Тёмная ночь, или Плач Ценности.
19-27 августа 2006 года.
Посвящается духовным лицам и Личностям Римско-католической Церкви в России.
Wert (m) – 1. стоимость, цена;
2. ценность, значение;
3. ценность, драгоценность.
Немецко-русский словарь. Под ред. А. Лепинга и Н. Страховой. М., 1969.
Как же темно. Глаза бы мои этого не видели, если бы могли вообще видеть сейчас хоть что-то. Зачем я только приехал сюда! Надо было сослаться на здоровье и отправить Ярослава Митжака вместо себя полноправным представителем. Все равно он тут от моего имени частенько позволяет себе высказаться. Строит ребят в линию, как на параде или, скорее, как перед расстрелом. Удивляюсь, как они его до сих пор не послали вон.
Я не ошибся при выборе ответственного по делам молодежи в епархии. Его приходится слушать, какую бы чепуху он не нёс. Иначе встречи закрыты. Бездельники умеют быть дипломатичными, достойная смена, ничего не скажешь. Процентов двадцать из них могли бы стать неплохими клерикалами. Остальные – откровенно бестолковы. Впрочем, некоторые из них до слепоты исполнительны. Таких надо знать поименно и время от времени бросать им поощрительные призы. На них и за их счёт мы существуем, а рабочих надо беречь…
Не мое это дело – по тусовкам молодежи разъезжать. Самое скверное – обеды. Сидишь за столом, пытаешься вести беседу, проявлять интерес к тому, откуда кто приехал, кто где настоятель и какая работа с молодежью где ведется. Посадили бы епископов за отдельный стол, откуда те давали бы благословения и мило улыбались.… Нет, это не подойдет, мы должны воспитывать поколение мобильников личным примером открытости миру и народу. Что за бред это всё вместе взятое…
Перед отъездом были мои тайные духовные упражнения. Неофициально проще. Тогда ты свободен выбирать время, в сроках не ограничен и не обязан так надолго уходить от всего тщетого. Просто подумать пару дней, подвести совсем не духовные итоги служения, про себя обругать в который раз всех и вся и выйти на свет Божий полным сил после мнимого недомогания. Официально это уже не то. Тогда действительно надо молиться и размышлять. И кто сказал, что христианство не имеет ничего общего с язычеством? Тот же шаманизм: в одиночестве сидишь перед Дарохранительницей час, другой, неделю, месяц – точно и Глас Божий услышишь, и Пять Ран узришь, и Святое Причастие из рук Господа Иисуса примешь… Поэтому до ТАКИХ реколлекций допускаются лишь перед Вечными Обетами. После выхода из затвора сразу можно понять, что было предметом деятельности человека, нашего брата во Христе такого-то. Тут кто угодно станет мистиком, во всяком случае, много чего вредного из него навеки сгинет.
Так я думал, когда после пятнадцатилетней формации провел (или – прошел? Кто ж теперь скажет?!) свои духовные упражнения. Ничего наносного, только Богом мне явленное, только Его словами говорю. Я – Его орудие. Слуга. Таким я и остался для всех. Давно думаю – я такой великий актер, или окружающие столь плохо разбираются в людях, или действительно Господь ведёт меня по этому пути в Дом Его.… Не знаю.
С чего я начал вспоминать те далекие дни? Да просто проклятая бессонница замучила, смена часового пояса, перелёт, шум-гам, конференция, протокольные улыбки, пародия на Святую Мессу под псевдодуховные молодежные песнопения, фотографирование с каждым, кто считает своим долгом собрать фото всех епископов на фоне себя любимого….
За стеной не прекращается болтовня и хохот, им-то что, участникам Четвёртой Всероссийской Встречи Католической Молодёжи! Устали за день напускать на себя вид присноправедности. Что-то дико распевают, вроде даже по-латыни.
Хлопает дверь. Кто-то к кому-то пришел в гости или сам отправился в ночные странствия. Интересно, что подумали бы те, кто сейчас у окна под гитару вопит пьяным голосом Цоя и «Арию», если бы увидели, как я выхожу в спортивном костюме из номера и направляюсь вдоль полутемного коридора? Забавно. Да половина из них пьяны настолько, чтобы не узнать епископа, с которым полдня сталкивались и вежливо здоровались! И это про них мы с высокой трибуны (то есть, кафедры) говорим, что се – наша надежда! Мерзко даже подумать.
