Образ жизни крестьянства Восточной Сибири

На правах рукописи

образ жизни крестьянства

Восточной Сибири

в 1920 – 1930-е гг.

(на материалах Иркутской области и Красноярского края)

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Иркутск - 2011

Работа выполнена на кафедре истории, философии и социальных наук

ГОУ ВПО «Иркутский государственный лингвистический университет»

Научный руководитель: доктор исторических наук, профессор

.

официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

кандидат исторических наук, доцент

Ведущая организация: Иркутская государственная

сельскохозяйственная академия

Защита состоится «17» февраля 2011 г. в 10.00 часов на заседании диссертацион­ного совета Д 212.074.05 при Иркутском государственном университете ( )

С диссертацией можно ознакомиться в региональной научной библиотеке Иркутского государственного университета (Иркутск, б. Гага­рина, 24)

Автореферат разослан « » января 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат исторических наук, доцент

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования определяется возросшим научным интересом к повседневной жизни человека, его индивидуальному существованию. Особенно актуальны эти проблемы для России периода 1920 – 1930-х гг., когда происходили коренные преобразования во всех сферах жизнедеятельности россиян. Индустриализация, раскрестьянивание, урбанизация, культурный перелом в исследуемый период коренным образом изменили повседневный уклад жизни населения страны. Тема образа жизни крестьян не утратила своего значения и в наши дни, поскольку до сих пор многие проблемы не решены. Сегодня общество и государство ставят вопрос о восстановлении сельского хозяйства страны. Разработанная министерством сельского хозяйства Российской Федерации концепция устойчивого развития сельских территорий до 2020 г., предполагает значительные преобразования в условиях жизни сельскохозяйственных производителей. В этом деле опыт 1920 – 1930-х гг. в кооперативном движении, жилищном строительстве, организации медицинской сети и других аспектах будет полезен.

Диссертация посвящена изучению образа жизни сельского населения Восточной Сибири в 1920 – 1930-е гг. и вносит свой вклад в научное исследование особенностей культурно-бытовой жизни российского крестьянства. Данная тема актуальна и с краеведческой точки зрения. Она обладает значительным педагогическим потенциалом. Особенностью работы является изучение истории родного края, что значимо и с патриотических позиций.

Объектом диссертационного исследования является крестьянство Восточной Сибири в 1920 – 1930-е гг.

Предметом исследования является образ жизни крестьянства Восточной Сибири в 1920 – 1930-е гг., который представляет собой типичные для конкретных исторических условий формы индивидуальной и групповой жизнедеятельности людей с характерной системой мышления, поведения и общения в профессиональной, общественной, бытовой и досуговой сферах. При этом мы поддерживаем точку зрения , отмечающего, что образ жизни людей детерминируется их собственной природой, а также общественно-экономическими, естественно-географическими и другими условиями их жизни. Разработанная им структура этого понятия содержит две его составные части: самовоспроизводство населения и воспроизводство объективных условий жизни населения[1]. Вследствие того, что образ жизни – всеобъемлющее явление, в исследовании был сделан акцент на изучение того, как крестьяне пытались реализовывать свои базовые биологические потребности – в питании, отдыхе, тепле и безопасности, в сохранении здоровья и гигиене.

Хронологические рамки исследования определяются периодом с 1921 г. до 1937 г. Нижняя граница связана с началом коренных преобразований, которые произошли вследствие осуществления экономическая политика (нэп)" href="/text/category/novaya_yekonomicheskaya_politika__nyep_/" rel="bookmark">новой экономической политики, повлекшей изменения во всех сферах повседневного уклада жизни сельского населения страны. Выделение 1937 г. в качестве верхней границы исследования обусловлено целым рядом причин. Именно в это время окончательно победили государственно-кооперативные формы землепользования в сельском хозяйстве, было завершено превращение страны из аграрно-индустриальной в индустриально-аграрную. С точки зрения коммунистической идеологии в стране «в основном был построен социализм». А в исследуемом регионе это еще совпадало и с административным разделением Восточно-Сибирского края, приведшим к изменениям в организации структур повседневной жизни.

Территориальные рамки исследования охватывают Иркутскую область и Красноярский край в современных границах, имеющих в своем естественно-географическом, социально-экономическом, культурном и историческом развитии много общих черт, и в то же время немало отличий от других регионов Сибири. Немаловажно, что территориальные рамки изучаемого региона неоднократно в течение 1920 – 1930-х гг. подвергались изменениям, но после 1937 г. крупных административно-территориальных реформ не проводилось. В некоторых случаях, когда это способствует лучшему пониманию и раскрытию темы, в диссертации приводятся наиболее характерные примеры, касающиеся образа жизни крестьянства в других регионах страны.

Методологические основы исследования. Достижению намеченной цели способствовал методологический синтез приемов и методов изучения прошлого, разработанных в таких смежных науках как социология, политология, социальная психология, этнология, демография, лингвистика и философия.

В данной работе использовались основополагающие принципы исторической науки: историзм, объективность и системность. Указанные принципы требуют глубокого анализа событий, явлений и фактов, рассмотрение их динамики, синкретизма и взаимообусловленности, всесторонней интерпретации.

Для обеспечения комплексного подхода к изучению предмета исследования и решения поставленных задач были использованы такие традиционные общенаучные методы, как индукция, дедукция, анализ, синтез, применение которых помогло обобщить результаты исследования, выявить региональную специфику. Использование исторического и логического методов позволило рассмотреть явление в развитии. Такие взаимообусловленные методы, как восхождение от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному, помогло диссертанту не увязнуть в бесконечном ряде фактов, конструировании схем и теорий. Нормативно-ценностный подход способствовал выяснению значения социальных явлений для общества и для личности, и их оценку в рамках общих гуманитарных ценностей.

В числе конкретно-исторических исследовательских способов применялись историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический, историко-системный. Использование этих методов позволило рассматривать явления и процессы в развитии, а также учитывать причинно-следственные связи, выделять общее и особенные признаки происходящих событий. Методы устной истории позволили привлечь мнения самих крестьян к изучаемому предмету. Активно использовался статистический метод при обработке количественных характеристик. В связи с использованием большого массива однотипных источников нами использовался выборочный метод исследования. Кроме того, нашел применение описательный подход, позволяющий дать представление о предмете исследования.

В целом использованные подходы и методы позволили автору решить поставленные задачи и достигнуть цели исследования.

Степень научной разработанности темы. Образ жизни крестьянства в межвоенный период относится в современной историографии к разряду слабоизученных проблем. Имеющиеся работы социально-экономического, юридического, культурно-просветительного, психологического характера можно систематизировать по трем этапам формирования исследовательской мысли: 1) начало 1920 – начало 1930-х гг.; 2) начало 1930-х – середина 1950-х гг. 3) середина 1950 – конец 1980-х гг.;г. – начало XXI в. Подобная периодизация обусловлена как общим развитием отечественной исторической мысли, так и степенью влияния властных структур на исследовательскую работу специалистов.

Первый этап был временем складывания Советского государства и эволюционирование его в сторону диктатуры. В контексте исследуемой проблематики это было время накопления и первичной обработки этнокультурного и социологического материала современниками. Прежде всего, продолжали функционировать возникшие еще в предшествующий период различные краеведческие общества, в том числе и Восточно-Сибирский отдел русского географического общества, печатным органом которого был журнал «Сибирская живая старина» (школа «новой этнографии», возглавляемая в тот период -Богоразом)[2]. Многие исследователи рассматривали с позиции этнографии некоторые проблемы образа жизни, но обобщающих работ было недостаточно.

В связи с перестройкой экономики и управления государством на плановые рельсы исследователи в 1920-х гг. большое внимание стали уделять анализу статистики и демографическим материалам[3]. Ученых интересовала экономика восточносибирского села 1920-х гг. и причины социального расслоения в деревне[4]. К достоинству исследований данного периода относятся использование авторами большого фактического материала различных сторон жизни сельчан: культурный уровень населения, соблюдение санитарных норм, роль народной медицины, содержание питания, проблемы снабжения и распределения и т. д. Среди подобных работ по Восточной Сибири выделяются труды и [5], близкие по тематике данной диссертации. Работы отличаются практицизмом, теоретического осмысления еще нет, но присутствуют практические рекомендации по отдельным вопросам. Обзор литературы свидетельствует о том, что, несмотря на складывание с конца 1920-х гг. жесткой идеологической схемы, историческая наука в этот период накопила серьезную и разностороннюю источниковую базу.

