О ФОНЯКОВЕ ИЛЬЕ ОЛЕГОВИЧЕ
… Ну, вот, кажется, я выскреб из закутков моего разросшегося на бумажном носителе архива всё возможно необходимое и собрал воедино, для написания заказанной мне статьи о моём учителе по версификации, Илье Олеговиче Фонякове. Царство ему Небесное. Учителя, хотя по возрасту-то я его на шесть лет старше. Но язык мой не поворачивается называть его только по имени, как это принято в среде поэтов.
Узнал я о его уходе из жизни, знакомясь с содержанием «толстого журнала» ДЕНЬ и НОЧЬ №7 за 2012 год, присланного мне, как автору опубликованного в нём моего рассказа «Голод не тётка». В колонке «Редакционная коллегия» – имя и фамилия – Илья Фоняков обведёны чёрной линией…
Поэтическая студия Новосибирской области, располагалась тогда в здании Союза писателей. Я прибыл, помнится, осенью 1969 года с рекомендательным письмом от руководителя литературного объединения при газете «Ленинский путь» города Бердска, что в 37 километрах южнее Новосибирска. Евгения Тареева, зав. отделом газеты, талантливого поэта.
С письмом такого содержания – Илья Олегович, передаю вам для дальнейшего обучения поэта Евгения Мартынова, так как он давно перерос наше объединение.
…В ближайший четверг я приехал на занятие, задолго до начала… и вручил сопроводительное послание русоволосому, бородатому (что тогда было в диковинку), по виду тридцатилетнему, небольшого роста, но плотно сложенному человеку, Илье Олеговичу Фонякову.
Он ознакомился с содержанием и сказал, помнится, следующее: что ж, послушаем. Поживём, увидим.
Занятия проходили в просторном актовом зале. Длинный стол руководителя размещён на подиуме, накрыт, синим сукном…
И вот занятия начались.
Я, работающий в то время начальником литейно-сборочного цеха радиозавода, помню, страшно волновался, остро переживая свою «великовозрастность»…
Когда студийцы разместились, назначенное время вышло, представил «новенького» и предложил мне прочесть 2– 3 своих небольших стихотворения.
Мной это предвиделось. Маленькая подборка стихов была заготовлена. Помню, как дрожали руки с поднятыми листками текста.
Производственник я, по образованию и по роду занятий. Окончил два технических заведения: Омское речное училище («техник судостроитель») и машиностроительный институт («инженер-механик – литейщик»). Естественно, что темы моих «шедевров» были – завод, цех, литейный плац. Государственный план… работа, «текучка». Два стихотворения, прочитанных тогда мной, привожу дословно:
* * *
Гляжу с любовью
На формовщика.
Как он хлопочет,
К вечеру усталый,
Как точная
Ваятеля рука,
Готовит форму
Под струю металла!
Вот ком земли –
В кулак, от пальцев след.
Сказал подумав:
– Глины
не хватает…
Серьёзным отношением
К земле
Крестьянина
Он мне
Напоминает.
И:
* * *
Надо дело замять,
Не дошло бы до шефа:
Гена Лямзин опять
Налакался БЭЭФА!
И чуть-чуть не избил
Я его, но, однако,
Затащил и закрыл
В изоляторе брака.
Поясню: «изолятор брака» – это склад бракованных деталей. Такие «изоляторы» имеются в порядочных механико-заготовительных цехах.
Аудитории я студийцев зашумела…
Илья Олегович встал и сказал, опять же, примерно следующее» – что ж, понятно. Принимаю. – И обращаясь к студийцам, добавил, – да, вот ещё совершенно неразработанный пласт в русской поэтики: язык производственника.
Вот так я влился… в студию.
Потянулись, стали отсчитываться среды занятий. Илья Олегович к тому времени уже сделал один «выпуск» студийцев, то есть человека три, из числа занимающихся были приняты по его рекомендации в Союз писателей (например, Александр Плитченко, Владимир Балачан…). Теоретическая часть стихосложения была пройдена и мне пришлось её осваивать по учебникам и поэтическим словарям ( Илья Сельвинский, Квятковский…). Практиковалось обсуждение рукописей.
