. Литературоведение Англии и США XX в

. Литературоведение

Англии и США XX в.

Герменевтика

Термином «герменевтика» (от греческого hermeneutice — разъясняю, комментирую) обозначается наука об искусстве по­нимания, о принципах интерпретации текстов (и не только худо­жественных). Термин связан с именем бога Гермеса, передавше­го и объяснявшего смертным волю богов.

Герменевтика возникла в древности как искусство толкова­ния пророчеств оракула. В эпоху эллинизма областью приложе­ния ее принципов были теологические, художественные, юриди­ческие и др. тексты. Позже, герменевтики толковали Библию, ее темные места.

Основоположником герменевтики в ее современном понима­нии является немецкий ученый (1768—1834), а наиболее известными позднейшими теоретиками — В. Дильтей, X. Гадамер, М. Хайдеггер.

Герменевтика занимается преимущественно общими прин­ципами интерпретации текстов, разрабатывая общую теорию их понимания и толкования. В этом отношении ее можно назвать, как и философию, «наукой наук». В данном случае гуманитар­ных, включая и литературоведение.

(его работы — «Герменевтика», «Крити­ка») проводил мысль о том, что интерпретатор, критик может по­нять произведение лучше, чем сам автор. Для этого критик дол­жен пережить, вслед за автором «акт творения».

Очевидно, что идеи Шлейермахера несут на себе отпечаток общего направления эпохи романтической критики, когда на ме­сто «вкуса», то есть классицистской нормативности, был постав­лен «гений», свободная от норм творческая индивидуальность. Акцент на «индивидуальном» характерен не только для Шлейермахера, но и для его последователя В. Дильтея. Первый считал, что вообще можно понять лишь то, что обладает индивидуально­стью, в которой, как в капле воды отражается вся полнота жиз­ни. В. Дильтей же больше подчеркивал связь «душевной жизни» индивида с «духовностью» исторического мира. Позже подобная идея разрабатывалась русским философом Н. Бердяевым в книге «Смысл истории».

Общие идеи герменевтики в ранних сочетаниях и вариантах используются очень многими современными литературоведами. В частности, влиятельный западный литературовед Н. Фрай, под­черкивая значение критики в процессе понимания литературы, повторяет мысль Шлейермахера о том, что даже гений не в состо­янии взглянуть со стороны на свое творение и верно его оценить. В качестве примера Н. Фрай приводит попытку Данте комменти­ровать свою «Божественную комедию». И этот комментарий, счи­тает Н. Фрай, не «лучший» и не самый верный.

Более поздние теоретики герменевтики, в частности Г. Гада­мер, стали особое внимание уделять культурно-исторической тра­диции, определяющей понимание художественного произведе­ния. Шлейермахер рассматривал произведение как порождение «гения». Гадамера, идущего больше по стопам В. Дильтея, произведение прежде всего — продукт культурного, духовного опыта эпохи. И чтобы понять его, надо проникнуться духом этой эпохи, изучить ее культурно-исторический опыт.

Герменевтика подразделяется на традиционную, «старую» и современную, «новую». На развитие последней большое влияние оказали две работы — «Бытие и время» (1927) М. Хайдеггера и «Истина и метод. Основные черты философской герменевтики» (1960) Г. Гадамера (ученика и последователя М. Хайдеггера). Именно эти книги служат философским основанием современ­ной герменевтики.

М. Хайдеггер, известный прежде всего как крупнейший фи­лософ-экзистенциалист, проводил в названной книге мысль о том, что понять «бытие» означает интерпретировать его. Оно, бы­тие, не просто манифестирует себя, оно должно быть «открыто», т. е. для понимания его сущности и смысла необходимы усилия интерпретатора, герменевтические усилия. Говоря об интерпре­тации текстов, М. Хайдеггер выделяет три этапа герменевтичес­кого процесса выявления значения — предварительное «понима­ние», предполагающее «настройку» читателя на текст, «интерпре­тацию» и «заключение». Все эти три этапа в понимании текста предлагают активную роль «воспринимающего субъекта», т. е. читателя. Вот эта ориентация М. Хайдеггера на читателя окажется наиболее востребованной многими современными литерату­роведами. Очевидно, что она близка прежде всего представите­лям феноменологической и рецептивной критики, для которых читатель, его воспринимающее сознание и реакции на текст яв­ляются принципиально важными, определяющими. Подходы, к тексту и понимание литературы в целом сближает литературоведов – герменевтиков с этими критическими школами.

С другой стороны, герменевтики, как и названные им родст­венные школы, не приемлют теорию и практику «новой крити­ки», да и в целом тех литературоведов, кто отрывает литературу от исторического контекста и от воспринимающего ее читателя.

