческого языка [Вейнрейх 1966: 20], поэтому ее изучение входит в круг первоочередных задач как общего языкознания, так и отдельных лингвистических наук.
Данный разряд местоимений и в настоящее время подвергается пристальному рассмотрению морфологов в связи с антропологической направленностью изучения языка как системы языковых средств, служащих для достижения определённых целей речевого общения.
Уточним наше понимание термина «личные местоимения». Традиционно (имеется в виду отечественная традиция, поскольку, например, в западном языкознании сюда относят и те местоимения, которые мы считаем притяжательными) к ним относят местоимения 1-го, 2-го и 3-го лица: я, мы, ты, вы, он, она, оно, они (см., например, «Русская грамматика 1980»). Между тем отнесение к личным местоимениям местоимений всех трех лиц является, с нашей точки зрения, небесспорным. В этом отношении мы согласны с , которая еще в одной из своих ранних работ (Ильенко 1956) указывала на то, что местоимения он, она, оно, они лишь в своем собственно-личном значении могут быть отнесены к разряду личных. выделяет 5 разновидностей использования местоимения 3-го л.: анафорическое, собственно-личное, препозиционное, использование при обособленном приложении, субстантивированное. Только за второй разновидностью использования местоимения 3-го л. - собственно-личным, когда необходимо противопоставить говорящего и слушающего лицу, о котором идет речь, что бывает при наличии по крайней мере трех собеседников - признается право называться личным местоимением, в то время как в анафорическом, препозиционном использовании и при использовании с обособленным приложением местоимения 3-го л. относятся к разряду указательных.
Таким образом, на наш взгляд, термин «личные» для местоимений 3-го лица является не совсем удачным, так как в русском языке у местоимений 3-го лица следует различать два основных значения: 1) собственно личное, т. е. такое, когда местоимение называет лицо, отсутствующее в момент речевого акта, но на которое указывает участник речевого акта – говорящий; 2) собственно указательное (как указание на не-лицо).
В параграфе 2.1 личные местоимения русского и бурятского языков рассматриваются как разряд местоимений, несущий наибольшую номинативную нагрузку. Они, так же, как и существительные типа отец, противник и др. называют лица. Например, местоимения я, мы называет говорящее лицо (лица), характеризуемое по его отношению - по отношению к ситуации речи. Местоимения 2-ого лица ты, вы называют любого слушающего (адресата речи). Местоимения 3-го лица он, она, они, оно называют косвенных участников речевой ситуации. То, что данным разрядом местоимений может воспользоваться только говорящий, подтверждает «субъективность» личных местоимений, но не свидетельствует об отсутствии в них лексического значения.
О номинативности говорит и «двойственная природа» личных местоимений: с одной стороны, в ментальном лексиконе человека данный разряд местоимений находится в состоянии «постоянной готовности» к смене референта, с другой стороны, в том же самом ментальном лексиконе личные местоимения существуют в качестве постоянно закрепленной за самим индивидом языковой единицы. И именно эта, вторая, сторона двойственной природы личных местоимений заставляет признать за ними наличие не только дейктического, но и номинативного аспекта. Без номинативного аспекта личные местоимения не могли бы выступать в функции имени коммуникативной ситуации.
Также, кроме собственного местоименного компонента, который наиболее полно выражается в основных функциях личных местоимений – дейксисе и анафоре, в семантику личных местоимений входят другие тематические компоненты, такие как коммуникативное/некоммуникативное лицо (лица), единичность/множественность коммуникативных/ некоммуникативных лиц, индивидуальность, универсальность, предметность, одушевленность и др.
Даже когда личные местоимения используются в анафорической функции, они не копируют полностью лексическое значение той части речи, которую «замещают». «Местоимение не всегда является заместителем той конструкция, которая служит его антецедентом» [Падучева 1985:143].
«Местоимение, выступая «заместителем» той или иной полнозначной единицы, не приобретает ее значения. Нельзя сказать, что местоимение ее во фразе Держи ее!, если речь идет о собаке, в данном контексте означает «собака». Местоимение не заимствует у полнозначного слова его означаемого. Но оно указывает на то, что в данном контексте речь идет о некотором объекте, который может быть назван существительным женского рода ед. числа в позиции прямого дополнения» - пишет [Вольф 1974: 14].
