Официальный письменный язык и канцелярская культура улуса джучи

На правах рукописи

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ПИСЬМЕННЫЙ ЯЗЫК
И КАНЦЕЛЯРСКАЯ КУЛЬТУРА УЛУСА ДЖУЧИ

Специальность 07.00.02 – Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук

Казань – 2009

Работа выполнена на кафедре истории и культуры татарского народа
Государственного образовательного учреждения высшего
профессионального образования «Казанский государственный
университет им. -Ленина»
Министерства образования и науки Российской Федерации

Научный руководитель:	доктор исторических наук, профессор Усманов Миркасым Абдулахатович
Официальные оппоненты:	доктор исторических наук, профессор (г. Москва) кандидат исторических наук, старший научный сотрудник (г. Казань)
Ведущая организация:	Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет

Защита состоится «23» октября 2009 г. в ___ часов на заседании диссертационного совета Д 022.002.01. при Институте истории Академии наук Татарстана г. Казань, Кремль, 5.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Института истории им. Марджани Академии наук Республики Татарстан.

Электронная версия автореферата размещена на официальном сайте Института истории имени Ш. Марджани АН РТ http://www. *****.

Автореферат разослан «___» сентября 2009 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат исторических наук

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Возникновение Улуса Джучи стало важным этапом в развитии большинства народов населяющих терри­торию Восточной Европы, Средней Азии и Сибири. Во многом именно указанное обстоятельство определяет интерес ученых к истории этого государства. Вот уже на протяжении многих десятилетии история Золотой Орды изучается отечественными и зарубежными исследо­вателями. Несмотря на это и по сей день некоторые аспекты ее истории остаются изученными крайне неравномерно или вовсе неисследо­ванными. В большинстве своем к таковым можно отнести вопросы внутреннего устройства.

Деятельность государственного аппарата Улуса Джучи достаточно часто остается в тени масштабных военных кампаний и внушительных побед монгольской армии. При этом известно, что правящая династия Джучидов сумела установить эффективную и стабильную этнополи­тическую организацию, в условиях подавляющего большинства ино­язычного и разнородного населения. Именно особенности организации системы государственного управления позволили Джучидам господ­ствовать на огромных пространствах в течение достаточно долгого времени. Для того чтобы полнее представить причину такого поло­жения дел необходимо особое внимание уделить рассмотрению про­цесса функционирования государственного аппарата.

В связи с этим также следует обратить наше внимание на проблему преемственности политических институтов Золотой Орды и Москов­ского государства. Эта проблема, обсуждавшаяся практически на всем протяжении изучения истории Улуса Джучи, все еще имеет дис­куссионный характер. Поэтому изыскания в области общественного устройства государства Джучидов, в том числе его государственных механизмов, могут внести некоторую ясность в определение исто­рического наследия Улуса Джучи.

На основе вышесказанного можно выделить следующую исследо­вательскую проблему: роль, значение и уровень развития дело­производ­ственной коммуникации в системе государственного управления Улуса Джучи.

Источниковая основа. Для изучения данной темы, на основе типо-видовой классификации, можно выделить три основных типа истори­ческих источников: письменные, лингвистические и вещественные.

Письменные источники. Актовые и делопроизводственные мате­риалы. Решение выделенной проблемы осложняется ограниченностью источниковой базы. Прежде всего, мы сталкиваемся с малочислен­ностью или даже полным отсутствием документов джучидских канцелярий определенных этапов развития этого государства. Их на сегодняшний день единицы, а в подлиннике сохранились лишь ярлык Токтамыша Бек-Хаджию от 24 зулькаада 782 г. х. (от 01.01.01 г.) и послания ордынских правителей Улуг-Мухаммада (от 14 марта
1428 г.), Махмуда (10 апреля 1466 г.) и Ахмата (от 1476/77 и от 25 мая – 3 июня 1477 г.), сюда же можно отнести письмо хана Токтамыша королю польскому и великому князю литовскому Владиславу Ягайло (от 01.01.01 г.). Значительным дополнением служат актовые мате­риалы тюрко-татарских государств возникших после распада Улуса Джучи и ставших прямыми наследниками золотоордынских канце­лярских традиций[1].

Ограниченное количество собственно золотоордынских актовых ма­териалов, определяет значимость переводных джучидских документов. На сегодняшний день известно свыше двух десятков латинских, итальянских и русских переводов документов джучидских канцелярий[2]. Указанные документы, являются ценнейшим материалом не только для формулярного анализа золотоордынских актов, они несут в себе информацию об организации золотоордынского делопроизводства в ханской канцелярии, а также канцеляриях наместников хана.

Специфика данного исследования предполагает привлечения доку­ментальных источников не только Улуса Джучи, но и других улусов входивших в состав некогда единой Монгольской империи, в част­ности, актовые материалы Хулагуидов и Чагатаидов, а также преемника последнего, государства Тимуридов[3].

Нарративные источники. Среди нарративных источников наи­боль­шей информативностью отличаются сочинения персидских авторов Ата-Малика Джувайни[4] и Рашида ад-Дина[5] в которых можно обна­ружить профессиональную оценку деятельности системы управления организованной Чингизидами. Среди персидских сочинений также следует выделить «Руководство для писца при определении степеней» Мухаммада Хиндушаха Нахчивани. Указанное сочинение представляет собой канцелярское руководство с подробным описанием навыков необходимых для писца-делопроизводителя[6].

Монгольские завоевания способствовали возникновению широкого интереса арабских авторов проблемам взаимоотношений с Чингизи­дами. В большинстве своем необходимая нам информация содержится в трудах авторов несших государственную службу при дворе мам­люкских правителей, среди которых следует назвать ал-Муфаддаля, ал-Умари, ал-Мухибби[7] и ал-Калкашанди[8].

Существенным дополнением к материалам персидских и арабских источников служат сведения китайских[9], армянских[10] и западно­евро­пейских авторов[11], которые в своих повествованиях уделяют вни­ма­ние вопросам организации управления в Монгольской империи, что позво­ляет полнее охарактеризовать канцелярскую практику Чингизидов.

Лингвистические источники. Изучение языковой коммуникации в Улусе Джучи предполагает привлечение лингвистических материалов, содержащихся в исторических памятниках исследуемого периода. Среди которых можно выделить лексикографические материалы[12], художественные и дидактико-назидательные произведения золотоор­дынских поэтов и мыслителей[13], а также лексику современных языков, развитие которых находилось под влиянием Золотой Орды.

Вещественные источники. Данные нумизматических[14] и эпиграфи­ческих материалов, характеризуют происходившие в Улусе Джучи этно­культурные процессы[15]. В результате археологических иссле­дова­ний золотоордынских городов было обнаружено значительное коли­чество находок относящихся к письменной культуре Улуса Джу­чи[16]. Именно эти материалы позволяют раскрыть некоторые аспекты изучаемой проблемы, не нашедшие своего отражения в нарративных источниках.

Таким образом, источниковый обзор свидетельствует о мало­численности актовых и делопроизводственных материалов джучидских канцелярий, при этом имеющиеся документы представлены крайне неравномерно. На данный момент мы можем констатировать о полном отсутствии документов относящихся к ранним этапам развития Улуса Джучи. Поэтому основу нашего исследования составляют немно­гочисленные, но репрезентативные (от фр. материалы золотоордынских канце­лярий и государств, образовавшихся после распада Золотой Орды, а также нарративные источники различного происхождения, позволяю­щие восполнить недостающие сведения, полученные в результате анализа ограниченного количества джучидских актовых материалов.

Степень изученности. Российская историография XIX – первой трети ХХ в. Одним из основных приоритетов в изучении истории Улуса Джучи на протяжении всего XIX в. являлось расширение источниковой базы, в особенности материалами автохтонного проис­хож­дения которые могли дать наиболее содержательную информацию. В процессе текстологического, палеографического и дипломатического анализа золотоордынского актового материала исследователи рас­сматривали также проблему этнолингвистической принадлежности официального письменного языка Улуса Джучи[17]. Имеющиеся в распо­ряжении исследователей источники были противоречивы и неодно­значны, а их малочисленность еще более осложняло изучение вышеуказанной проблемы. Тем не менее, большинство исследователей полагало, что монгольский язык использовался в качестве офи­циального письменного языка государства Джучидов[18], в то же время практически все из них признавали значение тюркского языка в офи­циальном делопроизводстве, подчеркивая факт скоротечности вы­теснения монгольского языка[19] или их изначального параллельного применения[20].

