. «Дети и деньги» (стр. 2 )

Глава вторая - ЩЕДРЫЙ МИША

Мишу всегда окружали ребята. Пожалуй, он был самой популярной личностью весь учебный год в пятом классе и в начале шестого... Миша не отличался физической силой и не блистал способностями. А любили его за то, что компанейский был Мишка парень. Карманы у него всегда полны были конфетами "Золотой ключик", которые он раздавал направо и налево. У Миши без отдачи брали тетрадки и школьные авторучки. Бывало и так: "Ребята, - скажет Мишка, - давайте после четвертого в кино". Ну, деньги на незапланированные мероприятия не у всех найдутся, а Мишка всегда готов выручить - вывернет карманы, около рубля обязательно наскребет. Билет на дневной сеанс - 20 копеек, на пятерых "неимущих" хватит. Отдадут - хорошо, не отдадут - Мишка не вспомнит. "Душа-парень", - говорили про Мишу. Одного не понимали - не водил Миша ребят к себе в дом. Объяснял нехотя: "Мамка моя на порядке помешана. Пошли лучше в парк, у меня на тир найдется". Не то чтобы ребята льнули к Мише из корысти - вовсе нет. Просто очень подкупала эта его щедрость, сближала, даже как-то пьянила. "Жмотов" сильно не любили, и многим хотелось Мише подражать, но редко удавалось. По правде говоря, не из чего было. А откуда у него такие по школьным масштабам солидные средства, не очень задумывались. Само собой составилось представление, что у Миши дома "всего много". А зимой в шестом классе случилась у Миши неприятность - сломал ногу. И тогда ребята махнули рукой на страсть его мамы к порядку и целой компанией явились навестить больного. Здорово тогда все удивились, потому что увидели неожиданно очень скромную обстановку, много скромнее, чем у большинства из них. Оказалось, живут они втроем - с мамой и маленькой сестренкой. Нелегко живут. Мама много работает, после работы - за дочкой в детский сад. Мише поручено покупать для дома продукты, а он часть денег тратит на конфеты себе и приятелям, а при случае - на билеты, на мороженое и тир для всех. Не утаивает он ничего, не присваивает, а просто тратит, "потому что добрый". Когда разобрались, взглянули ребята на Мишу уже другими глазами, поняли, что зарабатывал он у товарищей популярность на деньги, которые доставались его матери нелегким трудом. Широко угощал одноклассников, а забывал о сестренке. Тогда-то и померкла его популярность. Когда Миша через три недели вернулся в школу, уже не было желающих угоститься его ирисками. Обошлись без принципиальных разговоров, но Миша все понял. Этот уже давний эпизод из школьной жизни рассказал мне один знакомый, когда речь зашла о детской скупости и о детской щедрости. "Щедрость щедрости рознь", - заметил он. Да, бывает такая детская "щедрость", в которой проявляется не доброта, а безответственность и эгоизм. Вдумчивые родители, не склонные умиляться любым, настоящим или видимым достоинствам своих детей, отдают себе в этом отчет. Молодая женщина, мать двоих детей, так об этом говорила на родительской конференции: "Мы ставим перед собой цель воспитать детей нежадными, чуткими, готовыми в трудную минуту разделить с товарищами все, что у них есть. Но иногда "щедрость" у детей объясняется неумением, а то и нежеланием оценить родительский труд. Казалось бы, ребенка, который постоянно дарит приятелям свои игрушки, можно назвать щедрым, а на самом деле он просто не видит связи между трудом родителей и игрушкой". Другая мать добавила: "Мои дети нежадные, могут поделиться с товарищами и деньгами, если тем они будут нужны. А дочь в этом смысле пришлось все же приструнить. Покупала на сдачу шоколадки себе и подругам". По идее все правильно. Быть может, правильно было и в практическом воплощении идеи. Только вот споткнулась я о слово "приструнить" и попыталась представить себе, как это "приструнивание" происходило. Хорошо, если в тактичной форме. К сожалению, родительский такт в таких случаях присутствует далеко не всегда. Недавно знакомая поделилась со мной воспоминанием о своем детстве, призналась: "С мамой у меня не получилось близости. Наверное, и сама я была хороша, но и мама во многом виновата. Позволяла она себе и суровые наказания. Но больше всего я переживала унижение перед подругами. Водился за мной грех - любила угощать. Как-то мама застала дома целый девичий хоровод за чаепитием. А время нелегкое, послевоенное. Мама как вошла - так с порога в крик: "Ты что здесь расхозяйничалась! Какое имеешь право!" Девчонки поскорее разошлись, а меня всю ночь трясло - не от наказания, а от стыда. Можно ведь было объяснить, наказать даже, только достоинство не топтать при товарищах". Вроде бы и комментировать неловко, настолько здесь все ясно и не требует доказательств. Но давайте обернемся на себя и постараемся припомнить, не было ли у нас чего-нибудь похожего. Пусть не такой грубой сцены, но все же, эпизода, в котором мы были так же "вполне нравы" и так же глубоко виноваты, как та справедливо разгневанная мама. Еще один человек рассказал похожую и непохожую историю из своего детства, Его родители тоже не прошли мимо детского небезобидного мотовства. Отреагировали серьезно. Но отнюдь не оскорбительно. На далекую Чукотку пришла к ним сказочная посылка с мандаринами. Сто сияющих солнышек, каждое завернуто отдельно в папиросную бумагу. Приходили ребята со всего поселка. Он всех угощал. Это было здорово! Вечером, когда пришли родители и принесли из детского сада маленькую сестренку, на дне ящика оставалось только несколько мандаринок. Мама невольно вскрикнула: "Неужели ты все съел?!" "Нет, ребят угощал..." Она