приводит убедительные иллюстрации того, что анафорические местоимения во многих случаях имеют своё собственное значение, несколько отличное от значения антецедента: «Если у какого-нибудь треугольника углы равны, то у него и стороны равны», где анафорическое местоимение него не идентично антецеденту «какого-нибудь треугольника» (ср.: Если у какого-нибудь треугольника углы равны, то у какого-нибудь треугольника и стороны равны») [Падучева 1985:143].
Как известно, общим свойством личных местоимений как дейктических слов является их тесная связь с речевой ситуацией. Но чтобы наиболее полно представить природу семантики личных местоимений, необходимо рассмотреть значения данного разряда местоимений, присущие им не только в речевой ситуации, но и те, которые они получают в текстах художественных произведений. Поэтому в параграфе 2.2 раскрываются разнообразные семантические и экспрессивные оттенки, появляющиеся у личных местоимений в контексте, открывающие неограниченные возможности использования их художниками слова. Речь идет о контекстуальном переходе личных местоимений в полнознаменательные существительные, т. е. ˝полноценные˝ по своим лексическим и грамматическим свойствам (к примеру, о приобретении ими номинативной семантики, родовой принадлежности, синтаксического согласования с признаковыми словами и т. д.). Возможность контекстуального переосмысления местоимения как существительного коренится в их отмеченном еще противоречивом положении в системе языка: будучи, с одной стороны, ˝указательными словами˝, с другой стороны, они являются словами ˝субъективно-объективными˝ [Виноградов 1972: 260].
В параграфе 2.3 определяются особенности функционирования в речи личных местоимений русского и бурятского языков в речи. Разграничиваются две взаимосвязанные функции личных местоимений: дейктическая, указание относительно субъекта речи (т. е. субъективный дейксис) и анафорическая, устанавливающая коферентные связи между частями целого высказывания (т. е. внутриструктурный дейксис). Дейктическая функция личных местоимений основана на том, что они, являясь дейктическими знаками, служат средством референции. Дейктический знак указывает на референт, т. е. предмет или явление действительности, с которым соотнесена в данном контексте или ситуации местоименная единица [Линский 1982: 56].
Личное местоимение 1-го лица ед. числа я (би) в любом коммуникативном акте представляет того или иного равноправного говорящего, который присваивает себе имя я в момент речи и обозначает того, который, согласно концепции «указательного поля» К. Бюлера, всегда будет находиться в центре любого речевого высказывания, при этом накладывая на ситуацию коммуникативного акта координаты того времени, когда он говорит, заставляя, при этом, слушающего принять эти координаты [Бюлер 2001: 14]. Дмитрий Ионыч, вы знаете, больше всего в жизни я люблю искусство, я безумно люблю, обожаю музыку, ей я посвятила всю свою жизнь… (А. Чехов)
Би иихэдээ дэмырже зуудэлжэ байна бэшэ губ? – Может быть, я сплю? (Х. Намсараев).
В данных примерах налицо рассказчик (говорящее лицо); он же и деятель (субъект действия).
Коммуникативная функция говорящего может быть возложена и на местоимение мы (бидэ). Местоимение мы употребляется в дейктической функции:
а) в значении я+ты: Ваня, мы завтра идём на концерт – Ваня, үглоодэр бидэ концертдэ ошохобди;
б) в значении вы (ты) – (значение мнимой совместности): Ребята, мы скоро сдаём экзамен (Ребята, вы скоро сдаёте экзамен) – Үхибүүд, бидэ hаяар экзамен тушаахабди (Үхибүүд, бидэ таанартай hаяар экзамен тушаанабди). Как мы сегодня себя чувствуем? (Как ты себя чувствуешь?) – Бидэ мүнөөдэр хэр байнабди?( Ши мүнөөдэр хэр байнаш?).
Данные употребления местоимения мы являются референтными, так как в высказываниях содержится отсылка к слушающим как непосредственным участникам речевого акта.
