ВОЕВОДА Елена Владимировна
Московский государственный институт международных отношений (Университет)
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ ОРГАНИЗАЦИИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ЯЗЫКОВОГО ОБУЧЕНИЯ СОТРУДНИКОВ ДЛЯ КОЛЛЕГИИ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ
Говоря об организации профессионального языкового образования, в том числе – об организации учебного языкового дискурса, следует определить цель и содержание образования. Цель профессиональной языковой подготовки студентов всегда была двусторонней: с одной стороны, предполагалось профессиональное образование, в том числе языковое, а с другой – общекультурное развитие личности. На разных этапах развития общества содержание языкового образования было различным, поскольку оно всегда определялось потребностями государства и зависело от целей и этапа обучения. Наиболее заинтересованным в подготовке специалистов со знанием иностранных языков было и остается внешнеполитическое ведомство, которое в разные периоды истории называлось Посольская Изба, Посольский Приказ, Коллегия иностранных дел (КИД), Министерство иностранных дел (МИД). Сегодня УМО по специальности «Международные отношения» насчитывает 155 российских вузов. Многие российские вузы присоединились к Болонскому процессу, чтобы войти в единое европейское образовательное пространство и дать студентам возможность слушать курсы лучших профессоров Европы. В связи с этим полезно обратиться к историческому опыту: взять из него то полезное, что было наработано годами практики, и отказаться от повторения ошибок.
Рассмотрим опыт обучения российских студентов в зарубежных университетах для нужд дипломатического ведомства в XVIII веке. С изменением вектора внешней политики, у государства появилась цель подготовить для КИД служащих с современным образованием, которое позволяло бы им выполнять профессиональные обязанности. Содержание образования также определялось государственными потребностями: будущим дипломатам необходимо было владеть несколькими языками, знать географию, философию, богословие, математику, экономику, риторику и другие науки. Образование, которое давала Славяно-греко-латинская академия, считалось первой ступенью на пути к профессиональному мастерству, поэтому российских студентов стали посылать на учебу в страны изучаемого языка, где они в качестве учеников изучали иностранный язык дипломатических миссиях. Также обучение осуществлялось непосредственно при КИД, ученики изучали иностранные языки и делопроизводство под руководством профессионалов-переводчиков. Особый интерес представляет организация обучения российских студентов в европейских университетах.
В 1717 г. группа из тридцати трех человек была направлена в Кёнигсберг «для обучения разным наукам и языкам». Студенты были набраны из подьячих нескольких приказов и по окончании обучения должны были вернуться в Россию на государственную службу. «Жалованья было учинено по 300 рублев» и «повелено им там обучаться немецкого, латинского и французского языков. К тому другие сциенции. Чего ради тамошним консулом Негелиным отданы они одному кандидату.» [1, Л. 7 об.; 2, Л. 3] «Кандидат» руководил всей группой.
Весь поток был разделен на два потока, по 15 человек в каждом (три человека, вероятно, приехали позже) Для каждого потока был выделен один учитель. Русские студенты жили на квартирах по 3-4 человека и не имели возможности общаться с иностранцами, а также приглашать их к себе. Они находились все время вместе, «как в России», т. е. в русскоязычной среде. Изучая одновременно три иностранных языка – немецкий, голландский и французский – студенты не имели «никакой экзерсиции». [2, Л. 3] Из этого можно сделать вывод, что занятия (или часть из них) велись на латинском языке, которым владели многие подьячие Посольского Приказа. Отдельно же уроков латинского языка не было. По словам студентов руководитель обучения желал, чтобы «вместо доброго прогрессу … никто не дерзал другого упреждать в науках… дабы они о всех начатых науках токмо некоторый концепт имели». [2, Л. 3 об.–4] Таким образом, кандидат явно пытался «усреднить» знания всех студентов и не дать никому из них выделиться в учении. Подобное поведение преподавателя могло объясняться нежеланием учитывать индивидуальные особенности студентов, скорость усвоения материала, склонность к тем или иным языкам или наукам. Через полтора года обучения студенты не смогли продемонстрировать необходимые знания. Учебный языковой дискурс, который мог быть сформирован таким образом, чтобы в короткий срок превратить студентов в билингвов и позволить им продвинуться в науках, был организован настолько неэффективно, что вызывает мысль либо о сознательном препятствии российским студентам в обучении, либо о недобросовестности кандидата.