ничего не сказала, только посмотрела как-то долго и задумчиво. А говорил с ним отец, когда мама и Сашенька легли спать: "Думал, раз друзей угощал, а не сам съел, значит добрый? Что ж, побыл часок "в героях". А ведь знал, что эти мандарины сестренке после болезни больше лекарств нужны! Стыдно мне, брат, за тебя сегодня". И мальчишка понял: родителей больше всего огорчило даже не то, что не осталось драгоценных мандаринов, а его безответственность, его благодетельствование, одаривание не за свой счет. А вот еще сценка. В буфете паренек лет шестнадцати, явно школьник, потчует свою столь же юную спутницу шампанским, шоколадом, пирожными. Девочка сначала смущается, а потом входит в роль и принимает все новые и новые проявления "щедрости" поклонника как должное. Можно бросить справедливый упрек родителям: зачем они снабдили мальчика ни с чем не сообразными деньгами? И с еще большей суровостью можно было бы спросить: почему не позаботились снабдить его необходимыми представлениями, которые мешают порядочному человеку самоутверждаться за чужой счет? в статье "Затянувшееся детство", анализируя повесть М. Глушко "Ночной патруль", останавливается на характерном эпизоде. Герой повести Сергей Шлыков еще не заработал своим трудом ни рубля. По дороге к отцу юноша обедает в вагоне-ресторане. Расплатившись, "шикарно" роняет: "Сдачи не надо!" Ребячество? Положим. К ребячеству принято относиться снисходительно. Но отчего это ребячество все чаще проявляется в недетском возрасте? Отчего так распространилось прежде многим даже неведомое словечко "инфантилизм"? И хоть в переводе это слово та же "ребячливость", но значение его иное, куда менее безобидное. Ребячливость ненормальная, затянувшаяся, превратившаяся в черту характера. Что это? Действительно общественное явление или надуманная проблема? Социологи и писатели спорят. А между тем ряды "нравственных недорослей" отнюдь не редеют. Они, фактически отсутствуя, присутствуют на школьных уроках, вполне уверенно чувствуют себя в кафе-компаниях, время от времени обнаруживают свою опасную "ребячливость" в диких выходках. Впрочем, вовсе не обязательны такие внешние приметы. К тому же многие, хоть и с запозданием, берутся за ум - защищают дипломы, а кое-кто и диссертации. Но в числе этих "бывших" недорослей немало таких, которые только кажутся взрослыми. Сколько дипломированных и недипломированных "взрослых детей" до старости живут за широкой спиной своих начальников, руководителей, пап, мам и жен? Не только и не обязательно в материальном смысле. Прежде всего в смысле моральной ответственности за самих себя, за свое дело, за свое поведение, за своих близких, за своих детей... Но не слишком ли далеко мы ушли в своих рассуждениях от пятиклассника Миши, который зарабатывал себе популярность ирисками "Золотой ключик"? Думается, не слишком. Нынешний инфантилизм -- явление сложное, и я не берусь проанализировать полностью его природу и происхождение. Но несомненно одно: недостаток чувства ответственности - один из основных его ингредиентов. В родительских анкетах и выступлениях на конференциях было сказано много хороших слов о детях - об их доброте, честности, отзывчивости. Но есть и попытка присмотреться к недостаткам, есть тревожные вопросы. Даже там, где нет явного неблагополучия. "Доброту замечаю больше по отношению к товарищам, одноклассникам, другим людям. К близким проявляет некоторую черствость. Эта разница настораживает", - так пишет мать девочки, которой только восемь лет. К сожалению, не все родители проявляют подобную бдительность. "Проглядели у нас Женю, преступно запустили, - так начала Нина Михайловна рассказ о своем младшем брате. - Теперь и сами родители видят, какой бедой обернулась их слабость. Но, кажется, уже поздно". Она рассказывала долго, с многочисленными подробностями, извинялась за их непривлекательную, порой уродливую обнаженность. Рассказывала и плакала: "Очень больно и за стариков родителей, и за Женю. У меня за него сердце болит, как за сына". Женя родился, когда старшие дети были уже почти взрослые и покинули родительское гнездо. Кто уехал на учебу, кто на работу. То ли оттого, что ребенок был слабеньким и болезненным, то ли по другим, не поддающимся анализу причинам, но любовь немолодых родителей к нежданному последышку приняла какой-то болезненный, даже исступленный характер. Особенно любовь матери. У нее уже тогда случались сердечные приступы. Ее берегли, ей не перечили. А Женя между тем рос. Он был мальчиком общительным, не лишенным способностей и склонностей к музыке, к технике. Но бывает обстановка, когда даже лучшие задатки личности обращаются против нее. Женя был окружен интересными игрушками, любил друзей, вернее, любил быть с друзьями, быть окруженным друзьями, как игрушками. Родители ничего не жалели для Жени и ничего не жалели для его друзей. Ему готовы были покупать не только игрушки, костюмы, спортивный и всякий прочий инвентарь - ему готовы были покупать товарищей. Разумеется, он был "щедрым". Когда надоела первая гитара, он подарил ее другу и тотчас получил другую, более совершенную. Когда началось увлечение радиотехникой, не было и речи о каком-то "старом хламе". Свои приборы и приемники Женя собирал только из новеньких деталей. Они обходились в копеечку. Ненужное, надоевшее Женя щедрой рукой раздаривал направо и налево. Увлекающаяся натура, он не терпел, чтобы его отрывали от излюбленных занятий. Экзамены за десятый класс Женя сдавал кое-как, стараниями нанятых преподавателей, "без отрыва" от