Некоторые вопросы совершенствования общей части уголовного кодекса Российской Федерации

и. о. заведующего кафедрой

уголовного права ВИУ, к. ю.н., доцент

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ОБЩЕЙ ЧАСТИ УГОЛОВНОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Одна важнейших задач современного уголовного права является совершенствование теоретических основ уголовного законодательства, и в частности Общей части уголовного права.

С момента принятия УК РФ в Общую часть были внесены множество изменений и дополнений, в некоторые статьи - неоднократно, что само по себе свидетельствует о пробельности последней и необходимости ее дальнейшего совершенствования.

В этой связи остановимся лишь на некоторых из них. В науке уголовного права давно в качестве полного пробела Общей части рассматривается отсутствие в ней главы «Правила квалификации преступлений», в которой были бы сведены воедино те из них, которые уже содержатся как в действующем уголовном законодательстве (ст. ст. 9-12, 16, 17 20, 24 и некоторые другие), так и в некоторых постановлениях Пленумов Верховного Суда РФ и Верховного Суда СССР. Насущная необходимость в такой главе уже отмечалась специалистами1. Отдельный вопрос - о месте этой главы в системе уголовно-правовых норм. Практически во всех учебных программах и учебниках по уголовному праву некоторые общие вопросы квалификации преступлений (общее понятие квалификации и предъявляемые к ней требования) рассматривался в рамках Особенной части2. Между тем общие положения и принципы квалификации имеют значение применительно к любому виду преступлений, определяют основания и прядок выбора статьи уголовного закона, подлежащей применению по конкретному делу, независимо от его категории. То, что теория квалификации по своему содержанию, несомненно, является проблемой Общей части, убедительно доказано 3. Разумеется, этому закреплению в законе должна предшествовать их длительная апробация на практике, после чего они должны быть сформулированы с особенной точностью, лаконичностью и отчетливостью.

Следующий вопрос, старая редакция ч. 1 ст. 12 УК, закрепляющая принцип гражданства, ограничивала уголовную юрисдикцию России в отношении лиц, совершивших ряд должностных преступлений, преступлений против основ конституционного строя и безопасности государства. В частности, невозможно было привлечь к уголовной ответственности гражданина РФ, совершившего преступление, предусмотренное ст. 275 УК (государственная измена) на территории иностранного государства, поскольку указанное деяние не является преступным в стране, где оно было совершено. Неприменим был в данном случае и реальный принцип, поскольку он распространяется исключительно на иностранных граждан и апатридов, постоянно не проживающих в РФ. Ситуация выглядела нелепо, о чем неоднократно писалось в литературе4. Для устранения пробела потребовалась существенная корректировка положения, содержащегося в ст. 12 УК, что и было сделано Федеральным законом РФ от 01.01.01 г., в котором принцип гражданства подвергся кардинальному изменению. Из закона исчезло требование «двойной преступности». Соответственно, аннулировано ограничение наказуемости верхним пределом санкции закона иностранного государства, где совершено преступление.

Неполнота формулировок свойственна и тем статьям Общей части, в которых определяются признаки состава преступления. Обратимся, для примера, к нормам, раскрывающим содержание вины, как обязательного признака состава преступления. Можно сказать, что в УК не получила нормативного разрешения проблема вида умысла в преступлениях с формальным составом. Поскольку ст. 25 УК РФ определяет прямой и косвенный умысел через отношение к последствиям деяния, то, строго говоря, обнаружить его в формальных составах не представляется возможным. Полагаю, что прав , указывающий в связи с этим, что «ссылки на непредусмотренные законом последствия как условие признания деяния виновным противоречат основам отечественного уголовного права»5. Сегодняшнее положение вещей вряд ли может устроить правоприменителя. Положение усугубляется еще и тем, что позиции авторов относительно содержания вины в преступлениях с формальным составом расходятся. Большинство полагают, что умысел при совершении преступлений с формальным составом может быть только прямым6. Но в теории высказывается и возможность совершения преступлений, имеющих формальный состав, с косвенным умыслом7.