Но перед обсуждением Илья Олегович знакомил нас с новыми тенденциями и направлениями, как-то: верлибры (прошу не путать с белым, или со свободным стихом) – западное направление. Хайку – трёхстишья, танку – пятистишья – Япония И Т. Д.
Обсуждения стихов студийцев проходили интересно. С поучительными, но не навязчивыми резюме руководителя.
Мне импонировало в нём, то, что, будучи потомственным горожанином, Илья Олегович остро, чутко, чувствовал нужды и заботы деревни, гуманитарий по образованию и деятельности, «принимал» язык так называемых технократов, воспитанный на поэтики Запада, принимал и ценил поэзию Востока. Что не так-то часто встречается среди пишущих гуманитариев. (А их большинство).
За время учёбы в студии стиха Новосибирской области, с «подачи» Ильи Олеговича я три раза публиковался в журнале «Сибирские огни», четырежды в областных газетах. Плюс – часовая телепередача в Новосибирске. И ещё плюс – большая подборка моих стихов в коллективном сборнике «Свет в окнах», Западносибирского книжного издательства под редакцией
После его отъезда в Ленинград, студию принял Александр Плитченко. Я не стал посещать занятия. А вскоре и сам уехал из Бердска в «совершенно секретный» город Красноярск-45 (теперь – Зеленогорск).
…Да, я, несмотря на предельную загруженность в цехе, таки, тогда по четвергам ездил из Бердска в Новосибирск («ближний свет!). «Была нужда!». Каждую неделю. После работы.
Возвращался за полночь… как-то, сочинялось:
Осовев от забот,
До сих пор торопливый,
Сидя дремлет народ
В электричке крикливой.
В полудрёме парю,
Будто лёгкая птица, …
Но очнусь и смотрю
На усталые лица.
Ошалев от забот,
До сих пор торопливый,
Сидя дремлет народ
В электричке крикливой.
Люди маются сном…
Стало девушке жёстко.
Перед чёрным окном
Поправляет причёску.
На щеке в косину
Отпечаталась планка.
Вот и день промелькнул,
Как фонарь полустанка.
Жизнь, она
ведь красивая,
не правда, ль?
Не редко приходилось возвращаться домой и под наблюдением рясных острогов-созвездий глубоко за полночь. Ох, работа не намеренная, день не нормированный!.. листает. Не сойти б с ума под осень….
***
Меня встревожил на работе
Прощальный оклик с высоты.
О, снова лебеди в полёте,
А крылья – ватмана листы!
За ними, между корпусами
По территории бегу,
Машу отчаянно руками -
Ужель подняться не смогу?!
Ушли, как парусники, братья…
Мне ж, в производства кутерьме,
Вновь составлять мероприятья,
Опять готовить цех к зиме.
Можно было бы и ещё много чего доброго сказать о Фонякове, но не тактичнее ли будет дать слово самому Илье Олеговичу.
В СИБИРЬ
ИЗ ПИТЕРА
ПИСЬМА Ильи Олеговича Фонякова
бывшему студийцу Евгению Мартынову,
то есть мне
Я сначала хотел подать их в сокращённом варианте, но поразмыслил и решил показать полностью. Ведь организовал же Илья Сельвинский, советский писатель, в своей книге «СТУДИЯ СТИХА» целую главу (130 страниц) «письма к студентам»…
_________________________
Дорогой Евгений,
Спасибо за книжку. Поздравляю. Мне трудно по памяти судить, насколько совпадает (инее совпадает) она с той рукописью («Поле зрения»), которую я читал ранее, но в этой книге меня многое радует. И новое, и старое, памятное ещё по Новосибирску. Жаль, что нет миниатюрки про сосиски в гостиничном буфете:
В буфете гостиницы
Обычно брал на ужин
Сосиски две иль три –
Горячие снаружи
И мёрзлые внутри.