гитары, радиотехники и кучи разнообразных друзей. Потом была девушка, на которой он вознамерился жениться. Успел привезти ее с юга после двухнедельного пляжного знакомства, успел купить ей лаковые туфельки и колечко с жемчужинкой. Но жениться передумал, уехал с товарищами на Урал поступать в институт. Родители утешали девушку, провожали ее в обратный путь, улаживали ее отношения с мамой. А из Свердловска звонил Женя - срочно нужны деньги для занятий с репетитором. Для него и для товарища - Жене больше нравилось заниматься вдвоем. На дневное отделение он не попал, но не огорчился. Вечернее даже лучше - не так действует на нервы дисциплина, но полное право называться студентом. Человек, безусловно, "при деле". Было множество работ по принципу "где бы ни работать, лишь бы не работать", было много увлечений в области музыки, техники, дружеских и сердечных привязанностей. Каждый раз Женя проявлял неизменную "широту натуры". Была, наконец, и женитьба, и разумеется, подарки невесте, и свадьба отнюдь не кое-как. Молодая жена вскоре поселилась у его родителей в ожидании Жениного первенца, а он пребывает на почтительном расстоянии от предстоящих забот, надежно оградившись от них зачетами и экзаменами, которые после сессий тянутся за ним многочисленными "хвостами". И по-прежнему имеет "легкость в мыслях необыкновенную", и ничуть не заботится о хлебе насущном. Между тем ему уже двадцать пять. А родителям за семьдесят. Они пенсионеры, в меру старческих сил подрабатывают к пенсии. Но основные заботы о Женечке они теперь передоверяют старшим детям. Трое братьев и сестра, все с образованием, даже "с положением". И не смеют перечить старикам в том, что составляет их вину и боль. "Что же будет с Женей, с его семьей, с его будущим?" - спрашивает Нина Михайловна. Положим даже, что с годами немного поуменьшится в нем чисто материального иждивенчества. Но эгоизм, взращенный на безответственности, но иждивенчество нравственное этот человек вряд ли когда в себе изживет. Не позавидуешь ни жене, ни детям, ни ему самому...

Глава третья - ПЛАТИТЬ ЛИ ПО ВЕКСЕЛЯМ!

"На родительской шее - до каких пор" - под таким названием проходила в 1975 году дискуссия в "Литературной газете". Среди многих выступлений самым интересным по содержанию и по форме показался мне литературный этюд журналиста Е. Григорянца "Булка, полная меду". В очереди на прием к врачу разговорились и поспорили два старика. Один дед какой-то совсем необычный, запоминающийся и молодежными потертыми джинсами, и колоритною своей речью. Рассказал старичок в джинсах, как в дополнение к пенсии имеет три работы (по совместительству сторожем, истопником и дворником). Работает ради вполне определенной цели - помогать детям. Дети у него "...взрослые само собой. Одному сыну - 52, другому - 43. Но смеяться нечего - дети всегда дети, и надо им помогать, пока есть силы. Нет-нет, не советом помогать, не воспоминанием, а натуральным способом. Одному - на телевизор не хватает, другой - дочку собирается замуж выдавать... Калеки? Это почему же они у него калеки? Вкалывают, зарабатывают. Старший - поваром, младший слесарем-наладчиком... А все равно..." И далее старик рисует веселую картину своей семейной идиллии. Собирается у них по праздникам полный дом. Не только что их сыновья с женами и детьми, а и первые жены их сыновей с нынешними мужьями и детьми. "Стадион! Меня вся моя семейка знаешь как уважает!" - похвалился старик-работяга. А когда другой язвительно намекнул на то, что-де "за деньги кого хочешь уважать будут", посерьезнел: "Не скажи: я в уважениях разбираюсь - за деньги или не за деньги..." Похоже, правда, разбирается, он старик неглупый. Очень может быть, уважают не за деньги. Не за трешки и пятерки, что сует внукам, и не за телевизор и другие виды "натуральной помощи". Похоже, уважают за добрый, лукавый нрав, за открытость, за веселость, за неугомонность и жизнелюбие. А больше всего за то, что не калеками вырастил, научил и вкалывать, и зарабатывать. Что же до папашиных заработков и подарков, так пусть его потешится, пока здоровью не во вред. Зачем гордость ломать и старика обижать... Вот если такое наше предположение соответствует действительности, то у старика на "семейном стадионе" на самом деле порядок. Может он теперь по желанию своему "вкалывать" и подарки делать. Сыновнее уважение от этого не изменится. А уж вот если не так, и сыновья, которые чуть сами не деды, на стариковскую шею хотя бы отчасти рассчитывают - тогда худо. Тогда вырастил он все-таки калек, хотя и с руками и с ногами, и с приличной профессией. И пожалуй, лучше бы ему не увидеть, как цветы их уважения завянут без подкормки "натуральной помощью". Собственно говоря, теоретически старик вроде бы и не претендует ни на какую благодарность, хотя, несколько противореча себе, именно уважением детей старается доказать правильность своей жизненной практики. Теоретически старик защищает определенную этическую позицию, которую завещал ему его собственный дед. В ней-то и содержится корень вопроса: "Даст мне дед в руки булку и говорит: выковыривай мякиш. Я с удовольствием. И вот он нальет полную булку меду! - Старик сделал паузу, резко повернулся к другому старику и спросил: - А у меня в городе откуда мед возьмется, а?" - Таково образное выражение этой этической позиции. А вот и четкая декларация: "Да, я им помогаю, но ведь на них-то жизнь не кончается! Не кончается! Я - им, но ведь и они - своим детям и детям своих детей! И тоже сколько сил хватит, хоть до самого гроба. Знаешь, я