Судебная практика Верховного Суда РФ также достаточно противоречива. Так, в отношении хулиганства в одном из решений Верховного Суда РФ говорилось, что оно «может быть совершено только с прямым умыслом, т. е. когда лицо осознает то, что оно своими действиями грубо нарушает общественный порядок, выражая явное неуважение к обществу»8. Такую же позицию Верховный Суд РФ занял и в отношении клеветы9. Но, например, в п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от февраля 2000 г. № 7 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» указывается, что следует устанавливать, осознавал ли взрослый либо допускал, что своими действиями вовлекает несовершеннолетнего в совершение преступления10. Из этого следует, что высшей судебной инстанцией наличие косвенного умысла в преступлениях с формальным составом исключается.

Выход из сложившейся ситуации предлагается в более последовательном изложении всех возможных видов психического отношения лица к совершаемому деянию. Конструкция умысла в преступлениях с формальным составом постепенно внедряется в уголовное законодательство. Так, в ст. 24 УК Республики Беларусь, которая называется «Вина преступлении, не связанном с наступлением последствий», закреплено положение о том, что «в преступлении, для наличия которого не требуется наступления общественно опасных последствий, форма вины устанавливается по отношению лица к общественно опасному деянию». В части 2 указанной статьи говорится: «Преступление признается совершенным умышленно, если лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия и желало его совершить». Следовательно, предметом желания является само общественно опасное деяние, а единственно возможным видом умысла в таких преступлениях УК Республики Беларусь считает только прямой умысел. Полагаем, что законодательная конструкция прямого умысла в преступлениях с формальным составом должна занять свое достойное место и в Общей части российского уголовного законодательства.

Проблемы аналогичного свойства возникают и при анализе ст. 26 УК, раскрывающей содержание неосторожной формы вины. Определения легкомыслия и небрежности, которые даются в ч. ч. 2 и 3 названной статьи, могут быть применимы только к преступлениям с материальным составом. Ориентируясь на данное законодательное положение, в теории преобладает точка зрения, что составы всех предусмотренных в УК РФ неосторожных преступлений по конструкции являются материальными, а ответственность за неосторожные преступления наступает лишь при наличии общественно опасных последствий11.

Что касается легкомыслия, то это действительно так. Следует согласиться с мнением, что психологическая сущность легкомыслия не позволяет даже теоретически сконструировать содержание данной разновидности неосторожности в отрыве от общественно опасных последствий12. Наряду с этим существует и другое мнение, так , указывает что «подавляющее большинство авторов допускает совершение преступлений с формальными составами с неосторожной формой вины в виде преступного легкомыслия»13. Однако этот вывод представляется малоубедительным и своего подтверждения не находит.

Тем не менее, возможность неосторожного совершения преступлений с формальным составом полностью не исключается.

Это вытекает из анализа содержания субъективной стороны ряда составов преступлений, например, ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 1 ст. 247 УК РФ. Речь идет о т. н. «составах создания опасности», уголовная ответственность за совершение которых обусловлена не наступлением последствий, а лишь реальной возможностью их наступления. Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 5 ноября 1998 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» по этому поводу указал, что «создание угрозы причинения существенного вреда здоровью человека или окружающей среде (ч. 1 ст. 247 УК РФ) подразумевает создание такой ситуации либо таких обстоятельств, которые повлекли бы предусмотренные законом вредные последствия, если бы не были прерваны вовремя принятыми мерами или иными обстоятельствами, не зависящими от воли причинителя вреда. Угроза при этом предполагает наличие конкретной опасности реального причинения вреда здоровью человека или окружающей среде».

