Юрий Боголюбов
КРАСНОЕ СОЛНЦЕ
Поэма-былина
Зачин
Путь Руси – боренье света,
Одоленье бед победа.
Храбрый витязь на коне
Пасть копьем пронзил дракона, –
Край зажегся небосклона.
Всадник в рдеющем огне
Гонит мрак с земли вовне.
Верь же в чудо воскресенья –
После тягот претерпенья,
Грозных бурь, что вихрит рок, –
Вновь взгорается зарница.
Пусть веков река струится –
За покровом недалёк
Духа руского исток.
Если взвиться вольной птицей
Через времени границы, –
Между дрём лесов густых
В перезвонах вековых
Брызнет жизни полнозвучье.
Не примысли – вникни лучше.
...Что за улицы пестрят? –
Нет, не Китеж – Киев-град!
Сказ первый
Киевляне спорят о князе и о богах. – Вещий певец Боян призывает народ встать на защиту древних языческих святынь.
- Весть верная, други:
Владимира струги
Уже недалече.
- Закончен поход?
- Побил, слышно, греков он крепко на юге,
Добычу собрал – и обратно грядёт.
- Да что там добыча! Ходил не за златом.
Прекрасней тот дар драгоценных камней.
Он сватал царевну за морем, а сватом
Свой меч и огонь посылал он за ней.
- Довольно для князя речений хвалебных!
Послушайте лучше: слух тёмный ползёт –
Владимир богов низвергать хочет древних...
- А нам что за дело до этих колод?
Пусть падают – жизнь только легче пойдёт!
- Уж больно умён ты! Посмотрим, как в голод
Сам первый Велеса молить приползёшь.
- Об этих вещах говорить ещё молод.
С моё поживи...
- Эх, глупа молодёжь!..
- О Солнце! Наш бог! На земле всё живое
Твоими лучами на свет рождено.
Тебе покланяемся, Солнце святое,
Цари же над светлою нашей страной!
- Смотрите! Чей вдруг вороной там скакун
Лик Солнца закрыл?..
- То бог грома – Перун!
Его мускулиста в мозолях рука,
Он молотом грозным куёт облака. –
И тёмные тучи плывут – быть дождю! –
Как рати стальные, покорны вождю.
Он сам их ведёт в плодоносный поход,
Став ветром упругим, что сеет, – и рвёт.
Одно мановение чёрной руки –
И огненный залп испускают полки.
Средь битвы стихий он – бесстрашный боец,
И истинный русичей храбрых отец!
- Средь птиц в облаках, гулом волн в океане
Разносится слава о вещем Бояне!
- Спой, Боян, как прежде то бывало! –
Сказ былинный, песнь, устам легка,
Волком серым по степи бежала,
И орлом взмывала к облакам.
Спой, Боян, как славно ты умеешь –
Песнь, что прогоняет буден сон,
Песнь, которой сумрак душ развеешь,
В звонкий пламень претворяя стон!
- Бурный ветер гнёт деревья долу,
Но к чему пред властью гнётся люд?
Князю сгоряча ударит в голову –
Злой навар потом всем миром пьют.
Путь богов неведом в белом свете,
В глубине сокрыты Род и Мать, –
Но и не на княжеском совете
Предков уставления ломать.
В час тревожный не до песен боле,
Не за тем вернулся я сюда.
Выбирай – холопство или воля.
Встанем смело – время для суда!
Нет, не в Солнце, не в небес лазури,
Не в кумирах, что немей стены, –
Боги наши – в облаке и в буре! –
Чтим мы их, и с славою дружны.
Зачем же хочет новый бог разрушить наш союз?
Или родить богатырей уже не в силах Русь?
И может, как рабам своим, повелевать нам князь,
И волю исполнять свою, народа не спросясь?
Вставай смелей, весь вольный люд: нас много – князь один.
Ни он, ни новый бог его для нас не господин!
Бери же каждый свой топор, – молись богам своим:
Крепки они, как Русь сама – мы с ними устоим.
Пусть каждый сам свой строит дом,
И ставит идол – свой,
Пусть каждый мыслит обо всём
Своею головой!..
Сказ второй
Пир у князя Владимира. – Владимир рассказывает о походе на Корсунь, победе над греками и чуде своего обращения ко Христу.
Владимир в гриднице высокой
С дружиной старшей правит пир.
Победной честью круг кипит.
Да здесь и гости издалёка,
Из Новограда молодцы,
С самим Добрыней мощноплечим,
Кто князю – в братья и в отцы, –
И сердцу нет отрадней встречи.
В венцах царьградских князь с княгиней
Цветут в возглавии стола. –
Алтарь давно их сочетал,
Да свадьба длится и поныне!
За первой чашей торжества
Добрыня молвит:
- Сокол ясный!
Твой путь победный ныне гласно
Да повестят твои уста.
Пусть в сказе станет словно в яви
Нам, верным ратаям твоим, –
Душой над чашей воскипим,
И чудный твой удел восславим!
- Что ж, братья! Божьи дива
Я исповедать рад.
Когда душа счастлива –
Уста не умолчат.
Цель в славе видя жизни, а прибыль лишь в войне,
Я в бой повёл дружину к полуденной стране.
Хвалились дерзко греки: "Вы нам-де как вода, –
Поток весной нахлынет – в зной сгинет без следа.
Дух, в пламени нетленный, неуязвим для зол,
Знак царства над вселенной – державный наш орёл!"
Хвалиться, вишь, умели – за слово стать слабы.
И распахнулись двери, десницею судьбы!
Поставив стражей рати, и согласив совет,
Друзьям, что в Цареграде, я свой послал привет:
"Всегда здоровы будьте, Василий, Константин.
Гощу у вас в Корсуни. Соскучился один...
У вас, державных братьев – прекрасная сестра.
Мне в жены дайте Анну – иль ждите в Цареград!
Вы, правда, жадны, греки, – но русичи храбры.