не признаю: мы - детям, а дети - нам. Я признаю другое: мы - своим детям, а те - своим. И так, пока земля вертится, а добро никогда не пропадет!" Так это искренне сказано, так страстно и возвышенно, что мы готовы поверить: "Прав мудрый старик. За ним последнее слово - слово бескорыстия и любви"... А между тем автор, которого, казалось, тоже старик вполне убедил, под самый конец задает нам осторожный вопрос: "Хороша, конечно, булка, полная меду, да нет ли и в самом деле в ней капельки дегтя?" А ведь непременно есть. Еще до знакомства со стариком в джинсах и потом я встречала эту теорию, так сказать векторпо-поступательного движения добра от поколения к поколению. Не мы детям, а дети нам - зачем такие счеты? Мы детям, дети - своим детям... Но вот передо мной письмо восьмидесятилетней Марии Филипповны из Красноярского края: "Дорогие, уважаемые товарищи! Простите, что отнимаю ваше время. У меня остался один сын Петр. Не бывал он дома больше десяти лет, и вот уже почти два года не получала ни письма, ни денег нисколько. Знаю от людей, что жив и работает. Может быть, на ваше обращение сын отзовется и пришлет матери хотя бы весточку. А увидеть его у меня надежды никакой уже нет..." Что ж, так и отвечать: "Не обижайтесь, мол, Мария Филипповна, на сына. Деньги он вам, конечно, по закону должен платить, обязан, а добро и ласка теперь уже пошли от него по назначению. В свое время вы их от родителей получили, сыну Пете передали, а он, в свой черед, своим детям переправил..." "Не корысти ради" - так и назвала свою статью на эту же тему журналистка, которую я искренне уважаю, но с которой в данном случае не могу не поспорить. Статья написана по поводу материнской обиды, высказанной в письме на имя редакции. В этой статье находим почти слово в слово речь знакомого нам старичка: "Может быть, мы выплачиваем своим детям только то, что задолжали когда-то своим родителям? И отданное нами тоже не пропадет останется нашим же с вами детям?" Но ни намека на каплю дегтя. "Родительская любовь по природе своей не корыстна и не знает счета. Вот почему к ней искони применим вышедший во всех других случаях из употребления эпитет "святая". Так-то оно так, но разве не оскорбляет святыню родительской любви проявление сыновней и дочерней неблагодарности? И разве не в родительскую, тоже святую обязанность входит забота о том, чтобы дети не стали святотатцами? И доведись нам, какую бы теорию мы ни проповедовали, лицом к лицу столкнуться с неблагодарностью наших детей - разве не захлебнется наше сердце болью? Не корыстной обидой, а бескорыстной болью. Не за себя - за них. Совсем так, как было давно-давно со старым Лиром... "Насколько больней, чем быть укушенным змеей, узреть неблагодарного ребенка!" - горестно воскликнул старый король, изгнанный и оскорбленный своими дочерьми. Оттого ли, что не получил от них причитающейся ему по векселю родительской любви? Нет, оттого, что открылся перед его потрясенным взором черный порок, гнездящийся в душах его возлюбленных детей. Но оттого и бессмертен великий создатель Лира, что бури, которые бушуют в сердцах его величественных героев, созвучны чувствам людей совсем обыкновенных... Неблагодарность не только но отношению к родителям, неблагодарность как черта характера - истинный порок. И как всякий порок есть болезнь души и, следовательно, несчастье. Профилактика неблагодарности происходит прежде всего в семье. К сожалению, и заражаются этим тяжелым недугом, как правило, там же. Итак, "не ради благодарности человек делает добро"... Действительно, тот, кто оказывает помощь и поддержку, тот, кто приносит жертвы, малые и большие, совершает свое доброе дело не в расчете на благодарность, а из чувства сострадания и любви, из чувства товарищества, дружбы, долга, из внутренней потребности. Да, не в расчете па благодарность, не "за спасибо". Но и не в расчете на неблагодарность тоже! Вместе с потребностью помочь, отдать другому часть своего тепла, времени, внимания, заботы есть в нас ожидание ответного тепла, естественная потребность в благодарности. Ее часто стесняются, не смеют открыто проявить. В этой сфере, думается, не все правильно в общепринятых наших взглядах. От дающего мы требуем скромности. Но не слишком ли мы снисходительны к тем, кто безмятежно пользуется добротой, кто спокойно, как должное, принимает жертвы? А когда им все же напоминают о забытом ими чувстве благодарности, они, берущие, говорят дающему: "Если ищешь благодарности, то лучше избавь нас от своей доброты!" Как часто этой величественной формулой пользуется грубая неблагодарность, низменное желание только брать! И дающие стыдливо замолкают, стараются спрятать от самих себя неудовлетворенную потребность в благодарности. И скапливается в тайниках души горечь, и отравляет обидой. Больше всего это отзывается на семье, где люди соединены узами наиболее тесными, и все самые чувствительные стороны души открыты друг другу и отдаются друг другу во власть. Семья закладывает в развивающуюся душу семена добра, справедливости, чуткости, стойкости Увы как часто и семя неблагодарности тоже, ибо нигде, как в семье, не приносится столько незамечаемых жертв, нигде так дешево не ценится забота. Примеры... Их множество - от мелочей, вроде послеобеденного "спасибо", до сюжетов которыми не пренебрег бы Шекспир. Но оставим грандиозное великим, поговорим об обыденном. Кстати, о "спасибо". В иных семьях его. прочно ввели в обиход, но лишили внутреннего содержания, превратили просто в формальность. А формальность не греет.