Субъективная сторона преступлений вышеперечисленных составов (как она сконструирована законодателем) отличается значительным своеобразием и вызывает неоднозначное понимание. Если исходить из того, что совершение их только по неосторожности (как этого требует ч. 2 ст. 24 УК) не оговаривается, то отношение к возможным последствиям может быть как умышленным, так и неосторожным. Вместе с тем, отношение к таким же, реально наступившим последствиям, в ч. ч. 2 и 3 этих статей характеризуется только неосторожностью, что абсолютно не логично. Поэтому, исходя из прямого указания законодателя на неосторожную вину по отношению к фактически наступившим последствиям, можно предположить, что и в основных составах законодатель имел в виду также неосторожную форму вины. Отсутствие необходимой оговорки насчет этого можно объяснить только погрешностью законодательной техники, что следует рассматривать как неполноту и, одновременно, неконкретизированностъ уголовного закона.

Такой вывод, впрочем, не позволяет поставить окончательную точку в данном вопросе. Поскольку легкомыслие, как уже говорилось выше, в формальных составах исключается, то речь может идти только о небрежности. Законодательная же формулировка небрежности такова, что не позволяет применить ее к рассматриваемым нормам. С другой стороны, содержание диспозиций упомянутых составов наводит на мысль, что в них описываются покушения на преступления. Целесообразность в конструировании таких составов - вопрос отдельный и спорный, но не в этом дело, поскольку покушение на неосторожное преступление - это нонсенс(!).

В сложившейся ситуации наиболее естественным и целесообразным было бы изменение (дополнение) законодательной формулировки преступной небрежности для преступлений с формальным составом. Поскольку в таких преступлениях к признакам объективной стороны относятся лишь свойства самого деяния, то только они и должны составлять содержание неосторожной формы вины, которая возможна только в виде небрежности.

Другая проблема свойственна некоторым нормам, регламентирующим ответственность соучастников преступления. Действующий УК РФ не оперирует понятием «неудавшееся соучастие», однако теория уголовного права и учебная литература его всегда выделяли14.

С неудавшимся, или беспоследственным соучастием мы сталкиваемся в тех случаях, когда, несмотря на все усилия соучастников, исполнитель отказывается совершить преступление15. Организационная деятельность, подстрекательство и пособничество оказываются в этом случае безрезультатными. Между тем УК предусматривает правила квалификации лишь в отношении неудавшегося подстрекательства. Согласно ч. 5 ст. 34 УК «за приготовление к преступлению несет уголовную ответственность также лицо, которому по независимым от него обстоятельствам не удалось склонить других лиц к совершению преступления». О неудавшихся организационных и пособнических действиях закон не упоминает. Практика, однако, вполне может столкнуться со случаями, когда, несмотря на все выполненные действия по организации преступления или пособничеству ему исполнитель либо сразу отказался от совершения преступления, либо, первоначально согласившись, отказался от выполнения преступления впоследствии.

Таким образом, правила квалификации неудавшегося соучастия лишь частично регламентированы уголовным законом. Поэтому мы полностью согласны с , что в данном случае имеет место пробел закона16, который может быть устранен путем внесения соответствующих изменений в ст. 34 УК РФ.

Как пробел следует рассматривать и отсутствие в ст. 86 УК указания на возможность прерывания сроков погашения судимости. Действующая редакция ст. 86 этого сделать не позволяет. Однако это свидетельствует не об истинном отношении законодателя к данной проблеме, а об упущении при конструировании нормы. Если признать, что факт совершения нового преступления не прерывает течение сроков гашения предыдущей судимости, то возможность признания вновь совершенных преступлений рецидивом, опасным и особо опасным рецидивом сильно ограничивается.. Так, рецидив признается особо опасным в том случае, если лицо ранее два раза было осуждено к лишению свободы за тяжкое преступление и вновь совершило тяжкое преступление, за которое осуждается к давлению свободы (п. «а» ч. 3 ст. 18 УК). Тяжкими признаются преступления, за которые предусмотрено наказание, не превышающее десяти лет лишения свободы. А срок погашения судимости за тяжкое преступление - шесть лет. Пикантность ситуации заключается в том, что срок, необходимый для погашения судимости, может истечь во время отбывания наказания за новое преступление. Причем чем больше срок назначенного наказания, (а значит, и тяжесть совершенного преступления), тем менее вероятна возможность признания в содеянном рецидива. Таким образом, сфера применения ст. 18 УК в значительной степени и, что главное, неоправданно сужается.