Завидую им, нет ни забот, ни хлопот. Прокатиться за счет чужого дяди, погулять по столице, пожить на полном довольствии в санатории, встретиться с приятелями, обменяться адресами, пофотографироваться и с видом свидетеля великого Откровения вернуться домой. В мои времена ничего такого не было. Что вообще могло быть в немецкой семье в Казахстане? Библия готическим шрифтом по-немецки, тайные молитвы, тайные Мессы, рукописные молитвенники. Никаких песенников в пяти изданиях, никаких брошюрок от паолинок, никаких ярких закладок. Никаких встреч молодежи. Сказать о том, что ты католик, можно было далеко не каждому. У некоторых из них это зачастую единственный козырь при полном отсутствии какой-либо другой оригинальной черты или способности… Будущее Церкви…
Где им понять, что такое следовать путем призвания тогда, когда это запрещено, рискуя всем! Где им вообще хоть что-то понять!
Вспоминаю разговор с Розой во время нашей последней встречи. Каждый раз, когда она закрывает дверь и неофициально, по-семейному здоровается с братом Йозефом, так и вспоминается детство с бесконечными ссорами и драками. Тогда можно было, если, конечно, не видел никто, а Роза была не против поябедничать. Подлая натура. Галю я люблю больше, Галя не так лезет во власть. Настоятельница двух-трех сестер в глубокой провинции – этого ей хватает…
Роза мне такого наговорила…. Я и так уже сделал ее настоятельницей, все, что от меня зависело, подключил тогда. Что она думает, на капитул повлиял, так, значит, и на генеральную мать тоже могу?! Издевается. Видите ли, Маркс ей надоел. Дыра, конечно, сам знаю. Зато – епископ под боком, аэропорт рядом, все мыслимые для монахини блага… Что ты еще хочешь, милая сестрица? Отправить тебя в Москву не могу, уж прости. Говорил тебе – стань настоятельницей в Саратове. Формально, конечно, будешь подчиняться монастырю Маркса, но кто пойдет против сестры епископа Верта? Нет, полную власть ей подавай. Что за тщеславие, граничащее с глупостью! Что за злоба такая в ней…
Хваленая близость родственников. Чего не сделаешь ради того, чтобы услышать от них раз в год: «Иосиф, гордость наша, радость наша, святой…» и увидеть их умиленно-довольные сытые улыбки. И шушуканья всей католической тусовки России о том, что Верт пристроил всю семейку на церковное содержание. Посты высокие, забот никаких, нечего сказать, позаботился, подсуетился добрый братец. Так и слышу в который раз, как мне говорят со вздохами братья в епископском служении: «Хорошо, твое Преосвященство Иосиф…»
Выпрашивать чины, до чего противно... За меня никто не просил. Я честно отслужил несколько лет в Марксе, потом Новосибирск. Так я иезуит, что удивляться. Само собой, что я должен служить при предсеминарии, курируемой Орденом Иисуса. Мало ли что мне не хотелось в Сибирь? Долг есть долг.
Эх, Роза, Роза, малышка, зачем ты так говоришь, не думая.… Неужели тебе мало.… Из-за нее-то я и стал бояться возможных повышений. Чего она еще потребует?..
Прости меня, Господи, я считаю родную сестру подхалимкой, я не люблю ее. Дай мне ее простить, я ведь не хочу конфликтов в семье. Я хочу мира. Покоя, тишины, уважения настоящего, а не того, что «приличествует сану».
А за стеной не унимаются. Когда только заткнутся, обормоты! Никакого уважения к соседям. Да и знают ли они, кто их сосед?!
Что они обо мне думают, интересно? Догадываюсь – сам себе создал такой имидж, сам теперь получай. Сама святость, сама духовность, весь в сферах горних-выспренних, ничего земного не видит и видеть не хочет.…Всегда серьезен не в меру. Вечно недоволен (иначе отчего такой хмурый?). Кислый, сухой – лимон. Так и слышу это слово в сознании – лимон. С ума схожу или так для меня важно мнение других?
Сейчас ночь, никого нет. Сейчас можно себе в этом признаться – да, важно. Сейчас можно быть самим собой.
