5. Ода 18- го века: от Ломоносова до Державина
1. Ода (от греч. «песнь») - литературный жанр, генетически восходящий к хоровой лирике древних греков. В античности существовали оды пиндарические (Пиндар - древнегреческий поэт 5-го в. до н. э., автор торжественных хоровых песнопений и похвальных песен в честь победителей на Олимпийских, Дельфийских и др. спортивных играх), анакреонтические (Анакреонт - древнегреческий поэт 6-5-го вв до н. э., в поэзии которого преобладают мотивы наслаждения чувственными радостями жизни) и горацианские (Гораций - римский поэт 1-го в. до н. э., автор философских од в в духе стоицизма). Иными словами, в античности ода - формальное обозначение жанра, и за разными ее разновидностями закреплена разная тематика. Ренессанс, с его ориентацией на античность, возрождает жанр оды (первая половина XVI в. — неоолатинские оды) именно в таком понимании: в качестве ее основного признака называется строфический принцип построения, и она членится на горацианскуто и пиндарическую (отличавшихся между собой формой (типом строф), стилем (умеренный и ясный в горацианских одах и высокий, часто темный в пиндарических) и тематикой).
2. Помимо европейской одической традиции (восходящей, в свою очередь к античной), на русскую оду повлияла также традиция «похвальных слов» и панегириков, существовавшая в древнерусской литературе и сохранившаяся в петровское время (влияние впервые выявлено Соболевским). Ближе всех в своих творениях к современному пониманию оды подошли Симеон Полоцкий (1, автор сборников “Вертоград многоцветный” и “Рифмологион”, включающих циклы панегирических стихотворений, а также “Псалтыри рифмотворной” - полного стихотворного и NB! строфически организованного переложения книги псалмов (переложение псалмов классицистами осмысляется как духовная ода) и Феофан Прокопович (1, придворный поэт Петра I, автор «Слова похвального о преславной над войсками свейскими победе» (1709) - проповеди, мыслившейся как панигирик, к изданию которой он присоединил «ритмы» — стихотворное описание победы под заглавием «Епиникион, сиест песнь победная о тойжде преславной победе». После смерти Петра писал оды Екатерине I, Петру II, Анне Иоанновне.
3. Первая ода в России с таким жанровым обозначением появилась в «Примечаниях на Санкт-Петербургские ведомости» 1732 года, ее немецкий оригинал принадлежит Юнкеру (который разрабатывал сценарии придворных иллюминаций), русский стихотворный перевод, вероятно, Шванвицу. Это была вполне классицистическая ода, в основе которой лежало учение об оде Буало и созданный им образец «правильной оды» «На взятие Намюра» (1693), она принадлежала к поджанру пиндарической оды, с изобретенной Ронсаром, подхваченной Малербом, а затем узаконенной одой Буало строфой из десяти строк (дизен). В дальнейшем Юнкер помещал оды в начале составляемых им описаний иллюминаций, «Описания» Юнкера, а вместе с ними и оды, переводил .
4. Непосредственными предшественниками Ломоносова были: в поджанре пиндарической оды - Тредьяковский (песня «Новый год начинаем...» (1732), «Ода приветственная...» (1733), а также первая собственно русская пиндарическая ода «На сдачу города Гданьска» (1734) и сопроводительный трактат «Рассуждение об оде вообще» (переложения соответственно «Оды на взятие Намюра» и “Discours sur l’ode” Буало), переводы ежегодных панегириков, преподносившихся царю от иени Академии наук. В трактате Тредьяковский разделяет пиндарическую оду, связанную с «энтузиазмом превысоким», «красным беспорядком» и «дифирамбичеством предерзостным», и среднюю оду, или станс); в поджанре горацианской оды - Кантемир ( в Лондоне, куда он был направлен в качестве посла, он написал 4 «песни», которые изначально назывались «одами» - «Противу безбожных», «О надежде на Бога», «На злобного человека», «В похвалу наук»; он создал также несколько пиндарических од, но не счел их пригодными для печати и уничтожил).
5. Оды Ломоносова.
а) Ломоносов ориентируется не только на панегирическую традицию Полоцкого - Прокоповича и классицистические изыскания Буало - Тредьяковского (кстати сказать, здесь же трактат Псевдо-Лонгина «О высоком», который послужил источником для Буало), но и на традицию немецкого барокко (особенно - на Иоганна Гюнтера, как утверждает Пумпянский), отсюда много украшательств, которые даже Пиндару не снились.
б) И наконец, в 1739 году он пишет «Оду на взятие Хотина» - первую русскую силлабо-тоническую оду. Уже в ней проявляется стиль ломоносовских торжественных од. Но характернее всего он выразился в программной «Оде на день восшествия…1747 года».
в) По форме это 4я, 10-строчная строфа с устойчивой системой рифмовки (обязательное чередование м/ж окончений в первых 4 строчках, затем жж, последние 4 опять чередуются - т. н. правило альтернации), представляющая собой замкнутый период со сложной иерархией соподчиненных элементов
г) Ода характеризуется возвышенным стилем (обязательное для Ломоносова условие успеха торжественной оды, т. к. о возвышенных вещах надо говорить возвышенным слогом, «Риторика», 1748) с использованием «украшений» - звукописи («градов ограда»), церковнославянизмов, метафор, перифразов («великое светило миру» вместо «солнце»), гипербол, т. н. слов-тем (т. е. неких обобщенных понятий, создающих вокруг себя определенный семантический ореол. Например, слово-тема «тишина» из первой строфы, включает в свой ореол практически всю лексиу этой строфы - отрада, блаженсвто, ограда, польза, красота, цветы, сокровища, щедрость, богатство. Таким образом, словарное значение слова размывается, а разум парит!), инверсий, обилия античной символики («В полях кровавых Марс страшился, Свой меч в Петровых зря руках, И с трепетом Нептун дивился, Взирая на российский флаг»), смешение ее с символикой христианской, восторженной интонации (каждое третье предложение восклицательное) и т. п. Основная эмоция поэта - лирический восторг.
