Реферат на тему: Прибалтика (стр. 2 )

Племена, не ушедшие с готами, продолжали в Прибалтике свой эволюционный путь, наибольшие сложности на котором долгое время составляли лишь периодические взаимные столкновения без участия сил извне. Более сильные «субъекты международных отношений», фигурирующие в последующие века истории цивилизации в Прибалтике, формируются позже. Даны — новый миграционный поток с юга Скандинавии в V—VI веке — был нацелены не на Прибалтику, а на архипелаг (называемый по их имени Датским), и на северный полуостров Европы, Ютландию, которые «замыкают» Балтийское море с запада. Позже поселение Хедебю (Hedeby, Haithabu), возведённое данами на юго-востоке Ютландии, стало одним из важнейших торговых пунктов, связывавших Прибалтику и северные русские земли с Западной Европой.

С ростом производительных сил в Европе оживляется движение и по «Янтарной дороге» древнего Рима. Одна из её трасс шла к Балтике через западнославянские земли и Вислу (перевалочный пункт близ нынешнего Вроцлава[43]). Другая же шла через земли восточных славян, выходя непосредственно в Прибалтику через Двину либо Нарву[44]. В этой международной торговле издавна участвовали не только римляне, но и племена-посредники. Проходившие по их землям торговые пути имели ещё и отдельное значение для развития этих племён[43], как средство внутрирегионального сообщения. Этот дополнительный фактор не гарантировал ускорение их развития, а лишь создавал этому предпосылки. В каждой из этих групп межплеменная консолидация и, в конечном счёте, становление государственности, протекали по-своему.

Около VII века будущие западные славяне — полабские и поморские — консолидируются в составе четырёх племенных союзов: сербо-лужичане, ободриты (бодричи; правый берег Лабы и по Балтийскому морю), лютичи (вильцы) и поморяне между Одрой и Вислой[45]. Наиболее крупные союзы будущих восточных славян в это время — Куявия (поляне, северяне, вятичи) на юге и Славия (чудь, словене, меря, кривичи) на севере, объединяющиеся вокруг будущих Киева и Новгорода[46].

В Прибалтике обмен из межплеменного начинает перерастать в непосредственную торговлю с отдельными районами во второй половине VII века[38]. Но «в период V—VIII века, вообще общественное развитие Восточной Прибалтики, в том числе и древнелатышских племён, отставало от их восточнославянских соседей. У восточных славян в это время сложилось классовое общество, объединившееся в IX веке в единое Киевское государство (Киевская Русь). В Восточной Прибалтике классовые отношения в этот период лишь зарождались»[38].

VIII век открывает «эпоху викингов» — третий, и наиболее мощный поток, исходящий из Скандинавии. Если первые два были чисто миграционными, то здесь важную роль играет контрибуционная и колонизационная составляющие. Они взаимообусловлены: переходя от разовых грабежей к регулярному взиманию дани, викинги, ввиду наличия «конкурентов» в этом деле сначала оставляют «гарнизоны». В зависимости от обстоятельств эти дружины либо предоставляют услуги по управлению и защите (как на Руси), либо проводят силовые акции, поддерживая колонизацию уже существующих стран (Англия), либо, оседая во вновь созданных государствах, формируют костяк их вооружённые сил (Нормандия, Сицилия).

Дания (красный) и её соседи при Харальде I Синезубом (к 986 году)

Римберт в «Житии Ансгара» (вторая половина IX века)[47] зафиксировал такую конкуренцию. Здесь за возможность поживиться в прибрежном городище, называемом Сеебург, состязаются даны (их рейд датируется 853 годом[38]) и приходящие затем свеоны во главе с Олафом. Здесь утверждение, что куры издавна подчинялись власти свеонов, значит для историков меньше, чем само слово cori — на сегодня древнейшее упоминание имени народа, отождествляемого с куршами. Существенно и то, что вдвое более крупное городище Апулия (оценки гарнизонов у Римберта — 7 и 15 тысяч воинов) — его викингам взять не удаётся — находится не близ моря, а в пяти днях пути от него. Не удаётся осуществить свои планы у куршей и епископу Ансгару — первому в Прибалтике христианскому миссионеру, до того проповедовавшему в Дании, Ютландии и Швеции.