Пора раскошелиться! Мы ждём от вас дары.
Я слышал, охраняет ваш сон небесный страж.
Богов своих нам дайте – верну я город ваш!"
В Царьград послы приплыли, царям прочли письмо.
- Разбой!.. – вскричал Василий, и... тут же вдруг замолк!
Повздыхав, постонав немного,
Снарядили суда в тот же час.
А царевна молила Бога,
Чтоб её он от варвара спас.
Господь, узрев
тех слёз поток,
На жуткий мрак меня обрёк. –
Его десницею святой
Я поражен был слепотой!
Был храбрый вождь, гроза корон,
Молитвой девы побеждён.
О, как ужасно я страдал!..
Жестокий витязь – зарыдал.
Так чувства в каменной груди
Господь внезапно пробудил. –
Увидел заблудший порока позор:
Острей у слепых, чем у грешников, взор!
Царевна, лишь только на берег ступила,
Узнала, как дивна небесная сила,
И Богу молитву тотчас вознесла:
Пусть слёзы в глазах, но устами – хвала!
И тут же решила: забыть о вражде,
Страдальца слепого не бросить в беде,
Любовью своей духа зла обороть –
"Дать в жертву себя повелел нам Господь!"
Царевна ждала увидать полузверя –
Её в этом шепот придворных уверил:
Ведь если как варвар живёт человек,
Он хуже скота; а не варвар – лишь грек.
Но взору открылась иная картина:
Советники князя, бояре в сединах,
Навстречу царевне степенно идут.
Достоин владыкою каждый быть тут.
Вот здесь – воеводы, чей облик как львиный,
Вот добрые молодцы – князя дружина,
Где каждый и крепче других, и красней.
И сердце стучало в груди всё сильней!
О Боже, вот князь! Как он бледен и худ!..
Под руки его осторожно ведут.
Жить, света не видя – страшнее могилы...
И скорбь нестерпимая сердце сдавила.
И молвит:
- Владимир, ко благу язвит
Перст Божий того, в ком плод ищет любви.
Пусть мраком со всех окружен ты сторон,
Но веруй лишь только – и будешь спасён!..
Просил, чтоб к очам прикоснулась она.
О чудо! Упала вдруг с глаз пелена!
В купели крещальной омыты грехи –
Ввысь духа воспряли святые ростки.
И даром небес единенье сердец,–
Нам с Анною брака святого венец.
Дай Бог, чтобы так же кончались все войны –
Здесь те, кто сильней, пораженьем довольны!
* * *
Пир долго радостью бурлил,
Как Днепр резвится у порогов.
Жгли огнь-игры скоморохов,
Цвел гул весёлый, здравиц пыл.
Бывают дни, когда к зениту
Иль одного, иль весь народ,
Судьба сама легко ведёт.
И счастие, мираж искристый,
Вручит невидимой рукой. –
Но знай: она уж грозный бой
Приберегла за тучей мглистой.
Так веселись, Владимир с братьей!
Открылись вам златы врата.
Не избежать вам бурных ратей,
Всех бед не минуть, – но всегда
Вспомянется заря рассвета,
Коль солнце меркнет, мглой одето.
Сказ третий
Князь Владимир собирает киевлян на вече и убеждает их принять христианство. – Боян обличает князя в измене отечественным установлениям. – Владимир сокрушает идола Перуна, чтобы убедить киевлян в бессилии языческих богов.
Средь холмов Киева зелёных
Один священным древле слыл. –
Народ здесь по отцов закону
Кумирам жертвы возносил.
Стояло идолов немало.
Перун, Хорс, Мокошь и Сварог,
Велес, Самаргл и Даждьбог, –
И всех их чтили, как пристало:
Заклали жертвы. А бывало –
И человек здесь кровью тёк!
На вече у холма Перуна
Велел Владимир звать народ.
Пусть судят купно стар и юный,
Пусть мир сам путь свой изберёт.
... Бурлит в страстях людское море,
Уст тьмой несчетной рокоча.
Судьбу богов в народном споре
Порой решают сгоряча.
На возвышенье стал Владимир.
Лицо лучей добра полно,
Надеждой светится оно
Дать счастие земле родимой.
- О братья, Киева мужи! –
Владимир молвил с трубной силой, –
На сердце Бог мне положил
На твердь вести нас из трясины.
Несть в мире множества богов.
Единый Бог – исток благ дивных!
Он управляет бег веков,
Как упряжью коней строптивых.
Народов веры испытав,
Мужей их мудрых вняв вещаньям,
Я, и бояр моих собранье,
Избрали стран христианских нрав.
Итак, я мыслю и дружина,
Что вся креститься Русь должна,
Лесть идолов совсем отринув,
И сбросив иго Перуна! –
Владимир указал направо.
Там, на возгорьи, величаво
И грозно зрит на киевлян
С главою золотой болван.
- Руками создан он людей,
И власть над ними взял, злодей!
Червём изъеден он внутри,
Но над вельможами царит.
А вдуматься, так годен он
Ну разве что пугать ворон!
Шум и смятенье средь народа.
- Христиан немало среди нас.
Их Бога чтили б мы с охотой,
Да что ж кощунничает князь?!
Кому вступиться за Перуна?
Поспорить с князем – смел не всяк! –
Тут над толпой, роптаньем бурной,
Певец преславный встал, как стяг.
- Дозволь сказать мне слово, князь.
- Скажи, Боян, послушать рад,–
Реки, что мыслишь, не таясь!
- Князь, веры нашей свят обряд,
Не поругай его зазря!
Недоброе дело задумал ты, князь.
Века жил народ наш, богам тем молясь.
И над душей народа ни в чем не государи
Ни в одиночку князь, ни князь и все бояре.
Чем ты докажешь
крепость новой веры?
Не выдумки ль всё это, заморские химеры?
Да, право, смех, и только!
Бехметы по-бехмецки, и немцы по-немецки
Лелеют свой обычай.
