профессор кафедры английского языка
Центра гуманитарного и социального образования СОГУ
ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ: СТАРОЕ И НОВОЕ В ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Изучение этнокультурных особенностей языковых явлений в современной лингвистике осуществляет в нескольких направлениях – лингвокультурологии, лингвострановедении, этнолингвистики, психолингвистики, этнопсихолингвистики и социолингвистики, между которыми, тем не менее проводятся определенные различия.
В рамках лингвокультурологического направления вводится понятие комплексных межуровневых единиц, которые в плане содержания соотносятся как с языковым значением, так и с культурным смыслом (понятие «лингвокультуремы»).[1]
Понимая лингвокультурему как комплексную межуровневую единицу, которая представляет собой диалектическое единство лингвистического и экстралингвистического (понятийного или предметного) содержания, считает, что лингвокультурема аккумулирует «как собственно языковое представление («формы мысли»), так и тесно и неразрывно связанную с ним «неязыковую, культурную среду», (ситуацию, реалию) - устойчивую сеть ассоциаций, границы которой зыбки и подвижны».[2] Таким образом, в структуре лингвокультуремы обязательно присутствует культурно-понятийный компонент как внеязыковое содержание и дальнейшее (понятийно-предметное) значение слова.
Лингвокультуремы разнообразны в своем языковом выражении – они могут быть представлены словом, словосочетанием, абзацем текста, стихотворением и даже целым текстом значительной протяженности.
Знание «культурного ореола» языковой единицы составляет лингвокультурологическую компетенцию говорящего, а его незнание оставляет реципиента на языковом уровне. Демонстрируя на конкретных примерах зависимость степени понимания слов от лингвокультурологической компетенции отмечает, что при погружении единицы языка в культурную сферу проявляется целый ряд парадигм: гипонимические отношения, предметно-понятийные ряды, синтагмы. А знание литературных источников помогает распознать приемы эстетического использования лингвокультурем.
Разрабатывая понятие лигвокультуремы, рассматривает в качестве основной единицы описания объекта лингвокультурологическое поле, представляющее собой иерархическую систему его единиц – лингвокультурем. Такие поля создают этническую картину мира, а их сопоставление выявляет сходство и различия в языках и культурах.[3]
Лингвокультурологическое поле как структура лигвокультурем формируется единством знаков, значений и соотносительных понятий о классах предметов культуры. Иерархическая структура лингвокультурем, обладающих инвариантным смыслом, отражает соответствующие понятия культуры, характеризующие определенную культурную сферу. Поле задается определенным смысловым содержанием, в котором выделяется ядро (лексема, передающая инвариантный лингвокультурный смысл), центр (классы основных понятий, реалем) и периферия (слова-понятия вторичной семантической функции, система смежным полей).[4]
Интенсионалом поля, его ядром, является его инвариантный лингвокультурологический смысл, выражаемый именем поля, экстенсионалом – имена и понятия предметов, взятых в их характерных языковых и неязыковых валентностях.
Ядро лингвокультурологического поля покрывает основные группы лингвокультурем (субполя). Лингвокультурологическое поле двухмерно. Оно задается от интенсионала (свойства) к объектам, обладающим этим свойством (т. е. в качестве основных объектов или их принадлежностей и т. п.), от экстенсионала (класса однородных предметов) и к их общему свойству, а также встречно или поэтапно. Таким образом, лингвокультурологическое поле синтезирует языковое и культурологическое содержание.
В рамках лингвострановедческого подхода к изучению языка и культуры были разработаны понятия культуремы и логоэпистемы. рассматривает культуру как совокупность определенных знаков-культурем: «Культуремы, имеющие языковое выражение, соотносятся с определенным элементом действительности для выражения и обозначения некоторой реалии – предмета, ситуации, функции, обычая, факта поведения и т. п. Как единицы языка культуремы сопоставляются на уровне их структурных компонентов: форм, содержания и реалий».[5]
С позиции этнопсихолингвистики полагает, что циркуляция культурем/менталем происходит внутри глобальной коммуникативной сети (этноса). Данные единицы «характеризуются гомогенностью, стабильностью и телеологичностью, сигнализируя о способах семиотико-культурологической защиты, позволяющей лингвокультурной общности сохранять свою уникальность и целостность».[6]
В рамках лингвострановедческого подхода к изучению языка и культуры были выделены такие языковые единицы, которые выражают закрепленный общественной культурной памятью след и отражают действительность в сознании носителей языка в результате постижения ими духовных ценностей отечественной и мировой культур. Эти единицы названы логоэпистемами (термин и ).