Через сотню лет, во второй половине X века, и запад, и восток Европы охватывает общая тенденция укрепления административных («собирательство земель») и духовных (христианизация) предпосылок создания крупных централизованных государств. 962 году Оттон I Великий собирает Священную Римскую империю. Мешко I (935—992) при поддержке Оттона (которому он приносит ленную присягу) приступает к собирательству польских земель. К 978 году при Харальде I (930—986) принимает размах северной империи Дания. С 911 года начинается расцвет Киевской Руси, вскоре объединяющей почти все восточнославянские племена. Княгиня Ольга (957)[48], Мешко (965), и Харальд (972) принимают личное крещение, а Владимир I Святославич, проведя в 988 году массовое крещение, «сообщает» Западу и Востоку, что и вся Русь встала на путь принятия христианства. При этом на северо-западе освоенной Европы — формально, в пределах Киевской Руси — возникает ещё один крупнейший центр силы. Новгород — более, нежели континентальная Русь, вовлечённый в мирохозяйственные отношения — вскоре набирает достаточно сил, чтобы претендовать на роль доминирующего центра в прилежащей к его землям Прибалтике.

Прибалтика, лежащая на границе между Востоком и Западом, долгое время оставалась языческой. Пашенное земледелие стало здесь основой хозяйства с конца 1-го тысячелетия, озимую рожь стали выращивать с XI века. К X веку возникают крупные городища, вокруг которых складываются территориальные объединения древних племён[49]. Из них на прилегающих к морю землях жили пруссы (Калининградский залив и устье Преголи), ливы (Рижский залив и устье Двины), эсты (Таллинский и Нарвский залив с устьем Наровы) и водь (Финский залив от Наровы до устья Невы).

Новгород, при той или иной степени содействия со стороны партнёров по прибалтийской торговле («викингов»), на протяжении X—XI века расширяет сферу своего влияния вокруг торговых путей, ведущих к Балтийскому морю. Аналогичные процессы развиваются и вдоль Западной Двины, где отправной точкой служит Полоцк, построенный в земле кривичей до 800 года. В порядке упоминания в древнескандинавских источниках «рейтинг» русских городов, известных скандинавам, выглядит следующим образом: Новгород, Киев, Старая Ладога, Полоцк[50]. Двина — длиннейшая из прибалтийских рек, последний отрезок на пути в море. Одновременно Полоцк находится на половине меридионального пути из Киева в Новгород и Ладогу. Как и на других участках пути «из варяг в греки», вдоль по Двине по пути к морю возникают и укрепляются форпосты, превращающиеся затем в центры вассальных Полоцку княжеств — Кукейносского и Ерсикского. На северном пути к Финскому заливу полотчане основали Изборск — важнейший, наряду с Полоцком и Смоленском, центр кривичей. Аналогично обустраиваются и земли, ведущие к Балтике из Новгорода. Из ряда укрепившихся в старину городищ здесь выделяется Псков. Для Полоцка он — на полпути до Наровы и Финского залива. Для Новгорода он на полпути из Полоцка.

Главные соборы, возведённые в каждой из трёх перечисленных узловых точек — Киеве, Полоцке и Новгороде — были названы, как и в Константинополе, во имя св. Софии. Этим подчёркивалось державное, «столичное» значение этих центров.

Ранняя история Новгорода проходила в постоянной борьбе с финно-угорскими племенами. Полоцкое княжество — возможно, и во имя мира на торговых путях, — оказывается более толерантным к соседям-язычникам из балтийских племён. В земле кривичей периоды мирного сосуществования, без набегов извне, способствуют диффузии, взаимной абсорбции. Втягивание в общеевропейский цивилизационный процесс, опосредуемое для Руси её торговыми связями, идущими через Прибалтику, идёт параллельно становлению самого русского государства. В X—XI веках Русь ещё не обременена опытом жёсткой межгосударственной борьбы, которая к тому времени вовсю разворачивается в Западной Европе. Её выдвижение к морю не сопряжено с необходимостью физического вытеснения местных племён с нажитых мест, и поэтому вплоть до конца XI века эти процессы протекают скорее эволюционным путём.