«Горячие снаружи и мёрзлые внутри» – эта строчка вошла в нашей семье чуть ли не в поговорку. Правда, сейчас – другие гостиницы и другие буфеты, но строчка всё равно хороша. Так же как и: «Ну и люди, даже в общей бане не попросят спину потереть». И
На охоте
– Притаись.
И не дыши!..
Длинным строем
В камыши
Шли,
Держали
Промежутки
Неустойчивые
Утки…
И
Картинка
…– Неслух, где ты бродишь-блудишь,
пропадаешь до сих пор!
Мальчик ухо шапки крутит,
говорит: «Катался с гор.
Я теперь могу
с трамплина!
А сначала –
кувырком»…
Наградила мамка сына
поощрительным шлепком.
«Поощрительный шлепок» любящей матери. И
Сын
Всюду стружка, вот беда-то:
В беспорядке всё таком!
Что ж, и мне служил когда-то
Подоконник верстаком.
И – из более для меня новых:
Поэт
Он рукою воздух рубит
В деревенском новом клубе
И кричат ему:
— Ишо!
Бляха муха,
хорошо!
Космонавту
Возьми, земляк, мою строфу вот эту,
Как горсть земли, в космический полёт.
А я не буду покупать ракету,
Дождусь, пока построят махолёт.
Гроза
Кружат смерчи на дорогах
В небе смешан с дёгтем сурик,
Гром!.. И долго пальцы Бога
Бродят по клавиатуре.
* * *
Отражусь я в сборнике лирическом,
Затеряюсь в мире поэтическом,
Веруя, что, палец послюня,
Кто-нибудь откроит и меня.
И ещё ряд миниатюр.
Не могу не сказать, что, книжка всё-таки не неровная, но у неё есть своё лицо, и я прочёл всю на одном дыхании, с неослабевающим интересом, чего не могу сказать о некоторых нынешних и хвалёных сборниках.
Желаю всяческих успехов и удач
Искренне
Илья Фоняков
_________________________
2.
Дорогой Евгений!
Спасибо за присланную книжку! Она была приятным подарком к Новому Году. Поздравляю и с Новым годом и с книжкой!
Как вы, наверное знаете, мир «удивительных существ – трёхстиший хайку» мне не чужд. Из ваших» хайку» многие мне нравятся. Например
Счастия полон
Смотрит на солнце слепой
Словно подсолнух
На пляже
Нет голубых глаз,
Мне возвращают меня
Очков зеркала.
Даже пенье птиц
Поглотила тишина –
Вот послушайте…
Девочки судят:
– У него уже усы,
Он уже дядя!
Ты лишь в ущелье
Там, озираясь, постиг
Величие гор.
Полёт на месте!
Так жаворонок живёт
И радуется.
и некоторые ещё. А некоторые мне кажутся чересчур зашифрованными.
Недавно (осенью) у нас был небольшой японский фестиваль. Профессор Маэда прочёл лекцию о хайку, я переводил (лекция читалась по-английски. Посылаю свой перевод – может быть интересно.
В городе Братске живёт энтузиаст хайку Владимир Монахов. Он сам пишет в этом жанре и создал детскую студию – некоторые ребята сочиняют не хуже его. Мы с ним в переписке. Недавно получил их коллективную книжку. Думаю вам было бы не безинтересно войти в контакт. Для начала послать книжку. Адрес:
665730. Братск. ул. Зверева, 6, кв. 55. .
Желаю успехов и творческих удач!
Искренне
Илья Фоняков
P. S. И ещё совершенно необходимо послать книжку (желательно и предидущую) Сербскому Виктору Соломоновичу в тот же Братск – он собрал (и собирает) уникальную библиотеку современной поэзии. Несколько лет назад передал её городу и состоит при ней заведующим. А в прошлом – директор завода (!) И сам поэт. Адрес: 665709 а/я 744
_________________________
Сёити МАЭДА
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ХАЙКУ
(Лекция была прочитана в Питере для писателей)
Сегодня я буду говорить о хайку. Хайку – типичная форма японской поэзии и одна из кратчайших литературных форм в мире. Эта характерная краткость есть важнейший элемент хайку. Каждое хайку состоит из трёх строк, или частей, или, что тоже самое, из семнадцати слогов. Первая строка содержит пять слогов, вторая – семь, третья – пять. Вот один из примеров. Японская звуковая транскрипция:
Фуруики я / кавадзу тобикому / мидзу но ото.