А русский ныне? – ищет, как изменить отчизне!
Со своими богами
живём и мы, и греки.
Кощунственно устав отцов менять вовеки!
Да и если бы сильнее боги греческие были,
Как же это в стольких войнах мы их наголову били?!..
- Не мерится силою истины свет.
Всех выше Отчизны Небесной завет.
Судьба переменчива. Сон или явь? –
Проносится слава мирская кружась,
Но правды сиянья не скроет обман,
Как солнце навек не поглотит туман!
А коль есть сила в истуканах,
Пускай её докажут мне. –
Иду на вы! – Ты, окаянный, –
Ответь, коль можешь, Перуне!
И князь поднялся на вершину.
Всё смолкло, как перед грозой.
С руками на мечах дружина, –
Иль в бой с стрелою огневой?..
Как пред тучей стал Владимир –
Так веет тьмой кумиров ряд,
И идолов глаза вставные
На князя злобою горят.
Но что же медлит всё гроза? –
Князь жезл воздел пред лжесвятыней,
Взглянул в стеклянные глаза. –
- Прочь уходи, Перун! – сказал,
Толкнул рукой, качнув махину, –
Застыла в ужасе толпа, –
Толкнул ногой –
и идол пал!
Сказ четвертый
С восходом солнца киевляне выходят на берег Днепра принимать крещение. – Появление Бояна и его столкновение с князем Владимиром.
Вставай бодрей, весь русский люд,
Зовёт рассвет, в медь гридни бьют.
Спеши грехи в реке омыть,
Кто хочет князю люб пребыть!
С рассветом встать – забот возок
К полудню сдвинется чуток, –
Но бесполезны все труды,
Коль сердце не несёт плоды.
Душе красно с зарёю встать,
Креститься – Божья благодать.
Гряди к реке, весь русский люд –
Кто рад явиться Богу люб!
* * *
Тумана над Днепром седины
Едва зажглись в зари лучах,
Как именем Отца и Сына
И Духа Киев зазвучал.
К Почайне выходили семьи,
В вод струи шли, обнажены.
Молебн в рассветном осененьи –
Труб гласы ангельских слышны.
На берегу и князь Владимир,
Бодрит к дерзанью добрый люд.
Попом трикратно окунут,
Всяк новое приемлет имя.
Рождённые в воде святыми
К миропомазанью грядут, –
В риз белизне, от мала до велика.
Вот крест воздвигнут на бугре –
Здесь сам митрополит владыка
Взывает, яко людий лику
Христос Свой Дух в покров простре.
Но что же смолк в смущеньи клир,
И люди у воды в смятеньи? –
Явился с гневом бард на мир,
Без слов разит взор в укореньи.
Напрасно взвит приветствий гул,
Идёт, словно на бой к врагу. –
Вот он, – царьградский плащ багрян.
- Будь здрав, князь.
- Здравствуй, мой Боян.
Что так хмур ты головой удалой?
Струнный лад что так давно молчит?
Видишь – солнце поутру так ясно встало,
К радости зовут его лучи!
- Князь, негоже лада утешенье
В час, когда отчизна при стыде.
Хоть теперь – смени своё решенье.
Потоптаны предков святыни!
Когда это видано, где?!
Князь, видишь ты пряди седые? –
За эту я ночь поседел!
- В этом мире всё непостоянно,
Всё найдёт когда-нибудь конец.
Отчего же старое так рьяно
Отстоять желаешь ты, певец?
Неужто призракам могилы
Дадим мы над собою власть? –
Нет! Солнце их рукою хилой
Не погасить и не украсть!
Тьме неподвластен наш народ –
Пусть гибнут боги – Русь живёт!
- Сонм бессмертных вид сокрыл во мгле,
От него кумиры только тени:
Пусть мертвы стояли на земле –
Образ жив природы вдохновений.
В вихре лет и смене поколений
Ликов божьих участь недолга, –
В высях так клубятся облака.
Пусть само, без княжьих повелений
Древо Дива вьётся сквозь века.
Дай же знак, что ты не враг всем нам –
Люд пусть разойдётся по домам!
Уж много народа сошлось тесным кругом,
Движеньем и взглядом смекая друг с другом, –
И можно расслышать в сей миг голоса:
"Да! Видно, нашла здесь на камень коса!"
- Для вечности душу готовит Господь,
Болезнью и смертью смирив эту плоть, –
Через святых сделал гласным секрет,
Что образом Сущего умный лишь свет.
Бегущим спасенья – конец впереди.
Убойся же Бога, крестись – иль уйди!
- Веры этой жалок лунный зрак,
Не спасенье – рабство, ложь и мрак.
Вольный ветр хочу вернуть в сердца –
С Богом вашим биться до конца.
Лишь себе и Роду дам ответ –
Слуха у иного бога нет.
Страх долой! В свободе – гордо сметь! –
Только тем красны и жизнь, и смерть!
- Ты богопротивник!
- Богов я поборник.
А ты нам не князь, святотатец и лжец.
Рождённый рабынею - недруг свободных,
Ползучей змеёй людям в души ты влез!
"Князь добр черезчур – но смутьяна низвергнет."
"Ужели насильем день этот померкнет?"
"От слов гнев кипит, как от искры – пожар.
Властитель же мстит не словами одними.
Смерть, вот мы и вместе!" – и славный гусляр
Стоит, недвижим, как скала.
А Владимир
Молчит... Перед бурей затишье ужасно!..
Но князь побороть себя смог,
И, взор свой подняв, молвил тихо и властно:
- Ступай...Пусть рассудит нас Бог!
Сказ пятый
Много лет спустя – счастье изменяет князю Владимиру. - Владимир сокрушается о бедах и молится об их преодолении. – Видение князя Владимира.
Много лет прошло с Руси крещенья, –
Много лет Владимира благих.
Да земля не рай – и огорченья
В неких он вкусил годах лихих.
А Боян? – Был слух, что в Новограде
За кумиров бился он с толпой.