Комплексное изучение актового материала естественным образом определяло внимание исследователей к делопроизводственной куль­туре Улуса Джучи. Наибольший интерес вызвала проблема генезиса джучидской канцелярской культуры. В этом отношении можно выделить два основных подхода. Одни исследователи отдавали приори­тет китайскому[21], другие уйгурскому[22] происхождению канцелярской культуры Чингизидов, монгольская составляющая этой культуры, как правило, выводится на второй план или умалчивается вовсе.

Советский и современный период в изучении официального языка и канцелярской культуры Улуса Джучи. В эти годы продолжается выявление и публикация новых источников по истории Монгольской империи и Золотой Орды, что способствует дальнейшему изучению делопроизводственной культуры Улуса Джучи. Несмотря на это рассматриваемая проблема продолжает оставаться дискуссионной. Если одни исследователи выделяют особый статус монгольского языка, и возможно несколько преувеличивают его значение в канцеляриях Джучидов, продлевая его функциональное применение[23], то другие, обоснованно подчеркивают значимость тюркского языка в госу­дарственном делопроизводстве Улуса Джучи[24].

В трудах современных историков и лингвистов, нашли свое отра­жение различные аспекты письменной культуры Улуса Джучи[25]. Офи­циальный письменный язык является одной из форм литературного языка, поэтому его изучение должно идти в тесной связи с изучением формирования и развития литературного языка Золотой Орды[26].

Зарубежная историография. Западноевропейские ученые одними из первых стали привлекать актовые материалы при изучении истории Улуса Джучи. По мнению Й. Хаммера фон Пургшталя в Монгольском государстве в качестве официальных языков использовались наиболее распространенные языки империи, каковыми были монгольский, уй­гурский, арабский, персидский, тангутский и китайский[27]. Б. Шпулер в своей знаменитой работе «Золотая Орда. Монголы в России, 1223–1502» приходит к выводу об использовании в качестве официальных монгольского и тюркского языка[28]. При этом автор отмечает, что такое положение имело место с момента основания Монгольского госу­дарства[29].

в своих исследованиях выделяет основные компоненты, лежащие в основе канцелярской культуры Чингизидов, особое значение он придавал уйгурским делопроизводственным традициям[30]. Среди зарубежных исследователей также следует выделить труды И. Вашари[31] и Д. Синора[32]. Знчительный вклад в изучение официального языка и канцелярской культуры внесли турецкие исследователи[33].

Таким образом письменная культура Улуса Джучи находит дос­тойное отражение в отечественной и зарубежной историографии, но несмотря на это проблема этнолингвистической принадлежности офи­циального языка государства Джучидов по сей день остается нерешенной. В исторической литературе отсутствует единство мнений относительно этноязыковой принадлежности официального письмен­ного языка Улуса Джучи. Главным препятствием для разрешения вы­деленной проблемы стала слабая обеспеченность источниками и в некоторой степени господствующий в исторической науке ди­настийный подход в изучении истории Золотоордынского государства. В отличие от официального письменного языка канцелярская культура Улуса Джучи является менее изученной проблемой, это обстоятельство в большинстве своем связано с указанной выше проблемой.

Объектом нашего изучения является организация государственного делопроизводства Улуса Джучи.

Предметом исследования выступают средства, форма и практика коммуникаций государственной власти в Улусе Джучи.

Основные понятия. Специфика нашего исследования предполагает использование значительного количества особой терминологии. Преж­де всего, нам хотелось бы остановиться на нескольких основопола­гающих понятиях.

Можно выделить два основных подхода к определению понятия «официальный письменный язык». Первый, так называемый содержа­тельный подход, характеризующийся выявлением содержательной основы определяемого явления, исходя из которого можно дать следующее определение:

– официальный письменный язык – это тот или иной язык, призна­ваемый официальной властью в качестве основного языка исполь­зуемого в государственном делопроизводстве.

При этом следует отметить, что определяемый феномен может выра­жаться не только в единственном числе. Другой подход, именуемый нами формальным или династийным, характеризуется выражением официального статуса письменного языка исходя из этнолинг­вистической принадлежности правящей династии.

В рамках нашего исследования под «тюркским языком» мы по­нимаем все лингвистическое многообразие тюркских языков эпохи существования Монгольской империи и Улуса Джучи. Термин «тюрки» имеет свое историческое обоснование, в частности арабские и персидские авторы применяли указанный термин для определения всех тюркских языков и народов, наряду с применением локальных лингвонимов и этнонимов.

Канцелярская культура охватывает все многообразие форм, методов, средств и норм делопроизводственной деятельности, принятых в том или ином государстве.

Целью исследования является выявление этнолингвистической принадлежности официального письменного языка Улуса Джучи и изучение джучидской канцелярской культуры.

Для достижения указанной цели необходимо решить следующие задачи:

–  выделить роль и значение тюркоязычных племен в становлении письменной культуры Монгольской империи;

–  рассмотреть этнолингвистические условия развития официального языка Улуса Джучи;

–  выявить сферу делопроизводственного обслуживания государ­ственного аппарата Улуса Джучи;

–  рассмотреть канцелярские нормы и традиции Улуса Джучи.

Хронологические рамки исследования. Основная часть работы посвя­щена изучению официального письменного языка и канцелярской куль­туры Улуса Джучи, хронологическими рамками существования кото­рого являются 1207/08–1502 гг. Но для того, что представить це­лостную картину проблемы, мы будем вынуждены выходить за указанные рамки. В некоторых вопросах они будут охватывать исторический период от начала XIII столетия, а именно с момента принятия монголами уйгурской письменности и становления канцелярской культуры Чингизидов до образования и развития тюрко-татарских государств, продолживших делопроизводственные традиции Улуса Джучи.

Методология. В основу исследования положены принципы исто­ризма и объективности. Следуя принципу историзма, при раскрытии темы автор стремился рассмотреть процессы и явления, имевшие место в истории Улуса Джучи в развитии, во взаимосвязи с социально-политическими и этнокультурными процессами. Согласно принципу объективности, исследование направляется по пути познания объектив­ной истины. Малочисленность исторических источников определяют использование метода ретроспекции и гипотетико-дедуктивные по­строения. Традиционно широкое применение находит сравнительно-исторический метод.

Научная новизна. В исследовании на основе комплексного изучения исторических источников предпринята попытка определения роли, значения и уровня развития делопроизводственной коммуникации в системе государственного управления Улуса Джучи.

На защиту выносятся следующие положения:

– монгольский и тюркский языки с момента образования Улуса Джучи имели статус официальных письменных языков;

– функциональная ограниченность монгольского языка и распростра­ненность тюркского языка в Улусе Джучи, билингвизм значительной части монгольских племен, нашедших свою новую родину в Дашт-и Кыпчаке;

– канцелярская культура как один из элементов имперской культуры Чингизидов;

– высокий уровень развития канцелярской службы и делопроиз­водства в Улусе Джучи, как проявление действенности и эффектив­ности имперского аппарата управления.

Научно-практическая значимость. Материалы и основные положе­ния диссертации могут быть использованы при разработке отдельных проблем истории татарского народа, а также лекционных и спе­циаль­ных курсов, программ по истории и культуре России, истории мировой культуры, а также в курсах вспомогательных исторических наук.

Апробация работы. Основные результаты исследования были изло­жены автором на ежегодных научно-практических конференциях молодых ученых КГУ, итоговых научных конференциях ТГГИ и ТГГПУ, на двух международных научно-практических конференциях «Современный музей как важный ресурс развития города и региона» (Казань, 12–17 сентября 2005 г.) и «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды (XIII–XV вв.)» (Казань, 17 марта 2009 г.), а также нашли отражение в ряде публикации автора.

Структура диссертации соответствует цели и задачам исследования. Работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка исполь­зованных источников и литературы и приложений.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обосновывается выбор темы и её актуальность, опре­деляются объект, предмет и хронологические рамки исследования, сформулированы цель и задачи, обозначены его методологические основы, научная новизна и практическая значимость.

В первой главе «Способы и язык делопроизводственной комму­никации в Улусе Джучи» рассматривается процесс становления и развития делопроизводства в Улусе Джучи.

В §1 «Становление письменной культуры в Монгольской империи» выявляются причины и условия принятия уйгурской пись­менности средневековыми монголами, а также рассматривается раз­витие делопроизводственной деятельности в Монгольской империи.

Развитие монгольской государственности в начале XIII столетия способствовало принятию письменности. Наиболее аргументиро­ванным на сегодняшний день является утвердившееся положение о принятии уйгурской письменности монголами Чингиз-хана в 1204 г. Этот факт подтверждается большинством известных исторических источников[34]. Важно также отметить, что введенный в 1269 г. новый алфавит не находит своего широкого распространения среди монголов.