Смысловой перевод:
Нарушив тишину старинного пруда,
Лягушка прыгнула.
Глубокий отзвук.
Перевод с соблюдением числа слогов:
Старый тихий пруд.
Чу! Прыжок лягушки – всплеск
Слышен далеко.
Приведу другие примеры.
Звуковая транскрипция:
Сидзукеса я / ива ни симииру / семи но кое.
Смысловой перевод:
Тишина.
Лишь где-то в скалах тонет
Звон цикад.
Перевод с соблюдением числа слогов:
Тишина вокруг.
Лишь вдали, в ущельях скал
Слышен звон цикад.
Ещё один пример:
Арауми я / Садо миёкатау / Аманогава.
Смысловой перевод:
Бурное море.
К острову Садо,
Тянется Млечный Путь.
Перевод с соблюдением числа слогов:
Море, всплески волн.
Остров Садо, и к нему
Тропой – Млечный Путь.
В отличие от европейских поэтических жанров, хайку не имеет рифм. Но в нём присутствует свой собственный ритм, я бы сказал, внутренний ритм, который всегда ощутим.
Несмотря на ограниченное число слогов, хайку должно следовать ещё трём правилам. Кстати говоря, иногда (выделено Е. М.) допускается увеличение или уменьшение числа слогов. Это отклонение не является важным, если произведение поэтически выразительно.
Три правила, о которых шла речь, состоят в следующем:
1. Некий объект природы должен быть обязательно обозначен в хайку или по крайней мере ясно подразумевается.
2. Хайку должны быть посвящено единичному случаю или ситуации.
3. Это событие или ситуация должны быть описаны в настоящем времени, а не в прошедшем.
Все три правила устремлены к одной цели: хайку должно быть явлением конкретной (а не отвлечённой!? Поэзии.
В давние времена, когда хайку возникло, в японской литературе уже существовала устоявшаяся поэтическая форма – вака, из тридцати одного слога, разделённых на пять частей (строк) по схеме .
Например:
На цветущий луг
За фиалками пришёл –
И уйти не смог.
До утра заночевал
Там, в полях весенних, я.
Как показывает приведённый пример, эта, более старая и сравнительно более пространная форма (русскому читателю она более известна под названием танка. – Примечание переводчика) также была основана на эмоциональной выразительности и утончённом описании природы.
Что касается хайку, то ещё одно условие должно быть соблюдено в нём. Определённое время года обязательно должно быть обозначено или хотя бы подразумеваться в тексте. Каждое хайку непременно связано с одним из времён года, которых по японской традиции насчитывается пять: Новый Год, весна, лето осень, зима. Они должны быть названы словесно или хотя бы выражены намёком, через характерные приметы: явления природы, растения, животные, человеческие обычаи т. д. , чтобы читатель или слушатель могли чувствовать атмосферу данного времени года. Такое характерное слово, дающее сезонную «метку», называется «киго».
Однако личное чувство поэта не должно быть названо прямо. В хайку личное переживание не называется, а скорее внушается читателю или слушателю через объективное наблюдение.
Например:
Дорога.
Ни одного путника на ней
В этот осенний вечер.
(Смысловой перевод).
Поначалу нет ощущения, что это хайку связано с чьей-то личностью. Сам поэт, кажется, не присутствует здесь. Но человек, сказавший эти строки, может быть угадан как присутствующий в ситуации этого хайку. На первый взгляд это хайку даже может показаться лишённым всякого смысла. Но когда вы читаете его снова и снова, картина начинает обретать свои очертания, и вы проникаетесь определённым чувством.