В качестве второго этапа историографии следует выделить период с начала 1930-х и до середины 1950-х гг., что связано с развертыванием в стране репрессий против всех слоев общества, в том числе научной интеллигенции, когда гонению подверглось историко-культурное краеведение, в результате чего свелись на нет наработки Восточно-Сибирского отдела российского географического общества. Изучение образа жизни вообще прекратилось, так как с переходом к массовой коллективизации все внимание переключилось на проблемы колхозного строительства. Самостоятельных научных работ в этот период практически не встречается.

Некоторое оживление начинается со второй половины 1950-х гг., что обусловлено процессами десталинизации и борьбой с культом личности в период оттепели. Это дало основание выделить третий этап в историографии, который заканчивается в конце 1980-х гг., когда, наконец, был преодолен идеологический контроль партии и государства, и научное сообщество получило доступ к широкому кругу источников.

На данном этапе оформились основные направления научных изысканий в изучении аграрных вопросов, большинство из которых стали определяющими. Историографические работы этого периода фиксируют значительное количество исследований, посвященных различным периодам и проблемам российской и советской деревни, с использованием различных подходов и методов изучения[6]. Впервые в историографии были комплексно проанализированы, наряду с другими проблемами, особенности крестьянства Сибири и его влияние на развитие сельского хозяйства в послереволюционный период в обширном издании «История Сибири», вышедшем в свет в 1968 г. Итогом накопленного в последующее двадцатилетие исследовательского материала стало появление обобщающей работы большого коллектива авторов «Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма», посвященной непосредственно изучению сельского населения сибирского региона в рамках теории формаций, а «История крестьянства СССР», написанная по тем же принципам, является обобщением на общесоюзном уровне[7]. В этих изданиях ученые , , и др. анализировали вопросы, связанные со спецификой сибирского региона, изменением демографической, экономической, социальной, политической и культурной ситуации в нем. Указанные труды являются точкой опоры для любого исследователя Сибири вплоть до наших дней, что свидетельствует о глубине исследовательской мысли авторов этих изданий.

Большой вклад в изучение крестьянского семейного бюджета, доходов и личного подсобного хозяйства внесли такие советские ученые как , , и др.[8], хотя современные данные позволяют согласиться автору с рядом положений этих специалистов.

В области социальной структуры и демографии работали также такие деятели науки как , , и др.[9], которым в своих работах удалось уточнить особенности размещения и формирования населения, вскрыть на основе статистических данных особенности демографического поведения сибиряков.

В 1960 – 1980-е гг. в Сибири в свет выходит большое количество научных трудов авторов, группирующихся вокруг ведущих ВУЗов региона (например, , и многие др.[10]). Для исследователей крестьянства Восточной Сибири особое значение имеют научные изыскания и [11]. В их трудах с различным уровнем теоретических и практических обобщений содержится масса богатейшей информации, характеризующей сибирское крестьянство, формирование и развитие материально-технической и духовной базы села, изменение социальной структуры сельского населения. Во многом эти работы стали точкой отправления для исследования крестьянства последующего поколения историков.

Немалый вклад в дело изучения образа жизни сельских жителей внесли работы по этнографии таких исследователей, как , , и др.[12], сосредоточивших свои усилия на изучении культуры и быта селян. Значительный эмпирический материал, введенный ими в научный оборот, не утратил своего значения и сегодня.

При изучении советской историографической традиции истории крестьянства в исследованиях 1950 – 1980-х гг. сохранялось довлеющее влияние идеологии. Интерес в основном концентрировался на экономической и политической составляющей жизни крестьянства. В эти годы обозначились ключевые проблемы аграрной истории (колхозная экономика, социально-экономическое положение крестьянства, культурное строительство в деревне, деятельность политических организаций в сельской местности и т. д.). Несколько одномерно и поверхностно изучались вопросы образа жизни крестьянства. Особенно малоизученным регионом с этой точки зрения оказалась Восточная Сибирь. Тем не менее, авторы сумели приблизиться к пониманию образа жизни крестьянства, надломленного процессом коллективизации. Историки, изучавшие различные стороны жизни советской деревни в силу обстоятельств, вынуждены были фиксировать там лишь «поддержку и одобрение политики государства» со стороны трудящегося крестьянства, превалировали утверждения о неуклонности роста уровня жизни крестьянства. Образ жизни крестьянства, изучавшийся с позиций культуры и быта, воспринимался как иллюстративное дополнение к большой истории (макроуровень истории).

С начала 1990-х гг. наступает новый этап в изучении повседневности крестьянства. В связи с ликвидацией идеологического барьера, большинство исследователей обратилось к зарубежному опыту. Именно в этот период выходит в свет в 1987 г. за рубежом, а в 1992 г. на русском языке сборник работ зарубежных социологов-крестьяноведов под редакцией известного социолога и историка Т. Шанина «Великий незнакомец»[13], содержащем около 60 различных работ по истории и социологии крестьянства, в том числе российского, авторами которых были выходцы из всех стран мира, использовавшие свои оригинальные подходы и методы, позволившие решать исследовательские задачи. Т. Шанин и его последователи продолжают изучение крестьянства России и стран СНГ с подходов социологии. Особенностью этой школы является акцентирование внимания на индивидуальном существовании человека и его рефлексии на происходящие события[14].

В начале 1990-х гг. интерес ученых-историков стал сосредотачиваться на аграрных преобразованиях в России и ее регионах в первой половине XX в. (столыпинская аграрная реформа, ликвидация помещичьего землевладения, коллективизация), которые были связаны с коренными переломами в сельскохозяйственной сфере страны, социальными катаклизмами и т. д. В этой связи появляются труды, например, , -Мурзы, [15], центральной темой которых стал механизм аграрных кризисов, где интерес ученых сосредотачивался не на сути аграрных преобразований, а на поведении людей в условиях кризиса. Это стало возможным с привлечением методов смежных наук: социологии, политологии, психологии и т. д., что открыло новые возможности. В подобном ключе стали работать и историки-аграрники такие, как , , и др.[16] [21]. Авторы использовали новые методы и подходы, позволившие им анализировать аграрные реформы в достаточно большом хронологическом диапазоне от XVIII до XX в.

Актуальными становятся темы исследования, которые в Советском Союзе были запретными. Глубокому анализу подверглась тема голода в России после Гражданской войны и в начальный период коллективизации. Этому посвятили свои труды такие историки как , , и др.[17]. При этом авторы акцентируют внимание на аномалиях (массовый голод, эпидемии), отрицать которые невозможно. Однако никто из специалистов не попытался определить норму питания, и насколько эта норма нарушалась в 1920 – 1930-е гг. не только в областях массового голода, но и в других регионах СССР.

По-прежнему ученых больше интересуют проблемы изучения демографии, верификация которой считается необходимой мерой для целого ряда исследователей: , , [18], что, в конечном счете, привело к созданию трехтомника «Население России»[19]. В этой работе исследуются все аспекты демографического поведения населения России на протяжении нескольких веков истории, а также причинно-следственные связи происходящих изменений.

В последние 20 лет активизировалась краеведческая исследовательская деятельность, благодаря чему в научный оборот входит новый фактический материал, приближенный к повседневной жизни крестьянства. Среди них выделяются работы , , и др.[20]. Эти авторы, работая в узких территориальных рамках, показали, что «большую историю» можно писать на основании историй «маленьких людей» через посредство изучения образа жизни.

На рубеже XX – XXI вв. исследовательская активность стала направляться в сторону изучения культуры и быта (бытописание) сельского населения. Эти работы носят полидисциплинарный характер, и отличаются от советских работ по истории культуры и быта глубоким и проработанным материалом, доказательной базой и нестандартными подходами[21]. При этом некоторые темы (жилищная политика в сельской местности, особенность медицинского обслуживания, роль традиций и т. д.) с точки зрения истории повседневности вообще не были затронуты или были фрагментарно исследованы отечественными учеными.

Большую группу научных изысканий, затрагивающих изучение образа жизни, составляют работы, посвященные истории повседневности на теоретическом[22] и практическом уровнях[23]. История повседневности в России представляет собой еще слабо изученное пространство, со многими заимствованиями из западноевропейской микроистории. Можно выделить несколько работ региональных ученых, таких как , , [24], концентрирующих внимание на различных вопросах повседневной жизни. Авторы пытаются посмотреть на историю глазами самого человека-современника событий, что не находило ранее применения в исторических исследованиях. Благодаря введению в научный оборот новых архивных документов, широкому использованию устных источников, критическому подходу к имеющимся историческим источникам, им удалось изучить слабоизученные аспекты образа жизни сельского населения и в целом – реконструировать более правдивую историю крестьянства.