Социально-политические факторы развития Монгольского госу­дар­ства привели к необходимости организации службы писцов-дело­производителей, именовавшихся бичечи или битикчи, что в свою очередь требовало от Чингиз-хана более активного привлечения обра­зованных и опытных людей к государственной службе. Потребности ханской ставки в писцах-делопроизводителях удовлетворялись ино­племенниками. Преобладающие позиции здесь занимали уйгуры. Очевидно правящей верхушкой это явление воспринималось вполне естественно, так как уделом собственно монголов было военное дело[35].

Монгольский язык являлся основным языком делопроизводственной документации, которая велась в ставке Чингиз-хана. Но в результате подчинения многочисленных тюркоязычных племен Центральной Азии и Сибири монгольские власти начинают активнее применять тюркский язык, т. е. наряду с монгольским языком статус официального приобре­тает и уйгурский язык. Применение того или иного языка в кан­целяриях правителей Чингизидов зависело от той этноязыковой среды, в которых они находились[36]. Таким образом, прослеживается зако­но­мерная тенденция применения наиболее распространенных языков Монгольского государства в деле организации управления вновь завоеванными территориями, в этом отношении фактор доступности был определяющим.

Следует также выделить феномен билингвизма, который, очевидно, был характерен и для Центральной Азии рассматриваемого периода. По сей день ведутся дискуссии об этноязыковой принадлежности опре­деленной части племен Центральной Азии. Трудности в решении этой проблемы часто бывают вызваны категоричностью утверждений применения одного из названных языков в коммуникативном процессе между этими народами. Вполне естественно, что часть племен Цент­ральной Азии понимало и монгольский и тюркский языки. Все зависело от этнокультурного и политического преобладания представителей тюркской или монгольской языковой группы. Можно предположить, что к началу ХIII в. именно монголы были двуязычными (но это вовсе не значит, что все монголы знали этот язык). Тесные этнокультурные контакты в условиях совместного проживания в степях Центральной Азии и высокий культурный потенциал тюркских народов определили положение тюркского языка как языка общения между монголами и тюрками[37].

§2. «Официальный письменный язык на ранних этапах развития государства Джучидов» посвящен рассмотрению языка делопроиз­водственной коммуникации в Улусе Джучи в XIII столетии.

В западных частях Монгольской империи с самого начала его су­ществования получает широкое распространение уйгурский язык. Уже известный или, по крайней мере, доступный для понимания боль­шинству местного населения уйгурский язык становится еще ближе благодаря проникновению местных языковых элементов. Надо отме­тить, что языковая дифференциация в эпоху средневековья была, не столь выразительна как на современном этапе. Некоторую сложность, видимо, представлял лишь письменный литературный язык, в осо­бенности, если он был насыщен арабо-персидскими заимствованиями.

Уйгурский деловой язык подвергается сильному влиянию кып­чакского и огузского языка. Деловой язык молодого государства нахо­дился еще на стадии становления, поэтому он был подвержен сильному влиянию со стороны местных литературных канонов. Активному их сближению также способствовала близость литературных традиций существовавших предмонгольский период. На основе ретроспективных построений можно предположить, что именно на данном этапе раз­вития Улуса Джучи формируется собственно джучидский офи­циальный письменный язык.

Установление власти Джучидов способствует проникновению и распространению в Восточной Европе уйгурского письма, являющейся официальной письменностью Монгольской империи. Уйгурская гра­фика стала активно применяться в Восточной Европе, Средней, Цент­ральной и Малой Азии. Наряду с уйгурской графикой находит свое применение и арабская вязь, сфера распространения которой была неодинакова в различных регионах государства и разные периоды его истории. Многозначным в понимании письменной культуры Улуса Джучи является параллельное применение уйгурской и арабской графики.

Тюркский язык был господствующим на всей территории Улуса Джучи. В таких условиях трудно допустить применение монгольского языка во внутреннем делопроизводстве. Факт широкого использования тюркского языка подтверждается и имеющимися на сегодняшний день актовыми материалами, а также, практически полным отсутствием монголоязычных документов. Несмотря на это монгольский язык продолжал сохраняться в Улусе Джучи. Из имеющихся материалов трудно судить о том насколько широка была сфера его применения. Если по другим улусам Монгольской империи сохранилась дипло­матическая корреспонденция на монгольском языке[38], то собственно джучидских документов на этом языке мы не имеем. Монгольский язык, надо полагать, использовался большей частью для установления связей с монгольскими улусами и коренным юртом империи[39].

Опираясь на данные арабских авторов, многие исследователи делают однозначный вывод относительно монголоязычности официального языка Улуса Джучи. Между тем этноязыковая терминология в трудах вышеуказанных авторов весьма неопределенна. Здесь следует учесть, что в большинстве своем источники говорят о графике, на которой были подготовлены дипломатические письма, а не о языке[40]. В тоже время надо помнить о том, что такого рода термины как «монголы», «татары» часто имели не этноязыковое, а политическое содержание.

Свидетельством широкого применения тюркского языка в дипломатической переписке Улуса Джучи с Мамлюкским Египтом являются лексикографические материалы. На сегодняшний день из­вестно лишь несколько словарей, отражающих монгольскую лексику[41]. Следует заметить, что в этих словарях монгольская лексика по срав­нению с остальными языками представлена очень скудно[42]. В то время как тюрко-арабские и арабо-тюркские словари в количественном и качественном отношении превосходят соответствующие монгольские. Помимо этого науке известны труды, посвященные грамматике тюрк­ских языков[43].

Известно, что в словаре Codex Cumanicus также отсутствует мон­гольская лексика. Указанный словарь является ярким свидетельством, определяющим значение тюркского (кыпчакского) языка в Улусе Джучи[44]. По мнению Л. Лигетти тюркская колонка этого словаря была используема для контактов на высоком уровне с монголо-татарской верхушкой[45]. Следует помнить о том, что еще до монгольских завоеваний кыпчакский язык становится своего рода lingua franca. Так, крымское армянское и караимское сообщества переняли этот язык и сохраняли его на протяжении ряда столетий[46].

В вышеозначенный нами период монгольский язык был пер­вен­ствующим официальным языком Улуса Джучи, прежде всего в по­литико-престижном плане. С другой стороны расширение сферы при­менения тюркского языка не противоречило канцелярским канонам Чингизидов. По этой причине произошло столь плавное и беспре­пятственное вытеснение монгольского языка из джучидского дело­производства. Основываясь на тех же традициях, монгольский язык продолжал сохраняться, хотя сфера его применения уже к концу рассматриваемого нами периода стала еще более ограниченной.

В §3 «Официальный письменный язык Улуса Джучи в эпоху расцвета и упадка государства» рассматриваются условия и причины, определившие окончательное вытеснение монгольского языка из официального делопроизводства.

В исторической науке существуют различные гипотезы относительно времени вытеснения монгольского языка из официального дело­произ­водства. Сторонники монголоязычности официального письменного языка опираются на данные арабских источников описывающих египетско-ордынскую переписку. Другой аргумент базируется на фор­мулярном и лингвистическом анализе золотоордынских ярлыков данных русскому духовенству и венецианским купцам в синхронных русских, латинских и итальянских переводах. По мнению ­горьева часть оригиналов этих ярлыков была написана на монгольском языке, но при этом тюркский язык применялся в качестве языка-посредника[47]. Его оппоненты обоснованно полагают, что указанные ярлыки изначально были написаны на тюркском языке[48].

Можно не согласиться с некоторыми выводами относительно официального языка Улуса Джучи, по крайней мере, приводимых им аргументов недостаточно для утверждения того, что золотоордынские ярлыки русскому духовенству[49] и венецианским купцам были изначально написаны на монгольском языке. В исто­рических источниках мы практически не встречаем сведений, прямо подтверждающих монголоязычность переписки с итальянскими горо­дами-колониями. Следует заметить, что итальянцы знают монголов и монгольскую династию[50], но несмотря на это итальянские колонисты не испытывали никакой потребности в изучении монгольского языка, при этом они владели тюркским и даже персидским языком, но только не монгольским.

Практически все сохранившиеся данные современников отмечают господство тюркского языка в Улусе Джучи. Наиболее ярко это отра­зилось в трудах ибн Батуты и ибн Арабшаха[51]. Флорентийский финансист Франческо Пеголотти в своем руководстве для купцов «La practica della mercatura» (ок. 1340 г.) советовал купцам торговавшим в Улусе Джучи нанимать людей, владеющих тюркским языком[52]. Фран­цисканский монах Пасхалий из Виттории в своем письме от 01.01.01 г. пишет: «С Божьей помощью я изучил чаманский [т. е. ку­манский] язык и уйгурское письмо, ибо этот язык и письмо наиболее употребительны во всех царствах и империях татар»[53].