Человек – им может быть каждый – видит перед собой дорогу говорит: «Никто не идёт по этой дороге», которая в то же самое время, его собственная дорога, он сам идёт по ней. Он знает: это мой путь, и нет для меня другого пути. Это путь ведущий к осеннему вечеру. Таким образом, этот человек знает, что это за путь, каково его предназначение, он понимает, что, он должен идти – это есть познание судьбы, о чём и говорит хайку.
Прототипом хайку был вид остроумного (юмористического, шуточного) стихотворения, какие пишутся и сейчас и называются «связанными» или «цепными» стихами – ренга. Ренга сочиняются коллективно, группой, включающей мастера и его друзей и учеников. Сочинитель хайку также нередко создавал свои творения вместе с партнёрами. Каждый партнёр был одновременно свидетелем и участником процесса творчества. Друзья и участники наблюдали, как рождается хайку, и порой даже участвовали в нём сами
В качестве примера я хотел бы повторить стихотворение, которое уже было приведено в начале этой лекции:
Старый тихий пруд.
Чу! Прыжок лягушки – всплеск
Слышен далеко.
Это стихотворение было написано мастером Басё (1644 — 1694) в летний день. Данное хайку – одно из самых знаменитых у него – было создано в окружении учеников именно таким образом, как было сказано выше. Оно являет собой, что называется, образец хайку для японцев.
Басё сидел в маленьком домике на берегу реки в Эдо (нынешнем Токио, – примечание переводчика), прислушиваясь к нежному воркованию голубей под шум тихого дождя. Дул лёгкий ветер, и лепестки с цветущей ветки вишни мягко падали на землю. Это был день, какие у нас часто бывают в конце марта. И сейчас, как и тогда, в такие дни можно слышать всплески от прыгающих в воду лягушек. Поэт был глубоко погружен в размышления. И вдруг, прервав молчание, произнёс стихотворение, – точнее, вторую половину:
Чу! Прыжок лягушки – всплеск
Слышен далеко.
Он прочёл эти строчки и обратился к ученикам с вопросом: с чего должно начаться стихотворение? Они думали вместе, стараясь найти наилучшее начало:
В гуще диких роз…
Но Басё ничего не ответил. После долгого молчания он сказал наконец:
Старый тихий пруд…
Ученики глядели друг на друга, полные удивления и благоговейного трепета: Басё попал в самую точку. Своей строкой он выразил ситуацию точнейшим образом. По другой версии ученики предложили три варианта первой строки, прежде чем Басё произнёс свой, окончательный.
Следует также иметь ввиду, японский язык, в отличие от европейских языков, не имеет грамматического множественного числа, рода, равно как и грамматического лица. Существительные не имеют окончаний (флексий), и глаголы, хотя они и обозначают время и действие, не имеют ни лица, ни числа, единственного или множественного. Это значит, что каждое слово в тексте более свободно и независимо, менее «связано», чем в европейских языках. Глагол вообще не играет столь значительной роли, как в европейских языках, и нередко вообще опускается. Слова в японском предложении связаны друг с другом более ассоциативно, нежели грамматически и логически. Вместе с тем, в отличие от «субъективных» языков Европы, японский язык это «язык сказуемых», и предложение, можно сказать, «держится» на глаголе. Важнее то что происходит, а не тот, кто совершает данное действие.
В Киото нахожусь,
Но, услышав крик кукушки,
Тоскую по Киото.
(Смысловой перевод).
В оригинале здесь нет грамматического субъекта. Но читатель может понять, кто же этот человек, который, находясь в Киото, тоскует о Киото.
Одна из наиболее трудных частностей в переводе хайку на европейские языки состоит в том, что названия многих японских растений и животных, которых нет в Европе, нуждаются в соответствующих эквивалентах. Например, хототигису – японская маленькая кукушка – может быть названа просто кукушкой, угуису – живущая в кустарниках певчая птица, издающая трели – может быть заменена соловьём, а уме – японское сливовое дерево или его лепестки – обычной сливой, хотя на самом деле это разные виды птиц и растений.
Фоняков
_________________________
27.12. 08
Дорогой Евгений!