Думается, что выдает желаемое за действительное, полагая, что «во время отбывания наказания в виде лишения свободы течение сроков судимости за предшествующие преступления как бы приостанавливается»17. По крайней мере, это никак не следует из текста уголовного закона и в этой связи мы согласны с , которая считает, что устранение пробелов в норме о судимости следует рассматривать как одну из неотложных задач совершенствования УК18.

В качестве проблемы Общей части УК следует рассматривать и неконкретизированность ее норм. Для неконкретизированности характерна неполнота, связанная с чрезмерной общностью какого-либо предписания. Например, та же норма о судимости. Так, ч. 2 ст. 86 УК устанавливает, что «лицо, освобожденное от наказания, считается несудимым». Очевидно, однако, что понимать это положение закона в том смысле, что любое лицо, освобожденное от наказания, «автоматически» считается не судимым, не следует. Условное осуждение, например, является одним из видов освобождения от реального исполнения наказания. Но условно осужденный, хотя и является освобожденным от наказания, продолжает считаться судимым до окончания испытательного срока на основании ч. 3 ст. 86. Ограничивает действие анализируемой нормы и ч. 4 ст. 86 УК. Как вытекает из ее содержания, срок погашения судимости в отношении осужденного, досрочно освобожденного от отбывания наказания исчисляется исходя из фактически отбытого срока наказания с момента освобождения от отбывания основного и дополнительного видов наказаний.

Возникает закономерно вопрос, на кого же в таком случае распространяется действие ч. 2 ст. 86 УК? Одни полагают, что по ч. 2 ст. 86 должны считаться не судимыми лица, вообще не отбывавшие наказание за совершенное ими преступление и освобожденные полностью от наказания (лицо, освобожденное от наказания в связи с истечением давности обвинительного приговора, военнослужащий, освобожденный от наказания в связи с заболеванием, препятствующим несению военной службы)19.

Другие по данному вопросу полагают, что лицо, освобожденное от наказания (при этом имеется в виду как освобождение в целом от исполнения наказания, так и от оставшейся его части), должно считаться не имеющим судимости в соответствии с ч. 2 ст. 86 УК20.

Исследование этого вопроса позволяет присоединиться к первой точке зрения. На основании ч. 2 ст. 86 УК должны считаться «не имеющими судимости только лица, полностью освобожденные от наказания и не отбывавшие его. Впрочем, круг этих лиц, по нашему мнению, следует расширить, включив в него и несовершеннолетних, освобожденных от наказания, с применением принудительных мер воспитательного воздействия на основании ст. 92 УК.

Подобными изъянами страдает и формулировка ст. 80 УК РФ, которая регламентирует замену неотбытой части наказания более мягким видом наказания. Какие же проблемы в применении данной нормы? Во-первых, закон не приводит каких-либо четких критериев, которые можно было бы положить в основу такого решения. В тексте статьи сказано лишь, что суд может применить замену неотбытой части срока лишения свободы другим, более мягким наказанием, учитывая поведение осужденного. Очевидно, что речь о замене может пойти только при условии положительного поведения осужденного, поскольку именно это имеет в виду закон, отмечая, что суд может произвести замену «с учетом поведения». В то же время оценку этого поведения ч. 1 рассматриваемой статьи никоим образом не формализует, а передает целиком на рассмотрение суда. В этой связи напрашивается сравнение рассматриваемого предписания ст. 80 УК с теми требованиями, которые положены в основу применения условно-досрочного освобождения от отбывания от наказания, тем более что в прежнем УК 1960 РСФСР года возможность замены неотбытой части наказания более мягким предусматривалась в той же норме, что и условно-досрочное освобождение от наказания.