В тоже время признает существование в Улусе Джучи устоявшейся тюркской делопроизводственной традиции[54]. Если до середины XIV в. сформировался тюркский формуляр чингизидских документов, то надо полагать, что и в более ранний период тюркский язык активно применялся в джучидских канцеляриях и не ограни­чивался лишь сферой внутреннего делопроизводства.

Процесс вытеснения монгольского языка из государственного дело­производства наблюдается во всех улусах некогда единой империи и происходит в рамках начала – середины XIV в. Эти же процессы мы можем наблюдать и в Улусе Джучи. В течение многих лет монгольский язык оставался языком общения лишь царствующих особ и узкого круга лиц их приближенных. Надо полагать, что и сами монголы осознавали свою этнокультурную близость с большей частью насе­ления Улуса Джучи. Адекватное отношение самих монголов к этому процессу служит дополнительным доказательством изначальной двуязычности официального делопроизводства в Улусе Джучи.

Во второй главе «Система и практика делопроизводства в Улусе Джучи» рассматривается процесс становления и развития системы делопроизводства в государственном аппарате Улуса Джучи.

В § 1. «Канцелярская служба в государственном аппарате Улуса Джучи» выявляется роль и значение канцелярской службы в системе государственного управления Улуса Джучи.

Наличие разветвленной и хорошо налаженной системы управления в Улусе Джучи бесспорно. Столь огромная и могущественная держава могла существовать лишь при наличии разветвленного государ­ствен­ного аппарата, деятельность которого была связана с соответствующим документационным обеспечением.

Внутренняя организация улусов входивших в состав Монгольской империи имела известное единство. Первоначальный состав канце­лярий Чингизидов был представлен битикчи и келемечи[55]. Первые занимались делопроизводством и некоторыми гражданскими делами государства, при этом они могли совмещать функции келемечи-пе­реводчиков[56]. Постепенно состав канцелярий расширялся. В целом улусная канцелярия, дублируя структуру имперской, была прообразом возникшего в государстве Джучидов несколько позже центрального исполнительного органа – дивана[57]. В эпоху расцвета государства функции ханской канцелярии и центрального координирующего органа в сфере делопроизводства выполнял диван, в ведении которого находились основные вопросы внутреннего устройства государства, что обусловило значительный политический вес его руководителя везиря, который выполнял функции главы гражданского ведомства, ведал финансами, налогами, государственной собственностью, организовывал и контролировал работу чиновничьего аппарата, в том числе канцелярской службы.

Основную работу в джучидских канцеляриях выполняли битикчи. Параллельно с этим наименованием использовалось другое обозна­чение писцов «бахши»[58]. В монгольский язык термин «битикчи» вошел из уйгурского языка и имел в XIII–XIV вв. широкое распространение даже в регионах имевших давние делопроизводственные и управлен­ческие традиции (Китай и Иран)[59]. В их компетенцию входило ведение документации, т. е. подготовка, учет и хранение документов, помимо этого они занимались сбором налогов и выполняли всевозможные поручения везиря.

К битикчи ханской канцелярии предъявлялись особые требования, так как оформление официальных документов требовало особых знании и определенного опыта, в особенности в сфере диплома­тической переписки. Чингизиды также сумели организовать эффек­тивную работу переводчиков[60], в большинстве своем чиновники нес­шие службу в ханской администрации владели несколькими языками[61].

Наследственный принцип являлся одним из основных при занятии должностей в канцелярской службе государственного аппарата. Надо полагать, что в Улусе Джучи, как и в остальных странах Востока существовали целые фамилии писцов-делопроизводителей, тем более что эта деятельность определяла не только высокий социальный статус человека, но и не плохое денежное содержание. Очевидно, содержание службы писцов и переводчиков производилось за счет ханской казны[62].

§ 2. «Официальная документация Улуса Джучи». В данном па­раграфе рассматриваются основные нормы и традиции оформления делопроизводственной документации в джучидских канцеляриях.

К моменту установления независимости от Каракорума (60-е гг. XIII столетия) в Улусе Джучи уже существовали устоявшиеся монголо-уйгурские канцелярские традиции, в новых условиях происходит дальнейшая адаптация этих норм к изменившейся политической конъюнктуре. Уже в 40–50-е гг. XIII в. канцелярия Джучидов работала достаточно активно, в это время Бату выдавал многочисленные ярлыки[63] вассальным правителям[64].

Значительная часть приказов и повелений правителя Улуса Джучи находила свое письменное оформление[65]. Наряду с ними сохраняли юридическую силу указы предшествующих правителей[66]. Очевидно выдаваемые ордынской администрацией документы фиксировались в специальных реестровых тетрадях «дэфтерах». Еще по указу Чингиз-хана была заведена специальная тетрадь, куда заносились наиболее важные для государственной власти сведения, такие как численность населения, доходы и расходы казны[67].

Система управления улусом основывалась на признании верховной власти великого хана и улусного правителя. Законность власти вручаемой ханом своим подчиненным находит отражение в ярлыках[68] и пайцзах. Компетенция выдачи этих документов, первоначально при­надлежала Чингиз-хану, в дальнейшем этим правом обладали его преемники. Обстановка с выдачей ярлыков менялась в моменты поли­тической нестабильности, в особенности когда великий хан не избирался в течение долгого времени[69].

Ярлыки являлись одним из основных видов официальных документов джучидских канцелярий. Выделение улуса или назначение на долж­ности всегда сопровождалось выдачей ярлыка[70]. Процесс создания ярлыков состоял из нескольких основных этапов. Это прецедент и подготовка проекта, которые входили в этап инициации оформления ярлыка; далее следовал этап канцелярского оформления, сюда же входила подготовка черновика[71] и оформление ярлыка на беловой вариант; на последнем этапе происходило заверение ярлыка печатью, после чего документ приобретал юридическую силу. Затем битикчи изготавливал копию ярлыка[72] и вносил в дэфтер запись о выдаче документа. После всех этих процедур ярлык вручался его владельцу.

Золотоордынские ярлыки были достаточно просты в оформлении и не имели, каких либо декоративных излишеств[73]. Истоки этой традиции связаны с более ранним периодом. Чингиз-хан призывал своих сыновей к отказу от пышной титулатуры, что должно было найти свое проявление и в актовых материалах[74]. Несколько позднее это требо­вание было подтверждено великим ханом Гуюком[75].

В § 3 «Материалы и инструменты письма» рассматриваются сред­ства и предметы делопроизводственной деятельности в канцеляриях Джучидов.

Неотъемлемым атрибутом канцелярской культуры являются мате­риалы и орудия письма, применение которых было обусловлено уров­нем развития делопроизводства в государстве Джучидов. Бумага яв­лялась наиболее распространенным и практически единственным писчим материалом в джучидских канцеляриях. Главным поставщиком бумаги для джучидских канцелярий была Средняя Азия. Со второй половины XIV в. начинает распространяться и западноевропейская бумага. Обработка бумаги находилась в компетенции писца-битикчи. Очевидно в основных золотоордынских центрах знали общие и известные на всем средневековом Востоке приемы обработки бумаги.

Форма и размер делопроизводственной документации не были строго ограниченными и в большинстве своем зависели от объема и почерка текста. Зачастую размер бумаги зависел от ранга и статуса адресата документа[76].

Джучидское делопроизводство предполагало использование чернил различных цветов. Основными были черные чернила. Наряду с чер­ни­лами битикчи использовали различные краски для получения оттисков квадратных тамг, их также могли использовать при написании инво­кации, адресанта, а внутри основного текста слова «хан» и его местоимения с его оборотами.

Битикчи ханской канцелярии при себе всегда имел определенное количество письменных принадлежностей. Мухаммад Хиндушах Нах­чивани в своем трактате перечисляет все необходимые писцу при­надлежности[77]. Среди которых упоминается и чернильница. На сегод­няшний день известно свыше десятка чернильниц, найденных в Ца­ревском городище, Болгаре и других городах Джучиева Улуса[78].

В джучидских канцеляриях в качестве орудии письма в большинстве своем использовали перья или калямы[79]. Наиболее примечательной находкой характеризующей письменную культуру Улуса Джучи яв­ляется футляр с принадлежностями писца, обнаруженный у с. Бах­тияровка Ленинского района Волгоградской области[80]. Форма этих письменных принадлежностей и футляр со всей наглядностью отра­жают специфические условия, в которых применялись эти письменные принадлежности.