В июле 1720 г. студенты направили доношение в Сенат, в котором, в частности, сообщали, что они недовольными своими учителями, но «они между тем великое имеют в науках своих одержание» и, опасаясь «Его Величества гнева», некоторые из них начали приглашать других «ученых иноземцев» давать им уроки «на свои денги, которые они получали на книги и на платье». [2, Л. 3-4] В том же году было определено студентов отозвать в Санкт-Петербург и, проэкзаменовав, определить их годность к службе в коллегиях. Всех прибывших проэкзаменовали и определили на службу в Коллегию Иностранных Дел и Адмиралтейскую Коллегию. Лучшие показатели были у тех студентов, которые занимались в Кёнигсберге дополнительно частным образом. В КИД были направлены 10 человек, «из оных посланы в иностранные государства» 8 человек в 5 стран: Данию, Англию, Голландию, Польшу, Пруссию. Два человека были оставлены при канцелярии для обучения и переводчиками. Прочие студенты, 16 человек, распределены на службу в Адмиралтейскую Коллегию. [2, Л. 13] Однако 5 человек на службу в коллегии не попали. Таким образом, цель обучения была достигнута лишь частично, главным образом, за счет добросовестности и инициативы самих студентов.
Затем около 40 лет профессиональная языковая подготовка велась при КИД, в Астраханской школе Азиятских языков (уровень современного колледжа) и российских зарубежных миссиях. В гг. в университеты Оксфорда, Лейдена и Геттинга были отправлены российские студенты в сопровождении инспекторов для обучения ориентальным языкам и прочим наукам: в Оксфорд – 5 студентов; в Лейден и Геттинг – по 4 студента. Социальный состав был весьма разнороден: среди студентов были выпускники семинарий, дети монастырских служителей. Известно, что Дмитрий Новиков, Иван Наумов и Александр Смирнов подавали челобитную на имя императрицы Анны Иоанновны с просьбой выключить их на время учебы из списка на подушную оплату, чтобы после их отъезда родители не терпели «крайнюю нужду по бедности своей». [3, Л. 38а] Все издержки по обучению, включая проезд, несло государство.
Правительство придавало особое значение европейской подготовке российских студентов. Это подтверждает тот факт, что инструкцию для студентов, направленных в Оксфорд и взятую за основу для двух других групп, написал руководитель внешнеполитического ведомства – известный российский дипломат, воспитатель наследника престола. Всем студентам предписывалось изучать иностранные языки, моральную философию, историю, географию, математику и богословие. В инструкции предлагался даже примерный учебный план и ежедневный распорядок дня студентов. Само же расписание занятий разрабатывались профессорами университетов совместно с инспекторами и с учетом рекомендаций . Все студенты имели образование в объеме духовной семинарии или Славяно-греко-латинской академии. Поэтому инструкция предписывала латинский язык не изучать, но совершенствовать. Из иностранных языков изучались греческий, еврейский, французский, арабский и язык страны пребывания, а к обязательным общеобразовательным предметам были добавлены логика, юриспруденция, химия, анатомия, физика, астрономия, экономика, статистика, дипломатика, политика и российская история.
Обучение велось на латинском и английском языках. Книги по учебным курсам покупались инспектором для каждого студента из общей суммы денег, отпускаемых на обучение. Если студент желал приобрести дополнительные книги, а инспектор не считал их необходимыми, книги покупались из личных денег студента. Почасовая оплата занятий каждому лектору или «шпрахтмайстеру», а также выдача жалованья студентам и инспекторам, оплата книг, платья, бытовых услуг осуществлялась инспекторами из казенных денег, присылаемых российским послом после получения последним этих сумм из государственной казны. Поэтому инспектора тщательно следили за добросовестным соблюдением обязательств, взятых на себя всеми партнерами, как в университете, так и в быту. В 1766 г. инспектор Василий Никитин из Оксфорда писал Н. Панину: «Вы изволили приказывать, чтоб мы с учителем 6 часов читали: … толко Г. Стобс не общаться с нами читать больше 4 часов… Так прошу … дозволить сыскать еще другаго, с которым бы мы могли читать также всякой день несколько часов, а публичные лекции теперь оставить: оне в начале учения … бесполезно: и денги положенные на публичныя лекции… не прикажете ли платить другому учителю.» [5, Л. 12]
