За карасями.
Большую часть своей сознательной жизни я провёл на Красноярском Севере, и когда в пятьдесят лет пришлось переехать в центральную часть края, практически в пригород Красноярска, то казалось, что я навсегда расстался со свом, хорошо освоенным, привычным и достаточно любимым занятием. Я имею в виду рыбную ловлю или попросту рыбалку.
В деревне, да и в самом Туруханске, на рыбалку, что бы складывать улов, ездили с мешком, а то и с несколькими. Доводилось ловить осетров, тайменей, нельму и омулей. За долгие годы на Севере освоил различные снасти и премудрости: плавал и ставил сети, в бригаде рыбаков таскал невод, не брезговал спиннингом, а порой и удочкой. Пришлось как-то даже самоловы испытать, и как казалось, и не без оснований, считал себя человеком, который о рыбалке знает всё, или почти всё.
В первый раз попав на Ману, столкнулся с тем, что ловить приходится ельчиков, ловить в проводку самой мелкой снастью, наживляя на едва видимый крючок то опарыша, то мотыля, а то вообще непонятно какого-то «бикараса». Мои сотоварищи по рыбалке что - то ловили, радовались, я же сердился, путался в немыслимо тонкой леске и давал себе зарок, не ездить больше на здешнюю рыбалку. Даже присочинил, или вернее переделал строки Василия Фёдорова, правда у него было про любовь, а у меня про рыбалку:
Мне теперь вся рыбалка на Мане Словно негру парилка в бане...
А в начале лета свояк настойчиво стал активно агитировать съездить на озеро за карасями. Я отнекивался, пытался отказаться, но в конце концов согласился, и мы накопав червей, сварив перловки и сдобрив её поджаренными и пропущенными через мясорубку подсолнечными семечками, отправились на озеро. Шла первая декада июня, но жара стояла за тридцать и, красноярцы обрадовавшись рано и столь уверенно наступившему теплу, всеми семьями, с малыми и старыми, попугаями, кошками, с неприменными собаками, на джипах, «Уазиках» и иномарках с прицепами и без, сотнями стекались к озеру.
Было около восьми часов вечера, когда и мы с трудом найдя свободное местечко, разбросали прикормку и поставили удочки. Ничего положительного от этой затеи я не ждал, но решил проявить стойкость и до конца выдержать роль. Примерно так и случилось: поймав ближе к ночи по паре небольших карасиков, пошли спать в машину.
Как прошла ночь, долго не буду рассказывать, поскольку это мало имеет отношения к рыбалке: кто пел, кто плясал, одни устроили на берегу драку, другие полезли в воду купаться и только к рассвету народ на берегу утихомирился. И только те, кто действительно приехали испытать рыбацкое счастье, сквозь густой утренний туман потянулись к воде, поближе к оставленным с вечера удочкам. Проворочавшись всю ночь в спальнике, и практически не сомкнув глаз, натянув тёплую куртку, я тоже подался вслед за заядлыми рыбаками.
Когда стало светлее, караси устроили шумный концерт. Крупные особи подходили близко к камышам и с громкими всплесками заставляли вздрагивать полусонных рыбаков. Чуть позже стали раздаваться и радостные возгласы рыболовов, которым удавалось вытащить на берег полукилограммового карася. Когда я поймал первого золотистого красавца грамм так на пятьсот, снобизм мой незаметно растаял, и сердце моё билось так же, когда в былые времена удавалось спиннингом выволочь на берег тридцатикилограммового тайменя.
В то утро поймав с десяток хороших карасей, мы со свояком довольные вернулись домой, и отоспавшись, проводив его в город, я ближе к вечеру стал ощущать зуд и понял, что утро я снова буду встречать на озере.