Исследования 1990 – 2000-х гг. отличаются крайним разнообразием тематик, подходов, методик и взглядов на один и тот же предмет. Историки чаще стали избирать для изучения проблемы локального (краеведческого) характера с узкими географическими и хронологическими рамками, благодаря чему удается углубить источниковедческий анализ, вводить в оборот новые исторические источники. Авторы пересматривают многие стереотипы предшествующих исследований, разрушают сложившиеся мифы. Наблюдается повышенный интерес к переломным моментам российской истории, где главный акцент делается на значении и влиянии изменений на человека. Отечественная исследовательская мысль очень тесно переплетается с исследовательскими импульсами зарубежных ученых, благодаря чему происходит взаимообмен научными достижениями.

Проведенный нами историографический обзор показывает, что целые разделы повседневности крестьянства (медицина, жилище, одежда, ментальность), в том числе и ее региональная специфика, остаются вне поля конкретно-исторического изучения. Именно в силу последних доводов была взята для изучения тема данного диссертационного исследования.

Цель настоящего исследования: Изучение изменений в образе жизни крестьянства Восточной Сибири в условиях модернизационных процессов 1920 – 1930-х гг.

В соответствии с поставленной целью определены следующие задачи исследования:

– рассмотреть материально-финансовое положение крестьянских семей Восточной Сибири в 1920-е и 1930-е гг. в контексте социально-демографического развития сибирской деревни;

– осветить жилищно-бытовые условия крестьянства Восточной Сибири в 1920-е и 1930-е гг.;

– реконструировать санитарно-гигиенические условия жизни крестьянских семей в исследуемый период;

– сравнить и выявить специфику способов выживания и особенностей приспособления к изменяющимся социально-экономическим аспектам жизни крестьянства Восточной Сибири в 1920-е и 1930-е гг. в условиях модернизации.

Источниковая база диссертации представлена опубликованными и неопубликованными материалами, классифицируемыми по способу оформления в них исторической информации.

1. Особую группу среди опубликованных документов представляют нормативно-правовые акты. При работе над диссертацией нами были использованы законодательные акты 1920 – 1930-х гг., опубликованные в специальных юридических сборниках и в периодической печати[25]. В первую очередь применялись материалы, характеризующие налоговую и хозяйственную политику государства и партии. Анализировались законы, регулирующие развитие культурной жизни региона, жилищной политики, медицинского и санитарного обслуживания и т. д.

2. Обширную группу письменных источников представляют неопубликованные делопроизводственные документы, отложившиеся в результате государственного управления, основная часть которых хранится в государственных архивах. В значительной степени были использованы материалы Государственного архива Иркутской области (ГАИО), Государственного архива новейшей истории Иркутской области (ГАНИИО) и Государственного архива Красноярского края (ГАКК), в которых было обнаружено большое количество неопубликованных материалов по хозяйственной и культурно-бытовой жизни крестьянства. Всего в диссертации использовалось 96 дел из 23 фондов.

Особый интерес вызвали материалы районных исполкомов, где концентрировалась информация со всего района, благодаря чему можно судить о повседневных проблемах довольно большого региона, поскольку в отчетности имеются конкретные данные о развитии здравоохранения, культурного строительства, налоговой политике, «противодействии» населения внутренней политике советской власти и путях его разрешения. Наиболее интересную и разностороннюю информацию содержат фонды Иркутского (Ф. р-635), Куйтунского (Ф. р-603) и Зиминского (Ф. р-612) райисполкомов Иркутской области, а также Сухобузимского (Ф. р-1565) и Богучанского (Ф. р-93) райисполкомов Красноярского края. Всего использовано 42 дела из районных исполнительных комитетов, большая часть которых вводится в научный оборот впервые. Обработка данных сельсоветов требует огромной кропотливой работы и отдельной темы исследования, поэтому такие данные использовались в качестве иллюстративного источника. В связи с тем, что приходилось очень часто обращаться к проблемам медицины и санитарии, дополнительно были проработаны дела Иркутского губздравотдела (Ф. р-539) и облздравотдела (Ф. р-1893), а также здравотдела Красноярского края (Ф. р-1384), не считая данные здравотделов при районных и уездных исполкомах. Основное внимание было сконцентрировано на движении заболеваемости в регионе и работе медицинских работников в области усовершенствования гигиены и санитарии.

Особенностью делопроизводственной документации советского периода было наличие большого количества документов различной секретности. В архивах содержится большой комплекс документов под грифами «совершенно секретно», «секретно», «оглашению не подлежит» и т. д. Некоторые из них были использованы при написании данной работы[26].

3. Значительную роль в диссертационном исследовании играют опубликованные делопроизводственные документы. Как правило, это официальные распоряжения, решения, письма, обращения, материалы заседаний партийных, советских и общественных организаций и т. д., изучение которых позволяет выявить причины и логические связи происходивших в стране событий. В работе были использованы работы, опубликованные в Советском Союзе, созданные с целью пропаганды или освещения положительных явлений в различных отраслях хозяйственной, политической и культурной жизни страны. Для них характерно замалчивание негативных сторон повседневной жизни страны. Сюда же относятся сочинения, речи и письма известных политических деятелей , , и др.[27]. Современные публикации делопроизводственных документов часто нацелены на обнародование ранее неизвестных материалов[28]. Данный вид источников существенно расширил возможности для исследования, поскольку сам процесс работы с неопубликованными официальными документами требует значительной затраты времени.

4. Особую группу письменных источников представляют статистические источники. При написании диссертационного исследования были использованы данные демографических переписей населения 1920, 1926 и 1937 гг.[29] Кроме статистики, извлеченной из архивных учреждений, применялись и другие статистические сборники и обобщения. Например, бюджетные обследования, сведения об уровне питания населения, информация о доходности населения, покупательной способности и пр. Статистические исследования дают четкие представления о наиболее распространенных явлениях в бытовой и хозяйственной жизни крестьянства.

5. Активно применялись источники личного происхождения. Среди них следует выделить сочинения , Б. Демьянович, Б. Зубкус[30]. Мемуары сельчан имеются в единичных экземплярах. Например, взятых из сборника мемуаров «Воспоминания ленских жителей»[31]. В исследовании были использованы документы личного происхождения, которые не были напрямую связаны с изучаемым регионом, но характеризовали общий фон, сложившийся в 1920 – 1930-е гг. в стране[32]. Благодаря этим материалам удалось выделить особенности крестьянства Восточной Сибири. В целом же источники личного происхождения, несмотря на свою крайнюю субъективность, являются живым и неповторимым источником. Однако автор диссертации старался подтверждать сведения этого источника другими материалами, чтобы преодолеть субъективные мнения мемуаристов.

6. В изучении избранной темы заметную роль сыграла периодическая печать: газеты, журналы, бюллетени и т. д. В Восточной Сибири в 1920 – 1930-е гг. существовало несколько десятков периодических изданий. Газетные источники 1920-х гг. наиболее информативны и многоплановы: их содержание богато сведениями о повседневной жизни сельских жителей. В 1930-е гг. содержимое газет варьировалось в меньшей мере, чем в предыдущее десятилетие, информативность их резко понижается. Ряд тем вообще не затрагивалось, материалы периодики активно использовались прокуратурой. В написании диссертации использовалось материалы газет и журналов различной направленности. В их числе такие, как «Безбожник» (Москва), «Жизнь Сибири» (Новосибирск), «Власть труда» (Иркутск), «Красный пахарь» (Иркутск), «Восточно-Сибирская правда» (Иркутск), «Крестьянская газета» (Красноярск), «Красноярский рабочий» (Красноярск), «Красноярский комсомолец» (Красноярск), «Власть советов» (Канск), «Ленинский путь» (Усолье) и некоторые другие. Хорошим дополнительным источником являются фотографии из периодических изданий, которые довольно редко использовались.

7. Немаловажную роль в диссертации было уделено художественной литературе, являющейся хорошим историческим источником: многие бытовые и хозяйственные проблемы авторами схвачены очень метко. Из местных авторов неплохие сведения имеются в романах «Борель» и «Золото» П. Петрова, который сам вышел из крестьян и хорошо знал бытовую жизнь крестьян Сибири. Великолепный сибирский бытописатель хорошо отметил тонкости каждодневной жизни крестьян Восточной Сибири в своих повестях «Сашкина душа», «Залоги», «Жили-были учителя» и рассказах «Крестная и Лукаха» и «Из тех лет»[33]. Этот вид источника оживляет однотипные научные сведения.