д) Тематика торжественных од - прославление государя, но и урок ему. Идеал - просвещенный монарх (a la Вольтер), он воплощен в Петре, поэтому каждый следующий (в данном случае Елизавета Петровна) должен быть «узаконен» близостью к телу - она дочь Петра, и сравнимостью своих деяний с его. При этом часто желаемое выдается за действительное. У этого явления два источника: первый - необходимость «урока» монарху со стороны просвещенного придворного поэта (это знак своего рода «хорошнго тона» в придворной поэзии vs традиция т. н. сервильной поэзии); второй - теория «общих мест» - изображение не конкретного монарха, а идеального, которому присущи такие-то и такие-то образцовые (то есть присущие всем идеальным монархам) заслуги. Самый важный «урок» - необходимость просвещения («Науки юношей питают…»).
е) Создание торжественной оды заложило основы литературной репутации Ломоносова, которую Пумпянский сравнивает с “малербовским мифом”, на который Ломоносов, вероятно, и ориентровался. При этом важно, что пресловутая «высокость» (языка, стиля, жанра) коррелирует в сознании Ломоносова с величием поэта, отсюда абсолютное доминирование в его поэтической системе торжественных од, обеспечивающих ему высокое место в литературной иерархии.
ж) Кроме того, у Ломоносова есть и горацианские оды - научно-дидактические -“Вечернее размышление при случае великого северного сияния”, “Письмо о пользе стекла”; духовные - «Утреннее (и вечернее) размышления о Божьем величестве», «Ода, выбранная из Иова». Они характеризуются менее строгими формальными законами и более сдержанным тоном.
6. Попытку реформировать торжественную оду предпринимает Сумароков, создатель т. н. сухой оды, образцом которой можно считать «Оду государыне Екатерине II на день ее рождени 1768 года…». Он, апеллируя к Псевдо-Лонгину, говорит о том, что заслуга Пиндара не в возвышенности слога, а в естественности, а потому осуждает отклонение от привычного значения слов, требуя ясности и четкости, для него неприемлемы слова-темы, сам он пользуется скорее словами-терминами: «Пропади такое великолепие, в котором нет ясности!» Его торжественные оды короче и дидактичнее. И в целом он сам понимает, что в этом жанре он Ломоносову не конкурент. Зато он больше разрабатывает философские (и околофилософские) оды.
7. Это подхватывают поэты его школы - Майков и Херасков, автор сборников «Новые оды», 1762 и « «Философические оды или песни», 1769. Стиль од-размышлений Хераскова – стиль дружеских бесед, сдержанный, но не лишенный признаков разговорного языка, стремящийся к изяществу и тонкой отделке элементов стиха («Доволен тем единым, Когда простым я слогом, Могу воспеть на лире» - ода «К своей лире»).
8. Период второго расцвета торжественной пиндарической оды - середина 60-х годов, когда Екатерина подумала: у Елизаветы был Ломоносов, а я чем хуже? и приблизила к себе Петрова, объявив его после выхода в 1766 году «Оды на великолепный карусель» «вторым Ломоносовым», однако он был бездарный и вычурный, ориентировался на затрудненность стиля, пышность и громоздкость («Убором дорогим покрыты, Дают мах кони грив на ветр; Бразды их пеною облиты, Встает прах вихрем из-под бедр» - «Ода на карусель»). И вся литературная братия не замедлила с ним начать бороться.
9. Оды Державина.
а) И наконец, логического финала реформирование торжественной оды достигает в творчестве Державина. Здесь программным следует считать оду «Фелица», 1783 (Фелица - аллегорическое имя Екатерины II, подсказанное ее собственной «Сказкой о царевиче Хлоре», написанной для внука Александра Павловича). Реформированию подвергаются не форма, или содержание (похвала и урок императрице) торжественной оды, а стиль. Возвышенный стиль ломоносовской оды, лишавший поэта человеческих черт и переносивший его в заоблачные сферы, из которых он сообщался со столь же недостижимым идеальным правителем, заменяются простым человеческим (даже автобиографическим) образом автора, ведущего разговор со столь же человекоподобным монархом:
Мурзам твоим не подражая,
Почасту ходишь ты пешком,
И пища самая простая
Бывает за твоим столом;
Не дорожа твоим покоем,
Читаешь, пишешь пред налоем
И всем из твоего пера
Блаженство смертным проливаешь;
Подобно в карты не играешь,
Как я, от утра до утра.
б) Обратный процесс - с философскими одами. Державин выводит горацианскую оду из круга обиходных лирических жанров (типа песен), куда ее поместили последователи Сумарокова, наполняя ее проблематикой жизни/смерти («Где стол был яств, там гроб стоит» - «На смерть князя Мещерского», 1779) и амбивалентности человеческого бытия («Я раб, я царь, я червь, я Бог» - «Бог», 1780-84).