Это, кроме «новых критиков», — структуралисты и деконструктивисты. Правда, некоторые энтузиасты герменевтики ищут точки соприкосновения в понимании творчества и литературы даже с деконструктивистами. Об этом свидетельствуют работы та­ких весьма известных теоретиков новой герменевтики, как («Критический круг. Литературная, историческая и фи­лософская герменевтика» (1978) и P. P. Маглиола («Феноменоло­гия и литература», 1977). И все же более типичным является аб­солютное неприятие деконструктивизма большинством неогерме­невтиков. Наиболее ярко это неприятие проступает в работах . Роти считается крупнейшим современным представителем философской герменевтики В США, известным, в частности, своей книгой «Философия и зеркало природы» (1979), то наиболее влиятельным американским литературоведом - герменевтиком является . Широкую известность получили его книги «Достоверность интерпретации» (1967), «Три измерения герменевтики» (1972), «Цели интерпретации» (1976).

Своей главной задачей считает защиту традици­онного взгляда на текст как на носителя твердого, определенно­го и поддающегося выявлению значения. Считая себя продолжа­телем традиций «общей» или «классической» герменевтики, пытается показать ущербность многочисленных в на­ше время «Частных герменевтик» или «поэтик». Последние спо­собны отразить лишь отдельные черты литературного явления, не будучи в состоянии показать его в целостности.

Для чрезвычайно важным представляется выяв­ление значения в произведении. Он протестует против различ­ных релятивистских концепций значения. «Главной интеллекту­альной (и эмоциональной) основой для скептицизма в области современной литературной теории, — пишет он, — является до­пущение, что все знание относительно». Утверждают, что каждый «видит» литературу со своей точки зрения и каждый по-своему реагирует на содержание художественного произведения. Такой подход к литературе (а он характерен для многих современных теоретиков), называет «познавательным атеизмом», который ведёт к крайнему субъективизму и релятивизму. На самом же деле, как убеждён учёный: «Текст не может быть интерпретирован в отрыве от той перспективы, которая была задана ему автором… Любая другая процедура будет уже не интерпретацией, а авторством».

Таким образом, понимание художественного произведения, считает , должно базироваться на двух исходных прин­ципах — автор вкладывает в произведение определенное и твер­дое значение, выявление которого является основной задачей ис­следователя. Чем ближе подходит интерпретатор к сути авторско­го замысла, тем ценнее и вернее его понимание произведения.

Литературоведческая методология отличается определенной традиционностью, можно даже сказать старомод­ностью, но, с другой стороны, с его позиций представляется воз­можным подвергнуть критике действительно слабые стороны на­иболее модных в XX веке и чаще всего односторонних подходов, к литературе. Что он не без основания и делает.

«Новые критики», как известно, не придавали значения ав­торскому замыслу. Мало интересовали их и «воспринимающие субъекты», читатели. Центром их внимания был «автономный», фактически изолированный текст. в корне не приемлет такой подход и реанимирует традиционное понимание про­изведения литературы как порождения именно автора и истори­ческой эпохи.

Что касается деконструктивистов, то не возражает против их утверждения о возможности и неизбежности различных интерпретаций. Но если деконструктивисты говорят о совершен­но; произвольных, часто абсурдных интерпретациях, то американ­ский: Неогерменевтик считает, что они неизбежно должны «вра­щаться» Вокруг единого и твердого центра — авторского замысла. Парадигма различных интерпретаций всё же должна определять­ся этим «центром», или, как называет его — «ориги­нальным ядром». Кроме того, характер интерпретаций детерми­нируется пределами нашей культуры, господствующей идеологи­ей, социальной Ориентацией и общепринятыми этическими Нор­мами. Таким Образом, интерпретатор в понимании , не абсолютно свободен в своих суждениях. Последние детермини­руются целым рядом факторов, которые не хотят замечать ни «новые критики», ни деконструктивисты. Интерпретатор, критик, считает , должен быть носителем самой высокой эсте­тической, этической и социальной культуры, а не просто предста­вителем той или другой узкой и, часто, догматической литерату­роведческой школы.

Касаясь проблемы влияния исторического фактора в интер­претации, возражает М. Хайдеггеру, говорившему о невозможности реконструировать прошлое. Правда, он отмечает при этом, что «реконструируя прошлое», мы не можем все-таки полностью избавиться от «вчитывания» в него современных цен­ностей и понятий.

Главное, на что направил свои исследовательские усилия , заключается в его стремлении противостоять тому «разброду» (по определению Дж. Хартмена) и анархии в критике, которые характерны для современной Западной науки о литера­туре. И наиболее солидным научным и методологическим потен­циалом в борьбе с этой анархией и «герменевтическим скепти­цизмом» обладает, по мнению герменевтика, которую он ставит, вслед за Дильтеем, в центр гуманитарного знания.