...Выходной день, солнечное утро. Она встала пораньше, чтобы приготовить завтрак. Она хорошо знает вкусы каждого, все у нее учтено и продумано. Салат в трех вариантах: сыну - без укропа, дочери - без лука, мужу - с луком, но без редиса. Дымится выложенная горкой картошка, румянятся блинчики. Она удовлетворенно оглядывает стол и проводит последний, недостающий, по ее мнению, штрих - ставит на стол вазочку с несколькими гвоздиками. Остается только пригласить к завтраку. Не к праздничному, просто к воскресному завтраку. Почему бы ему не стать маленьким праздником? Муж садится за стол с газетой. Дочь еще долго говорит по телефону и входит, когда другие уже кончают завтракать. Сын сегодня не в духе, ему не до оценки маминых: румяных блинчиков. "Спасибо", - говорит он угрюмо и встает из-за стола. "Мерси", - роняет дочка и бежит переодеваться. "Благодарю", - степенно произносит муж и складывает газету. Как обычно на воскресенье он приготовил кое-какие материалы, над которыми надо посидеть. Она молча моет посуду. В общем, решительно все в порядке. Но лицо ее потухло и постарело, с него будто стерли выражение. Глаза сухи, и только глубоко внутри саднит знакомая ранка. Это ничего. Она сейчас станет убирать квартиру, стирать, готовить обед. Кроме того, у нее тоже немало недочитано, кое-что не продумано. Есть чем подлечить назойливую ранку. Правда, только на время. Ну а гвоздики лучше бы убрать куда подальше! А бывает и так. Предпраздничный день. И опять она. Та самая она или другая. Все последнее время было страшно некогда, и вот на носу праздник, а окна остались не мытыми. Она не какая-нибудь рабыня бытовых условностей. Но все-таки праздник и немытые окна - это несовместимо, против этого восстает все ее женское существо. И приходит второе дыхание. Она повязывает платок, закатывает рукава, раскрывает рамы. Времени в обрез. Ее охватывает веселый азарт, все спорится в руках, усталость не гасит оживления. Она успевает привести себя в порядок до того, как в двери знакомо щелкает замок. Вот сейчас муж оглядится и скажет, например: "Ничего себе ты тут работенку провернула!" Или: "Слушай, да когда же ты успела? Ты же, наверное, с ног валишься". Не дождавшись, говорит сама: "Знаешь, я все окна перемыла и полы натерла". А потом, помедлив: "Устала ужасно". - "Да, отвечает муж вяло, - я тоже порядочно устал". Только теперь она чувствует, как на нее наваливается усталость. А восьмилетний Алешка как будто и внимания ни на что не обращал. Наверняка над этой маленькой сценкой и не задумался. Но дети впитывают впечатления кожей... Неблагодарность принимает разные обличья. Иной раз явится в виде эдакой рассеянности, а то и вовсе в благородном виде отрешенности от мелочей. В последний раз - еще одна она. У нее порядочно забот: в семье трое детей и две не слишком солидные зарплаты. Не о бедности тут речь. Однако же есть к чему приложить смекалку и старания. И она прикидывает, старается. У нее ничего в доме зря не пропадает. Она не купит первую попавшуюся, дорогую и ненужную вещь. Сама и перешьет, и свяжет, ничего не испортит, не пережарит, не пересолит. Зато не откажет детям в необходимом - ни в одежде, ни в развлечениях. Разумеется, она находит в этих стараниях и удовольствие, и немножко гордится собой. А с кем поделиться этой своей гордостью, как не с самыми близкими... "В этом месяце, - говорит она мужу, - Сашеньке сможем пальто купить. И еще часть денег осталось Вите на курточку". Муж пожимает плечами: "Зачем ты мне, собственно, докладываешь? Я ведь с тебя отчетов не спрашиваю!" Четырнадцатилетняя дочка даже не оторвалась взглядом от книжной страницы. Только, как эхо отцовских слов, набежало на лицо, да так и осталось на нем брезгливо-высокомерное выражение. Что же, впрочем, все она и она, точно страдательная сторона здесь только женщина. Вовсе нет. Вот письмо, написанное мужчиной, и тоже о неблагодарности и горечи, ею рожденной. "Мы поженились, когда я вернулся из армии. Наташа, жена моя, училась на втором курсе мединститута. Я пошел