А затем? – Молвы затихли страсти.
Ныне уж зато гремят трубой!
* * *
Ясны, красны хоромы княжьи,
Но горницы светлее нет,
Чем та, где думой князь на страже
Земли родной от мглы и бед.
Здесь стен узор не глаз утехи:
Руси всей лик тут отражен –
Града, сёл россыпь, пущи, реки,
Степь, море, стран окрестных сонм.
А свод палаты выси вторит, –
Светил, что в небе: и луна,
Со звёзд волшебною чредою,
И солнца край – заря ясна.
Да мрачен нынче сам Владимир, –
Не ест, шагает, затворясь...
...Вот пред иконами святыми
Со вздохом молвит слово князь:
- Во славе вознесён Ты, Боже!
Свят Твой престол – небесный свет.
Ты к твари благ и милосерд –
Но строгий рок ей дан Тобой же.
Я был Тобою одарён –
И сокрушен безмерно ныне.
Разбитый ордами степными,
Едва не угодил в полон, –
Но мало – происками злыми,
С трудом удерживаю трон.
О Боже, я к Тебе взываю,
К Тебе с сердечной льну тоской!
Ты насаждал моей рукой –
Не попусти процветшей вайе
Быть сломленной и впредь сухой,
Как прочит буря грозовая!..
В слезах молился так Владимир,
Присел, ослабнув, на скамью, –
И дрём дурман его одымил,
Что чары птицы Гамаюн.
Вот, сердцем хмур туман осиля,
Провидит чудо наяву:
Пред ним грядущая Россия
Раскрыта неба торжеству.
Что там, в цветении восхолмий,
Горит златых огней венцом? –
Град белый, или храм соборный,
Или святых победный сонм?
И снова взор туман объемлет...
Орлом, сквозь дымку облаков
Пронзая круговерть веков,
Владимир зрит родную землю.
Он видит судьбы поколений,
Тяжелый сумрак, ран рубцы,
Набат беды во все концы –
И торжество преодолений.
…Но горе! Взвился над страной
Пожар кровавой пеленой.
Взмывают тени, гибнут люди...
"О Боже свят!.. Что с нами будет!.."
Сквозь черный дым бушует пламя...
О чудо! В небе крест лучами!
Разряд сверкает грозовой –
Стихии в воле Божьей бой, –
Смыт злой пожар, дотлев кострами.
В одеждах славы вековой,
С сияньем жгущей взор главой –
О Божий Сын! Ты снова с нами!
"Я Солнце Правды в свете неузримо.
О Мне томленье Матери-земли.
Смерть в ней зерна сторицею дарима,
Но надо ждать, чтобы ростки взошли.
Крещеньем нерукотворенным
Ещё должна креститься Русь.
Ваш слыша зов, в урочный час вернусь
К посевам света, в мраке сокровенным. "
Владимир пробуждён в надежде, –
Ликует в сердце весть Христа.
Труды готов нести как прежде,
Он молвит, на молитву став:
- Восславься, Божья Правда, на века!
Пути Твои нам неисповедимы,
Но сил святых десница высока,
И ею дни держав земных хранимы.
Зрев тесноту житейских обстояний,
Вняв огнь страстей, смятений и дерзаний, –
О Боже, властью горнего даров –
Простри над нами Твой святой покров!
Сказ шестой
Лесное братство – восставшие против угнетателей народа скрываются в зарослях невдалеке от берегов реки Десны, в окрестностях Чернигова. – Отряд восставших, во главе с Бояном, сражается с дружинниками князя Владимира и обращает их в бегство. – Главные вожди восставших, Боян и Будимир, обдумывают дальнейшие действия. - Боян решает, переодевшись купцом, отправиться в Чернигов и подготовить переход его граждан на сторону восставших.
По всхолмьям и долам лесная страна.
Журчанием вод полнит струи Десна.
- Сразив Чудо-Змея, Сварог-богатырь
Из праха его сотворил леса ширь...
Не птицы свистят то в лесной тишине,
Не воды шумят то от сёл в стороне, –
Меж кущ обитает отчаянный люд,
Управой лихой тем, кто к слабому лют.
- ...И крепко да будем за правду стоять:
Мы - братство лесное, зелёная рать!
- По стёжкам окрест слышен топот копыт!
- Нас княжья дружина найти норовит!
- Что ж, все по местам! Лук и стрелы готовь!
На князя падёт этих ратников кровь!
Посыпались стрелы с верхушек дерев.
Варяг-воевода взревел, словно лев,–
И смолк, захлебнувшись, и пал, кровью пьян...
То жало, не дрогнув, послал сам Боян.
Свист жал оперённых – с любой стороны,
А песни смертей соловьи не видны!..
Смешалась дружина, бегут кто как мог.
Победные крики:
- Перун и Сварог!
* * *
От чёрных лесов путь просвета достиг,
Как радостью в жизни сменяется тьма.
Возносит главу свою дуб-громовик,
И воды струятся к подножью холма.
У дуба священного – крики людей:
Ватаги лесные, победой горды,
Восторгом приветствуют встречу вождей, –
Орёл их порыв осенил с высоты.
Под древом вожди – боголюбный Боян,
Душою прияв силу вещую чью,
Соратников избранный круг крепит стан, –
И волхв Будимир, вепрь ярый в бою.
- К нам толпами бедный стекается люд, –
Сказал Будимир, - В страхе княжьи мужи.
Клич кинем – пусть северцы все восстают:
Так сможем Чернигов мы тьмой обложить.
Чернигов падёт – к Киеву той же тьмой!
Да здесь б зацепить корешок знатности...
У князя в родне не у всех путь прямой –
Слышь, есть там кто мог бы нам враз подойти!..
- За древнюю вольность поднялся народ.
Извивы лукавства нам здесь ни к чему.
У князя пусть вече власть всюду берёт,
А мы – лишь взломаем напором тюрьму.
Довольно шалить среди леса и вод!
