К вопросу о словообразовательных нормах русского литературного языка XVIII века и методах их изучения
словообразование, норма, статистика
Противоречивость и разнонаправленность процессов, протекавших в русском языке XVIII в., является причиной того, что многие явления и процессы не получили до сих пор однозначной оценки в трудах по исторической грамматике и продолжают привлекать к себе внимание исследователей. К числу таковых принадлежит и процесс формирования словообразовательных норм современного литературного языка.
Парадоксальным представляется тот факт, что картина образования и функционирования производных в русском языке XVIII в. остается во многом фрагментарной и мозаичной, несмотря на то, что вопросы, связанные с генезисом словообразовательных формантов в древнерусском языке, равно как и вопросы функционирования словообразовательных моделей в современном литературном языке описаны достаточно подробно. Подобная мозаичность, очевидно, не вполне согласуется с представлениями о поступательном развитии литературного языка и является основанием для вывода об отсутствии единых норм. Предпосылками для такого заключения являются следующие факты:
· большое количество однокоренных словообразовательных синонимов (вариантов), которые функционально и семантически близки или тождественны;
· отсутствие стилистической дифференциации конкурирующих словообразовательных моделей;
· изменчивость словообразовательной семантики, за счет включения в структуру значения производных нерегулярных (фразеологических / идиоматичных) компонентов.
А именно эти аспекты словообразования регулируются нормой [Арутюнова 2007: 22-28].
Исследования по исторической морфологии XVIII в. [Живов 2004] показывают, что преодоление противоречий, которые имеются в выводах о процессе изменения норм литературного языка, невозможно без пересмотра круга источников и методов исследования. Во многих исследованиях по словообразованию XVIII века в качестве основных источников привлекались, во-первых, лексиконы (в том числе многоязычные и переводные) и словари, во-вторых, тексты «образцовых» произведений этого периода. Однако, как отмечается самими исследователями, лексикографические источники не всегда позволяют правильно оценить функциональные и стилистические особенности производного слова (например, неоднозначность помет книжное, высокое просторечное, простое), а также установить степень его узуальности. Так сверка словников переводных лексиконов показывает, что окказиональные / потенциальные слова, хотя и редко, включались составителями в словари [Биржакова 1990]. В Словаре русского языка XVIII в. некоторые производные сопровождаются пометами об однократной и/или редкой фиксации данной лексической единицы в картотеке словаря. Невозможность установления узуального или окказионального статуса производной единицы, а также частотности ее употребления, безусловно, влияет на объективность выводов о норме – под которой понимается «наиболее устойчивая традиционно воспроизводимая реализация языковой системы» [Языкознание 1998: 337].
Заключения о становлении языковой нормы нового типа, основанные на анализе «образцовых» текстов, не всегда могут претендовать на полноту и универсальность, поскольку такие описания «имеют дело по преимуществу с отдельными памятниками, отбираемыми не по их лингвистической, а по литературной или политической значимости, и с частными параметрами, по большей части лексическими,… при том что их стилистическая значимость не доказывается, а априорно декларируется». [Живов 1996: 285]. Следовательно, одной из перспективных задач при описании процесса нормализации русского языка в XVIII в. становится привлечение в качестве источников максимального количества текстов различной «жанрово-стилистической» принадлежности, а также обработка и интерпретация извлекаемых языковых фактов с помощью количественно-статистических методов.
В фокусе нашего внимания оказались производные существительные наименования лица с суффиксами –тель, –щик, –ник как от глагольных, так и именных основ в текстах , и . Обращение к текстам именно этих авторов второй половины XVIII в. представляется наиболее интересным, поскольку они придерживались во многом противоположных взглядов на пути развития русского литературного языка. В результате генеральной выборки из электронного корпуса текстов русской библиотеки XVIII в. были вычислены частоты (доли в %) употребления производных имён:
Таблица 1
-тель | -щик | -ник (глаг.) | -ник (имен.) | |
Карамзин. Письма русского путешественника | 0.277 | 0.061 | 0.133 | 0.154 |
Фонвизин. Басни и комедии | 0.196 | 0.036 | 0.119 | 0.085 |
Фонвизин. Переводы | 0.218 | 0.008 | 0.067 | 0.081 |
Радищев. Оды. Песни исторические | 0.370 | - | 0.145 | 0.123 |
Радищев. Житие . Дневник одной недели. | 0.265 | - | 0.120 | 0.132 |
Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву | 0.455 | 0.054 | 0.157 | 0.140 |
Обращает на себя внимание тот факт, что производные существительные с суффиксом –щик представлены неравномерно в рассматриваемых текстах. Так, их доля относительно велика в путевых заметках и . Причем производные, которые находим, например, в «Путешествии», бесспорно, принадлежат к числу устоявшихся элементов словарного состава: повозчик, извозчик, приказчик, обманщик, покупщик, браковщик, наборщик, бунтовщик (отглагольные) и ямщик, корабельщик, латинщик (отыменные). Однако производные этих словообразовательных типов редки или вообще отсутствуют в текстах, которые создавались авторами как образцы нового литературного языка – в переводах , в одах и исторических песнях . Это позволяет предполагать, что сама модель с суффиксом –щик, а не только отдельные производные обладала функциональной и/или стилистической ограниченностью, то есть современная словообразовательная норма к тому времени еще не сложилась.