В бурятском языке существует несколько слов для выражения значения русского местоимения мы: бидэ, бидэнэр, бидэнэд, бидэ хоёр, маанар, маанад (мы) – все они являются местоимениями 1-го лица множественного числа, но первое из них всеобъемлюще по своему значению и чаще употребляется в речи.
Бидэнэр, бидэнэд встречаются сравнительно редко. Вероятно, местоимения бидэ, бидэ хоёр и бидэнэр, бидэнэд различаются оттенками смысла – бидэ (мы), бидэ хоёр (мы вдвоём) - эксклюзивное значение, когда имеются в виду члены одного и того же коллектива, бидэнэр (мы) бидэнэд (мы) - инклюзивное значение, когда имеется в виду большое количество людей, как говорящих, так и слушающих и даже членов другого коллектива.
На наш взгляд, местоимения бидэнэр, бидэнэд (и их диалектные варианты маанар, маанад) бидэ хоёр являются средствами референции (а значит, и дейктическими знаками), т. к. они имеют значение мы все кто присутствует здесь, т. е. обозначает непосредственных участников речевой ситуации (Цыремпил! Бидэнэй hанаа бү зобооогыш! - Цыремпил! О нас не беспокойся! (Х. Намсараев, Цыремпил), местоимение бидэ хоёр обозначает определенное множество людей (два человека), подлежащее параметризации по объему, тем самым являющееся дейктическим знаком, и следовательно, использующееся в референтном употреблении (Бидэ хоер нэрэ туроо асуулсаагуй байна гээшэлди – Ведь мы с тобой не спросили друг друга об имени (Х. Намсараев).
Местоимение бидэ может использоваться, как в референтном, так и в нереферентном употреблении, так как может обозначать и людей, непосредственно присутствующих здесь и сейчас, так и некий класс людей, объединенных одними взглядами, убеждениями («наш народ», «я и мои единомышленники», «я и люди моего круга, нашего времени» и т. д.): Хэн бидэниие мγлжэнэб, хэн бидэниие дарланаб,- тэдэ манай эблэршэгγй дайсад! - Кто нас притесняет, кто у нас отбирает последнее, те – наши непримиримые враги (Х. Намсараев).
Особенности употребления личного местоимения ты (ши) в дейктической функции связаны с его функциональным предназначением – обозначать слушающего, т. е. собеседника в речевом акте, а также с проблемой адресации.
В бурятском языке наблюдаются разные формы личного местоимения 2-го лица вы – таанар, таанад, та. Местоимения таанар, таанад обозначают непосредственных адресатов речи, и дейктическая функция является у них основной. Данные местоимения используются в значении ты+он (она).
Особо следует остановиться на местоимении вы (та), которое в русском языке может употребляться как в значении единственного (как форма вежливости), так и в значении множественного числа (в значении вас много), а в бурятском языке это местоимение преимущественно употребляется как форма вежливости, в значении множественного числа данная форма может употребляться в редких случаях.
Далее в работе рассматривается употребление личных местоимений русского и бурятского языков в анафорической функции. Прежде чем рассматривать употребление личных местоимений в анафорической функции, мы обращаемся к одной из самых противоречивых проблем в теории дейксиса - проблеме соотношения дейксиса и анафоры.
В лингвистике существует две основные точки зрения по этому вопросу. Некоторые исследователи разделяют понятия дейксиса и анафоры (, , и др.), другие (К. Бюлер, ) считают, что между дейксисом и анафорой нет большого различия, считая анафору одним из проявлений дейксиса, Такой взгляд на анафору соответствует классической трактовке дейксиса К. Бюлером [Бюлер 2001: 17]. Обоснованием для совмещения этих двух понятий, особенно в письменном тексте, может быть следующее: «анафорическое использование дейктиков также можно считать в известной мере передающим особое значение указательности. Дейктики отсылают, т. е. как бы указывают на то, что было сказано ранее…они продолжают обозначать те лица, которые не принимают участия в коммуникации» [«Актуализация предложения» 1997: 113].