Инспекторам вменялось в обязанности всюду сопровождать студентов, следить за посещаемостью и успеваемостью, регулярно получать от профессоров отзывы о занятиях каждого из студентов и сообщать об этом послу. Инспектор Никитин столь исправно посещал занятия со студентами, что освоил вместе с ними курс наук. Инспекторы выполняли функции кураторов-воспитателей: следили, чтобы студенты дома «не препровождали б время в праздности, но или в чтении книг, или в выучивании уроков, или в переводах, или в сочинениях, и при том разговаривали б иностранными языками». Определенное время отводилось на отдых, при этом студентам дозволялись пристойные увеселения и прогулки, «только б не одному и не в дальнее от города место». [3, Л. 19 – 19 об.] Студентам не возбранялось приглашать в гости, а также посещать известных людей. Обращалось внимание и на приобщение к социокультурным особенностям страны пребывания. Студенты должны были «для перемены в их ндравах и наречии … ездить всякое воскресенье в город, чтоб … приобыкнуть могли к светскому общению». [3, Л. 64]
Дома и в университете инспекторы следили за успехами, поведением и здоровьем студентов. Недостаточно прилежных надлежало увещевать, а если это не помогало, то их отправляли в Россию, «дабы втуне государственная казна не была... трачена». Так, в сентябре 1771 г. студент Иван Наумов был выслан из Лейдена за недостойное поведение. Не все студенты выдержали обучение. В Геттинге студенты, подвержены были болезням «от здешнего воздуха приключающимся», а Александр Смирнов скончался от чахотки. [4, Л. 356] «Обучавшиеся в Оксфорде и в Лейдене студенты Левшинов, Быков, Клевецкой и Наумов по приключившимся им разным болезням возвращены в Россию». [4, Л. 448] Семен Матвеевский во время учения в Оксфорде ослеп, зрение было восстановлено только частично. [6, Л. 11–11 об.]
Продолжительность учебы составила: в Геттинге – 5 лет, в Лейдене и Оксфорде – 8 лет. Необходимо отметить, что инспекторы задолго до указанных сроков настаивали на возвращении студентов в Россию, объясняя это тем, что курс наук пройден успешно, имеются положительные отзывы всех ведущих профессоров, и, наконец, не осталось неизученных курсов наук, которые студенты могли бы выбрать. Подчеркивалось также, что дальнейшее пребывание студентов за рубежом наносит урон государственной казне. Знания и моральные качества выпускников везде были оценены весьма высоко. Например, в Геттинге профессор дал выпускникам следующую характеристику: «довольствуюсь я тою надеждой, что они во всех делах и должностях, какие им ни поручатся, верно и усердно, яко достойные ученые и истинные граждане, своему отечеству служить будут». [4, Л. 599]
В целом, можно сделать вывод, что организация обучения была весьма эффективна, чему способствовало наличие инспекторов, системы регулярных отчетов в КИД, а также довольно высокая мотивация студентов, которая объяснялась их желанием продвинуться по социальной лестнице. Однако в кадровом плане эффективность составила только 50%: из 14 студентов лишь половина смогла по возвращении приступить к государственной службе. В дальнейшем необходимость подготовки кадров за рубежом отпала – КИД брала на службу выпускников Московского, Казанского и Санкт-Петербургского университетов, а в 1823 г. МИД открыл Учебное Отделение Восточных Языков, которому позже был присвоен статус высшего учебного заведения.
Проанализированный опыт организации обучения студентов за рубежом ставит перед университетами серьезные вопросы в связи с переходом на Болонскую систему и предполагаемую академическую мобильность студентов. И это не только система пересчета «кредитов». Необходимо заранее предусмотреть такие вопросы как возможность и возможные причины смены преподавателя, источники финансирования «зарубежных модулей» для студентов бюджетных и договорных отделений, нижнюю возрастную планку для студентов, наличие зарубежных и/или российских кураторов за рубежом, особенности академической, социокультурной и психофизической адаптации студентов.
Литература
1. Архив Внешней Политики Российской Империи (далее – АВПРИ). – Ф. № 2, Оп. 2/6 т. I, Д. № 000,
2. АВПРИ – Ф. № 2, Оп. 2/6 т. I, Д. № 000.
3. АВПРИ – Ф. № 2, Оп. 2/6 т. I, Д. № 000 Ч. 1.
4. АВПРИ – Ф. № 2, Оп. 2/6 т. I, Д. № 000 Ч. 2.
5. АВПРИ – Ф. № 36, Оп. 36/1, Д. № 000.
6. АВПРИ – Ф. № 36, Оп. 36/1, Д. № 000.