Тем временем в западной Прибалтике события разворачиваются по иной схеме. После распада империи Карла Великого феодалы восточнофранкских областей становятся основным врагом славян в Поморье и Прибалтике[45]. Поначалу вооружённая борьба между ними шла с переменным успехом, однако к XII—XIII векам славянские земли Полабья одна за другой поглощаются немцами и принимают христианство по римскому образцу. Среди немногих, кому при этом удалось сохранить, хотя бы отчасти, славянский язык и культуру, оказались лужичане.

Страны Скандинавии и их владения на 1219 год

3.3. Освоение Terra Mariana

В начале XIII века в жизни разноплеменного населения всего южного побережья Балтийского моря наступает критический момент: этот ареал попадает в зону долговременных стратегических интересов государственных образований, переходящих от поглощения смежных территорий к колонизации отдалённых территорий.

Распределение земель и города Прибалтики к 1260 году

Захват Прибалтики осуществляется, в историческом плане, практически мгновенно. На протяжении жизни одного поколения, уже на первом этапе северных крестовых походов, в 1201 году крестоносцы основывают Ригу; в 1206 году Иннокентий III благословляет крестовый поход против пруссов; в 1219 году датчане оккупируют русскую Колывань и основывают Таллин. Только на побережье Восточной Пруссии крестоносцы потерпели в те годы относительную неудачу, но и здесь через треть века тевтонцы ставят свои оплоты: в 1252 году Мемель и в 1255 году Кёнигсберг[51].

Экспансия Тевтонского ордена в Прибалтике

В восточной же части побережья, начиная с правобережья Вислы, германизация и христианизация разворачиваются по иному сценарию. Рыцарские ордена — тевтонский, ливонский, меченосцы возводят на территории Прибалтики замки как опорные пункты колонизации. Языческие племена подвергаются насильственной христианизации, но своих национальных государственных образований им создать не дают. Уже возникшие здесь удельные западнорусские княжества — например, Кукейносское — ликвидируются[52].

Замок Мариенбург — резиденция великого магистра Тевтонского ордена

В 1185 году в Ливонию прибыл Мейнард фон Зегеберг. Начав с небольшой часовни на Даугаве в местечке Икескола (Ykeskola, примерно 30 км вверх по течению от устья), на следующий год он уже приглашает каменотёсов для возведения замка[51]. Этим было положено начало епископству Ливонскому (англ. Bishopric of Livonia) — первому в Ливонии государственному образованию. И хотя итог миссионерства Мейнарда был невелик (Генрих Латвийский пишет о шести, которые «по каким-то причинам крестились», но потом отказались)[51], за достигнутые успехи архиепископ Бремена в 1186 году возвёл Мейнарда в сан епископа. В 1199 году епископом стал Альбрехт фон Буксгевден, который и заложил новый опорный пункт — Ригу. Его миссионерскую деятельность обеспечивали уже достаточно мощные вооружённые силы: вместе с Альбрехтом на 23 кораблях пришли 1200 рыцарей. При такой поддержке епископ помимо духовной, взял на себя и светскую власть, превратясь в князь-епископа.

Раздел земель Прибалтики к 1525 году

Епископство Рижское обосновалось в Риге в 1201 году; с 1255 года — архиепископство[53]; Епископство Дорпат (Дерптское) (н.-нем. Bisdom Dorpat) основал в 1224 году тот же Альбрехтом[54] — сразу после того, как орден меченосцев захватил основанный русскими город Юрьев, который немцы немедленно переименовали в Дерпт (Дорпат). Епископство Эзель-Вик (нем. Bistum Osel-Wiek, с 1559 года княжество-епископство) Альберт основал 1 октября 1228 года (крестоносцы взяли этот остров в 1227 году). Епископство Курляндское (нем. Bistum Kurland основано в 1234 году.

В 1207–1208 Альбрехт ликвидирует Кукейносское, а в 1215—19 Ерсикское княжество[52].

Все перечисленные выше четыре епископства вошли в созданную в 1435 году Ливонскую конфедерацию — межгосударственное образование, в котором при главенстве Ливонского ордена епископы обладали территориальным суверенитетом и всей полнотой власти в пределах своих владений.

3.4. Вытеснение Руси из Прибалтики в XVI веке

Карта 1239—1245

Появление на карте Древнерусского государства города Новгорода датируется 859 годом, а Пскова — 903 годом. Оба они, более, чем какой-либо из других городов, были, с одной стороны — удалены от Киева, а затем Москвы как местопребывания власти, верховенство которой они признавали, а с другой — приближены к точкам выхода пути из Азии в Европу в Балтийское море, и к самой Европе. Явив уникальные для Руси примеры государственного устройства, Псковская и Новгородская республика долгое время сохраняли и другие особенности жизни, отличавшие их от удельных княжеств Руси.