Вопрос о юридической природе оснований применения рассматриваемых норм является в настоящее время дискуссионным. Некоторые авторы полагают, что при условно-досрочном освобождении процесс исправления уже завершился, в силу чего отпадает и необходимость в полном отбытии наказания. Для замены же неотбытой части наказания более мягким видом достаточно, по их мнению, установить, что поведение осужденного свидетельствует об успешном протекании процесса исправления, который может эффективно продолжаться и в условиях отбывания не лишения свободы, а других, более мягких видов наказания21. Другие считают, что четкого разграничения между требованиями, положенными в основу применения условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, и требованиями при замене неотбытой части наказания более мягким, закон не установил22.

Однако обратимся к тексту уголовного закона. Согласно ст. 79 УК РФ лицо, отбывающее наказание, подлежит условно-досрочному освобождению, «если судом будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания». Следовательно, условно-досрочное освобождение должно применяться к тем осужденным, которые твердо стали на путь исправления. Сам же процесс исправления должен завершиться в течение испытательного срока.

Из сопоставительного анализа рассматриваемых норм следует, что замена неотбытой части наказания более мягким наказанием должна применяться к лицам, также вставшим на путь исправления, но еще нуждающимся в продолжении карательного воздействия, что возможно в условиях отбывания другого, более мягкого наказания. Таким образом, каких-либо существенных различий в основаниях применения ст. 79 УК и ст. 80 УК, не находится. В то же время, следует признать, что столь неопределенная формулировка оснований применения ст. 80 УК («с учетом поведения осужденного») не слишком удачна и в уголовном законе и крайне нежелательна.

В ч. 3 ст. 80 УК предусмотрена возможность при замене неотбытой части лишения свободы использовать любой, более мягкий вид наказания. Однако это предписание неточно и требует ограничительного толкования.

Во-первых, нельзя, например, заменить неотбытую часть лишения свободы наказанием, применяемым только к военнослужащим: содержанием в дисциплинарной воинской части и ограничением по военной службе.

Очевидно, что абсолютно нелогичной будет выглядеть и замена лишения свободы арестом. Уголовно-правовая сущность ареста состоит в том, что исправительное воздействие в рамках данного наказания осуществляется в условиях строгой изоляции. На отбывающих арест распространяются условия содержания, установленные для осужденных к лишению свободы, отбывающих наказание в условиях общего режима в тюрьме. Им не предоставляются свидания, не разрешается получение посылок и бандеролей, на которую они имеют право ежемесячно приобретать продукты и предметы первой необходимости, не может превышать 20% минимального размера оплаты труда. Одним словом, условия при аресте по основным показателям сопоставимы с тюремными, а по некоторым - еще хуже23. Поэтому подобная замена будет выглядеть по меньшей мере странно. Замена со всей очевидностью предполагает улучшение положения отбывающего наказание в виде лишения свободы, но не наоборот. Следовательно, в качестве заменяющего наказания могут выступать ограничение свободы, обязательные работы и штраф24. Но как определить продолжительность нового наказания или размер штрафа? Определение нового наказания при замене без указания срока или размера было бы совершенно недопустимым.

полагает, что размер нового наказания при замене должен определяться с учетом правил, установленных ст. 71 УК и в пределах максимальных сроков, установленных для этих видов наказания25. Эта точка зрения представляется далеко не бесспорной. Следует подчеркнуть, что, строго говоря, применение ст. 71 УК в данном случае есть не что иное, как аналогия, поскольку данная норма регламентирует порядок определения сроков наказаний только при их сложении, но не при замене. Но не само по себе применение уголовного закона по аналогии вызывает возражения. Нельзя не заметить, что если следовать положениям ст. 71 УК, то срок обязательных работ будет во всех случаях абсолютно определенным - 240 часов. Что же касается ограничения свободы, то согласно п. «б» ч. 1 ст. 71 УК одному дню лишения свободы соответствуют 2 дня ограничения свободы. Если ориентироваться именно на такое соотношение, то при замене наказания лицу, осужденному за тяжкое или особо тяжкое преступление, суд будет вынужден практически всегда назначать максимальный срок ограничения свободы - 5 лет. При этом совершенно неясно, можно ли вообще назначать такой срок лицу, осужденному за тяжкое или особо тяжкое преступление. Дело в том, что ч. 2 ст. 53 УК РФ, регламентирующая назначение данного вида наказания, не позволяет назначать его на срок более трех лет при совершении умышленных преступлений. Распространяется ли такое ограничение на случаи замены или нет? С другой стороны, вполне возможна ситуация, когда неотбытый срок лишения свободы составляет менее 6 месяцев. Это означает, что при соотношении один к двум, как это определено в ст. 71 УК, срок ограничения свободы, назначаемый в качестве замены, оказывается менее 1 года. Между тем в ст. 53 УК минимальный срок ограничения свободы определен в 1 год.