Свидетельством высокого уровня развития джучидской канцелярской культуры является бронзовое литое перо, обнаруженное на Царевском городище. анализируя данную находку, отмечает, что этот калям является одним из самых ранних фактов применения металлического пера в Восточной Европе[81], из этого факта также можно сделать вывод об активном и частом применении каляма.

Наряду с тростниковыми перьями в ханской канцелярии применялись птичьи и костяные перья. Археологические материалы свидетель­ствуют также об использовании в практике письма металлических писал[82]. Среди остальных письменных принадлежностей битикчи мож­но назвать перочинные ножи и особые пластины для заточки перьев (нейкат). Калямы, обычно хранились в специальных пеналах или футлярах[83]. Золотоордынские мастера также изготавливали «калям­ницы». Подобные письменные приборы, надо полагать, имелись у большинства писцов диванов и других ведомств, ведущих дело­производство[84]. Письменные принадлежности обычно хранились в специально изготовленных для этих целей коробах или сумках.

Чингизиды под своей властью объединили различные этнокуль­тур­ные центры. Значительные территории Улуса Джучи являлись ареалом мусульманской культуры. Уже на начальных этапах своего становления джучидская канцелярия использовала арабскую графику. Наиболее распространенными почерками в подготовке официальных документов были сульс и дивани[85]. При изготовлении надписей на матрицах джучидских печатей, изготавливавшихся из различных материалов[86], использовали куфическое письмо. выделяет новую разновидность этого письма и называет его золотоордынско-тюркским куфи[87]. подметил, что прообразом для них служили китайские печати квадратной формы с письмом «чжуань»[88].

В заключении диссертации подведены итоги исследования, сформу­лированы основные выводы.

Становление Монгольского государства как крупного и полиэтнич­ного государства естественным образом определило многоязычие ее делопроизводства. Первоначально основными языками, используемыми в делопроизводственной деятельности, стали монгольский и уйгурский языки. Монгольский, будучи языком правящей династии, становится основным официальным языком империи.

Тюркский язык в Монгольской империи изначально приобретает статус официального языка. Официальный статус которого определялся следующими факторами: этнокультурной близостью тюрко-мон­голь­ских племен; этническим составом улуса Чингиз-хана; влиянием тюркоязычных уйгуров, занявших ключевые позиции на гражданской службе.

В Дашт-и Кыпчаке преобладающая тюркоязычная среда закономерно определяла сферу применения и статус тюркского языка. Позиции мон­гольского языка в Улусе Джучи уже изначально были весьма ограни­чены по следующим причинам: малочисленностью монголоязычного населения на западных окраинах империи и широким распростране­нием тюркского языка среди самих монголов, часто владевших обоими языками; традиционным статусом тюрко-уйгурского языка в канце­ляриях Чингизидов, языка понятного или доступного тюркоязычному населению Улуса Джучи; расположением основных культурных оседло-земледельческих центров тюрко-мусульманской культуры в рамках Улуса Джучи; многочисленностью и распространенностью тюркоязычных племен, обусловившего доступность или известность этого языка в странах мусульманского Востока и других государств находившихся в тесных контактах с тюркским кочевым миром.

Эти факторы в конечном итоге способствовали скорому вытеснению монгольского языка из официального делопроизводства. Свидетель­ством ограниченного применения монгольского языка в Улусе Джучи являются следующие факты: полное отсутствие монголоязычных джу­чидских актовых материалов; этноязыковая характеристика Улуса Джучи в нарративных источниках, в которых освещается тюркоязычная среда Дашт-и Кыпчака и остальных территории Улуса Джучи; неодно­значность данных арабских нарративных источников и неточности их перевода о языке дипломатической переписки между Улусом Джучи и Мамлюкским Египтом; золотоордынский (тюрко-татарский) язык и литература, которые по своей этнолингвистической принадлежности относятся к тюркскому языку; значительное количество тюркских лек­сических заимствований в русском языке, относящихся к золотоор­дынскому периоду, при крайне незначительном количестве монго­лизмов, проникших в русский язык; сохранившимися лексикографи­ческими материалами, которые также свидетельствуют об ограничен­ном применении монгольского языка в дипломатическом и внутреннем делопроизводстве; полная тюркизация монголов Дашт-и Кыпчака;

Таким образом, тюркский язык в официальном делопроизводстве находит свое широкое распространение на всех этапах развития Улуса Джучи. Несмотря на ограничение сферы применения монгольского языка, он все же сохраняется в Улусе Джучи на протяжении некоторого времени, и в большинстве своем используется для установления контактов с улусами остальных Чингизидов. В дальнейшем и в этих частях бывшей Монгольской империи происходит вытеснение монгольского языка.

Становление и развитие Улуса Джучи способствовало активному развитию государственного аппарата. Основой канцелярской культуры Улуса Джучи стали уйгурские делопроизводственные традиции. Условия формирования государственного аппарата оказывали сильное влияние на канцелярскую деятельность. Битикчи ханской канцелярии при оформлении официальных документов применяли традиционные для своего времени способы оформления делопроизводственной документации. Наряду с общими характерными для большинства стран нормами оформления документов существуют и особые черты, отличающие его от мусульманского Востока и христианского Запада: строгость, лаконичность, отсутствие декоративных излишеств, приме­нение уйгурской и арабской графики. Правители Улуса Джучи были верны старым делопроизводственным традициям и даже, несмотря на возрастание роли ислама в жизни золотоордынского общества не претерпели значительных изменений и продолжали существовать и после распада Улуса Джучи. Таким образом, канцелярская культура Улуса Джучи находилась на высоком уровне развития и в состоянии была обеспечить эффективную работу государственного аппарата столь крупного и могущественного государства.

На основе нашего исследования можно определить некоторые задачи для дальнейшей работы по рассматриваемой проблематике. Перво­очередным из которых является публикация текстов золотоордынских актовых материалов, в оригинале и переводах.

Основные результаты диссертационного исследования изложены в следующих публикациях автора:

Учебные пособия

1.  Образование Золотой Орды. Улус Джучи Великой Монгольской империи (1207–1266). Источники по истории Золотой Орды: от выде­ления удела Джучи до начала правления первого суверенного хана / Сост., вступ. ст., коммент., указатели, подбор иллюстр. и карт М. С.Га­тина, , . – Казань: Татар. кн. изд-во, 2008. – 480 с. – 35,1 п. л.

Работы, опубликованные в ведущих рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК

1.  Абзалов, язык в официальном делопроизводстве Улуса Джучи в XIII столетии [Текст] / // Ученые записки КГУ. Серия Гуманитарные науки. – Кн. 8. – Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 2008. – С. 176–182. – 0,5 п. л.

2.  Абзалов, письма в канцеляриях Джучидов [Текст] / // Ученые записки КГУ. Серия Гуманитарные науки. – Кн. 2. – Ч. 1. – Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 2009. – С. 38–43. – 0,5 п. л.

3.  Абзалов, культура Джучиева Улуса в российской исторической науке [Текст] / // Материалы итоговой научно-практической конференции за 2001 год. – Казань: Изд-во ТГГИ, 2002. – С. 105–107. – 0,2 п. л.

4.  Абзалов, письменный язык и канцелярская культура Улуса Джучи в российской историографии [Текст] / // Ученые записки Татарского государственного гумани­тарного института. – Вып.12. – Казань: Изд-во ТГГИ, 2004. – С. 174–177. – 0,3 п. л.

5.  Абзалов, Л. Ф. О некоторых вопросах изучения письменного язы­ка и канцелярской культуры Золотой Орды [Текст] / // Ученые записки ТГГИ. – Вып. 13. – Казань: Изд-во ТГГИ, 2005. –
С. 104–105. – 0,1 п. л.

6.  Абзалов, культура Улуса Джучи в музейной экспозиции [Текст] / // Современный музей как важный ресурс развития города и региона: Материалы международной научно-практической конференции посвященной 1000-летию Казани и 110-летию Национального музея РТ. 12-17 сентября 2005 г. – Казань: РИЦ «Школа», 2005. – С. 6–8. – 0,2 п. л.

7.  Абзалов, письменный язык Улуса Джучи [Текст] / // Источники и исследования по истории татарского народа: Материалы к учебным курсам в честь юбилея академика АН РТ . – Казань: Изд-во Казан. госуд. ун-та, 2006. – С. 128–131. – 0,2 п. л.