Вернуть градам вольность пора настаёт.
Купцов вы ладьи задержали с товаром?
За них потружусь-ка на торге я с жаром:
Черниговских повеселю мужичков –
Товара с лотков ход, а с люда оков!
Сказ седьмой
В Чернигове Боян представляется гостем-купцом, везущим товары из далекой земли, и привлекает собраться вокруг себя на торговой площади множество людей. - Боян исполняет перед собравшимися черниговцами песню-иносказание. – Часть горожан проявляет настороженность, другие выражают сочувствие. – Боян принимает приглашение почтенных горожан на трапезу, и попадает в ловушку.
- Скажи, тароватый гость дальней земли,
Откуда везёшь ты товары твои?
- Берите! По красной цене отдаю!
Спросить бы червонцы – пущу за рубли.
А кто любопытен – под гусли спою,
Загадкой скажу про сторонку свою.
Как с горы одной высокой
Виден крайний сам восток, –
Тот, где ноченькой глубокой
В солнце жар лиёт Даждьбог.
Ой, сторона моя родная,
Ты лесная сторона!
Как с того ль лесного края
Воля вольная видна.
Чаемая сердцем воля! –
В дар труда брать плод земли,
Всяк, как брат, в душевной доле,
Не князьям – друзьям внемли!
- Гей, купец! Кажись, ты клонишь
Векового дуба ствол! –
Силой спор, да ум подвёл:
Люд подавишь, коль уронишь.
- Голосист ты, соловей!
Да стараешься ты даром.
Поступаешься товаром? –
Чур!.. Ты не лесной ль злодей?!..
- Исполать купцу-гусляру!
Аль не стыдно – вот народ! –
С добрым гостем сеять свару?
Не робей, друг!
- Пусть поёт!
- А не откажись, родной,
В доме встретиться, застольно –
Потолкуем неокольно...
Позову, кто заодно...
- Славно!.. Будь, что суждено!
* * *
- Кум, в своём ли ты уме?
Место тем гостям в тюрьме.
Сей обед на грани смерти...
Иль высоко, верно, метишь?..
- Метить так – да кто б решился...
А хватать их на торгу –
Весь народ бы всполошился, –
К хворосту, да огоньку!..
Мы б гуляли в дураках...
Ныне ж – держим их в руках!
Сказ восьмой
В Киев ко двору князя Владимира прибывает Илья Муромец. – Сказ Ильи о чудесном избавлении и пленении вождей восстания. - Илья приводит пленного Будимира. – Пресмыкательство Будимира и приговор ему князя Владимира. – Милостивая встреча Владимиром пленного Бояна. - Боян по просьбе Владимира берёт гусли, но в песне не проявляет ответное расположение, а изобличает князя. – Заканчивая петь, Боян делает попытку убить князя, однако сам падает, сраженный ударом Ильи.
Конь ржет гласно в теремном дворце,
В дверь стучат на княжеском крыльце.
- Кто там, столько к вежеству глухой,
Вторгнулся в обеденный покой?
Вот, матёр, но светел в доброте,
Входит муж – высок, плечист, дебел,
С проседью в висках и бороде.
Богатырь сказал, перекрестясь,
Образу святому поклонясь:
- Слава Богу, Троице Единой
Будьте здравы, со княгиней князь,
Здравствуйте бояре со дружиной!
- Здрав и ты будь, крепкий силой муж!
Как – при стати сей – незнатно имя?
Перед нами ныне обнаружь:
Кто ты есть, путями тёк какими?
- Я из города из славного из Мурома,
Из того села из Карачарова.
Сорок лет страдал я хворью хмурою,
Немощней любого деда старого.
Раз пришли три мужа, люди Божии,
Страннички, калики перехожие.
На мою беду взирая, сжалились,
Про моё крещено имя справились.
Отвечал я им: "Ну, наречен Ильёй, –
Да плода-то с крещенья бессильного,
Сколько с поля промёрзшего зимнего."
Отвечали странники: "Илья-пророк
Божьей силой был дан людям праведным –
Колесничным полком, конным воинством.
Будешь дан в земле на оплот святым,
Чтоб врагов Христа веять словно дым.
Вот знаменье, что быть в тебе крепости:
Пред зимою вели поле засеяти,
А весною тебя мы вновь навестим."
Что за блажь – пред морозами пахота?
Людям в смех – сев перед сугробами?
Ан запало крепко в душу слово странников -
Упросил, чтоб брат засеял пашенку.
Вот, весною чуть с поля стаял снег –
Видим, всходят росточки озимые.
А и вскоре в гости трёх Божьих человек,
Как и ждали – дождались, родимые.
Говорят: "Не дивись озимой пажити –
Ты дивись в природе Божьей благости,
В естестве дивись Христовой милости.
А теперь вставай, воды напиться дай."
До сих пор храню я изумление:
Сорок лет простёртый – встал в мгновение.
Дал напиться было… "Бог тебя спаси!
Сам возьми ведро, воды живой вкуси."
Стал я пить… "Что чуешь, Илия?"
"Хороша водица… Пил и пил бы я!.."
"Вот, в тебе сейчас сила природная.
Пей еще – получишь силу многократную."
Как уж выпил я первое ведро –
Чую, в десять крат мне силы возросло.
Как уж выпил второе ведро –
Стократной мощью мышцы напрягло.
Уж как выпил я третье ведро –
Тысячекратных сил полно нутро!
"Вот, тебе сия сила не помехою,
Чтобы быть на земле грозою Божией,
А и человеком с человеками.
Ты ступай теперь во стольный Киев град –
Князь тебе Владимир будет рад."
И отправился я в Киев град проворно
По дорожке прямоезжей торной…
Тут бояре пререкли рассерженно:
- Ай же ты, мужичина, деревенщина!
Ты в глаза нам глядя завираешься,
Ты в глаза, мужик, насмехаешься!