8. К устным источникам можно отнести материалы большого комплекса воспоминаний, которые с 1963 г. и по 1990 г. собирались сотрудниками лаборатории «Истории Сибири» при Иркутском государственном университете под руководством . Комплексные архивно-этнографические экспедиции по сбору воспоминаний старожилов принесли интереснейшие подробности о повседневной жизни простых крестьян. Ныне весь этот комплекс воспоминаний хранится в Музее истории города Иркутска (МИГИ). Практически весь материал до сих пор не описан и не обработан, хотя представляет собой большую научную ценность. Для написания работы автору удалось обработать сравнительно небольшую часть этого фонда, включающую материалы ряда районов Иркутской области.

9. Фотографии, документальные и художественные фильмы служат неплохим аудиовизуальным историческим источником. Ряд материалов в последнее время стали переносить на электронный ресурс. Например, Красноярский краевой краеведческий музей часть фотографий из обширного фотофонда издал в виде электронного оптического диска «Быт Енисейской губернии конца XIX – начала XX вв.», а Восточно-Сибирская студия кинохроники выпустила документальный фильм с комментарием А. Голованова «Иркутские хроники», 1-я серия которого посвящена довоенной истории Иркутской области[34]. Все эти материалы являются дополнительным источником информации, воспроизводящим повседневную жизнь населения Иркутской области и Красноярского края в различных аспектах.

Таким образом, источниковая база исследования очень широка и разнообразна. Большая часть источников от воспоминаний до фотодокументов имеет высокую степень надежности. Комплекс использованных источников представляет собой репрезентативную (от фр. базу исследования, что позволяет решить задачи, поставленные в диссертационном исследовании.

Научная новизна работы, прежде всего, состоит в постановке проблемы, которая с учетом обозначенных хронологических и территориальных рамок ранее не рассматривалась в исторической науке. В работе предпринята попытка выявить и оценить специфику развития восточносибирской деревни в гг. с точки зрения анализа форм повседневных бытовых практик.

Опираясь на различные виды исторических источников, часть из которых впервые вводится в научный оборот, автору удалось не только воссоздать и проанализировать формы и пути трансформации повседневной жизни крестьянства Восточной Сибири, но и выявить их специфические черты. Показана зависимость повседневного уклада жизни от социально-демографического и материально-финансового положения крестьянских семей. В работе был поставлен ряд проблем, которые еще не являлись предметом специального изучения – жилищно-бытовые условия жизни сельчан, формирование здорового образа жизни, изменение структуры и норм питания крестьянства, а также одежды и обуви под воздействием модернизационных процессов в 1920 – 1930-е гг.

Практическая значимость исследуемой темы заключается в получении нового знания, которое может быть использовано при написании обобщающих трудов по истории Восточной Сибири, при изучении истории Отечества в качестве регионального компонента. Полученные фактические данные и теоретические положения могут быть учтены исследователями при работе над изучением проблем культурной или социально-экономической жизни советской деревни межвоенного периода. Результаты исследования могут иметь прикладное значение – стать основой образовательных курсов по истории Сибири, краеведению, музееведению, культурной антропологии, микроистории для учреждений высшего, среднего профессионального и общего образования. Перспективным представляется использование материалов данного диссертационного исследования в просветительской и краеведческой деятельности.

Апробация работы. Фактический материал, основные положения и выводы диссертации докладывались автором, были обсуждены и получили одобрение в гг. на трех всероссийских конференциях и отражены в 11 публикациях.

Структура работы определяется задачами диссертационного исследования. Она состоит из введения, двух глав (шесть параграфов), заключения, списка используемой литературы и источников, приложения.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы, определяются объект и предмет исследования, формируется цель и задачи, хронологические и территориальные рамки, методологическая основа диссертации, раскрываются его научная новизна и научно-практическая значимость, анализируется степень научной разработанности темы исследования, а также характеризуется источниковая база диссертации.

Глава I «Условия жизни крестьянства Восточной Сибири в годы НЭПа ( гг.)» состоит из трех параграфов.

Первый параграф «Социально-экономическое положение крестьянства» посвящен анализу материально-финансового и социально-демографического развития крестьянства Восточной Сибири в 1920-е гг. В нем рассматривается изменения социальной и демографической структур сельского населения, исследуются процессы естественного и механического воспроизводства населения, численность сельчан, их национальный и социальный состав, полововозрастная структура, численность семей и т. д. Подробно разбирается структура доходов и расходов крестьянских семей, определяется роль государственной экономической политики в формировании благосостоянии крестьян, выясняются материальные возможности сельских семей.

Образ жизни по определению зависит от социального и экономического развития общества. В годы НЭПа социально-экономическое положение восточносибирской деревни характеризовалось несколькими тенденциями. Во-первых, сельское население Восточной Сибири подвергалось значительным демографическим трансформациям, порожденным революционными преобразованиями в стране. Под влиянием целого ряда причин (новое семейно-брачное законодательство, эмансипация женщины, развитие медицины и др.) постепенно начинает формироваться крестьянская семья с небольшим количеством членов, что определило ее демографическое и экономическое поведение.

Во-вторых, под воздействием указанных тенденций начинается медленное сокращение рождаемости, что наряду с потерями в годы войн и эпидемий заставило советское правительство продолжать переселенческую политику в изучаемом регионе, благодаря чему удалось восстановить демографические потери.

В-третьих, проведенный анализ статистических материалов экономической мощи крестьянских хозяйств показал, что основная масса крестьян Восточной Сибири – середняки (59,4%) и бедняки (36,1%) могли удовлетворить только насущные потребности своих семей в питании, одежде, жилье, поэтому улучшение жизненного пространства воспринималось скорее как излишество. Более того, основные занятия восточносибирского крестьянства – земледелие и животноводство
не всегда могли обеспечить всем необходимым сельские семьи. В результате значительная часть крестьянства получала свыше 20% доходов от неземледельческих подсобных промыслов (извоз, заготовка дров, кустарные промыслы, торговля). Самостоятельно изменять повседневный уклад жизни к лучшему имели возможность кулаки (4,5%), способные производить сельскохозяйственные продукты на рынок, а полученные средства тратить на модернизацию производственной, жилищной и культурно-бытовой сферы. Таким образом, имелась очевидная потенциальная возможность модернизации деревни медленным эволюционным путем. Однако, настояв на насильственной коллективизации, власть отвергла этот вариант в силу идеологических причин. Все надежды возлагались на коллективные хозяйства, которые и должны были реализовывать нововведения на практике.

Во втором параграфе «Особенности жилищно-бытовых условий жизни селян» рассматриваются усилия советской власти в улучшении жилищных условий крестьянства, предпринятые в 1920-е гг. в сельской местности Восточной Сибири.

Деревня будущего идеологами партии виделась организованной по типу города. Предполагалось, что крестьяне будут объединены в коммунах и будут жить в больших домах-общежитиях. Индивидуальные кухни, бани, хозяйственные постройки должны были уйти в прошлое. Вместо них планировалось построить общественные столовые, прачечные, бани, магазины, аптеки, коллективные хозяйственные комплексы. Жилые строения предполагалось возводить из новых пожаробезопасных и огнестойких материалов. Вокруг жилого комплекса должны были возникнуть спортивные комплексы, парки, аллеи и сады. Предполагаемые мероприятия, безусловно, значительно улучшили бы жилищно-бытовые условия крестьянства. Село смогло бы приблизиться к городским условиям жизни. Подобные поселения легче управляются и контролируются, легче решаются проблемы со снабжением, налаживанием культурно-бытовой сферы и сферы досуга.

Советская власть широко пропагандировала нововведения, предпринятые на основе некоторых коммун, освещала достижения в улучшении жилищно-бытовой жизни коммунаров, стараясь, через местные коммунистические и комсомольские ячейки проводить подобные начинания повсеместно. Организовывались пожарные дружины, через кооперацию продвигались новые строительные материалы, встречаются единичные упоминания о лесопосадках, власти стали требовательнее к застройке деревни, чтобы избежать случаев массовых пожаров. Особенно много мероприятий рекомендовалось медицинскими работниками, указывавшими на конкретные случаи перенаселенности жилых помещений, антисанитарии, отсутствии вентиляции и т. д. Однако повсеместного вмешательства в личное пространство индивидуального хозяйства не предпринималось.