8.  Абзалов, культура и ее изучение [Текст] / // Фәнни язмалар–2004. – Казан: РИЦ «Школа», 2005. –
С. 3–6. – 0,2 п. л.

9.  Абзалов, тюрок-уйгур в становлении письменной культуры Йеке Монгол Улуса / // Проблемы истории и культуры Татарстана и народов Волго-Уральского региона и Евразии. – Вып. 4. – Казань, 2007. – С. 74–79. – 0,3 п. л.

10.  Абзалов, канцелярской службы в Улусе Джучи [Текст] / // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды (XIII–XV вв.)». 17 марта 2009 г. Сб. статей. – Вып. 1. – Казань: Изд-во «Фэн» АН РТ, 2009. – С. 174–179. – 0,6 п. л.

Отпечатано в множительном центре

Института истории АН РТ

Подписано в печать 18.09.2009. Формат 60´84 1/16

Тираж 100 экз. Усл. печ. л. 2,0

г. Казань, Кремль, подъезд 5

Тел. ,

[1] Ярлык Хаджи-Гирея жителям Крык-Ера от 1 сафара 864/27 ноября 1459 г. – РО СПб. ФИВ РАН. – ДФ. – Ед. хр. Т.306; Ярлык Менгли-Гирея населению Крык-Ера от 883/ апр. 1478 – март 1479 г. – РО СПб. ФИВ РАН. – ДФ. – Ед. хр. Т.307 и др. См. также: Материалы для истории Крымского ханства, извлеченные по распоряжению имп. Академии наук из Московского глав­ного архива Министерства иностранных дел. – СПб., 1864; Документы по истории Волго-Уральского региона XVI–XIX вв. из древлехранилищ Турции: Сборник документов / Сост. ; под общ. ред. . – Казань, 2008; Исследование ярлыка Сагиб-Гирей хана (оттиск из ИОАИЭ при Казанском государственном университете. Т. 33. Вып. 1). – Казань, 1925.

[2] Diplomatorium Veneto-Levantium, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustrantia. A. 1300–1350 / G. M.Thomas. – Pars I. – Ventiss, 1880; Diplomatorium Veneto-Levantium, sive Acta et Diplomata res Venetas, Graecas atque Levantis illustrantia. A. 1351–1454 / R. Predelli. – Pars II. – Ventiss, 1899; , Коллекция золото­ордынских документов XIV в. из Венеции: Источниковедческое иссле­дование. – СПб., 2002; Жалованные грамоты Джучиева Улуса данные итальянским городам Кафа и Тана // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани 1223–1556. – Казань, 2002; Краткое и пространное собрание ханских ярлыков, выданных русским митрополитам // АЕ. – 1961. – М., 1962; Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. Источниковедческий анализ золотоордынских документов. – СПб., 2004.

[3] См.: Cleaves F.W. Les Letteres de 1289 et 1305 des ilkhan Aryun et Öljeitü a Philippe le Bel. – Cambridge; Massachusetts, 1962; Поправки к разбору монгольских писем персидских ильханов // ЗКВАМ РАН. – Т. I. – Л., 1925; Вопросу о дешифровании дипломатических документов монгольских ильханов // ИАН СССР. – 1935. – №7; Он же. Язык первого периода истории монгольской литературы (По письмам персидских ильханов 1289–1305) // ИАН СССР. – Отделение общественных наук, 1935; Григорьев А. П. Монгольская дипломатика XIII–XV вв. (Чингизидские грамоты). – Л., 1978; Cleaves F. W. A chancellery practice of the Mongols in the thirteenth and fourteenth centuries // Harvard Journal of Asiatic Studies. – 1951. – Vol. 14; Рашид ад-Дин. Сборник летописей / Пер. с перс. , отв. ред. . – Т. III. – М.; Л., 1946.

[4] Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира, записанная Ала-ад-Дином Ата-Меликом Джувейни / Пер. с перс. Дж. Э.Бойла. Пре­дислов. и библиогр. . Пер. с англ. на рус. . – М., 2004.

[5] Рашид ад-Дин. Сборник летописей / Пер. с перс. ; ред. и прим. . – Т. I. – Кн.1. – М.; Л., 1960; Рашид ад-Дин. Сборник летописей / Пер. с перс. ; прим. и . – Т. II. – М.; Л., 1960; Рашид ад-Дин. Сборник летописей / Пер. с перс. , отв. ред. . – Т. III. – М.; Л., 1946.

[6] Из сочинения Мухаммада Хиндушаха Нахчивани. Руко­писный перевод. / АВ СПб. ФИВ РАН. – Ф. 52. – Ед. хр. 14–18. – Л. 217–239; Мухаммад ибн Хиндушах Нахчивани. Дастур ал-катиб фи тайин ал-маратиб (Руководство для писца при определении степеней). Крит. текст, предисл. и указатели . – Т. II. – М., 1976.

[7] М. Фаверо, указала на ошибку , который называет Ibn Nazir al-Gayş ал-Мухибби. См.: К вопросу об альянсе между Золотой Ордой и Мамлюкским султанатом по арабским источникам // Золотоордынское наследие. Материалы Международной научной конфе­ренции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды (XIII–XV вв.)». 17 марта 2009 г. – Вып. 1. – Казань, 2009. – С. 49.

[8] Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. – Т. I. Извлечения из арабских сочинений, собранные / Подгот. к нов. изд., введение, доп. и коммент. , . – Алматы, 2005. – С. 145– 61; 168–189; С. 249–260; С. 287–298; См. также: Favereau M. Comment le sultan mamlouk s’adressait au khan de la Horde d’Or // Annales islamologiques. – 2007. – 41. – P. 59–95.

[9] Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо-татар»). – Пер. с кит. ­куева. – М., 1975; Хэй-да ши-люе («Краткие сведения о черных татарах») Пэн Да-я и Сюй-Тина / Публ. и коммент. Линь Кюн-и и // Проблемы востоковедения. – 1960. – № 5; Китайский источник о первых монгольских ханах. Надгробная надпись на могиле Елюй Чу-Цая. – М., 1965.

[10] Армянские источники о монголах. Извлечения из рукописей XIII–XIV вв. / Перевод с древнеармян., предисл. и комм. . – М., 1962; Пат­канов К. П. История монголов по армянским источникам / Пер. и объяснения . – Вып. I (Извлечения из трудов Вардана, Стефана Орбелиани и коннетабля Смбата). – СПб., 1873.

[11] История монгалов / Дж. дель Плано Карпини. – Путешествие в Восточные страны / Г. де Рубрук. – Книга Марко Поло / Вступ. ст., коммент. . – М., 1997; Образование Золотой Орды. Улус Джучи Великой Монгольской империи (1207–1266). Источники по истории Золотой Орды: от выделения удела Джучи до начала правления первого суверенного хана / Сост., вступ. ст., комм., указат., подбор иллюстр. и карт , , . – Казань, 2008.

[12] Codex Cumanicus. – Edited by G. Kuun with the prolegomena to the Codex Cumanicus by L. Ligetti. – Budapest, 1981; Араб филолог о турецком языке. – СПб., 1900; Арабо-кипчакский словарь из эпохи государства мамлюков // Сообщения польских ориенталистов. – М., 1961; Заслуги арабских филологов в области изучения тюрк­ских языков // Семитские языки. – М., 1965; Алтын Урда һәм мәмлүкләр Мисыры: язма мирас, мәдәни багланышлар. – Казан, 1998; Монгольский словарь Мукаддимат ал-адаб. – Ч. 1–2. – М.; Л., 1938.

[13] Татар әдәбияты тарихы. – Т. I. – Казан, 1984; Миңнегулов Х. Ю. Дөньяда сүземез бар... – Казан, 1999; Сараи Сəйф. Гөлестан. Лирика. Дастан. – Казан, 1999; Котб. Хөсрәү вә Ширин (шигъри роман). – Казан, 2003; «Нахдж аль-Фарадис» Махмуда ал-Булгари.– Казань, 1999.

[14] Булгаро-татарская монетная система в XII–XV вв. – М., 1983; Каталог джучидских монет Саратовского областного музея краеведения. – Казань, 2002; Джучидские монеты поволжских городов XIII в. (материалы из каталога) // Татарская археология. – 1998. – №1(2); Федоров- Денежное дело Золотой Орды. – М., 2003; Символика и язык монет Крыма // Нумизматические исследования по истории Юго-Восточной Европы. – Кишинев, 1990.