работать техником. Вскоре появился ребенок. Не бросать же было Наташе институт. Я от учебы временно отказался. Старался больше заработать. II все свободное время был с ребенком. Почти все хлопоты по хозяйству взял на себя. Теперь моя жена врач, и уже речь пошла об аспирантуре, растет дочка. Но радости в нашей семейной жизни нет. Жена почти не скрывает своего пренебрежения ко мне. По-прежнему (это уже вошло в наш уклад) хозяйственные хлопоты в основном на мне. Но не в этом дело. Тяжело чувствовать себя в своей семье чуть ли не человеком второго сорта, чье назначение только зарабатывать деньги и заниматься "презренным бытом". Учиться мне пока что так и не удается. По-прежнему много работаю дополнительно. Жена хоть и дипломированный специалист, но удовлетворить все свои потребности сама не может. У жены свои знакомые, свои интересы, которыми она со мной почти не делится, "не снисходит". Я очень привязан к ней и к дочке, но не знаю, выдержит ли моя любовь такое отношение. Недавно попытался высказать Наташе все, что накопилось. Она меня высокомерно выслушала и сказала: "Так и знала, что без попреков не обойдется". Дал себе слово никогда с ней об этом не говорить. А не думать не могу. Неужели это с моей стороны попреки и мелочность? И какой жизненный урок получит наша дочка в семье? Неужели, как и мать, станет высокомерной и неблагодарной?" Беспокойство вполне понятное, ибо именно неблагодарность законченно выражает себя в реплике ее матери. И если у этой женщины семья разрушится, виной тому будет именно неблагодарность, ставшая чертой характера. Но чтобы не впасть в односторонность, надо заметить, что обвинение в неблагодарности иногда относят не по адресу. Подчас неблагодарностью называют стремление человека сохранить свою независимость, противостоять посягательству на свою личность. В наш век в нашем обществе нет социальной почвы, на которой когда-то пышно расцветал деспотизм "благодетелей". Теперь нет бедных воспитанниц и невест без приданого, нет нахлебников, и "по гроб жизни обязанных" бедняков, и богатых покровителей. И все же чувство благодарности не имеет должного престижа, быть может, потому, что до сих пор не забыты в обществе претензии "хозяев жизни" быть хозяевами человеческих душ, покупать их за ломоть хлеба. Оттого, что не забыты еще их негодующие возгласы: "Неблагодарный!", "Неблагодарная!", если "облагодетельствованный" заявлял о своих правах. Ведь и теперь еще живет в сознании иных людей (и родителей!) эта собственническая "благодетельская" психология. Просто посочувствовал один человек другому, поддержал в трудный час. И начинает ему вдруг казаться, что приобрел он тем самым право вторгаться без зова во все подробности жизни друга, что теперь он может, не заботясь о такте и деликатности, судить его дела и поступки. А сопротивление такому вторжению воспринимает как неблагодарность. Есть и родители, которые под видом благодарности требуют от детей отказа от их законных прав личности. Но истинная благодарность выражает себя не в отказе от своих прав, а в свободном и радостном чувстве. Она никому ни над кем не дает власти, но объединяет людей в счастливый союз друзей. Мы много, упорно и справедливо критиковали родителей, которые в "поюкормлю", "одеваю-обуваю" находят основания для самоуспокоенности и даже права на деспотическую власть. Но во всякой медали, как известно, есть оборотная сторона, которую нужно вовремя увидеть. Сейчас нашим детям больше грозит не родительская "корысть", а неофициально узаконенная общественным мнением неблагодарность детей к родителям. Мы стыдливо замалчиваем свои огорчения, мы убегаем от острых тем, боясь услышать от сына или дочери предостерегающее и презрительное: "Попрекаешь?!" И все же ради наших детей приходится перетерпеть обидный упрек в недостатке бескорыстия и взяться за неблагодарный, увы непрестижный, труд воспитания в детях чувства благодарности к родителям, поскольку без этого чувства они не научатся благодарности вообще.

Глава четвертая - ЗАЧЕМ ОБЕЩАТЬ!