Дикое (уверен, что не самое громкое в корпусе) пение, болтовня и смех. В коридоре – звон гитары и топот ног. За другой стеной тишина. Над лесом тучи, не видно ничего, только мрак. Может и к лучшему, что здесь не горят фонари? Свет лампы в окно раздражает не меньше темноты…. Ничего мне не надо, только бы утро быстрее пришло…. Устал я уже пытаться заснуть. Книгу какую-то привез, но забросил ее на дно сумки в первые же часы пребывания в Москве. Разве можно здесь читать что-то серьезное? Разговоры вести я не привык. Нет у меня друзей, так, братья в епископском служении, священстве и монашестве…. Ничего действительно духовного. Никаких привязанностей.
Кто услышит меня, если я сам не хочу быть услышанным?! Я сам, и никто другой, я все устроил (слово-то какое! Явно из песенников!) именно таким образом….
Ещё в детстве я открыл как-то немецко-русский словарь – посмотреть перевод моей фамилии. Я-то знал примерно, что она означает, но интересно было узнать, как понимают ее смысл русские. Ценность, значимость, цена и все в этом роде. Какая ценность, к чертовой матери, прости, Господи! Для кого – Ценность? Что – ценно? Бред… Насмешка. В нашей школе в Казахстане было много немцев, никто не додумался заглянуть в словарь. А если бы…. Вот смеху было б тогда! Называли бы меня «Ценный ты наш – бесценный» или как-нибудь ещё…. Может, в Германии это самая обычная фамилия, но здесь, для тех, кто во всем ищет значение и смысл…. Нелепо. Хотя, Пиккелю[1] меньше повезло. Хоть это радует!
Господи, ты знаешь все. Ты знаешь меня. Ты видишь все. Взгляни на меня. Посмотри. Я не заслужил твоего взгляда, я недостоин, но… Молю тебя, услышь меня, помоги мне. Взгляни. Я – немолодой человек, страшно неуверенный в себе, замкнутый, уставший от такой жизни и не решающийся ее изменить. Я вообразил себя твоим представителем на земле, олицетворенной Праведностью… Я – брат-подкаблучник. Я зануда. Я не хочу становиться другим. Я жалею себя и мечтаю об утешении свыше, ибо для людей я всего лишь сухарь.
Взгляни, Господи, перед Тобой сейчас валяется на кровати и пытается заснуть епископ, ординарий Преображенской епархии Римско-Католической Церкви, глава Конференции Католических Епископов . Он бессильно перекатывается с боку на бок и обращается ко всем мыслимым силам. Он не может спать и радоваться жизни, потому что он – ничто. Колоритная фигура в католической Церкви России, не более того. Не личность, не персона, не герой – скучный тип. Никто не увидит настоящего Верта….
Меня.
Кулаком по подушке раз, другой, кулаком в стену. Злые слезы режут глаза, жалость к себе выворачивает наизнанку, отвращение безгранично. Я не делал никому зла, почему все так? Я – не кислый лимон, не сухарь, я – обычный человек. Я – тоже – хочу, чтобы меня любили и понимали, я – тоже – заслуживаю хорошего отношения. Я – тоже – хочу встретиться с друзьями и рассказать им о своей жизни, и услышать, что нового у них…. Никогда этого не будет! Почему я не могу смириться со своим одиночеством за столько лет?
Подушкой колочу по стене. Все равно никто не видит. Проходит, теперь я тихо, бессильно плачу под одеялом. Рука Господа на моем плече, успокаивающе-надежное тепло Её снисходит на меня. Он со мной, что бы я ни думал, что бы ни делал. И после этого я говорю, что одинок? Прости меня, Отче….
Четыре часа утра, скоро рассвет. Вроде начали стихать. Можно и мне поспать теперь. Я достаточно устал для сна. Все будет хорошо. Ночь позади, до следующей далеко. Спи, владыка Верт.
……………………………………………………………………………………….
Я – Ценность. Пусть лишь в глазах Господа. Этого ли мне недостаточно? Нет никого и ничего. Только я и Голос Бога в моих устах. Только Служение. Я – олицетворение воли Божьей. Вы не ошиблись, дети мои.
Примечания.
*Смятые листы с этой сумбурной исповедью были найдены уборщицей пансионата в Ивантеевке в комнате Иосифа Верта после его отъезда. Любопытная дама прочла рукопись и поделилась находкой с коллегами. Через некоторое время ксерокопии записей оказались в руках издателя.
** После того, как записки были опубликованы, издатель выяснил, что фамилия героя пишется по-немецки «Werth». Однако нельзя отрицать возможность толкования перевода с точки зрения, присутствующей в рассказе.
[1] Pickel – прыщ.