[15] Среднеазиатско-турецкие надписи на глиняном кувшине из Сарайчика // ЗВОИРАО. – Т. XXI. – Вып. 1. – СПб., 1912; Федоров- Некоторые итоги изучения городов Золотой Орды на Нижней Волге // Татарская археология. – 1997. – №1; Фёдоров-Давыдов Г.А., О надписи на кости из Нового Сарая // СА. – 1963. – №3; О языковых особенностях надписи из Нового Сарая // СА. – 1963. – №3. Опре­деленную информацию могут дать надгробные памятники, где находит свое отражение и социально-политическая лексика. См.: Три надгробных булгарских надписи // Татарская археология. – 1999. – №1–2 (4–5); Введение в булгаро-татарскую эпиграфику. – М.; Л.: Наука, 1960; , Эпиграфические памятники Бол­гара // Город Болгар. Очерки истории и культуры. – М., 1987; Әхмәтҗанов М. Болгар теленең язмышы (эпиграфика материаллары буенча) // Татарская археология. – 1998. – №1 (2); Мусульманская эпиграфика (рез­ные надгробные камни) в Крыму // Татарская археология. – 1997. – №1; , , Надпись Тимура 1391 г. // Историография и источниковедение истории стран Африки и Азии. –
Вып. 21: – СПб., 2004.

[16] Среди указанных находок можно выделить чернильницы, калямы, писала, приборы для калямов. Место хранения: Футляр с принадлежностями писца. – ВОКМ. – Инв. № Бахтияровка, кург. 3, погр. 1, № 0/7; Калям. – ГЭ. – Инв. Сар–1081; Прибор для калямов. – ГЭ. – Инв. Сар. 414; Чернильницы. – ГЭ. – Инв. № Сар–249 и др.

[17] О достоверности ярлыков, данных ханами Золотой Орды русскому духовенству. – М., 1842; Ярлык хана Золотой Орды Токтамыша к польскому королю Ягайлу 1392–1393 г. – Казань, 1850. К публикации кроме предисловия, замечаний самого издателя были приложены комментарии , , Д. Банзарова, И. Хаммера и ; О монгольских надписях на русских актах. – СПб., 1861; Он же. Памятники монгольской квадратной письменности. – СПб., 1870; Материалы для истории Крымского ханства, извлеченные по распоряжению имп. Академии наук из Московского глав­ного архива Министерства иностранных дел. – СПб., 1864; Памятники дипломатических сношений Крымского ханства с Московским государством в XVI–XVII вв. – Симферополь, 1891; Он же. Исторический очерк крымско-татарского землевладения // ИТУАК. – 1894. – № 21; Бе­режков М. Н. Древнейшая книга крымских посольских дел (1474–1505 гг.) // ИТУАК. – 1894. – № 21 и др.

[18] О достоверности ярлыков... – С. 96–97; Рәхим Г., Татар әдәбияты тарихы. – Казан, 1925; В. Двенадцать лекций по истории турецких народов Средней Азии // Сочинения. – Т. V. – М., 1968. – С. 138

[19] К примеру, определяет это событие временем установления независимости Золотой Орды от Каракорума. См.: В. Двенадцать лекций... – С. 138.

[20] О достоверности ярлыков... – С. 96–97. ана­лизируя известные ему золотоордынские актовые материалы делает следующее заключение: «постоянным языком деловых бумаг и грамот в Орде был тюркский, древнего северного наречия, относящийся к уйгурскому» ( Тарханные ярлыки Токтамыша, Тимур-Кутлуга и Саадет-гирея. – Казань, 1851. – С. 13). З. Валиди утверждает, что офи­циальным языком в государстве Чингиз-хана был уйгурский язык, но в тоже время добавляет, что в Монгольской империи не было одного, единого официального языка необходимого для усвоения всего населения. См.: Вәлиди З. Кыскача төрек–татар тарихы. – Казан, 1992. – Б.44.

[21] О достоверности ярлыков... – С. 19.

[22] Ярлык хана Золотой Орды Токтамыша... – С. 39; Бар­тольд В. В. Образование империи Чингиз-хана // Сочинения. – Т. V. – М., 1968. – С. 264.

[23] Официальный язык Золотой Орды XIII–XIV вв. // ТС. – 1981; , Коллекция золотоордынских доку­ментов XIV в. из Венеции: Источниковедческое исследование. – СПб., 2002; Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом (XIII–XIV вв.). – М., 1966; Золотая Орда: мифы и реальность. – М., 1990.

[24] Жалованные акты Джучиева Улуса XIV–XVI вв. – Казань, 1979; Жалованные грамоты Джучиева Улуса данные итальян­ским городам Кафа и Тана // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани 1223–1556. – Казань, 2002; Между Москвой и Стамбулом. Джучидские государства, Москва и Османская империя (начало XV – первая половина XVI вв.). – М., 2004.

[25] Очерки по истории духовной культуры предков татарского народа (истоки, становление и развитие). – Казань, 2004; Золотая Орда как цивилизация / Алтын Урда алдын­гылык үрнәге / The Goldenen Horde as Civilization // Золотая Орда. История и культура. – СПб., 2005; Великая Орда Златая. Улус Джучи как цивилизация // Родина. – 2003. – № 11; Сим­волы власти у ранних монголов. Золотоордынские пайцзы как феномен официальной культуры // ТС. Золотая Орда и ее наследие. – М., 2002.

[26] Введение в изучение тюркских языков. – М., 1962.; Он же. Очерки истории функционального развития тюркских языков и их клас­сификация. – Ашхабад, 1988; Заслуги арабских филологов в области изучения тюркских языков / Семитские языки. – М., 1965; Он же. О средневековых литературных традициях и смешанных письменных тюрк­ских языках // СТ. – 1979. – №1; Он же. Исследования по истории тюркских языков ХI–ХIV вв. – М., 1989; О методах и источниках сравни­тельно-исторических исследовании тюркских языков // СТ. – 1973. – №5; Он же. О построении истории народно-разговорного и литературного языков // Тюркологические исследования. – М., 1976; Миңнегулов Х. Ю. Дөньяда сүземез бар... – Казан, 1999; Формирование и функциони­рование тюрко-татарского литературного языка периода Золотой Орды. Дис. д-ра филол. наук: 10.02.02., Казань, 2004.

[27] Hammer-Purgstall J. von. Geschichte der goldenen Horde in Kiptschak. Der Mongolen in Russland. – Pesth, 1840. – S. 184.

[28] Spuler B. Die Goldene Horde. Die Mongolen in Ruβland, 1223–1502. 2., erweiterte Auflage. – Wiesbaden, 1965. – S. 218. См. также: Проблемы истории Улуса Джучи и тюрко-татарских ханств Восточной Европы в немецкой историографии XIX–XX вв. – Казань, 2009.

[29] Spuler B. Die Goldene Horde… – S. 220.

[30] Cleaves F. W. Les Letteres de 1289 et 1305 des ilkhan Aryun et Öljeitü a Philippe le Bel. – Cambridge, Massachusetts, 1962; Cleaves F. W. A chancellery practice of the Mongols in the thirteenth and fourteenth centuries // Harvard Journal of Asiatic Studies. – 1951. – Vol. 14.

[31] Vasari I. Az Arany Horda. – Budapest, 1986; Жалованные грамоты Джучиева Улуса данные итальянским городам Кафа и Тана // Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани 1223–1556. – Казань, 2002.

[32] Sinor D. Interpreters in Medieval Asia // Asian and African Studies. Journal of the Israel Oriental Society (16), 3. – 1982; Sinor D. The Mongols in the West // Journal of Asian History. – Vol. 33. – № 1.

[33] Kurat A. N. Topkapı Sarayı Müzesi Arşivindeki Altun Ordu, Kırım ve Türkistan Hanlarina ait yarlık ve Bitikler. – Istanbul, 1940; Özyetgin A. M. Altın Ordu, Kırım ve Kazan sahasına ait yarlık ve bitiklerın dil ve üslûp incelemesi. – Ankara, 1996; Özyetgin A. M. Orta Zaman Türk Dili ve Kültürü Üzerine Incelemeler. – Ankara, 2005.

[34] См.: Историческая география политического мифа. Образ Чингис-хана в мировой литературе XIII–XIV вв. – СПб., 2006. – С. 509; Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы фран­цисканской миссии 1245 года / Критический текст, перевод с латыни «Истории Тартар» брата Ц. де Аксенова и . Экспозиция, исследование и указатели . – СПб., 2002. – С. 101.

[35]Хэй-да ши-люе… – С. 142. См. также (о. Иакинф). История первых четырех ханов из дома Чингисова / История монголов. – М., 2005. – С. 205.