Ганзейский союз ок. 1400 года.

Эпизодические междоусобные столкновения не мешали псковичам и новгородцам объединяться между собой, а также с русскими княжествами в противостоянии экспансии Западной Европы в Прибалтике. В XIII веке Ледовое побоище 1242 года, Сражение на Омовже 1234 года и Раковорская битва 1268 года закончились победой славян над рыцарями. В XIV веке удалось сдержать натиск на Изборск. Однако после разгрома непокорных новгородцев в 1471 году Иваном III и последующей ликвидации республики с присоединенем земель Великого Новгорода геополитические позиции московской Руси на северо-западе Русской равнины ослабевают: возобновляется вытеснение русских вглубь континента, от балтийских берегов.

Военная кампания 1500 года.

Последнюю такую попытку Ливонская конфедерация предприняла в 1501 году, в союзе с Литвой. Великое княжество Литовское вело войну с Москвой ещё с 1499 года. Потерпев в июле 1500 года поражение в Ведрошской битве, князь Александр Ягеллон нашёл союзника . Готовясь в то время к нападению на ещё не зависимый от Москвы Псков, воинственный магистр пытался тогда убедить римского папу Александра VI объявить крестовый поход на Русь, и союзник в виде Литвы оказался как раз кстати.

По итогу войны годов Иван III и Ливонская конфедерация заключили мир на условиях лат. status quo ante bellum — возврата к состоянию до начала войны, который действовал вплоть до Ливонской войны.

«Дело Шлитте» (1548 год, Любек) показало Ивану IV, что за обострением отношений с Ливонией стоят не только «обычные» претензии на обжитые соседями земли. Речь шла о политике Ливонской конфедерации, сознательно направленной на недопущение в крепнущую Россию не только товаров, но и «западных специалистов». Все 300 человек, завербованных Гансом Шлитте в Европе по просьбе русского царя, были в Ливонии арестованы, сам Шлитте был посажен в тюрьму, а некий ремесленник Ганс, попытавшийся пробраться в Московию на свой страх и риск, был ганзейцами казнён[55].

Ливонский орден тем временем близился к своему распаду.

Ливонская война началась в январе 1558 года в геополитической ситуации, благоприятной для России. Начиная с 1520-х годов в Ливонском ордене стали обостряться внутренние противоречия между немецкими феодалами и местным крестьянством. К этому добавились волнения на религиозной почве, связанные с проведением Реформации в восточной Прибалтике. Заняв приграничную Нарву и возвратив контроль над утраченным ранее Юрьевом, русские войска остановились, и весной 1559 года заключили невыгодный — по мнению историков — мир: Московия получила от этой кампании лишь минимальные приобретения (западный берег Чудского и Псковского озера на глубину примерно 50 км) а главное — не вышла к берегам Балтики. Предвидя неминуемый развал своего государства, и опасаясь возобновления русского наступления, ливонские феодалы поспешили в том же году договориться с польским королём Сигизмундом II Августом о передаче орденских земель и владения рижского архиепископа под его протекторат. В том же 1559 году Ревель отошёл Швеции, а епископ Эзель-Викский уступил своё епископство и весь остров Эзель герцогу Магнусу, брату только что воцарившегося датского короля[56], за 30 тысяч талеров.

В 1560 году русские войска, разбив орденскую армию под Эрмесом, продвинулись ещё на 50 км, выйдя на линию Мариенбург — Феллин. Возобновившиеся в связи с войной восстания крестьян против немецких феодалов заставили последних в северной Эстонии встать под защиту Швеции, в чьё подданство они сами также перешли. Шведы не замедлили оккупировать весь южный берег Финского залива, углубившись на 40-50 км.