Как на той прямоезжей дороге
У Чернигова города пагуба:
Тьмой окрест обложен, и в остроге
Люди добрые хоронятся сугубо.
Тем путём не пройти пехотою,
Не проехать сильною конницей,
Не встречаются селяне за работою –
Только посвист лихой слышен вольницы!
- Уж проведал тех я соловьёв.
Коли в сём на слово нету веры –
Привести я вскорости готов
Глав буянов, страшных вам без меры.
Встретил сонм на броде Черной Грязи,
Что на той на реченьке Смородине.
Ехал к ним спокойно, не храняся,
Их вождя позвал – де, вести срочные.
Выехал Будимир главарь вперёд.
Говорю: "Ты, волхв, велик прозором.
Верно, ныне вещий смысл твой ждёт,
Что, я ведаю, грядёт в свершеньи скором?"
"Как же, – отвечал, – Чернигов град
Нам открыть готовится ворота."
Говорю: "Прозреньем не горазд!
А в бою? – Сразись, коль жить охота!"
И хватились: я за булаву,
Он – секиру, да осёкся в сече, –
Пал, ошеломлённый, на траву.
И задор его братвы далече. –
Говорю: "Спасайтесь, вас противу Бог –
Вопреки Ему мятеж неправый!"
С воплем сонм пустился наутёк
Через грязь, и поле, и дубравы.
Будимир мной в узах привезён –
Стал он нынче смирный несказанно.
Едут и черниговцы, в полон
Взявшие пречудного Бояна, –
Их опередил слегка я днесь.
Слышен стук копыт – они уж здесь!
- Что ж, веди сюда сих важных лиц, –
Рек Владимир, -
- Дикой чащи птиц!
* * *
- Вот он, окаянный Будимир!
- Князю бью челом, пред Богом и людьми, –
Узник резво на колени пал, –
- Неповинен я, Перун мне лгал! –
Нашептал, что силою жесток,
Ваш же тьмою крат сильнее Бог!
Ползающего у ног Владимир
Вопрошать, поморщась, не хотел.
Говорит:
- Словами ты пустыми
Кары не избегнешь диких дел.
Силу рабски чтишь как Бога славна,
Даже если сила из обмана.
Поменяешь службу ты лишь чуть –
На дворе моём холопом будь!
* * *
С Бояна снять узы велел тотчас князь,
И молвил, с почтеньем к нему обратясь:
- Сужденью небес, чаю, внял – ты неправ.
Я знаю, горько пораженье в бою.
Тебя я прощу, как христиан велит нрав, –
Одну лишь исполни ты просьбу мою.
Подобен Давидову дар твой, певец –
В смысл правый чрез звуки вести страсть сердец.
Средь правд Откровенье – за бликами явь.
Всесильного Бога на гуслях восславь!
Не молвив, взял звонкие гусли Боян,
Взыграл странный лад… Взор скрывает туман…
- Снова струн легко коснулись руки,
Да в душе гнездится скорбь тяжка...
С болью слово, как полынь горька -
Факелом пусть жгучи будут звуки!
Ненасытен есть кумир и лжив, –
Перед ним Перун невинна дева.
Надо всей землёю ворожит,
Затаив клыки в улыбке зева.
Обещает благо на века,
Роскошью манит и негой томной,
Но пропитан яда мощью тёмной, –
И растленьем дарит простака.
Кровью угнетённых сладко пьян,
В прахе злата полыхая жаром,
Змей-ехидна на престолы стран
Брызгает отраву долгим жалом.
Змея нынче в Цареграде трон, –
Неспроста так страстны лестью греки.
Не Христос их бог, а власть и деньги.
Алчность прокляни, согбенных стон!
Тронный блеск, о князь, тебя прельстил.
Сдав оплот народного закона –
Пасть Отчизне в пасть ты попустил
Лютого царьградского дракона.
Примиренье не найти уж нам –
Гибнет пусть, кто вёл нас соблазниться.
Дайте, боги, сил моей деснице
В бой последний – поразить обман!
Взор свободы пусть горит на лицах,
А не стыд... Пусть кровь теперь струится
Из твоих, а не народа, ран, –
Смертный приговор тебе, тиран!
Словно тур меж стаею волков
Вдруг прорвёт порывом округ страшный –
Мигом опрокинув княжью стражу,
Вздел Боян секиру на врагов.
Князь уж рядом... Не мечем – рукой
Заслонился от грозы удара...
Молния сверкнула! – Пала кара, –
Сам Боян перун приял лихой!..
Сказ девятый
Заключенный в темнице Боян находится на грани жизни и смерти. - Князь Владимир посещает узника и делает последнюю попытку его вразумить, но встречает непримиримый ответ. – По просьбе княгини Анны умирающего узника приносят в церковь. – Видение Бояна.
Кровоточит рана, боль сильна...
Без окна, куда ни глянь, стена...
"Если бы рука моя успела
Довершить дерзаемое дело!.. "
Дверь тюрьмы всхрипела, отворясь.
На пороге, в диво - стал сам князь.
- Шаг последний мой к тебе, поэт. –
Хоть тебе уже я с давних лет
Стал нелюб, я помню наше дружство.
Выше мира я ценю сует
Дар твой – легкокрылое искусство.
Ныне зри – тебя смиряет Бог.
Ты повинен смерти... Я бы мог
Суд склонить на милость... коль, крестясь,
Бога над собой признал бы власть!
- Властвуй, княже, сила гнёт твоя, –
Да на Бога не кивай впустую.
Я скажу, гнев лютый не тая –
Гибнет кривда, втуне торжествуя!
Позади боярин прогудел:
- Княже, милость тать твою презрел.
Вспомни, что сказал митрополит:
"Меч твой от лихих на страже дел,
Право – в искуплении обид,
Смерть злодеям учинять велит."
Дверь луч света отсекла. Густой
Сумрак, с дум предсмертных чередой.
Раны боль, души и дум разлад
Грудь страдальца пламенем палят.