Далее, ст. 71 УК не содержит положений, позволяющих определить размер штрафа, назначаемого в качестве замены. Таких положений вообще нет в уголовном законе. Таким образом, следует признать, что правила ст. 71 УК РФ при замене неотбытой части наказания более мягким видом вряд ли могут быть применимы.

В связи с изложенным возникает вопрос: так, может быть, и не следует формулировать какие-то специальные правила, может быть, они просто не нужны? Существует мнение, что продолжительность срока наказания, назначенного в порядке замены, полностью зависит лишь от усмотрения судьи, который учитывает все обстоятельства дела, характеризующие поведение осужденного во время отбывания наказания26.

Разделяя эту точку зрения, решение данного вопроса следует рассматривать в рамках более широкой проблемы - дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности и определении при этом пределов судейского усмотрения.

Между тем, представляется, что нет никаких оснований, рассматривать такой вид освобождения от наказания как замену наказания более мягким за пределами сферы дифференциации уголовной ответственности.

Различие между сферой дифференциации уголовной ответственности и сферой ее индивидуализации проходит прежде всего по субъектам: если дифференциация уголовной ответственности - это деятельность законодателя, то ее индивидуализация - деятельность правоприменителя.

Но если само понятие и сущность уголовной ответственности остаются в теории уголовного права дискуссионными, то включение в ее содержание наказания к числу спорных вопросов не относится.

Таким образом, дифференциация уголовной ответственности, а значит, и наказания (поскольку наказание входит в содержание уголовной ответственности) осуществляется законодателем уже в момент издания уголовного закона, индивидуализация же уголовной ответственности происходит на стадии правоприменения. Дифференциация и индивидуализация уголовной ответственности неразрывно связаны, логически следуют одна за другой, однако имеют различную правовую природу. При дифференциации законодатель очерчивает общий контур, рамки наказуемости, учитывая поддающуюся градации степень общественной опасности деяния. Здесь судейскому усмотрению места нет. При индивидуализации же ответственности судья в определенных ему рамках выбирает необходимую и достаточную меру наказания.

Поэтому законодательно регламентированные основания замены наказания более мягким, сформулированные в ст. 80 УК, - это дифференциация уголовной ответственности, а выбор судом и размера заменяющего наказания - индивидуализация ответственности.

Представляется, что в рассматриваемом случае не следует вторгаться в сферу правоприменителя и устанавливать в законе соотношение между оставшимся не отбытым сроком лишения свободы, с одной стороны, и видом и размером заменяющего наказание - с другой. Суду должна быть предоставлена возможность такого выбора, точно так же, как он имеет возможность выбирать вид и размер наказания при вынесении приговора. В то же время предельно широко и абстрактно сформулированная нынешняя ч. 3 ст. 80 УК ведет к чрезвычайному расширению свободы судьи, что, в свою очередь, как верно подмечено «открывает путь для недостаточно обоснованных, а порой и субъективных решений, что нарушает стабильность правоприменительной деятельности...»27. В связи с изложенным представляется, что ч. 3 ст. 80 УК требует уточнения формулировки и изложения ее в следующей редакции: «При замене неотбытой части наказания суд может избрать в качестве заменяющего наказания только исправительные работы, ограничение свободы, обязательные работы или штраф в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом для каждого вида наказания».