В 1561 году последний ландмейстер Ливонского ордена Готтгард Кеттлер, перейдя из католицизма в лютеранство, сохраняет под своей властью Курляндию и Семигалию — уже в качестве герцога этих земель и, согласно Виленской унии, вассала польского короля Сигизмунда II. С этого момента Россия вступает в Прибалтике в противостояние трём крупнейшим странам: королевству Польскому, Великому княжеству Литовскому и Швеции. Взяв в 1563 году стоящий на Двине Полоцк — некогда столицу одного из древнерусских княжеств — русские войска пытаются продвинуться не к Риге, а назад, по течению реки Улла — где и терпят в январе и июле 1564 года два поряжения подряд. Третье поражение от поляков и литовцев терпят в этом же году русские войска, стоящие сравнительно недалеко от Уллы — в верхнем течении Днепра, под Оршей.

Люблинская уния 1569

В конце 1560-х годов года внешнеполитическое положение Руси продолжает ухудшаться. В январе 1569 году общий сейм польских и литовских феодалов в Люблине принимает унию — создаётся единое польско-литовское государство Речь Посполитая. В этом же году турки выступают в поход на Астрахань, в 1571 году Девлет-Гирей осуществляет опустошительный набег на Москву. Походы на Ливонию возобновляются только в 1575 году, однако политика Ивана IV всё менее устраивает его окружение, что выливается, в конце концов, в опричнину; страна приходит в разорение.

Стефан Баторий под Псковом. Ян Матейко, 1872)

Критическим моментом для России становится поход Стефана Батория 1579-81 годов. Новый польский король занимает Полоцк, Великие Луки; в 1581 году берёт в осаду Псков, взятие которого открывало бы ему путь на Новгород и Москву. По Ям-Запольскому 10-летнему перемирию (1582 год) Москва уступила Речи Посполитой Полоцк и земли, всё ещё занятые к тому времени русскими в Ливонии. Наиболее тягостные потери Россия понесла по Плюсскому перемирию 1583 года, уступив шведам не только Нарву, но и стоящий на русском берегу Ивангород, а также устоявшие многим осадам рыцарей русские крепости Ям и Копорье в землях води и ижоры к востоку от реки Луги.

3.5. Возвращение России в Прибалтику в XVIII веке

Карта Ливонии, рубеж XVII—XVIII веков

Католический костёл всех святых (1620–31, Вильнюс)

Потеря почти всех выходов к Балтийскому морю в последней четверти XVI века оказалась для России лишь прологом к дальнейшему ухудшению внешне - и внутриполитического положения, именуемому в истории Смутным временем[57] (1598–1613). Для её главных геополитических соперников в Прибалтике — Швеции, и в меньшей степени для Речи Посполитой территориальные приобретения на востоке Балтийского моря дополнительно подпитывали рост могущества, а с ним и внешнеполитических претензий этих государств.

Швеция в 1658 году

Со своей стороны, в силу сохраняющейся этнической общности с Россией, подкрепляемой единством «рюриковых корней», известная часть дворянства нового польско-литовского государства строила планы на большее, нежели шведы — а именно, взять власть над Россией, утвердившись на московском троне. Эти надежды подкреплялись, с другой стороны, и обратными симпатиями к Польше со стороны некоторой части русского купечества и даже знати, которые сыграли немалую роль в печальной истории Новгородской республики: её кровавому разгрому в конце XV века предшествовало усиление среди новгородцев тенденции к союзу с Польшей против Москвы во имя сохранения своих, ориентированных на Прибалтику, экономических интересов.

Последние потери русских земель в пользу Швеции зафиксировал Столбовский мир, заключённый на исходе «смутного времени», в 1617 году: Карелия и Ингерманландия (на карте обозначены, соответственно, тёмно - и светлозелёным). Сомкнув границы своих владений в Невской губе, Швеция добилась почти полного господства на Балтике; лишь небольшие участки побережья принадлежали Польше, Пруссии и Дании.

Территориальные приобретения по Вестфальскому миру 1648 года выдвинули Швецию в разряд сверхдержав; некоторые историки даже называют период 1648—1721 годов «Шведской империей» (хотя ни своего титула, ни статуса государства шведские короли не меняли). Бесспорными, вместе с тем, остаются превосходные военно-стратегические оценки армии и флота Швеции, запасов вооружений, снаряжения и продовольствия. Очевидна и значительная роль, которую играла тогда Швеция в отношениях между европейскими государствами. Таким образом, группе государств, чувствовавших себя пострадавшими от шведской экспансии и сформировавших Северный союз для войны со Швецией — Дании, Польше, Саксонии и России — противостоял мощный противник.