Под логоэпистемами понимаются разноуровневые лингво-страноведчески ценные единицы, смысл которых может выражаться в слове, словосочетании, фразеологизме или крылатом выражении. Они функционируют в тексте как «голос прошлого». Иными словами, говорящие в данном контексте апеллируют к чужому мнению, в роли которого могут выступать как авторитеты, так и общепризнанные ценности в качестве неоспоримой аргументации. «Разноуровневость логоэпистем относится к языковой форме как способу представления аккумулированного логоэпистемами знания. Само же знание как факт культуры относится к сфере смыслов и значений. Логоэпистема в целом выступает как знак, который требует осмысления на двух уровнях – на уровне языка «означающее» и на уровне культуры «означаемое»».[7]
и характеризуют логоэпистему с разных точек зрения, в частности, с точки зрения лингвистики, логоэпистема имеет словесное выражение, причем может быть выраженной не только в слове, но и в словосочетании, в предложении, и в сверхфразовом единстве; она характеризуется отнесенностью к конкретному языку; является указанием на породивший ее текст, ситуацию, знание, информацию, событие, факт, которые за ней стоят; в процессе коммуникации логоэпистемы не создаются заново, но возобновляются; они могут также видоизменяться в пределах сохранения опознаваемости. В любом случае логоэпистемы приобретают текстообразующую силу.[8]
Во всех языках обнаруживаются многочисленные логоэпистемы, которые ярче всего отражают национально-культурную специфику и передаются особыми средствами в соответствии с закономерностями данного языка. Как в живой, так и в литературно обработанной речи, такие «готовые интеллектуально-эмоциональные блоки», то есть логоэпистемы, обогащают высказывание мыслями и образностью, обеспечивают понимание.
Прецедентность является важнейшей характеристикой фоновых знаний. Под фоновыми или общими знаниями понимается владение информацией о мире, обусловленной принадлежностью к определенному лингво-социокультурному сообществу, а также знание и понимание макро - и микропресуппозиции.
Вербальный компонент фоновых знаний предполагает владение именами, фактами, высказываниями, прецедентными текстами, относящимися к культуросфере данного этносоциума.
Логоэпистемы играют существенную роль в нормальном общении людей, в структуризации новых текстов, особенно в публицистике и художественных произведениях, так как способны сжато, образно, ярко выразить какое-то значение, мнение, причем не прямо, а отсылая к общему культурному знанию, свойственному данному народу. Однако следует отметить, что не все фразеологизмы, крылатые слова и выражения, цитаты можно отнести к логосистемам. Логоэпистема – это языковое выражение действительности в сознании носителей языка в результате постижения ими духовных ценностей отечественной и мировой культуры [там же].
В целях выявления и описания национально-культурного компонента языковой семантики единиц определенного круга – логоэпистем, производится подбор группы слов-понятий, в которых эти единицы содержатся.
Некоторые авторы полагают, что по своей природе логоэпистемы – это общее название таких языковых единиц, как слово, словосочетание, фразеологизм, крылатое выражение и прецедентные тексты, обеспечивающих культурную и страноведческую информацию. Верещагин и утверждают, что логоэпистемы не сводимы к известным лингвистическим категориям: это не слово или словосочетание, не фразеологизм или клише, не метафора или аллегория и т. д. - это знание, «несомое словом как таковым - его скрытой внутренней формой, его индивидуальной историей, его собственными связями с культурой».[9]
Логоэпистема представляется двусторонним знаком, пограничным между языком культуры, в котором «означаемым являются отраженные в сознании и закрепленные языком элементы объективной культурной реальности, а означающим – языковая оболочка».[10]
Материально логоэпистема может быть представлена цитатой, пословицей, поговоркой, фразеологизмом, афоризмом, «говорящим именем», заглавием текста, его ключевой фразой, крылатыми словами.