Сами сельчане осознавали необходимость некоторых перемен, но в первую очередь всегда стремились достичь материального благополучия. К тому же сказывалось влияние традиций, многие из которых являлись результатом приспособления человека к суровым сибирским условиям. В силу этого улучшение жилищных условий не считалось первостепенной задачей. Жилые строения возводили только в случае семейного раздела или чрезвычайной скученности. При строительстве в расчет не бралось необходимое человеку количество отдельных жилых помещений, объем воздуха и количество света, жилая площадь. Чистота в помещениях, как жилых, так и общественных, наводилась крайне редко, как правило, накануне больших религиозных праздников. Все это сказывалось на здоровье сельчан и вызывало частые болезни, особенно подрастающего поколения.

Способное же на модернизацию кулачество всячески притеснялось властью. Ведь именно они выступали в деревне проводниками нововведений, своеобразной рекламой преобразований в жилищно-бытовой сфере. Зачастую именно жилище кулака могло служить образцом для подражания. Зажиточные сельчане стремились строить дома из современных материалов на кирпичном основании с черепичной или железной крышей. Избы были более просторные с высокими потолками, из-за чего они в последующем и были использованы для помещений под избы-читальни, сельсоветы и другие административные здания. Модернизация жилищно-бытовой сферы повседневной жизни крестьянства в 1920-е гг. несмотря на ряд достижений не удалась. Пропагандируемые властью рецепты преобразований в жилищно-бытовой жизни деревни применялись на практике главным образом состоятельными крестьянами. Остальные же слои сельского населения были не в состоянии вводить новшества в силу слабого экономического состояния их хозяйств.

Третий параграф «Здоровый образ жизни и гигиена сельских жителей» посвящен комплексу проблем, влияющему на здоровье человека: организация санитарно-гигиенической и медицинской работы, полноценное питание, наличие удобной и комфортной одежды, а также занятия физкультурой и спортом.

Анализ документации показал, что в течение 1920-х гг. власти уделяли много внимания организации здорового образа жизни сельских жителей. Происходило это под влиянием нескольких причин: тяжелая эпидемическая ситуация, голод, высокая смертность населения, массовые миграции населения и т. д. В основе всей работы стояли мероприятия санитарно-гигиенического характера, призванные замедлить высокие темпы смертности населения. В сельской местности создавалась полноценная медицинская служба и санитарные участки. При наличии большого количества эпидемических заболеваний (тиф, оспа, дизентерия и др.) приоритет был отдан профилактической работе. Значительное место уделялось внедрению санитарных норм и гигиены в повседневную жизнь сельчан. Особенное внимание концентрировалось на младенчестве. Значимую роль в этот период приобрел продовольственный вопрос. Анализ архивной и статистической информации свидетельствует, что в целом обеспечение продуктами питания было близко к норме, установленной органами здравоохранения, но необходимого разнообразия в рационе питания не было. Мяса, рыбы, овощей и фруктов потреблялось очень мало, особенно во время расцвета НЭПа, когда крестьянство старалось продать на рынок больше продовольствия, зачастую за счет собственного потребления. В связи с этим к весне малообеспеченные слои сельчан испытывали продовольственные затруднения, а в случаях неурожаев и голод. Несбалансированное питание приводило к частым заболеваниям желудочно-кишечного тракта. Сходная ситуация наблюдалась и с обеспечением одеждой и обувью. В силу целого комплекса причин (эпидемии, экономическая разруха, дефицит продукции легкой промышленности, неприятие прежнего костюма и т. д.) советская власть попыталась внедрить современную, соответствующую нормам гигиены, защищающую тело от внешнего воздействия, не сковывающую движения, практичную и дешевую одежду, что не увенчалось успехом. Разруха в промышленности, высокие цены на текстиль, низкое качество продукции тормозили все усилия, предпринимаемые в этом направлении. Материалы 1920-х гг. показывают, что в Восточной Сибири наряду с покупной одеждой (или чаще самодельной одежды из покупных тканей) значительную роль играла самодельная одежда изо льна и конопли, мало соответствующая всем требованиям, предъявляемым к современной одежде и обуви. Здоровому образу жизни человека также способствует двигательная активность. Между тем занятие спортом и физкультурой не нашло в сельской местности изучаемого региона широкого применения. Физкультурные кружки имелись в единичном количестве в очень крупных селах. Остальные деревни вообще не были вовлечены в активный отдых.

Таким образом, большая часть мероприятий, запланированных советской властью в 1920-х гг. в целом не осуществились, несмотря на прилагаемые усилия. Наличная медицинская сеть, самодельная одежда, несбалансированное питание, отсутствие регулярной двигательной активности не способствовали сохранению здорового образа жизни сельчан. Требовались более решительные меры в организации экономической жизни страны. Прежде всего, расширение товаропроводящей сети, развитие легкой промышленности, ослабление налогового и идеологического пресса на основного сельскохозяйственного производителя, усиление контроля за санитарным состоянием поселений, что позволило бы улучшить материальное благосостояние крестьянских семей, а в перспективе привести в норму здоровый образ жизни сельчан.

Глава II «Измениние жизненных условий крестьянства Восточной Сибири в конце 1929 – 1937-х гг.» представлена тремя параграфами.

Первый параграф «Преобразования в социально-экономическом положении крестьянства» раскрывает изменения, произошедшие в социальной структуре населения, и отмечает особенности материально-финансового положения крестьянства в 1930-е гг.

В ходе коллективизации была ликвидирована градация крестьянства по имущественному признаку. Даже партийцы и управленцы имущественно не выделялись на фоне остального населения. Теперь градация сельского населения стала строиться на основе занятости: управленцы, колхозники, сельскохозяйственные рабочие, служащие, культработники и т. д. Дальнейшая трансформация демографических процессов в Восточной Сибири в 1930-е гг. по целому комплексу причин привела к тому, что большие патриархальные семьи разрушаются, а на их основе окончательно закрепляются малые двухпоколенные семьи европейского типа. В обиход входит понятие планирование ребенка. В результате снижается рождаемость, и естественный рост населения постепенно замедляется. Попытки восстановить демографические потери, нанесенные коллективизацией путем переселения из европейской части СССР, не принесли ожидаемого успеха. К тому же, из Восточной Сибири происходил отток населения в более благополучные районы Советского Союза.

В этот период изменилась структура доходов и расходов. Значение приобрело не личное хозяйство, а уровень развития коллективного хозяйства. Выплаты происходили в натуральном и денежном выражении, но были неодинаковыми в различных по уровню доходов колхозах. В среднем по Восточной Сибири в 1932 г. на 1 трудодень приходилось 2,4 кг. хлеба и 90 коп. деньгами при средней выработке 355 трудодней. Средний уровень доходов позволял колхозному крестьянству удовлетворять все основные физиологические нужды. Однако полярные значения доходов крестьянства были неодинаковыми: кто-то стоял на уровне выживания, а кто-то жил вполне сносно. Зависело это от комплекса причин: наличие природных ресурсов, урожайность, близость к городу, промпредприятиям или транспортным артериям, трудовой активности членов семьи и т. д. Коллективизация оказала негативное влияние на крестьянство Восточной Сибири, но она прошла более мягко по сравнению со многими другими регионами, где наблюдались случаи массового голода.

Материально-финансовое положение крестьян изучаемого региона оказалось несколько лучше по сравнению с районами европейской России. Однако чистая доходность (с учетом хозяйственных трат) на крестьянский двор не показывает истинного положения дел, т. к. не учитывает слабое снабжение региона промышленными и продовольственными товарами, недостаточное развитие товаропроводящей сети, сеть дорог была явно неразвитой, а в результате этого более высокий коэффициент цен, что сводило на нет якобы высокие доходы крестьян. По этой причине крестьянство стремилось найти побочные, в том числе нелегальные возможности для заработка.

Второй параграф «Совершенствование жилищно-бытовых условий жизни крестьянских семей» освещает аспекты, связанные с новыми мероприятиями, предложенными советской властью для улучшения жилого фонда деревень.

Жилищные условия сельчан в 1930-х гг., судя по проведённым расчетам (по таким параметрам, как жилая площадь, объем воздуха, санитарное состояние и т. д.), оказались более благоприятными, чем у городского населения, которое в период активной урбанизации жило крайне стесненно. Санитария стала тем звеном, потянув за которое большевики смогли улучшить жилищные условия, но и серьезно сократить уровень эпидемий, повысить рождаемость, сократить смертность, повысить культурный уровень населения в сельской местности.