Ставшие хрестоматийными слова «Природой здесь нам суждено в Европу прорубить окно», которые вкладывает в уста Петра I — лишь риторически эффектная фраза. В ходе дипломатической подготовки войны со Швецией русский царь и его послы излагали будущим соратникам России по Северному союзу несколько иные, принятые в дипломатии аргументы. В справке, подготовленной МИД РФ к 300-летию Полтавской битвы, резюмируется следующее. Политические основы необходимости восстановления присутствия России на Балтике Пётр I формулировал с позиций решения проблемы возврата древнерусских земель, в том числе прибалтийских. В Прибалтике России издревле принадлежали Карелия, прилегающая к Неве часть Водской пятины Великого Новгорода (Ижорская земля, Ингрия) и большая часть провинций Лифляндии и Эстляндии с городами Юрьев и Колывань. Ригу „с принадлежностями” Пётр тоже признавал как „наследную” русского царя[58].

Русские войска складывают оружие и знамёна перед Карлом XII.
(«Нарва». Густав Седерстрём, 1905).[59].

По одной из версий историков, лёгкая победа, одержанная Карлом XII над русскими в 1700 году под Нарвой, вызвала у молодого короля «головокружение от успехов». Эта недооценка реального потенциала противника, по их мнению, не только сыграла едва ли не роковую роль в поражении под Полтавой, но и выразилась в «безразличии» Карла к успехам русских в Прибалтике в период до Полтавы: взятие Шлиссельбурга в 1702 году, завоевание устья Невы и основание „Санкт-Питербурха“ в 1703-м, и так далее.

Карта Северной войны

Оппоненты парируют, указывая на достаточность боевого потенциала контингентов, оставленных Карлом на «Прибалтийском фронте», и на высокий класс его боевых генералов. Шведский король с детства прошёл прекрасную подготовку по военному делу, и помнил историю сравнительно недавно (для него) минувшей Ливонской войны, в которой значимость числа крепостей, взятых русскими на первом этапе, была сведена к нулю последующим развитием событий. Как и поляки в Смутное время, он взял главный прицел не на полки и крепости, а на саму Россию, её государственность, рассчитывая, что если не смена власти, то хотя бы внутренняя смута в правящих кругах принесут гораздо больший геополитический результат всей кампании. С этой целью он и сделал ставку на Мазепу, и углубился в русские пределы настолько, как ни один европеец до него.

В ходе Северной войны, вызвавшей мощный международный резонанс, помимо членов Северного союза выявились и другие державы, так или иначе заявившие о своих интересах в Прибалтике, вплоть до вооружённых демонстраций силы.

После победы под Полтавой «в переговоры, направленные против шведов, вступило также правительство Бранденбурга. Даже курфюрст Ганноверский, объявленный к тому времени английским престолонаследником, вступил в переговоры с русским правительством, рассчитывая в будущем получить шведские владения в устье реки Эльба».

Военно-стратегическая незначительность — с точки зрения хода войны — отдельно взятых прибалтийских территорий, над которыми Россия вернула контроль в 1701–1708 годы, подтверждается тем, что это не помешало Риге и даже Ревелю выполнять функции портов и промежуточных баз снабжения армии Карла, углубившейся по широте южнее Москвы. Ригу, Ревель, а также Выборг русские войска заняли только в 1710 году. Тем не менее, «на подписание мира шведы, подстрекаемые западными державами, не шли. У них ещё сохранялись значительные силы на море и крупные военные гарнизоны в Прибалтике, Финляндии, Северной Германии»[58]. Лишь когда в гг. русские войска высадились на Аландских островах, в угрожающей близости от Стокгольма, мир стал более близок.

Впервые продемонстрировала в восточной Балтике свои антирусские интересы Англия. Не заинтересованная в укреплении России, путём нажима на Пруссию и Данию она добилась их выхода из Северного союза. После гибели Карла XII англичане сорвали шедшие тогда русско-шведские переговоры о мире. Наконец, в 1719 и 1721 годах Лондон без объявления войны предпринял ряд военных демонстраций против России на Балтике. Адмирал Дж. Норрис, которого ещё в 1715 году лично Пётр торжественно приветствовал при Ревеле, а потом предлагал стать во главе русского флота — теперь «предлагал в ближайшем будущем захватывать на Балтике все русские корабли и галеры», и лишь опасение ответных мер в отношении англичан в России сдержало в этот раз «владычицу морей»[60]. Это было первым, но далеко не последним вооружённым противостоянием в истории отношений Англии и новой, Российской империи — о её рождении Пётр I торжественно возвестил по заключении Ништадтского мира.