Логоэпистема служит сигналом, заставляющим вспомнить некоторое фоновое знание, текст, информацию, когнитивный смысл стоящий за ней, символ чего/кого-либо. Иными словами, понятие логоэпистемы и прецедентного феномена в трактовке , , и совпадают.[11]
В логоэпистемы входят не личные знания, а представления членов общества об этом обществе, которые регулярно актуализируются в их речи. Логоэпистемы, с одной стороны, являются результатом действия специфических для каждого языкового общества моделей восприятия, а с другой стороны, они сохраняют и задают эти модели, создавая возможности для передачи их из поколения в поколение. Это обусловливает, в свою очередь, языковое и культурное единство членов данного сообщества. Логоэпистемы, таким образом, являются лингвострановедчески ценными единицами, имеющими теоретическую и практическую ценность при преподавании иностранного языка.
и , разрабатывая страноведческий аспект преподавания русского языка иностранцам, подчеркивали важность изучения национально-культурной семантики языка, особенно ярко проявляющейся в так называемых строевых единицах языка, непосредственно отражающих внеязыковую действительность, – это слова, фразеологизмы и языковые афоризмы (в отличие от речевых индивидуальных афоризмов), к которым относятся пословицы, поговорки и крылатые выражения.
«Строевые единицы языка, являясь результатом длительного развития, фиксируют и передают от одного поколения к другому общественный опыт, поэтому они важны не только как средство общения, но и как источники различных общественно значимых сведений».[12] Массово воспроизводимые афоризмы, по мнению авторов, аналогичны словам и фразеологизмам, поэтому признаются единицами языка. Фразеологизмы выступают как знаки вещей и явлений, пословицы, поговорки и крылатые выражения являются знаками определенных ситуаций или определенных отношений между вещами.[13] Все паремии и многие крылатые выражения не только употребляются в той или иной ситуации, но сами эту ситуацию моделируют или означают. Все языковые афоризмы с одним смыслом выражающие конкретную ситуацию, являются вариантами, а сама ситуация – инвариантом.[14] Изречения, не обладающие мотивировкой общего значения, ситуацию означивают, но не моделируют (например, «А ларчик просто открывался», «Осталась у разбитого корыта»). Как полагает , модель ситуации присутствует имплицитно, она содержится в контексте, связанном с данными выражениями.[15] В то же время встречаются высказывания, главным образом не ставшие крылатыми изречениями, которые моделируют ту или иную ситуацию, но не служат ее знаком (например, «В саду горит костер калины красной, никого не может он согреть»).[16] Подытоживая выше изложенное, можно заключить, что как знаки крылатые выражения и пословичные изречения относятся к языку, а как модели – к дискурсу.
Языковые афоризмы имеют второй, переносный план. В речевом потоке они подвергаются усечениям, модификациям, перефразируются. Поэтому «вычленить» афоризм из текста или дискурса, воспринять его смысловой заряд, можно только при условии владения фоновым, т. е. общим знанием. Изречениям такого плана свойственна логико-семиотическая парадигматика (система логической трансформации) и парадигматика реалий.[17]
Таким образом, логоэписистема рассматривается как единица описания текста в лингвокультурном аспекте, как эмблема или «свертка» символики текста. Логоэпистема указывает на то, что слово, являющееся элементом некоторого прецедентного высказывания, несет в себе фоновое знание, сигнал, заставляющий вспомнить весь текст. Вместе с тем, элементы прецедентных текстов, являясь их символами, могут функционировать как самостоятельные речевые единицы.