Соотношение анафорического и дейктическoго контекстов хорошо видно там, где сочетается прямая и авторская речь: в прямой речи отражен собственно дейксис, а авторская речь оказывается реализацией дейктического контекста. В этих случаях указание может быть одновременно и дейктическим, и анафорическим, так как авторская речь излагает те сведения, которые должны составить знания собеседников. Например: Он очень часто кричал на Кузьму: «Я тебе ухи отболтаю за твоих Гуаков, дьяволенок ты этакий!» (И. Бунин). Кто такие «твои Гуаки» известно из авторской речи (т. е. налицо анафора), но внутри самого диалога представляет элемент ситуации (налицо дейксис).
Как видно, граница между дейксисом и анафорой не всегда ясна. приводит пример, констатирующий это: Послышались шаги – это был Юра [Падучева 1996:247]. Местоимение это в данном случае анафорическое, однако оно не имеет антецедента. В проведенном исследовании мы придерживаемся второй точки зрения, полагая, что референциальные свойства объекта могут быть и в собственно дейктическом указании, и в дейктическом, но в анафорической функции, так как при повторном обозначении объекта ситуации в пределах одной микротемы референция лишь ослабляется, но не отменяется. С этих позиций нами рассматривается употребление личных местоимений в анафорической функции.
В структуре речевого высказывания местоимения 3-его лица обычно выступают как анафора. Но местоимения 3-го лица могут содержать и собственно дейктическое значение, например, в сочетании с жестом говорящего или когда оно приобретает значение ситуативного указания « на конкретный объект речи, известный собеседнику или воспринимающему лицу» [Химик 1990:68]. Местоимения 3-его лица в русском языке могут иметь дейктическое значение и тогда, когда имеется ситуативная обусловленность слова, имеющего соотнесенность с конкретной действительностью.
В бурятском языке личные местоимения не имеют форм 3-го лица. Их роль выполняют указательные местоимения энэ «этот, эта, это», тэрэ «тот, та, то» для единственного числа и эдэ «эти», тэдэ, тэдэнэр «те» для множественного числа, поэтому эти местоимения иногда называют лично-указательными. Связующим моментом энэ, эдэ и тэдэ, тэдэнэр с личными местоимениями является то, что бурятские указательные местоимения содержат в себе не просто указание, а указание на лица. Они означают не столько эти, те, сколько эти лица (или люди) и те лица (те люди), что бывает особенно заметно при изолированном их употреблении.
В бурятском языке слова энэ, эдэ указывают только на людей, которые присутствуют, когда что-либо говорится о них, а также на хорошо всем известных людей, на явления, предметы, только что упомянутые в речи, т. е. в определённых обстоятельствах они могут содержать собственно дейктическое значение. На отсутствующие лица или находящиеся в отдалении, причём отдаленные не только в пространстве, но и во времени указывают слова тэрэ (тот) и тэдэ (те), тэдэнэр, тэдэнэд.
В параграфе 2.4 рассматриваются особенности грамматических категорий личных местоимений исследуемых языков. Обнаруживается много общего в их грамматической системе, а именно:
1) Личные местоимения являются основными выразителями категории лица в исследуемых языках;
2) Неизменяемость по числам (я, ты, он) русских личных местоимений, характерна и для бурятских местоимений (би, ши, тэрэ). Местоимения 3-го лица в русском языке изменяются по числам только в одном значении: собственно указательном (когда речь идёт об указание на не-лицо или не-лица);
3) Супплетивизм местоименных парадигм личных местоимений 1-го и 2-го лица (я-мы, би (бур.)- мин-, нам- ) также присущ личным местоимениям обоих языков.
Среди различий, имеющихся в русском и бурятском языках, можно выделить следующие:
1) В русском языке родовые формы отсутствуют только у личных местоимений 1-го и 2-го лица (я, ты, мы, вы), в бурятском языке у личных местоимений (би, ши, тэрэ, и т. д.)1-го, 2-го, 3-его лица;
2) В русском языке личные местоимения склоняются по шести падежам, в бурятском языке – по семи. Бурятское личное местоимение в родительном падеже может квалифицироваться как притяжательное местоимение;
3) В русском языке супплетивные формы образуются у всех личных местоимений (в том числе и у местоимений 3-го лица (он - ему, она - ей), в бурятском языке данное явление отсутствует у лично-указательных местоимений 3-го лица (тэрэ - тэрээнэй, энэ - энээнэй).