"Божество – услышь меня в сей час,
Предстоящего в воротах смерти!
Мне надежды луч яви в ответе
До того, как тенью я не угас.
Знаю я – непререкаем рок,
Я лишь искра в пламененьи Рода –
Но ужели он, в канун захода,
Мощь последнюю свою исторг?.."
Мрак... Забылся узник тяжким сном...
Звонкий глас! –
Раскрыт живым огнём
Взор, в груди огня полёт.
"О!.. Узнал я – Алконост поёт!"
Пенья взвит чарующей волной
Пленник, из темницы – в плен иной.
"В сём круженьи дивный свет звучит.
Где ж жар-птица, льющая лучи?"
Что там? – Перья ль светозарных крыл?
Облака ль? –
Поэт и выше взмыл.
Всё в тумане тонет. Слышен звон. –
"Пробудись, певец!" – Так это – сон?
Веки отворяются с трудом...
Что за чудо? – Пламени венцом
Окружен, склонился дивный лик.
Дева-Алконост?..
- Боян, внемли! –
Лик иной, оклад риз черных груб.
- Милосердья зов княгине люб.
В Троицы день благостны пути
Страждущего в Божий храм внести.
С одра скорби в храма сень вглядись:
Сам Небесный Царь зовёт нас ввысь!
"То отсрочка казни... Жать отсель
Жалость Анны Цареградской – мне ль?
Лик прекрасен... Но в огне очей –
Отсвет чуждый пламени свечей."
- ... И вглядись – на своде в алтаре
Мать-Заступница,
что сердцем нас приемлет,
Молит Спаса, обратясь горе,
И зарёй слияет с небом землю!
"Чудный образ! Наяву ли сон?
Не глазами – всей душой я зрю
Вечной Девы-Матери зарю.
Чувством я столь новым потрясён!"
Мерный глас монаха... Образа...
Сонм святых с победными ветвями...
Вновь сомкнулись пленника глаза -
Но в душе сияет Божье пламя.
"Ведал жизнь я в грозах и страстях,
Но не знал конец я и начало.
Верно, в час предсмертный воссияло
Слово, что у Бога на устах.
Нет! Не жаль теперь мне умирать,
Знаю я – грядет венец рассветный.
Близил песнью час его победный –
То не ведая, и с ним уставя рать.
Чудный Свет! В томлении предсмертном
Ты нечаянно открылся мне...
Быть с Тобой – себя найти вполне
Вне себя – в животвореньи вечном!"
Сказ десятый
По просьбе княгини Анны просветлевшего ликом Бояна переносят в княжескую горницу и заботятся о его выздоровлении, но он едва дышит. - К постели умирающего приходит князь Владимир с приближенными. – Чудесное исцеление Бояна, его раскаяние и примирение со Владимиром.
В предзакатный час покои княжьи
Нежным светом залиты по край.
Лёгкие лучи, как пух лебяжий,
Словно путь устеливают в рай.
Отчего ж невесел круг избранный,
Князя долу склонена глава? –
Вот, поставлен одр здесь печальный
С телом, ныне дышащим едва.
Братом стал в исход дорогой дальней
Тот, кого вражду возжгла судьба.
– Чудо! Гляньте! – В горницу вбежали
Отроки – Борис и Глеб – стремглав.
Невдомёк им взрослые печали,
Странен взрослых мерный лад и нрав.
– Княжичи! – Владимир строг устами,
Взгляд невольно им улыбку шлёт.
– Знаменье в день Духов! Волшебствами
Радуга объемлет небосвод!
Громкий вздох. От отроков все взгляды
Вновь сошлись на одре роковом.
Изумленье – ужаса родством –
Вознесло нежданной дар отрады, –
Муж преславный смотрит – ясен взор,
И следа на нём нет смертных дрём.
Молвит:
– Отроки зовут, идём....
Что же медлим? – Выйдем на простор!
Приподнялся... Встал – покинул одр!
Минув быстро онемевший сонм,
Он вослед за отроками живо
Избежать спешит пределы стен,
Словно смерти стряхивая плен.
Вот уже пред взором Божье диво –
Внявший вышней вести той блажен!
Ярче волн закатной багряницы,
Разом охватив небес простор, –
Радужный покров округ струится,
Как души сияющий восторг.
– Запад-чародей пленяет солнце.
Рдян бореньем свет, в тени восток.
Но сквозь сумерки надежда льётся –
Горний дар рок мрака превозмог! –
Молвит, и обводит ближних взором,
Тот, кто в славу для Руси рождён,
Нынче к смерти дважды присуждён, –
Но вернулся жив к родным просторам.
Зрит Владимира, к нему приблизясь,
Рек:
– Неправ я, княже, пред тобой.
В том виной неистовство – не низость.
Вёл я, как умел, за правду бой,
Но не внял, что правда – свет и милость!
И теперь склоняюсь головой
Не повинной токмо – покорённой
Властью, не насильем утверждённой –
Силой Бога, истиной живой!
Вняв, с сердечной радостью Владимир
Мужа чести обнял и сказал:
– Брат наш к истине сквозь смерть дерзал.
Исцелён он силами святыми, –
В Духе слились солнце и гроза.
Сколь славно знамение Божьих щедрот!
Заутра на площадь зовите народ:
Мы пиром восчествуем праздник двойной –
Сошествие Духа и мир меж собой!
Сказ одиннадцатый
Пир на весь мир, в честь чудесного избавления и примирения. – По просьбе киевлян Боян исполняет сложенную им былинную песнь о Соловье-разбойнике и Илье Муромце.
Как на вече, звоном колокольным
К полудню созвали киевлян.
Вот так небыль! – По майданам торным
Угощенье ждёт честных христиан.
Биричам велел везде Владимир
Возвестить народу чудеса, –
Сколь Господень Дух безмерно дивен –
Лечит души, здравит телеса.
Илия, Боян – чета спасённых –
Проходя, приветствуют народ.