"Везде пишут, что если родители что-нибудь пообещают детям, то должны обязательно сделать. А моя мама поступает по-другому. Она дала мне четыре рубля на портфель. Я у нее спросила: "Можно мне еще взять пять рублей на колготки?" Она согласилась, а на следующий день говорит: "Тамара, дай мне пять рублей. Колготки тебе сейчас не обязательно покупать". Я ей отдала, но до того расстроилась, что прямо ревела. Она разозлилась и сказала: "А я думала у тебя есть совесть! Нет ее у тебя", - положила деньги на стол и ушла. Но я к этим деньгам даже не притронулась. Моя подруга меня предупреждала: "Она их у тебя заберет". Но я была уверена, что мама на это не способна. А оказывается, она способна на все. Если ты не в состоянии выполнить свое обещание, тогда нечего и обещать. Скажите, кто из нас прав? " Каждая строчка Тамариного письма так и брызжет злыми слезами, так и щетинится иглами раздражения. Как, почему назрел в детской душе такой ядовитый нарыв? Сначала об этом: "Если пообещают, то должны обязательно сделать". Действительно, одна из азбучных педагогических истин гласит: "Воспитатель должен быть хозяином своего слова. Обещания надо всеми силами постараться выполнить". Но значит ли это, что детей следует приучать смотреть на обещание как на какоето гарантийное письмо? "Обещал - значит выполняй, знать ничего не желаю!" Конечно, это не так. Мы действительно несколько увлеклись в нашей педагогической пропаганде железной формулой "обещал - выполни" в ущерб необходимости воспитывать в ребенке чуткость, понимание, готовность отказаться даже от обещанного, если оказывается, что выполнить обещание родителям почему-либо трудно. Как же научить детей считаться с материальными возможностями семьи? Вероятно, для этого прежде всего необходимо дать о них представление, имея в виду не только величину заработка, но и то, как, из чего, каким трудом семейный бюджет создается. Девятилетнему Грише его детский двухколесный велосипед уже мал. Мама Грише объяснила: "Гришенька, "Орленок" стоит сорок рублей. Это большая сумма. Я столько денег получаю за две недели работы. А папе за такие деньги нужно работать десять дней. Но ведь у нас много других расходов - и на Олю, и на тебя, и на всех нас. Значит, на велосипед придется откладывать месяца два или три. Терпи". И Гриша терпит. Но случилось так: в выходной день всей семьей пошли в парк. День не по-весеннему жаркий, совсем как летом. Ничуть не сомневаясь в том, каков будет ответ, папа спросил: "Гриша, мороженого хочешь?" Удивительное дело, Гриша резко мотнул головой: "Не хочу!" - "А я хочу, я буду!" - закричала Оля. Гриша метнул на сестренку мрачный взгляд. Папа купил три пломбира - Оле, маме, себе. Еще раз переспросил Гришу: "Может, будешь?" Тот как-то недовольно буркнул: "Буду" - и отвернулся. "Что это с ним?" - удивилась про себя мама. И вдруг поняла: "Велосипед! Он хочет, чтобы мы экономили..." Потом у нее был еще разговор с сыном: "Гриша, я заметила тогда в парке, с мороженым. Эдак, мальчик мой, не годится. От мороженого и от кино, и от конфет и печенья - от всего этого мы не будем отказываться, чтобы скорее купить тебе велосипед. Вот зимою мне купили зимнее пальто с пушистым воротником, помнишь? Я его тоже долго хотела. И ждала. Но разве я вам отказывала в чем-нибудь нужном? Экономить нужно разумно и не в ущерб родным. Понял?" Гриша кивнул. Во всяком случае, он начал понимать. В разных семьях по-разному происходит приобщение детей к финансовой стороне жизни семьи. "Собственно, в распределении бюджета сын участия не принимает, сообщает в анкете мать первоклассника, - но хорошо знает слово "не по деньгам". А в другой семье, где двое детей (сыну десять, дочери шесть), старший - уже член семейного финансового совета: "Вместе решаем, какие покупки мы должны сделать в данную зарплату. Сын уже видит, что если мы отказываем ему в чем-то, значит, не позволяет бюджет". Рассказывает мать пятерых детей: "У нас такой порядок: накануне зарплаты спрашиваем: "Ребята, говорите, кому чего нужно. Будем рассматривать заявки". Еще в одной семье, где двое детей (дочь семнадцати лет и сын двенадцати), бюджет распределяется коллективно. "Все расходы распределяем вместе. К маю решили папе купить костюм. А до этого покупали мне платье. У нас все как на ладошке". Однако надо признать, что принцип "все как на ладошке" не следует возводить в абсолют. Чем выше материальный уровень семьи, тем труднее этот принцип осуществлять. Пока все "в обрез", проще проводить коллективный разбор нужд членов семьи и принимать коллегиальные решения, основываясь на том, "чья нужда насущнее". Но наша семья уверенно выходит за пределы "насущно необходимого" - к материальному достатку, даже благоденствию. В быт приходят предметы роскоши - красивая мебель и посуда, ковры и украшения. Мы радуемся, хотя и понимаем: эти новые явления ставят перед нами определенные проблемы. Это, в частности, относится и к затронутой в этой главе теме участия детей в распределении семейного бюджета. Участие - это хорошо. Но вот представьте себе ситуацию. Мама. Еще красивая, еще молодая. Ей нравится золотое кольцо с красным или фиолетовым камушком или, скажем, золотые серьги. Пане тоже кажется, что украшения маме идут, и хочется их ей купить. Неужели надо ставить этот вопрос на обсуждение семейного совета, включающего тринадцатилетнего сына и пятнадцатилетнюю дочь? А что если они "не дадут санкции?" Весьма вероятно, что Петя сочтет "эти побрякушки" совершенно лишними, а Вера заметит, что ее "нужда" в кримпленовом брючном костюме и скромнее, и "насущнее". Ну, допустим, они так не скажут, "дадут санкцию". Но не будет ли их согласие чисто формальным утверждением не ими принятого решения? И нужна ли в таком случае вся процедура? С другой стороны, когда мы иногда отказываем детям в каких-то их желаниях или переносим их "на потом", будь то магнитофон, мопед или какая-то сверхмодная одежка, мы далеко