Анализ синтаксической роли местоимений в словосочетании и предложении показывает, что основные синтаксические особенности личных местоимений русского и бурятского языков совпадают. Коротко охарактеризуем их:
1. Личные местоимения как русского, так и бурятского языков, проявляют свои особенности будучи компонентами свободных словосочетаний. Как правило, они не имеют при себе препозитивного определения, в бурятском языке это выражено строже. Постпозитивные прилагательные в сочетании с личными местоимениями создают своеобразные структуры, по объему информации напоминающие полнознаменательные слова, но в отличие от них, состоящие из двух лексем. Местоимения в таких структурах выполняют роль создателей категориального значения, имя прилагательное добавляет определенное вещественное содержание, а сверх того добавляется разрядовое значение прономинатива.
2. Личные местоимения русского и бурятского языков выступают в роли разных членов предложения. В роли подлежащего могут выступать все личные местоимения (всех трех лиц), хотя продуктивность и разнообразие их функционирования неодинаковы. В этом и заключаются, главным образом, основные сходства и некоторые различия в предложениях с подлежащим, выраженным личным местоимением. Анализ личных местоимений в синтаксической позиции именной части составного сказуемого в разносистемных языках показал, что возможности местоимений в этом смысле неодинаковы. В исследуемых языках личные местоимения могут выступать в роли сказуемого, но в русском языке это употребление менее характерно, чем в бурятском. Бурятские личные местоимения, функционируя в синтаксической позиции сказуемого, могут входить в структуру глагола. Функция дополнения является типичной для всех личных местоимений. Она выделяется всеми учеными-лингвистами в области русского и бурятского языкознания. В русском языке личные местоимения в предложении могут быть обстоятельством причины. Лично-указательные бурятские местоимения 3-го лица также могут выступать в предложении в сочетании с послелогом хоорондо в качестве обстоятельственных слов.
В заключении изложены выводы, вытекающие из проведенного комплексного анализа личных местоимений в русском и бурятском языках.
1. Местоименные слова образуют систему слов означающих и именно в этом качестве противопоставлены всем другим словам – именующим, связующим и квалифицирующим. Номинативный характер семантики местоимений позволяет говорить об их отнесенности к самостоятельным знаменательным частям речи.
Общее категориальное значение местоимений раскрывается «в активном состоянии», в процессе речевого употребления: личные местоимения в коммуникативном акте так или иначе выражают категорию лица, отражают ситуацию речи — отношение между собеседниками. Вопросительные местоимения являются синтаксическими выразителями вопросительности, отрицательные - одним из средств передачи категории отрицания и т. д.
2. К трём основным подходам к местоимениям (формально-грамматическому, коммуникативному, семантическому), подробно описанным в научной литературе, считаем нужным добавить четвертый - местоимения как выражение наиболее общей идеи предметности, качественности и т. д. Местоимения в любом языке являются вершиной смысловой иерархии: представляют собою концентрацию абстрактных языковых значений: бытие и небытие, пространство и время, определенность и неопределенность, предельность и непредельность, одушевленность и неодушевленность, субъектность и бессубъектность и другие категории. Тем самым местоимения признаются классом означающих слов, имеющих собственную номинацию.
Наибольшую номинативную нагрузку несут личные местоимения. Это положение основывается на дуалистической природе данного разряда местоимений как языковых знаков: с одной стороны, в ментальном лексиконе человека они находятся в состоянии «постоянной готовности» к смене референта; с другой стороны, в том же самом ментальном лексиконе они существуют в качестве постоянно закрепленных языковых единиц, постоянно закрепленных за самим индивидом. Индивидуализированные знаки (постоянно закрепленные за самим индивидом), способны мгновенно в ситуации речи быть адекватно воспринятыми при использовании их другими лицами, потому что носителю языка известно их дейктически генерализованное значение (обозначение субъектов речи). И именно эта, вторая, сторона двойственной природы личных местоимений заставляет признать за ними наличие не только дейктического, но и номинативного аспекта.