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См.: Гаухман УК РФ: бланкетность, декларативность, казуистичнось. // Уголовное право в XXI веке. С. 58.

2. Как исключение можно отметил, учебник «Уголовное право России. Т. 1. Общая часть (ред. и . М, 1997.), в котором вопросы квалификации анализируются в рамках главы «Применение уголовного закона» (автор главы – ).

3. Кудрявцев теория квалификации преступлений. М., 2001. С. 28-29.

4. См.: Иногамова-Хегай уголовного закона в пространстве // Уголовное право XXI веке. М., 2002. С. 148; Щепельков закон: преодоление Противоречий и неполноты. М., 2003. С 130

5. Жалинский право в системе государственного воздействия на экономику / Предпринимательство: пределы государственно-правового вмешательства М., 2001. С. 16

6. См.: Уголовное право России. Общая часть: Учебник для вузов / Под ред. и . М., 2005. С. 267 (автор главы - ); Уголовное право. Общая и Особенная части: Учебник / Под ред. и . М., 2004, С. 114 (автор главы – ), Рарог преступлений по субъективным признакам. СПб., 2002, С. 87.

7. См., например: Уголовное право России. Часть Особенная / Пол ред. . М, 1999. С. 424; Спорные вопросы квалификации хулиганства // Советская юстиция. 1967. № 2. С. 14; Российское уголовное право. Курс лекций. Т. Ш / Под ред. . Владивосток. 2000. (автор – ).

8. БВС РФ. 2002, № 2. С. 22.

9. См.: БВС РФ. 1999. №2. С. 12.

10. См.: БВС РФ. 2000. №4. С. 10.

11. См., например; Уголовное право. Общая и Особенная части: Учебник / Под ред. МП. Журавлева и . С. 117; Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1. С. 323.

12. См.: Рарог преступлений по субъективным признакам. С. 122.

13. Скляров и мотивы преступного поведения. СПб., 2004. С. 186-187.,

14. См., например: Курс советского уголовного права (Часть Общая). Л., Т. 1. С 631; Курс советского уголовного права. М, 1970. Т, II. С. 475-476, 480; Уголовное право. Общая часть. Учебник для вузов / Под ред. и . С. 260.

15. Некоторые авторы относят к неудавшемуся соучастию и случаи добровольного отказа исполнителя (см,, например: Дурманов совершения преступления по советскому уголовному праву. М., 1955. С, 74; К, Кригер по уголовному праву. М., 1959. С. 248).

16. См.: Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1.С.438.

17. Российское уголовное право. Общая часть / Под ред. -Хегай, , . С. 581.

18. См.: Кузнецова совершенствования УК РФ. С. 69.

19. См.: Комментарий к УК РФ / Отв. ред. . М., 1996. С 221.

20. См.: Комментарий к УК РФ / Отв. ред. . М., 1996. С 137.

21. См., например: Уголовное право России. Учебник для вузов / Под ред. и . Т. 1. Общая часть. С. 495; Уголовное право. Общая часть. Учебник для вузов / Под ред. и . С. 452.

22. См.: Курс уголовного нрава Общая часть. Т. I. С. 246 (автор главы – ) Ткачевский система исполнения наказаний. М., 1997. С. 114; Кадников . соч. С. 145.

23. Достаточно сказать, что осужденным, «бывающим наказание на строгом режиме в тюрьме, в соответствии с ч. 5 ст. 131 УИК РФ разрешается в течение года иметь два краткосрочных свидания и получать одну посылку и одну бандероль, а осужденные к аресту этого лишены.

24. Мы не можем согласиться с авторами, полагающими, что обязательные работы я штраф в рассматриваемом случае неприменимы или нецелесообразны (см.: Курс уголовного права Общая часть. Т. 2. С. 247).

25. См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. . С. 209.

26. См.: Курс уголовного права. Общая часть. Т. 2. Учение о наказании. С. 247.

27. Келина принципиальные идеи, лежащие в основе теоретической модели Уголовного кодекса