Силой света славно осенённых
В ликованьи люд приемлет ход.
Волны колокольных перезвонов
Стихли – слышен гуслей перезвон.
Добрый пир – веселья ширь законов, –
Ладом гул народный озарён!
Вот и князь – на площадь из чертога
Вышел, взором радостно обвёл
Весь народ, что криками восторга
Огласил и горы и Подол.
Князь Бояна звать велел, и с честью,
От лица народа попросил:
– Спой, Боян, нам песнь с благою вестью –
Песнь, что добавляет жизни сил,
Песнь, чей лёт высок, как соколиный, –
Даль земная с высоты видней!
– Что ж, спою – не песню, а былину –
Быль-сказанье дел недавних дней.
Как у той у реченьки Смородины,
Да у той у Грязи у Черной, –
Непроезжи пути, давно нехожены –
Заросли бурьян-травою сорной.
Спорить зло со злом – не дружить с добром.
Вот, лихая сила там вовсю шалит.
Соловей-разбойник
на дубу сыром,
Зверь-колдун сидит, дебри сторожит.
Как засвищет колдун по-соловьему,
Завопит, разбойник, по-звериному –
Никнуть травам, осыпаться цвету быльному,
И леса поклон отдают ему,
А людей сердца утопают в тьму –
Покоряются чудищу дикому.
Ехал богатырь Илья из Мурома
В Киев прямоезжею дорогою.
Путь его привёл к потоку бурому –
Грязь творится мелкотой широкою.
Соловей-разбойник
тут уже как тут –
Свищет дико, глаза волю черную льют.
И по свисту тому по-соловьему,
От того-то вопля звериного –
Никнут травы, нет больше цвета быльного,
И леса поклон отдают ему,
Шаг коня пресёкся, как бессильного,
Человек любой словно мёртв бы стал. –
Лишь богатырю достало бодрости
Колдуну удар
по лбу нанести, –
С дуба Соловей
оземь тяжко пал,
Власти колдовской тут конец настал.
А Илья, коня приведя на лад,
Свой продолжил путь
в стольный Киев-град.
В стольном граде победе и князь рад, и люд,
А гусляры Илье песню славы поют!
Будь же славен, Илья! –
Удаль русской души
Ты сумел удалить от смешенья и лжи.
Ты сумел полонить колдуна Соловья,
Веря в свет, а не в тьму – ты правее меня.
Там, во тьме, нас вскормила природа, как мать, –
Да в утробе всю жизнь не добро поживать.
Мы дорогу отыщем в тот мир, где светло,
В душах праведных Красное Солнце взошло!
Сказ двенадцатый
Наутро после пира войско, готовившееся выступить против повстанцев, выходит в поход для укрепления русских степных рубежей. – Благовествованье о Руси.
С закатом шум пира весёлый умолк –
С рассветом в поход изготовился полк.
На юг и восток, где с давнишних времён
Цвёл русский язык, нужен мощный заслон.
Острастку надолго дать дикой орде,
Отгнать её вдаль, к заповедной черте,
И здесь крепостями замкнуть ей проход –
Послали в степь воинов князь и народ.
Молебен напутственный уж завершен,
Звон колоколов гулом войск приглушен.
Владимир и князю доверенный круг,
Где ныне Боян снова принят как друг,
Взъезжают на холм за стеной городской.
За ними народ стёкся полной рекой, –
И взор не устанет ни чей провожать
Чрез степь в непреклонном движении рать.
В лучах восходящего солнца земля
Сияет красою, сердца веселя, –
И грозной тревоги не мучает гнёт,
Лишь веет волненье – как песни полёт.
И вот, вдохновенья лучом осиян,
Глаголал Владимир – продолжил Боян.
Избранники вещие, зрящие суть
Благовествовали Руси славный путь.
– Русь моя! Дерзаньем и терпеньем
Щедра безмерно, свету верной будь.
Вижу жуть, – мятежным поколеньям
Враг готовит мрачный к аду путь.
Натужив лук, незваный гость-убийца
Сразит тебя отравленной стрелой. –
И ты падёшь, но сердце будет биться…
Бой самый тяжкий – смертный в сердце бой.
И ты воскреснешь, сон стряхнув кровавый, –
В душе не яд, а благовестник-гром.
Венчая правду силою и славой,
Христа найдёшь и призовёшь Царём.
– Ширь родная и земли дарами,
И богатствами души щедра.
Взвейся ввысь, Руси Великой знамя, –
Крепни дух наш силой добра!
Справедливость пусть жезлом державным
Единит и хранит нас века.
Пусть потоком вольным, благодатным
Полной жизни струится река.
Чтобы мир воцарился на свете,
Мощь и мудрость нужно сложить.
Утвердим Отечество в завете –
Честь народу правдой служить!
– О Христе, всемилостивый Спасе!
С высей Духа к грешным Ты снисшел.
Свят нам образ Твой в иконостасе,
Но дерзаем льнуть к Тебе душой.
Хищным взором рыщет враг проворный, –
Тьме не попусти весь мир объять.
Стягом стал Твой лик нерукотворный,
И ведёт на праведную рать.
– За что величаю я русский народ?
За то ли, что луг его песней цветёт?
За то ль, что, с зарёю восстав ото сна,
Подъемлет труды, коих жатва знатна?
За то ли? – Сдаётся, не вся здесь цена.
В труде и при праздности жалок нам тот,
Кто мерой вещей почитает доход.
Не силой войны русский дух величав, –
Грозящий мечом и падёт от меча.
Преданья наш мир не затем бережет,
Чтоб крепко стоять в предрассудке пустом, –
Умеет стоять и осёл под кнутом!
Нет! Славлю народ я, что вечно вперёд
Стремится – за правдою и красотой.
Что радостней в мире, чем солнца восход? –
Пусть Русь обратится землёю святой!
Да творит диво жизнь,
внемля солнечный гимн!
– Богатырскому слову вовеки аминь.