Возможны два варианта функционирования прецедентных текстов – с преобладанием номинативной семантики и с преобладанием коммуникативной семантики. В том случае, когда коммуникативная функция выходит на первый план, прецедентные микротексты могут изменить функциональное значение, т. е. перейти из сферы номинативной семантики в сферу коммуникативной семантики, что ведет к коммуникативно-функциональному нарастанию потенций уже идиоматизированной единицы и образованию нового речевого стереотипа.
Как отмечал , язык «имеет громадный ассортимент готовых шаблонов, готовых фраз и даже готовых мыслей. <…> человеку в процессе повседневного общения нет времени для особого языкотворчества, и он в громадном большинстве случаев пользуется готовыми фразами».[18] Данное положение согласуется с законом экономики усилий (А. Мартине) – мыслительных, языковых, речевых, коммуникативных.[19]
Прецедентные высказывания в широком понимании (логоэпистемы как идиоматизированные единицы) являются самостоятельными текстовыми репрезентативными (от фр. единицами в ментальном лексиконе индивида. «Поскольку лексикон является продуктом переработки опыта человека, в его поверхностном ярусе должны храниться единицы разной протяженности – от отдельных словоформ до типовых фраз, частотность употребления которых приводит к целостному «переживанию» последних индивидом без расчленения их на составляющие элементы».[20] Целостные единицы, представляющие собой готовые высказывания, содержат информацию о возможной ситуации общения и обладают структурой связей, стоящих за прецедентным высказывание в сознании индивида.
Литература
, Костомаров и культура: лингвострановедение в преподавании русского языка как иностранного. М., 1990. Воробьев (Теория и методы). М., 1997. Гак преобразования. М., 1998. Залевская в лексиконе человека: Психолингвистические исследование. Воронеж, 1990. , Бурвикова логоэпистем//Россия и Запад: диалог культур. Вып.2. М., 1999. , О пословицах, поговорках и крылатых выражениях в лингвострановедческом учебном словаре// , Прохоров пословицы, поговорки, крылатые выражения. М., 1979. , , Багаева база и процедентные феномены в системе других единиц и в коммуникации//Вестник МГУ. Серия 9. Филология. 1997. № 3. Пермяков структурной паремиологии. М., 1988. Пузырев экономии усилий в аспекте тетрахомии Всеобщее – Общее – Особенное – Единичное//Материалы IV Всерос. науч. конф. «Язык и мышление: психолингвистический и лингвистический аспекты». Москва-Пенза, 2004. Сорокин конфликтология. Самара, 1994. Щерба работы по русскому языку. М., 1957.[1] Воробьев (Теория и методы). М., 1997 С.49.
[2] Там же. С.48.
[3] Там же. С.34.
[4] Там же. С.74-75.
[5] Гак преобразования. М., 1998. С.142.
[6] Сорокин конфликтология. Самара, 1994. С.8-9.
[7] , Бурвикова логоэпистем//Россия и Запад: диалог культур. Вып.2. М., 1999. С.55.
[8] Там же. С.256.
[9] , Костомаров и культура: лингвострановедение в преподавании русского языка как иностранного. М., 1990. С.257.
[10] , Бурвикова . соч. С.6.
[11] , , Багаева база и процедентные феномены в системе других единиц и в коммуникации//Вестник СГУ. Серия 9. Филология. 1997. № 3
[12] , О пословицах, поговорках и крылатых выражениях в лингвострановедческом учебном словаре//, Прохоров пословицы, поговорки, крылатые выражения. М.. 1979. С.4.
[13] Пермяков структурной паремиологии. М., 1988. С.7.
[14] Там же. С.22.
[15] Там же. С.84.
[16] Там же. С.85.
[17] , Костомаров и культура. М., 1976; Пермяков Основы структурной паремиологии. М 1988.
[18] Щерба работы по русскому языку. М., 1957. С.131.
[19] Пузырев экономии усилий в аспекте тетрахомии Всеобщее – Общее – Особенное – Единичное //Материалы IV Всерос. науч. конф. «Язык и мышление: психолингвистический и лингвистический аспекты». Москва-Пенза, 2С.54.
[20] Залевская в лексиконе человека: Психолингвистические исследование. Воронеж, 1990. С.76.