На основании данных таблицы1 для существительных с суффиксами –тель и –ник были вычислены средние частоты, отклонения от средней частоты, а также средние квадратичные отклонения [Головин 1971: 22-24].
Таблица 2
-тель | -ник | -ник | ||||
Средняя частота х | 0.2968 | 0.1235 | 0.1191 | |||
отклонения | аi | a2i | а i | a2i | а i | a2i |
Карамзин. Письма | -0.0198 | 0.0004 | 0.0095 | 0.00009 | 0.0349 | 0.00122 |
Фонвизин. Басни | -0.1008 | 0.0102 | -0.0045 | 0.00002 | -0.0341 | 0.00116 |
Фонвизин. Переводы | -0.0788 | 0.0062 | -0.0565 | 0.0031 | -0.0381 | 0.00145 |
Радищев. Оды | 0.0732 | 0.0053 | 0.0215 | 0.00046 | 0.0039 | 0.00001 |
Радищев. Житие | -0.0318 | 0.0010 | -0.0035 | 0.00001 | 0.0129 | 0.00016 |
Радищев. Путеш. | 0.1582 | 0.250 | 0.0335 | 0.0011 | 0.0209 | 0.00044 |
сумма | 0.002 | 0.0481 | 0 | 0.00478 | 0.0004 | 0.00445 |
Среднее квадратичное отклонение | 0.0895 | 0.0282 | 0.02723 |
Из обзора данных таблицы2 следует, что колебания частот производных наименований лица с суффиксом –ник (образованных как от глагольных, так и от именных основ) находятся в пределах допустимых отклонений и являются статистически закономерными. Таким образом, можно выдвинуть гипотезу о том, что употребление производных существительных на –ник в текстах конца XVIII века определялось нормой, а роль экстралингвистических факторов (например, теоретические установки писателей) не была существенной.
Разброс частот в употреблении существительных наименований лица с суффиксом -тель, напротив, позволяет предполагать отсутствие единой статистической закономерности. Особого внимания заслуживает тот факт, что наибольшая величина отклонения от среднестатистической частоты наблюдается в «Путешествии» . Именно в этом произведении находим такие производные имена, как обуздатель, отрицатель, чесатель, соглядатель, лелеятель, путешествователь, непризнаватель, наддатель и под. Приведенные примеры, бесспорно, свидетельствуют о высокой продуктивности данной словообразовательной модели. Однако тот факт, что «такие слова создавались и употреблялись в целях чистой номинации, для обозначения лица по совершаемому действию» не может служить достаточным основанием для вывода о том, «свободное функционирование этой модели составляло норму литературного языка» [Изменения 1964 : 29]. На наш взгляд, высокая частотность производных с суффиксом –тель в тексте «Путешествия» указывает на одну из черт авторского стиля . Выводы о наличии словообразовательной нормы в данном случае представляются неоднозначными, так как не установлен узуальный или окказионально-авторский статус подобных дериватов.
Использование статистических методов анализа, при условии максимального охвата корпуса текстов XVIII в., позволит в дальнейшем преодолеть те противоречия, которые имеются в выводах о процессе нормализации русского языка на словообразовательном уровне.
Литература
Арутюнова, Н. Д. Проблемы морфологии и словообразования / . – М.: Языки славянской культуры, 200с.
Биржакова, Е. Э. К вопросу об отражении словообразовательных процессов русского языка в двуязычной лексикографии последней трети XVIII века / Развитие словарного состава русского языка XVIII века. – Л.: Наука, 1990. – С. 136-153.
Головин, Б. Н. Язык и статистика / . – М.: Просвещение, 1971. – 191 с.
Живов, В. М. Очерки исторической морфологии русского языка XVII-XVIII веков / . – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 656 с.
Живов, В. М. Историческая морфология русского литературного языка XVIII века: узус, нормализация, норма / V. M.Zhivov - Papers from the V International Conference of the Study Group on Eighteenth-Century Russia. – Gargnano: 1994 – p. 285-292.
Изменения в словообразовании и формах существительного и прилагательного в русском литературном языке XIX века / Очерки по исторической грамматике русского литературного языка XIX века. – М.: Наука, 1964. – 600 с.
Источники
Русская виртуальная библиотека www. *****/18vek/
А. Полное собрание сочинений. Том 1. - М.-Л. , 1938.
Собрание сочинений в двух томах. Том 1.- М.-Л., 1959.
Избранные сочинения в двух томах. Том 1. – М.-Л., 1964.