«Поскольку все гуманитарное знание, как отмечал Дильтей, основывается на интерпретации текстов, то достоверная интер­претация весьма критически относится ко всем другим герменев­тическим вмешательствам в это знание», — пишет он в книге «Достоверность интерпретации». Особенно раздражает его «ког­нитивный скептицизм» деконструктивистов.

В акте интерпретации выделяет два этапа. Пер­вый—это интуитивная «фаза» или «предсказание». Второй же предполагает уже собственно интеллектуальную интерпретацию. Нечто подобное говорил об акте интерпретации и М. Хайдеггер. Например, говорит , для того, чтобы понять то или иное стихотворение Дж. Китса, читатель должен предварительно воскресить в воображении все, что он знает о Китсе, и только за­тем подвергнуть эту «воображаемую конструкцию» и стихотворе­ние поэта строгому интеллектуальному изучению. Хотя в этом рассуждении литературоведа читательские «реакции» учтены, од­нако они ориентированы на автора и замысел его произведения, т. е. не являются абсолютно произвольными. И это отличает методологические принципы американского ли­тературоведа не только от деконструктивистов, но и в значитель­ной степени от рецептивных критиков. В большей степени он близок к феноменологам, говорящим о «настройке» сознания читателя на сознание автора, И не случайно в научной литературе большая группа литературоведов получила название «феноменологических герменевтиков». К ним может быть причислен и .

Касаясь вопросов становления Западной литературной неогерменевтики, нельзя не упомянуть этапной работы Ричарда Палмера «Герменевтика. Теория интерпретации у Шлейермахера, Дильтея, Хайдеггера и Гадамера» (1969). Р. Палмер подверг острой критике «философский реализм» «новых критиков», обвиняя их в непонимании роли «исторического контекста» и в порочном стремлении отделить «объект» от «субъекта», т. е. произведение от читателя. Мы должны «входить» в мир произведения посредством «диалога» с ним, а не насиловать его своими бездушными мето­дологиями. Понятие «диалог» — одно из ключевых у герменевти-ков. Достаточно вспомнить, что в статье о Хай­деггер говорит о диалоге как о фундаментальном аспекте челове­ческого существования вообще, не говоря уже о художественной литературе. В ней все «диалогично» — поэт-читатель, читатель-текст, настоящее-прошлое. Как и критики-феноменологи, Р. Палмер настаивает на необходимости учитывать «человеческий фактор» в подходе к художественной литературе и резко осужда­ет те исследовательские методологии, представители которых упо­добляются или подражают ученым естественникам, стремясь ана­лизировать наполненные теплотой человеческой души и сознания художественные произведения бездушными научными методами. К ним он относит различного рода формалистов, структуралис­тов, семиотиков. «Мы часто забываем, - пишет Р. Палмер, — что художественное произведение не является объектом для манипу­ляций и не находится полностью в нашей власти, оно — живой человеческий голос из прошлого, и голос этот должен быть впле­тен в современную жизнь. Диалог, а не анатомирование открыва­ет нам сущность произведения. Безликая объективность не при­ведет нас к его истинному пониманию».

В этих словах Р. Палмера особенно рельефно проступает от­личие герменевтического подхода к тексту от подходов, характер­ных для «новых критиков» и формалистов вообще. И с другой стороны, они свидетельствуют о родственности герменевтичес­кой и экзистенциально-феноменологической исследовательской методологий. Экзистенциально-феноменологическая основа гер­меневтики Р. Палмера проступает в его утверждениях, что субъ­ект и объект взаимосвязаны, что они «проникают» друг в друга, что сознание читателя не является «незаинтересованным» и что, наконец, только «заинтересованный» диалог, а не «объективное исследование» способен выявить истинную сущность художест­венного произведения.

Очевидно, что герменевтическая критика, подобно феноме­нологической и рецептивной, принадлежит к «гуманистическо­му» направлению в современном Западном литературоведении и противостоит различным «сайентистским» исследовательским методологиям, последователи которых стремятся применять объ­ективные, «неличностные» методы анализа художественных про­изведений и творчества в целом. И если вторая половина XIX ве­ка и большая часть XX столетия характеризуются преимущест­венным интересом к «строго научным», сайентистским методам исследования (достаточно вспомнить И. Тэна и его влиятельную культурно-историческую школу), то к началу нового тысячелетия инициативу перехватили литературоведы гуманистической ори­ентации — феноменологи, герменевтики, рецептивные критики. Но речь не идет о безоговорочной победе «гуманистов» — сопер­ничество между этими широкими направлениями, состоящими из целого ряда различных школ, продолжается (с переменным успехом!) ив начале нового, XXI века.