По сравнению с 1920-ми гг. в регионе проходит целая кампания по улучшению бытовых и жилищных условий села, что само по себе уже являлось заботой власти о жизни рядовых людей. При финансовом дефиците все мероприятия увязываются на добровольно-принудительных трудовых отработках, необходимых для улучшения благоустройства поселений, а также различного рода рекомендаций, лекций, советов и обязательств крестьянам, которые, в общем и целом, служили делу модернизации жилищной сферы. Огромную роль в этом деле сыграла партийная структура. Представителям власти, партийным и комсомольским деятелям вменялось в обязанность работать в пользу культурного переоснащения селений, хотя серьезных материальных стимулов к этому не предусматривалось. В их обязанность входили организаторские и контролирующие функции.

Модернизация ярко отразилась на внешнем виде наиболее крупных селений, где были проведены древонасаждения, на улицах появились деревянные тротуары, улицы и дворы регулярно очищались от нечистот, строились туалеты и помойные ямы, проводились противопожарные мероприятия, постоянно контролировалась чистота в жилых и общественных помещениях, появилась комфортная мебель и т. д. Говорить о повсеместном улучшении за такой короткий срок не приходится, но то, что было сделано за 15-20 лет советской власти, было значительным по сравнению со всем предыдущим периодом. Наблюдались и отрицательные тенденции. В крайне неблагоприятных жилищно-бытовых условиях оказались крестьяне подвергшиеся «раскулачиванию», в силу чего часть из них погибла. Оставленное ими жилье частично использовалось для расширения жилых помещений колхозного крестьянства и переселенцев.

Само жилое строение мало претерпело изменения. Это связано с тяжелым положением, в котором оказалось крестьянство после коллективизации. Физические показатели сельского жилища лишь немного превышали минимум для нормального физиологического существования человеческого организма, но достигнуто это было не за счет увеличения размеров жилища, а за счет сокращения численности крестьянских семей и ухода из восточносибирской деревни большого контингента крестьян, попавших под пресс раскулачивания. Именно в силу этих причин улучшаются жилищные условия, как местных крестьян-колхозников, так и вновь прибывших плановых переселенцев. В силу этого можно говорить об улучшении жилищных условий крестьян, по крайней мере, в пределах Иркутской области и Красноярского края.

Третий параграф «Влияние новых общественных отношений на здоровый образ жизни и гигиену сельских жителей» информирует о развитии санитарно-гигиенической и медицинской работе в сельской местности Восточной Сибири, а также совершенствовании здорового образа жизни крестьянства.

Медицинская сеть региона не только выросла численно, но и качественно. Многие фельдшерские пункты были преобразованы во врачебные. Медицинское обслуживание и санитарный контроль стали постоянным, а не эпизодическим явлением. Одних только врачей к 1939 г. увеличилось в 6,5 раз по сравнению с 1912 г. Это повышало возможности оздоровления населения через санитарно-гигиенический контроль, профилактические меры, пропаганду и т. д. Этому же способствовало развитие физкультуры. Спортивные площадки, спартакиады, соревнования, активные игры стали с этого времени обычным явлением сельской жизни. В то же время после кризиса, вызванного коллективизацией, налаживается торговля готовой одеждой, которая соответствовала всем требованиям современной жизни, в том числе нормам гигиены. Острый голод гг., охвативший многие регионы СССР, Восточную Сибирь затронул слабо, а появившаяся возможность производить сельскохозяйственные продукты на приусадебном участке и продавать их на колхозных рынках позволила ликвидировать эту угрозу. В результате всех этих мер сельским жителям удавалось поддерживать здоровый образ жизни.

Между тем, в восточносибирской деревне наблюдалось немало трудностей при организации здорового образа жизни. Медицинская сеть все еще не дотягивала до необходимого минимума и не могла должным образом обслуживать все население. Работа физкультурных кружков на селе ограничивалась отсутствием спортивного инвентаря, который вошел в список дефицитных товаров. Питание крестьянства по-прежнему соответствовало нормативам, но не было полноценным и сбалансированным, поскольку потребление мяса, рыбы, овощей и фруктов было минимизировано. Отечественная промышленность и система распределения не всегда полноценно могли снабжать население готовой одеждой и обувью, поэтому наряду с готовой одеждой в небольшом количестве наблюдалась самодельная. Вследствие этого организация здорового образа жизни требовала значительных трудовых, материальных и финансовых затрат, и требовала дальнейшего совершенствования.

В заключении диссертации подведены итоги исследования, сформулированы основные обобщения и выводы.

Данное исследование дает представление о состоянии и условиях жизни крестьян Восточной Сибири исследуемого периода. Из всего многообразия составляющих образа жизни нами были выделены аспекты, связанные с тем, как крестьяне пытались реализовывать свои базовые биологические потребности – в питании, тепле и безопасности, в сохранении здоровья и гигиене. При этом процесс модернизации страны, представленный в виде индустриализации, коллективизации и культурной революции, предпринятые большевистским руководством страны, взят как точка преломления традиционных повседневных практик крестьянства.

Трансформация хозяйственного уклада деревни привела к изменениям в образе жизни всего сельского населения. Прежде всего, единоличное хозяйство крестьян, которое прошло путь от полной ликвидации до ограниченной легализации, уже не стало приоритетным источником доходов для жителей деревни (за исключением крестьян из экономически слабых коллективных хозяйств). В среднем же к концу 1930-х гг., когда были преодолены трудности начального периода коллективизации, крестьянство восстанавливает свое материальное состояние, позволяющее не только решать проблемы с продовольствием и одеждой, но и расширять культурные запросы, совершенствовать условия жизни, участвовать в общественной жизни деревни. Имелись и отрицательные последствия коллективизации. Например, значительно увеличилась налоговое давление на крестьянство, повсеместно наблюдается вмешательство административных и партийных властей в личную и хозяйственную жизнь крестьянства, ограничивается экономическая активность населения, создаются препятствия к перемещению сельчан и т. д. Коллективизация, таким образом, привела к противоречивым результатам.

Анализ источников показал, что в восточносибирской деревне произошли значительные изменения в социально-демографической сфере. Преобразования в экономике привели к ликвидации старого деления крестьянства по имущественному признаку. Отныне социальная градация сельчан строится на основе занятости: управленцы, культработники, колхозники и т. д. Большие патриархальные семьи стали редко встречаться, что связано с ликвидацией больших крестьянских наделов и особенностью советской налоговой системы. На их месте образуются малые семьи. Окончательно этот процесс утвердился после коллективизации. Для изучаемого периода характерна высокая подвижность населения: происходят переселения из центра страны в Сибирь и из деревень в города.

Изменения в социально-демографическом и материально-финансовом положении крестьянства потянули за собой преобразования и в других составляющих образа жизни. В межвоенный период жилищная сфера крестьянской жизни оставалась в том же положении, что и до революции. Жилой фонд обновлялся очень медленно. Предпринятая советской властью модернизация жилищно-бытовой сферы в целом не удалась, что было связано с ограниченными финансовыми возможностями большинства крестьян. Улучшению жилищно-бытовых условий способствовала коллективизация и связанные с нею процессы, поскольку был высвобожден значительный жилой фонд, часть из которого была перераспределена между нуждающимися в жилье сельчанами, что наряду с сокращением людности крестьянской семьи привело к подведению жилищно-бытовых условий жизни к минимальной норме. К тому же, в ходе культурного переобустройства села в середине 1930-х гг. произошло значительное улучшение санитарного состояния жилых помещений. В самом же жилом строении модернизации так и не было произведено. Она коснулась скорее не жилищных, а бытовых условий жизни, главным критерием которой стало санитарно-медицинское состояния жилья. В гораздо худшем состоянии оказались крестьяне, подвергшиеся «раскулачиванию», поскольку были лишены своего жилья и в первые годы были вынуждены жить в тяжелейших условиях.

В период гг. в Восточной Сибири происходило внедрение в народные массы понятия здорового образа жизни, чему способствовала значительно увеличившаяся медицинская сеть. Результатом ее работы стало значительное сокращение эпидемических заболеваний, проводилось профилактическое лечение, контролировалось санитарное состояние сельских поселений, населению прививались основы санитарно-гигиенических правил. Поддержанию личной гигиены способствовала новая одежда, разработанная ведущими советскими специалистами с учетом медицинских показателей. Наблюдавшийся во время пика коллективизации голод был преодолен к середине 1930-х гг. и норма потребления продуктов питания восстановилась, а по некоторым показателям увеличилась, хотя сбалансированного питания так и не наблюдалось. Среди подрастающего поколения широко прививались активные виды спорта, а также физкультура. Благодаря этим мерам у людей росло стремление к здоровому образу жизни. Однако недостатки в системе производства и распределения, чрезмерная милитаризация, дисбаланс в развитии отраслей промышленности, слабое участие государства в финансировании деревни стали тормозом в дальнейшем совершенствовании уклада жизни крестьянства.