С момента возвращения России в Прибалтику «Англия стремилась ослабить, и небезуспешно, политические позиции России на Балтике и в североевропейских странах». В этих непростых условиях Россия проявила максимальную выдержку, делая ставку на заинтересованность английских купцов в развитии торговых связей. Поэтому, когда после смерти Петра английские эскадры в 1726–1727 гг. буквально зачастили в Балтийское море, Петербург выступил со специальной декларацией «о непрекращении торговли» с Англией. В ней, Россия в частности, «накрепко обнадёживала» «весь великобританской народ и особливо отправляющих купечество в наш Российской Империум», что в связи с приходом английской военной эскадры в Балтийское море

несмотря на те к. вв. к нам недружеские поступки, и хотя б от онаго против нас какие явные противности и неприятелства показаны были, великобританским купцам свободное отправление купечества в наш Империум, без всякаго повреждения и помешательства, не отменно от нас позволено и свободно останется[61]

— АВПРИ, ф. Сношения России со Швецией, оп. 96/1, 1727, д. 2, л. 84.

3.6. В составе Российской империи

По заключённому в Ништадте мирному договору со Швецией Россия вернула утраченные по Столбовскому миру часть Карелии к северу от Ладожского озера, Ингерманландию (Ижорскую землю) от Наровы до Ладоги с крепостями Ям и Копорье, часть Эстляндии с Ревелем, часть Лифляндии с Ригой, а также острова Эзель и Даго.

Вместо требования обычной в этих случаях контрибуции (так, по Столбовскому миру помимо территориальных уступок выплатила шведам 20,000 серебряных рублей, что равнялось 980 кг серебра) Россия, наоборот, выплатила Швеции компенсацию в 2 млн. ефимков[62]. Сверх того, Швеции не только возвращалась Финляндия; но последняя получала отныне ещё и льготу на ежегодный беспошлинный импорт из России хлеба на 50 тыс. ефимков. Особые обязательства приняла на себя Россия в отношении политических гарантий населению, вновь принимаемому в русское подданство. Всем жителям гарантировалась свобода вероисповедания. Остзейскому дворянству подтверждались все привилегии, ранее предоставленные шведским правительством; сохранение своего самоуправления, сословных органов и т. п.

Остзейский край до 1876 г. составлял особую административную единицу (генерал-губернаторство) Российской империи. Главным органом дворянского самоуправления в Остзейском крае были ландрат-коллегии — сословные коллегиальные органы, название которых (нем. Land земля, в т. ч. как адм.-терр. единица, и нем. Rat совет) отчасти эквивалентно русскому земству. Саму их идею Пётр заимствовал задолго до Ништадтского мира, внимательно изучив практику их работы в уже занятых им Ревеле и Риге. Первоначально царь замышлял сделать эти органы выборными. Указом от 01.01.01 года он предписывал: …ландраторов выбирать в каждом городе или провинции всеми дворяны за их руками. Однако этот указ Сенат саботировал, назначив в 1715 году ландратов, вопреки указу, по спискам, которые подали губернаторы. В 1716 году неисполняемый свой указ Пётр принуждён был отменить[63]. Ландрат-коллегии существовали только в двух прибалтийских губерниях, Эстляндской и Лифляндской. Екатерина II их упразднила, Павел I восстановил, и просуществовали они до начала XX века[1].

Высшими органами самоуправления («земского хозяйства») в этих же двух губерниях были ландтаги — дворянские съезды, собираемые раз в три года. В промежутках между съездами на постоянной основе действовали созываемые по нескольку раз в год дворянские комитеты в Эстляндии и дворянские конвенты в Лифляндии. Состав их избирался на ландтагах, право созыва предоставлялось предводителю дворянства, или же: в Эстляндии — ландмаршалу, и в Лифляндии — очередному ландрату[1].