не каждый раз поступаем так по велению бюджета. Часто мы действуем, так сказать, из принципиальных соображений, полагая, что "рано" или "лишнее". Раскладывая с детьми бюджет "на ладошке", этого не объяснишь. И наконец, накопления. Если семья откладывает деньги на моторную лодку или на автомашину, дети это поймут и, скорее всего, отнесутся к идее с энтузиазмом. Ну а если на всякий случай, как говорится, "на черный день" или, наоборот, на светлый день? Мы, взрослые, понимаем, что и тут нет ничего плохого, что это естественно и правильно, если не выходит за рамки разумного. А детям такое может даже показаться чем-то нелепым. И вот мы приходим к выводу, что совместное с детьми решение "на равных"" всех аспектов бюджета вовсе не обязательно, а в семье с несколько избыточным достатком это даже затруднительно и, может быть, неполезно. Думается, вопрос сводится к тому, чтобы, частично приобщая детей к распределению семейного бюджета, не ставить их в положение неких фининспекторов и контролеров. Считаясь с нуждами детей, соблюдая деликатность и демократию, родителям тем не менее следует сохранить за собой преимущественное право на решение тех или иных экономических и хозяйственных сторон жизни семьи. На одной из родительских конференций разгорелся спор о том, какой должна быть роль матери семейства в распределении расходов. Один из участников спора, отец троих детей, настаивал: "У нас мать решает, кому что купить. У нее все деньги, она ими распоряжается. Считаю, что это ее законное право". Другие возражали примерно так: "Что хорошего в таком праве? Нагрузит семья на жену и мать все бремя заботы и ответственности за расходы, а потом появляются недовольства. Не хватает денег - значит, плохая хозяйка. Тут не столько право, сколько тяжесть и ответственность, которую не хочет разделить отец семейства". Примечательно, что такую точку зрения высказывали и женщины и мужчины. Безусловно, в семье, где отец пьет, матери приходится брать на себя "бразды экономического правления". Но такую семью нельзя назвать нормальной семьей. В семье, где оба родителя, так сказать, морально устойчивы, им следует совместно распоряжаться распределением бюджета и расходованием денег, исходя из сознания, что эта обязанность вовсе не прерогатива, а труд, который должен быть их совместным трудом. И это нужно не только для того, чтобы облегчить женщине бремя финансовой заботы. Это в особенности нужно для детей, для того, чтобы у них формировался правильный взгляд на роль матери, для того, чтобы они понимали, что их просьбы и пожелания удовлетворяются или отклоняются не по капризу "самодержца", а по совместному решению родителей. Такое неколлегиальное, а просто родительское решение, если оно отрицательно, нужно постараться перед детьми обосновать, а не выдавать как категорическое безапелляционное "нет". Некоторые сторонники семейного финансового матриархата обижались: "У нас никто не считает мать "самодержцем". У нас матери верят и ее слово уважают". Что ж, это приятно. И все же лучше, когда самочувствие членов семьи зиждется не только на нравственном авторитете матери, но и на правильной, подкрепляющей этот авторитет организации семейных отношений. Каковы же наиболее распространенные и рациональные способы приобщения детей к проблемам семейного бюджета? Оказалось, чаще всего дети участвуют в распределении расходов на время отпуска. Раскладывают ассигнования на дорогу, питание, обмундирование, экскурсии, сувениры. В некоторых семьях детям поручают вести хозяйство на определенный период времени, скажем, если родители отлучаются в командировку, болеют или еще при каких-то других обстоятельствах. В некоторых семьях принято составлять письменные планы предстоящих расходов и вести их письменный учет. Думается, невозможно это рекомендовать каждой семье как панацею от финансовых бурь и волнений или как гарантию установления "здорового финансового климата". Тут должен быть индивидуальный подход, учитывающий психический склад людей. Одних это раскрепощает, освобождает от постоянного беспокойства за состояние семейных финансовых дел. Других, напротив, угнетает, раздражает. Тут, безусловно, сказывается и отсутствие навыка, привычки, традиции. Прежде всего, надо отказаться от взгляда на такой образ действий, как на что-то неблаговидное, как на проявление мелочности или гипертрофированного педантизма. Стыдиться тут решительно нечего ни перед окружающими, ни перед собственными детьми. Тем, кто хотел бы попытаться таким образом упорядочить финансовую жизнь своей семьи и приобщить детей к этой форме ведения расходов, советуем обратиться к статье А. Аргустинавичуте "Отрасль хозяйства - семья", опубликованной в пятом номере журнала "Семья и школа" за 1975 год. В ней приводятся примерные схемы письменного учета семейного бюджета. Можно вести или не вести записи. Можно созывать или не созывать семейный финансовый совет. Можно держать деньги в маминой сумке или в ящике письменного стола. Это каждая семья решает для себя по-своему. Но общими должны быть цели, которые мы ставим перед собой, организуя семейную финансовую жизнь и приобщая к ней детей. Это целый комплекс задач, а вовсе не только задача дать навык рационального ведения домашнего хозяйства. Не преуменьшая значения этой задачи, я все же думаю, что она не самая главная. Воспитание деликатности, готовности скорее уступить, нежели наступать, когда речь идет об удовлетворении личных желаний, умение считаться с интересами близких и сообразовать свои потребности с материальными возможностями семьи - вот, на наш взгляд, основные задачи. А также осознание того, что удовлетворение духовных потребностей в бюджете семьи по праву занимает достойное место. В достижении всех этих целей самым верным средством будет благой родительский пример - пример разумной (отнюдь не слепой и безграничной) уступчивости, пример душевной широты в сочетании с трезвым расчетом.