Спасибо за присланные книги – Три «состоявшихся» и одна («Огниво» – в рукописи.
Как всегда, читал с интересом. Тем более, что японские трёхстишья и сам люблю. Нашёл немало знакомого ещё с новосибирских времён в книге «Вечность». Писать о новом трудно – мини - миниатюры такие маленькие, их так много, и по поводу каждой так много можно сказать – в похвалу или критического.
Вот пример:
Рык тигра
Перекрыл рык льва.
Жизнь клеток.
Во-первых кто кого перекрыл? Именительный и винительный падеж совпадают. , как в известном примере: мать любит дочь (кто кого любит?). Во-вторых: жизнь клеток. Многозначительная концовка. Поневоле начинаешь искать какой-то сверхглубокий смысл: не имеются ли в виду ещё и биологические клетки? Если так, то причём тут они? А если не так – значит возникает посторонний, «паразитический» мотив, от которого надо избавляться. А вообще, изначально, какое-то поэтическое зерно здесь есть.
Нравятся мне вещи типа:
Сил
нет злиться –
плачь.
Или:
Глядишь и
Подъедет тёрка
Под редьку.
Весна.
У поля
Душа – нараспашку
И т. д. Трёхстишье: «Древнее. Скиф по-пластунски…» я бы ещё минимизировал. До двух (буквально!) слов (третье – заголовок):
НОЧЬ
Тьма
Звёзд…
И ничего больше не надо, на зависть даже суперлаконичным японцам. Правда, гвоздит в мозгу, что это уже было. Уж не у вас ли самого когда-то?
В некоторых трёхстишьях никак не могу уловить, где же тут зерно поэзии. Фразы как фразы, только почему-то разбиты на три кусочка: Фронтовик при орденах и при шрамах», «Пересел с велосипеда на мопед»., прерии сдурели было: лев рыкнул», «На мачте белёсый вымпел. Он выцвел…»
И опять хорошо:
Нашёл грош
По хорошему:
Вверх орлом!..»
Особняком книжка «Об одной деревне». Замысел её очень хорош. У Василия Трифонова, вашего соавтора, есть пронзительные, неожиданные строки: «Я сегодня ел коня – этот корм не для меня». И тут же, в этом же стихотворении:
Кем же был ты дорогой,
И за что тебя?
Бегал плохо под дугой,
Иль – сильней любя?
Про что, о чём это – «сильней любя»? Поневоле вздохнёшь: вот был бы редактор… А потом подумаешь: зачем Может, и впрямь лучше – вот так, как есть, как написалось? Тираж, как вы справедливо написали, невелик, 2пространство на засоряет», а в «ближнем кругу» кого-то порадует, чью-то душу согреет.
Я и сам сейчас печатаюсь малыми тиражами. Так что рассылать свои книжки для меня затруднительно. Книжки, правда, бывают красивые. Как и ваши, кстати. Желаю и впредь успехов, новых изданий.
Ваш
Илья Фоняков
____________________________
Дорогой Евгений!
Спасибо за присланную книгу («Таинство и тайна»). Прочёл её с большим интересом.
Конечно, это никакой не роман. Это воспоминание «о времени и о себе». Впрочем, автор и сам, кажется это сознаёт, судя по предпосланным эпиграфам. За последнее время множество подобных книг, в том числе и в моём ближайшем окружении, написанных как профессиональными литераторами, так и людьми других профессий. Это знамение времени. С одной стороны – появилась возможность такие воспоминания печатать (хотя бы и маленьким тиражом, хотя бы за свой или спонсорский счёт). А с другой стороны – и это, наверное, главное – уходящий, но ещё не, ушедший, продолжающийся внутри нас век спешит подвести свои итоги. Все эти книги интересны, потому что каждая человеческая судьба неповторима. Ваша книга – не не исключение. Особенно ярки, как это почти всегда бывает в подобных случаях, страницы, посвящённые детству.
Поздравляю с наступающим годом. Пусть он принесёт новые строки, новые книги и публикации.
С доброй памятью о наших сибирских временах —
И. Фоняков