[36] Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира… – С. 440. Об этом же сообщает Рашид ад-Дин. См.: Рашид ад-Дин. Сборник лето­писей. – Т. II. – С. 140.

[37] См. также: Монгольские летописи – памятники культуры. – М., 2006; Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности. – М., 1993.

[38] К примеру, письма ильхана Аргуна и Олджейту.

[39] См. Ибн Абд аз-Захыр / История Казахстана в арабских источниках. – Т. I. – С. 76.

[40] Жалованные акты… – С. 95

[41] Одним из самых ранних из известных нам словарей является тюрко-пер­сидский и монголо-персидский словарь. См. Монгольский словарь Мукаддимат ал-адаб. – Ч. 1–2. – М.; Л., 1938.

[42] Там же. – С. 4.

[43] См.: Исследования по истории тюркских языков ХI–XIV вв. – М., 1989; Наджип арабских филологов в области изучения тюркских языков // Семитские языки. – М., 1965; Алтын Урда һәм мәмлүкләр Мисыры: язма мирас, мәдәни багланышлар. – Казан, 1998.

[44] Во второй части Codex Cumanicus говорится о кыпчакском языке как о татарском: «tatar tilgä koneldi». См. Codex Cumanicus... – P. 229.

[45] Codex Cumanicus... – P. 11.

[46] См. подробнее: Кыпчакское письменное наследие. Т. I. Ката­лог и тексты памятников армянским письмом. – Алматы, 2002; Он же. Кыпчакское письменное наследие. – Т. II. Памятники духовной культуры караимов, куманов-половцев и армяно-кыпчаков. – Алматы, 2007.

[47] Официальный язык... – С. 89.

[48] Вашари И. Жалованные грамоты Джучиева Улуса... – С. 198.

[49] История джучидско-московской переписки позволяет с уверенностью го­ворить только о тюркском языке. По справедливому замечанию Ч. Галь­перина половцы были главным иноплеменным фактором в истории Киев­ской Руси, действовавшим более продолжительно, чем любой другой тюркский или иной степной народ. См.: Дж. Кыпчакский фактор: ильханы, мамлюки и Айн-Джалут // Степи Европы в эпоху сред­невековья. Золотоордынское время. – Т. VI. – Донецк, 2008. – С. 388. В рус­ском языке отмечается большое количество тюркских заимствований относящихся к эпохе ордынской зависимости, в то время как число монголизмов крайне незначительно. См.: Тюркские лексические элементы в памятниках русского языка монгольского периода // Тюркизмы в восточнославянских языках. – М., 1974. – С. 146. Особое значение для наше­го исследования имеет тюркская канцелярская лексика, такие слова как бумага, карандаш, дефтер проникли в русский язык из тюркского языка в рассматриваемую эпоху. См. также: Русская лексикография эпохи средневековья. – М.; Л., 1963; Словари иностранного языка в русском азбуковнике. – Л., 1968.

[50] В начальном протоколе ярлыка хана Бердибека венецианским купцам Азо­ва читаем: «Бердибека слово народа монголов [курсив мой. – Л. А.] к прави­телям тюменов…». См.: , Коллекция… – С. 131.

[51] Ибн Баттута / История Казахстана в арабских источниках. – Т. I. –
С. 227; Ибн Арабшах / История Казахстана в арабских источниках. – Т. I. – С. 333.

[52] Цит. по: Sinor D. Interpreters in Medieval Asia... – P. 320.

[53] Неведомые земли. – Т. III. – М., 1962. – С. 212.

[54] , Коллекция… – С. 92.

[55] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. – Т. II. – С. 51. См. также: Монгольско-китайская интерференция. Язык монгольских канцелярий в Китае. – М., 1984. – С. 42.

[56] Мэн-да бэй-лу… – С. 66.

[57] В сохранившихся золотоордынских актовых материалах упоминаются писцы дивана. См. тарханные ярлыки Тимур-Кутлуга Мухаммеду и Ток­тамыша Бек-Ходжи. Ярлык хана Токтамыша. – РО СПб. ФИВ РАН. – ДФ. – Ед. хр. D222 № I; Тарханные ярлыки... – С. 3, 13. Подобную ситуацию мы можем наблюдать и в более поздний период, в актовых материалах постордынских государств. См.: Материалы для истории Крымского ханства, извлеченные по распоряжению имп. Академии наук из Московского главного архива Министерства иностранных дел. – СПб., 1864.

[58] Codex Cumanicus... – P. 91.

[59] См.: Монгольско-китайская интерференция... – С. 42.

[60] См.: Киракос Гандзакеци / Образование Золотой Орды... – С. 135. Наряду с термином «келемечи» использовался также термин «толмач» (См.: Codex Cumanicus… – P. 44, 105, 158.).

[61] См. сообщения францисканского монаха Рихарда: Из­вестия венгерских миссионеров ХIII–ХV вв. о татарах и Восточной Европе // Исторический архив. – М.; Л., 1940. – Вып. 3. – С. 81.

[62] Из сочинения Мухаммада Хиндушаха... – Л. 227.

[63] Первоначально официальные документы, издаваемые Джучидами, имели обязательное упоминание имени великого хана.

[64] К примеру, сообщение Киракоса Гандзакеци о выдаче ярлыков правите­лем Улуса Джучи Бату. См.: Образование Золотой Орды... – С. 156. См. также: ПСРЛ. – Т. II. – СПб., 1908. – Ст. 829.

[65] Ата-Малик Джувайни сообщает, что при вступлении на престол избран­ный курултаем представитель золотого рода обязан был дать свое пись­менное согласие на занятие великоханского престола, в свою очередь остальные представители династии брали на себя письменное обязательство своего признания верховенства каана. См.: Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира... – С. 122, 182.

[66] См.: Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История Завоевателя мира… –
С. 177; Рашид ад-Дин. Сборник летописей. – Т. II. – С. 20.

[67] Сокровенное сказание… – С. 160.

[68] Ярлыки ханов Золотой Орды: историко-правовое исследо­вание: автореф. дис. … канд. юрид. наук: / ;
С.-Петерб. гос. ун-т. – СПб., 2006.

[69] Рашид ад-Дин. Сборник летописей. – Т. II. – С. 119–120.

[70] См.: Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира... –
С. 177, 347, 371.

[71] Черновики являются неотъемлемой стороной делопроизводственной дея­тельности. По данным до сегодняшнего дня сохранилась за­готовка жалованной грамоты Менгли-Гирея населению Крык-Ера, дати­руемая 1468 г. См.: Жалованные акты… – С. 33. См. также: Рашид ад-Дин. Сборник летописей. – Т. III. – С. 275; Из сочинения Мухаммада Хиндушаха… – Л. 227.

[72] См.: Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира... – С. 97.

[73] Для сравнения можно привести некоторые документы крымских канце­лярий, развивавшихся после распада Улуса Джучи под влиянием османской канцелярской культуры (к примеру, шерт-наме хана Мурад-Гирея 1682 г.). См. подробнее: Тугра и Вселенная. Мохаббат-намэ и шерт-намэ крымских ханов и принцев в орнаментальном, сакральном и диплома­тическом контекстах. – М.; Бахчисарай, 2002.

[74] Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира… – С. 20.

[75] Там же. – С. 177.

[76] См.: Ал-Мухибби / История Казахстана в арабских источниках. – Т. I. –
С. 252; ал-Калкашанди / История Казахстана в арабских источниках. – Т. I. – С. 294.

[77] Художественное оформление азербайджанской книги XIII–XVII вв. – М., 1977. – С. 276.

[78] Значительная часть обнаруженных чернильниц ныне хранятся в Государ­ственном Эрмитаже и выставлена в стационарной экспозиции «Золотая Орда. История и культура» См.: Kramarovsky M. The Golden Horde // Hermitage news. – 2008. – February-march. – № 1.

[79] В Западной Европе его также называли calamus.

[80] Золотая Орда как цивилизация... – С. 202.

[81] А. Жалованные акты… – С. 93.

[82] Золотая Орда как цивилизация... – С. 202.

[83] Художественный металл Востока. – М., 1978.

[84] Там же. – С. 203.

[85] Ал-Калкашанди / История Казахстана в арабских источниках. – Т. I. – С. 296.

[86] Очевидно, матрицы ханских печатей изготавливались из яшмы. Яшмовая печать как символ ханской власти олицетворяла реальную власть ее держателя. См.: Монгольские летописи… – С. 149.

[87] Жалованные акты… – С. 151.

[88] Ярлыки Токтамыша и Саадат-Гирея. // ЗООИД. – Т. I. – 1844. – С. 343.