3.6.1. Список российских генерал-губернаторов Остзейского края

Александр Данилович Меншиков (и. о. 1710 — 1719) с 1710 года генерал-губернатор Санкт- Апраксин (1Фридрих фон Левен (Friedrich von Lowen, 1Платон Иванович Мусин-Пушкин (1736) Отто Густав фон Дуглас (Gustaf Otto Douglas, и. о. 1Вальдемар фон Левендаль (Ulrich Friedrich Woldemar Graf von Lowendal, 1 герцог Гольштейн-Бек (Peter August Friedrich von Holstein-Beck, 1, 1Владимир Петрович Долгоруков (1Юрий Юрьевич Броуне (George Browne, 1Николай Васильевич Репнин (1

Ларион Тимофеевич Нагель (Ludwig von Nagel, 1Пётр Алексеевич Пален (Peter Ludwig von der Pahlen, 1Сергей Федорович Голицын (1Федор Федорович Буксгевден (Friedrich Wilhelm von Buxhoeveden, 1Петер Фридрих князь Ольденбургский (Peter Friedrich Georg von Holstein-Oldenburg, 1Борис Васильевич фон Икскуль (Berend von Uexkull, и. о. 1, 1Пауль Фридрих, герцог Ольденбургский (Paul Friedrich Georg von Holstein-Oldenburg, 1Филипп Осипович Паулуччи (Philip Paulucci, 1Матвей Иванович фон Пален (Carl Magnus Freiherr von der Pahlen, 1Евгений Александрович Головин (1

Александр Аркадьевич Суворов-Рымникский (1Вильгельм Карлович фон Ливен (Wilhelm Heinrich von Lieven, 1Петр Андреевич Шувалов (1Эдуард Трофимович Баранов (1866) Петр Павлович Альбединский (1Петр Романович Багратион (1

3.7. Прибалтийские государства в XX веке

К началу Первой мировой войны в Прибалтике крупнейшими административно-территориальными образованиями России были три прибалтийские губернии:

Лифляндская (47027,7 км?; ок. 1,3 млн. чел. на 1897) Эстляндская (20246,7 км?) Курляндская (29715 км?, около 600 тыс. населения)

Не входили в число прибалтийских Виленская губерния (41907 км?). Из 1,6 млн. её населения (1897) 56,1% были белорусами, 17,6% литовцами и 12,7% евреями, а также Ковенская губерния.

30 марта 1917 года Временное правительство России приняло положение «Об автономии Эстляндии», по которому последней отошло 5 из 9 уездов Лифляндии (24178,2 км?, или 51,4% площади, с 546 тыс. чел., или 42% населения), и сверх того часть Валкского уезда (до раздела: более 6 тыс. км? с 120,6 тыс. чел.). После этой передачи земель территория Эстляндии выросла в 2,5 раза, составив 44424,9 км?. Хотя новая граница между Эстляндской и Лифляндской губерниями при Временном правительстве демаркирована не была, её линия навсегда разделила по линии реки уездный город Валк, причём часть железной дороги Петроград-Рига оказалась заходящей на территорию смежной губернии, практически не обслуживая её саму.

К 1915 году Германия оккупировала часть Лифляндской губернии (Курземе), однако Рига, Валмиера, Венден и Двинск оставались в составе России. Уже 7 марта 1917 года был избран первый состав Совета рабочих депутатов в Риге, а к концу месяца Советы возникли и во всех остальных городах и местечках неоккупированной территории. На всех постах губернских и уездных комиссаров края оказались местные социал-демократы. Таким образом, советская власть в Латвии утвердилась за несколько месяцев до Октябрьской революции; её центральным органом стал созданный 30 июля (12 августа) Исколат (Исполком Совета рабочих, солдатских и безземельных депутатов Латвии). Созданный Временным правительством ещё в марте Видземский временный земский совет оказался нежизнеспособен, и в условиях нарастания конфликта с Временным правительством генерал предпочёл 21 августа (3 сентября) сдать Ригу без боя немцам, «предпочтя потерю территории потере армии»[64], часть которой он двинул на Петроград.

Решение о вооружённом восстании было принято в Латвииоктября — за неделю до Октябрьской революции в Петрограде. К 9 ноября н. ст. латышские стрелки установили контроль в Вендене, через 2 дня в Валмиере и 20 ноября в Валке, откуда 22 ноября была провозглашена советская власть на всей неоккупированной территории Латвии.