Спал в этот раз дома, спал беспокойно и уже в четыре утра был на ногах. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить домашних, собрал снасти, выгнал из гаража машину и к пяти утра был уже на озере, где меня ожидало первое разочарование, так место, на котором ловили вчера, оказалось занято каким-то бородатым и весьма угрюмым дедом. Про себя обозвав деда всякими нехорошими словами, пристроился левее от него метров на пятьдесят, разбросал прикормку и забросил все свои четыре удочки. Надо сказать, что снасти приобретал я отменные, долго и тщательно подбирал крючки, вывешивал грузила, поставил безынерционные катушки и оснастил бегущими поплавками. Кроме того, вечером, собираясь на рыбалку, решил пополнить теоретический багаж, и, вычитав об особых пристрастиях карасей, паяльной лампой обжёг коровий рог, залил расплавленным свинцом, и теперь в ожидании успеха и безудержного клёва, закинув удочки на разное расстояние от берега, с удовлетворением огляделся. Одну, наиболее навороченную, закинул метров на тридцать. Мой обидчик, , остался справа, а левее, метров в пятидесяти, молодой человек с мальчишкой, лет тринадцати, накачивали резиновую лодку и шумно обсуждали предстоящую рыбалку. Мальчишку, как я понял из долетавших до меня разговоров, звали Колькой и он настойчиво уговаривал отца взять его с собой, но отец не соглашался, говорил, что и здесь на берегу бывает неплохой клёв, на лодке же вдвоём рыбачить неудобно, и долго сидеть без движения, утомительно. Короче, после долгих препирательств, отец отчалил на лодке, а Колька, шмыгая носом и что-то недовольно ворча, закинул свою коротенькую удочку рядом с берегом, возле самой травы. Наступило затишье.
Туман потихоньку рассеивался, и вместе с ним отступала тишина: справа и слева, возле самого берега и у травяных островков, стали раздаваться громкие всплески, такие сильные, что приходилось невольно вздрагивать. Сначала мне показалось, будто кто-то в болотных сапогах сильно ударял ногой по воде, но понаблюдав, я понял, что это крупные караси с громким всплесков возились около самого берега. Я напряжённо ждал клёва, И сначала увидел, а потом и услышал со всеми подробностями, как Колька вытаскивает карася на берег. Карась был большой, шумно сопротивлялся, но Колька проявил выдержку, и только когда упрятал рабу в садок, позволил себе возгласы радости. За первым карасём почти сразу же, Колька вытащил второго, потом третьего, потом ещё и ещё, так что я сбился со счёта. Ни у меня, ни у деда, поклёвок не было. После очередной шумной борьбы с карасём, Колька неспешно подошел ко мне и попросил: « Дяденька, достаньте карася, а то я в кроссовках», и показал глазами на свои ноги. Оказалось, что очередной карась оторвал крючок, но перед этим Колька ухитрился дотащить его до травы, и там спокойно в двух метрах от берега карась удобно устроился на пучке осоки в ожидании дальнейших событий. Я пригоршнями выкинул красавца на берег, Колька достал у него изо рта здоровенный крючок и принялся его привязывать к леске. Крючок был большой и толстый и настолько тупой, будто кто-то специально спилил напильником жало, под стать крючку была и сама леска, толстая, вся в узлах и затяжках, на леске качался поплавок от винной бутылки. Ловил Колька на шарики, скатанные из хлебного мякиша.
Всё увиденное настолько меня обескуражило, что я даже ни о чём не стал спрашивать юного волшебника.
Часам к десяти, когда перестало клевать и у Кольки, подгрёб на лодке его отец с тремя небольшими карасиками в плетёном садке, и этот, вполне добропорядочный молодой человек не сумел воздержаться от матерного восхищения Колькиной добычей: металлический садок был набит карасями, и было их там не меньше ведра.
Домой я уехал без единой рыбки, полный философских размышлений и сомнительных выводов, что Кольке повело исключительно из - за удачно выбранного места.
Дома я рассказал жене об утренних событиях и она выразила непременное желание увидеть всё своими глазами, и назавтра, чуть свет мы были на озере. К моей радости «колькино» место было не занято, и мы быстренько расставили удочки, разбросали прикормку и стали ждать клёва. Караси плескались как и вчера, но клевать отказались «намертво», ни справа, ни слева никто не ловил, только около девяти часов мне удалось поймать малюсенького карасика на Колькину наживку - небольшой шарик хлебного мякиша.
Так бесславно закончилась моя попытка « с лёту» овладеть «искусством ловли карасей на озере вблизи Красноярска»