В целом, процессы, характерные для рассматриваемых аспектов образа жизни, несмотря на специфику, вызванную особенностями природно-климатического, социально-демографического, экономического и культурного факторов в регионе, имели схожие черты с общесоюзными.

Публикации автора по теме диссертации

Статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных изданиях

(в соответствии с перечнем ВАК):

1. Шаламов. формы организации повседневного досуга сельских жителей Ангаро-Енисейского региона в 20 – 30-е гг. ХХ в. // Известия Алт. гос. ун-та. Сер. : история. Политология. – 2009. – Вып– С. 232-236.

Статьи, опубликованные в сборниках, изданных по материалам научных конференций:

1.  Шаламов -читальня как форма повседневного досуга сельских жителей Ангаро-Енисейского региона в 20 – 30-е гг. ХХ в. / // Интеллектуальные и материальные ресурсы Сибири : материалы региональной науч.-практ. конф. Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 38-44.

2.  Шаламов за санитарную культуру и гигиену Приангарья в середине 30-х гг. ХХ в. / // Третьи университетские социально-гуманитарные чтения 2009 года : материалы. – Иркутск : ИГУ, 2009. – Т. 2. – С. 518-524.

3.  Шаламов аспекты жилищных условий сельских жителей Иркутской области в 20 – 30-е гг. ХХ в. / // Азиатская Россия : Материалы Всеросс. науч. конф. «Сибирское общество в контексте мировой и российской истории (XIX-XX вв.), посвященной 200-летию со дня рождения ген.-губ. Вост. Сибири -Амурского. – Иркутск, 2010. – С. 106-112.

4.  Шаламов аспекты культурной революции Приангарья в сер. 30-х гг. ХХ в. / // Славянские языки и культуры: прошлое, настоящее, будущее : материалы III междунар. науч.-практической конф. (Иркутск, 21-22 мая 2009). – Иркутск : ИГЛУ, 2009. – С. 273-276.

5.  Шаламов местной прессы Иркутской области в 30-е гг. ХХ в. как источника по истории повседневности (на примере газеты «Ленинский путь» Усольского района) / // Иркутский историко-эконом. ежегодник. –Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2008. – С. 477-480.

6.  Шаламов официальных доходов сельских жителей Ангаро-Енисейского региона () / // Власть, общество, личность в истории России : материалы Всерос. (с международ. участием) науч. конф. молодых ученых (Смоленск, 28-29 ноября 2008). – Смоленск : Изд-во СмолГУ, 2008. – С. 230-233.

7.  Шаламов выявления доходов жителей села Ангаро-Енисейского региона в 20 – 30-е гг. ХХ в. / // Великая Отечественная война и проблемы общественного развития : сб. ст. – Иркутск : ИГЛУ, 2010. – С. 193-199.

8.  Шаламов обеспечение сельского населения в условиях Нэпа (на материалах Иркутской области и Красноярского края) / // Иркутский историко-эконом. ежегодник. – Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2010. – С. 405-409.

9.  Шаламов из периодических изданий как источник по повседневной истории сельского населения Ангаро-Енисейского региона в 30-е гг. ХХ в. / // Иркутский историко-эконом. ежегодник. – Иркутск : Изд-во БГУЭП, 2009. – С. 487-491.

10.  Шаламов сельскохозяйственного налога в 1920-е гг. (на примере Иркутской области и Красноярского края) / , // Вестник иркутского регионального отделения АН ВШ России. – 2010. – №1 (16). – С. 89-94.

[1] Зверев – отцам замена : Воспроизводство сельского населения Сибири ( гг.) / . – Новосибирск : Изд-во НГПИ, 1993. – С. 7.

[2] Азадовский страницы: статьи, рецензии, письма. Иркутск: Вост.- Сиб. кн. изд-во, 1988; Революция в деревне: очерки / под ред. -Богораза. М.-Л.: Гостиполитография, 1924.

[3] Соколов губерния в цифрах. Статистические этюды. Иркутск: Иркутское губернское статбюро, 1924. Вып. 26; Факты и цифры к I краевому совещанию по культурному строительству Восточносибирского края / отв. ред. . Иркутск: ОГИЗ, 1933; Шнейдер Приенисейского края. Красноярск: Бюро краеведения, 1928.

[4] Бюджеты крестьян Сибирского края в г. / ред. [и др.]. Новониколаевск: Сибстатбюро, 1925; К вопросу о классовом расслоении сибирской деревни // Большевик. 1927. №1; Население Восточной Сибири. Иркутск: ОГИЗ, 1933.

[5] Из наблюдений над крестьянским зодчеством Иркутского округа // Сибирская живая старина. 1929. Вып. 8-9; Пальмин сельского населения Красноярского округа. Красноярск: Гостиполитография, 1926.

[6] Историография Советской Сибири () / отв. ред. . Новосибирск: Наука, 1968; Историография крестьянства советской Сибири / , , и др. Новосибирск: Наука, 1976.

[7] История Сибири : в 5 т. / под ред. [и др.]. – Л. : Наука, 1968. – Т. 4-5. – 468с. ; Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма / отв. ред. , . – Новосибирск : Наука, 1985. – 396 с. ; История крестьянства СССР : в 5 т. / под ред. [и др.]. – М. : Наука, 1986. – Т. 1-2. – 448 с.

[8] Бокарев обследования крестьянских хозяйств в 1920-е гг. как исторический источник. М.: Наука, 1981; Мелешко материального благосостояния крестьянства советской Сибири в 1920-е гг. // Изучение Сибири в советскую эпоху. Новосибирск: Наука, 1987; Вылцан положение колхозного крестьянства в довоенные годы // Вопросы истории. 1963. №9; Вылцан деревня накануне Великой Отечественной войны (). М.: Наука, 1970.

[9] Воробьев населения Вост. Сибири (географические особенности и проблемы). Новосибирск: Наука, 1975.; Данилов доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство. М.: Наука, 1977; Покшишевский Сибири: ист.-этногр. очерки. Иркутск: Иркутское книжное издательство, 1951.

[10] Гаврилов хозяйство Иркутской области за 40 лет / , , . – Иркутск: Иркут. кн. изд-во, 1957. – 122 с. ; Материалы к истории медицины и здравоохранения Сибири / под ред. ; . – Томск : Изд-во ТГУ, 1960. – 254 с. ; Крестьянство Сибири. XVIII – начала XX в. : Классовая борьба, общественное сознание и культура / отв. ред. [и др.]. – Новосибирск : Наука, 1975. – 216 с. ; Гущин борьба в сибирской деревне (1920-е – сер. 1930-х гг.) / , . Новосибирск: Наука, 1987 ; Из истории здравоохранения в Иркутской области / . – Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1961. – 157 с. ; Маценко становления и развития хирургии в Иркутской области / . – Иркутск : Иркутское книжное издательство, 1970. – 216 с. ; Культурное развитие советской сибирской деревни / отв. ред. , . – Новосибирск : Наука, 1980. – 385 с. ; Шишкин политика Советской власти и сибирское крестьянство (конец 1919 − начало 1920 г.) // Бахрушинские чтения 1969 г. Материалы конференции по актуальным проблемам истории Сибири. – Новосибирск, 1970. – С.15–39.

[11] Тюкавкин деревня накануне Октября (к вопросу о формировании соц.-эконом. предпосылок социалистической революции) / . – Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1966. – 471 с. ; Комсомолия Прибайкалья / под ред. . – Иркутск : Вост.- Сиб. кн. изд-во, 1969. – 204 с. ; Шерстобоев пашня : в 2 т. / . – Иркутск : Иркутская областная типография № 1, 2001. – Т. 2 : Илимский край во 2-й – 4-й четвертях XVIII в. – 636 с. ; Шерстобоев районы Иркутской области / , . – Иркутск : Кн. изд-во, 1958. – 75 с.

[12] Русские : ист.-этногр. атлас. Из истории русского народного жилища и костюма (украшение крестьянских домов и одежды) сер. XIX – нач. XX вв. / под ред. . – М. : Наука, 1970. – 204 с. ; Ащепков народное зодчество в Восточной Сибири / . – М. : Государственное изд-во лит-ры по строительству и архитектуре, 1953. – 278 с. ; К вопросу об этнографическом изучении быта деревни СССР / // Этнография. – 1952. – №1. – С. 142-146 ; Липинская застройки усадьбы русского населения Западной Сибири / // Советская этнография. – 1975. – №5. – С. 46-54 ; Маковецкий комплексного экспедиционного изучения искусства и быта русского населения Восточной Сибири // Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований в 1960 г. – М. : Наука, 1961. – С. 54-55 ; Сабурова и быт русского населения Приангарья (кон. XIX – XX в.) / ; отв. ред. . – Л. : Наука, 1967. – 278 с.