3. Cемантика личных местоимений в русском и бурятском языках не ограничивается собственно дейктическим компонентом, а имеет ряд дополнительных смыслов: коммуникативное/некоммуникативное лицо (лица), единичность/множественность коммуникативных/ некоммуникативных лиц, индивидуальность, универсальность, предметность, одушевленность.
В ходе научного исследования были выявлены различия в семантике русских и бурятских дейктических местоимений, выражающиеся в том, что с помощью бурятских местоимений могут быть выражены дифференцированные оттенки называния, значения нескольких местоимений русского языка могут передаваться одним бурятским местоимением, и, наоборот: значение одного русского местоимения может передаваться несколькими местоимениями бурятского языка.
4. В любом языке микросистема личных местоимений имеет своей основной функцией организацию всех составляющих речевого акта: личные местоимения фиксируют, идентифицируя, тождество референтов в разных частях целого (единого) высказывания. Поэтому дейктическая функция является основной для личных местоимений исследуемых языков. Анафорическая функция личных местоимений опирается на дейктическую и в существенных отношениях копирует её, так как анафорическое употребление личных местоимений также подчинено большому количеству прагматических ограничений (нахождению объекта в общем поле зрения говорящих, в центре внимания и т. д.) и его можно назвать внутриструктурным дейксисом. Характер функционирования русских и бурятских личных местоимений неодинаков: различны средства выражения референтного и нереферентного употребления личных местоимений в русском и бурятском языках в силу их типологически структурной неоднородности.
5. Анализ морфологических особенностей личных местоимений русского и бурятского языков показал, что между ними имеется много общего, но вместе с тем существуют и специфические особенности, характерные только для одного из исследуемых языков. К таким особенностям относятся различия в категории рода, системе склонения и в других грамматических категориях.
Отличия личных местоимений от категориально соотносительных с ними частей речи обусловлены в русском и бурятском языках не только морфологическими, но и синтаксическими функциями. Синтаксический функциональный диапазон личных местоимений и знаменательных слов в русском и бурятском языках не всегда совпадает, различается и лексическое наполнение синтаксических моделей в том и другом случае. Семантика членов предложения, выраженных личными местоимениями, имеет свои особенности, связанные с их значением.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:
Статьи, опубликованные в рецензируемых научных изданиях,
включенных в реестр ВАК МОиН РФ:
1. О референтном и нереферентном употреблении личных местоимений в русском и бурятском языках [Текст] // Международный журнал «Мир науки, культуры, образования». - Горно-Алтайск, 2009, №2.- С. 56-60.
2. Гармажапова персонального дейксиса личными местоимениями русского и бурятского языков [Текст] // Вестник Бурят. госун-та. Серия: Филология. – Улан-Удэ: Изд-во Бурят. госун-та, 2009. Вып. 10. С. 19-23
3. О частеречном статусе местоимений русского и бурятского языков [Текст] // Вестник Читин. ун-та. Серия: Филология. – Чита: Изд-во Читин. госун-та, 2009, №5 (56). – С. 1
Публикации в журналах, сборниках научных трудов и материалов
научных конференций:
4. Из истории вопроса о частеречном статусе местоимений [Текст] // Филологическое образование: проблемы и перспективы: Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 75-летию филологического факультета. - Улан-Удэ: БГУ, 2007.- С.11-13.
5. К вопросу о частеречном статусе местоимений в бурятском языке [Текст] // Баяртуевские чтения: Материалы международных научных чтений. - Улан-Удэ: БГУ, 2008.- С. 190-192.
6. Гармажапова значения личных местоимений в русском и бурятском языках [Текст] // «Молодой ученый». - Чита, 2009, №1 – С.122-126.
7. К проблеме номинативности местоимений [Текст] // Славянские языки и культуры: прошлое, настоящее, будущее: Материалы 3-й международной научно-практической конференции. – Иркутск: ИГЛУ, 2009. – С. 58-62.
8. О частеречном статусе русских местоимений [Текст] // Славянская филология: исследовательский и методический аспекты: Материалы 2-й международной научно-практической конференции - Кемерово: КемГУ, 2009. – С. 170-173.