[13] Великий незнакомец : крестьяне и фермеры в современном мире / Сост. Т. Шанина; под ред. . – М. : Издательская группа «Прогресс», 1992. – 432 с.

[14] Рефлексивное крестьяноведение : Десятилетие исследований сельской России / под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. – М. : Московская высшая школа социальных и экономических наук, Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2002. – 592 с.

[15] Аврех П. А. и судьбы реформ в России / . – М. : Новый мир, 1991. – 246 с. ; Кара-Мурза цивилизация : в 2 т. / -Мурза. – Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2007. – Т. 1 : От начала до Великой победы. – 640 с. ; / . – Новосибирск : Наука, 1992. – 246 с.

[16] Громыко русской деревни / . – М. : Мол. гвардия, 1991. – 446 с. ; Зырянов община Европейской России гг. / . – М. : Прогресс, 1992. – 206 с. ; Милов пахарь и особенности российского исторического процесса / . – М. : Росспэн, 1998. – 326 с. ; Шмелев : на крутом повороте истории / // Истоки. Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. – М. : Наука, 1990. – Вып. 2. – С. 92-101.

[17] Ивницкий гг. М.: Госкомитет РФ по высшему образованию, 1995; Кондрашин годов: трагедия российской деревни. М.: «Росспэн», 2008; Осокина и власть в условиях кризиса снабжения гг. // Отечественная история. 1995. №3; Познанский катаклизмы в Сибири: голод и эпидемии в 20–30-е гг. ХХ в. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2007.

[18] Ильиных Западной Сибири в 1930-е гг.: социальные изменения, стратификация // Отечественная история. 2006. №6; Поляков государства на демографические процессы в СССР (е гг.) // Вопросы истории. 1995. №3.

[19] Население России в ХХ веке: в 3 т. / отв. ред. . М.: РОССПЭН, 2000. Т. 1.

[20] Аференко в центре Сибири (очерки по истории Сухобузимского района и Прикрасноярья): в 2 т. Красноярск: Красноярский писатель, 2007. Т. 2: ; Гретченко села Мальта в документах и воспоминаниях старожилов. Иркутск: Аспринт, 2009; Зубарев истории Черемховского района. Иркутск: Издательский центр журнала «Сибирь», 2004; Петрушин кундуйская: Исторический очерк. Иркутск: Оттиск, 2006.

[21] Мариненко развития системы снабжения восточносибирской деревни в 1930-е гг. Красноярск: Красноярский писатель, 2008; Шалак проблемы населения Восточной Сибири (). Иркутск: изд-во ИГЭА, 2000 ; Богословская условия и медицинское обслуживание советской государственной элиты в 1920 – 1930-е гг. // Новый исторический вестник. 2006. №1.

[22] Козлова как источник и итог социального бытия // Социально-гуманитарные знания. 2001. №6; Поляков в повседневности (исторические аспекты) // Отечественная история. 2000. №3; Пушкарева и методы изучения «истории повседневности» // Этнографическое обозрение. 2004. №5.

[23] Журавлев жизнь советских людей в 1920-е гг. // Социальная история: Ежегодник. М.: Росспэн, 1998; Советская социальная политика х гг.: идеология и повседневность / под ред. П. Романова и Е. Ярской-Смирновой. М.: , 2007; Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 1930-е годы: деревня. М.: Росспэн, 2001.

[24]Анисимова репродуктивной и хозяйственно-бытовой функций русской крестьянской семьи в 20-е гг. (на примере Приенисейского региона). Красноярск: Изд-во КрасГАСА, 2005; Жулаева жизни крестьян Восточной Сибири в 1-й пол. 20-х гг. ХХ в. в исторической литературе // Формирование культурно-исторической среды в крае в XIX-XX вв.: II краеведческие чтения, 1 дек. 1999. Красноярск, 2000; Жулева повседневности жителей г. Кургана в гг.: автореф. дис…канд. ист. наук. Курган, 2004; Корякина политика в отношении зажиточного крестьянства в 1920-х – начале 1930-х гг. в Восточной Сибири (на материалах Иркутской области и Красноярского края): дис…канд. ист. наук. Иркутск, 2005 ; Косякова повседневность Новониколаевска-Новосибирска в 1919 – 1941: автореф. дис…канд. ист. наук. Новосибирск, 2006 ; Ковригина жизнь приангарской деревни (): автореф. дис…канд. ист. наук. Иркутск, 2009.

[25] Государственное управление. Кодифицированный сборник законодательства РСФСР на 1 января 1934 г. / под. ред. . М.: Гос. изд-во «Советское законодательство», 1934; Карницкий кодекс РСФСР. С приложением амнистии к 10-летию Октябрьской революции. Постатейный комментарий / сост. , , . М.: Юрид изд-во НКЮ РСФСР, 1928; Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: сб. док-ов за 50 лет / сост. и . М.: Полит. лит-ра, 1967. Т. 1-2: ; Обязательные постановления Красноярского окрисполкома. Красноярск: Красноярский рабочий, 1927.

[26] ГАИО, ф. р-695, оп. 1, д. 1. л. 1-154; ГАИО, ф. р-695, оп. 1, д. 3. л. 1-174.

[27] Бухарин к социализму. Избранные произведения. Новосибирск: Наука, 1990; Калинин советского строительства. Статьи и речи. / сост. [и др.]. М.: Госполитиздат, 1958; Отчет Канского окружного исполкома советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 3-му окружному съезду советов. Канск: Издание Канского окрисполкома, 1928; Сталин . М.: Госполитиздат, 1955. Т. 13: июль 1930 – январь 1934 и др.

[28] Неизвестная Россия. ХХ век: альманах / сост. , . М.: Историческое наследие, 1992; Общество и власть: 1930-е гг.: Повествование в документах / отв. ред. . М.: Росспэн, 1998; Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1930 – весна 1931 г.: сб. документов / отв. ред. , . Новосибирск: Наука. Сибирская издательская фирма, 1992.

[29] Население Сибири (по материалам Всероссийск. демографической переписи 1920 г.) / под ред. . Новосибирск, 1920. Вып. 5; Население СССР. Всесоюзная перепись населения 17 дек. 1926 г. Краткие сводки / под ред. О. Квиткина. М.: Издание ЦСУ СССР, 1927. Вып. 3; Всесоюзная перепись населения 1937 г. Краткие итоги / ред. кол. [и др.]. М.: АН СССР, 1991.

[30] 65 лет в рядах ленинской партии. Воспоминания. М.: Госполитиздат, 1962; Демьянович иркутянина ( гг.). Иркутск: Оттиск, 2008; Записки иркутянки: в 3 т. Иркутск: Оттиск, 2006. Т. 2; Зубкус семья в истории Красноярска, Сибири и России. Красноярск: Изд-во «Гротеск», 2002.

[31] Воспоминания ленских жителей / сост. . Иркутск: архитектурно-этнографический музей «Тальцы», 2007.

[32] Голос народа. Письма и отклики советских граждан о событиях гг. / под ред. . М.: Росспэн, 1998; Голоса крестьян: сельская Россия ХХ в. в крестьянских мемуарах / сост. и обраб. . М.: Аспект-пресс, 1996; Крестьянские истории: российская деревня 1920-х гг. в письмах и документах / сост. . М.: Росспэн, 2001; Письма во власть. гг.: заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям / сост. , . М.: Росспэн, 1998.

[33] Петров : романы, очерки / сост., послесл. и коммент. . Иркутск: Вост.- Сиб. кн. изд-во, 1993; Зверев -были учителя: повести и рассказы. Иркутск: Вост.- Сиб. кн. изд-во, 1990.

[34] Быт Енисейской губернии кон. XIX – нач. XX вв. [Электронный ресурс]: фотографии / гл. ред. . Красноярск: КККМ, 2003. Электрон. опт. диск (CD-ROM); Иркутские хроники [Электронный ресурс]. Иркутск: ГТРК «Иркутск», 2007. Электрон. опт. диск (CD-ROM); Архитектурно-этнографический музей Тальцы [Электронный ресурс] / . Иркутск: Восьмое небо, 2007. Электрон. опт. диск (CD-ROM).