Председатель Комиссии Общественной Палаты РФ
по региональному развитию, Президент Национальной академии дизайна, Генеральный директор издательства «Европа»
«Человеческий капитал и социальный капитал»
: Сегодня стало модно использовать выражение «человеческий капитал». Все о нем говорят, но измерить его довольно сложно. Люди часто думают, что достаточно зафиксировать число дипломов, накопленных человеком за жизнь, различных свидетельств, курсов и т. п. На самом деле это понятие содержит в себе гораздо более серьезные составляющие. Диплом можно купить, сам по себе он значит только то, что человек якобы прослушал определенное число лекций, прошел некоторое число лабораторных работ или семинаров, то есть не говорит о нем практически НИЧЕГО. Однажды мне довелось вести спецкурс по проектному воображению в Высшей школе экономики. После того как процесс обучения завершился, я решил проверить степень освоенности материала, но не на экзамене, как обычно, не на зачете, а на реальных проектах. Результаты были получены неутешительные: 85% студентов, ничего не выучили и ничего не поняли. Согласитесь, картина удручающая.
Сегодня высшая школа дает, к сожалению, только самые общие знания. А настоящая специализация, профессионализация осуществляется только в реальной деятельности. И чем раньше она начнется, тем лучше. Например, многие студенты Московского архитектурного института зарабатывают деньги, выполняя черную работу для 3D-анимации. И они понимают, что такое социальная организация деятельности, о которой в учебниках по предметам ничего не сказано. Они имеют представление о том, как и кем ставится задача, как эта задача решается и что получается в итоге. Эти знания очень важны.
Главный дефицит нашего управленческого воображения заключается в том, что социальный капитал, во-первых, не познан, во-вторых, не освоен, и, в-третьих, не реализован.
Недавно я был во Владикавказе, интересовался обустройством границы. Проект, с точки зрения комфорта, очень хороший. Я увидел хорошие квартиры, в которых с семьями могут жить начальник заставы, его заместитель. Для контрактников созданы нормальные человеческие условия жизни. Все замечательно обустроено. Есть только один недостаток: застава не прикрыта от нападения. Она защищена техникой, датчиками, смс-связью, снарядами, сведения поступают из пикетов на пульт. Есть все, кроме одного: если достаточно большой отряд нападет на заставу, то она долго не продержится. Некуда будет спрятать семьи, нет укрытий. А почему? Потому, что все делается по стандартной ведомственной конструкции, без обращения к тем, кто обладает практическим опытом строительства подобных объектов. Еще одна объективная сложность – горы. Я привлек внимание руководства пограничной службы ФСБ к этой природной особенности – с тем, чтобы оно в свою очередь обратилось в Федерацию альпинизма.
Так, из-за отсутствия контакта с профессиональным клубом, происходит множество упущений. Закупается ненадлежащее оборудование не должного качества. Горы надо пройти, испытать на себе. Я сам понял это на горе Ушба, после того как мне пришлось провисеть в гамаке целую ночь. Ресурс знаний, умений, которые содержатся сегодня не столько в ведомственных организациях, часть традиций потеряны. И в этом отношении велико значение передачи опыта. Зачастую при чтении какой-либо инструкции человек не может понять, что конкретно он должен делать. Во многом это обусловлено тем, что люди, сочинявшие инструкции, никогда не учились правилам написания инструкций. Они знают предмет, но не умеют его донести до аудитории. Только одна смысловая часть прописывается на бумаге, остальные же две трети так и остаются у этих сочинителей в голове, как, на их взгляд, очевидные вещи. Отсюда непонимание инструкции пользователем. Здесь функциональная позиция принадлежит вовсе не ведомственным конструкциям, не школе, а тем, кто является носителем опыта, носителем знания. Это и есть структуры социального капитала, которые в обществе пока не научились распознавать и тем более использовать.
Когда два с половиной года назад формировалась Общественная палата, и я пробовал создать Комиссию по местному самоуправлению и региональному развитию, ко мне на прием пришел человек, который оказался носителем не только своего личного опыта, но еще и сетевой связи с десятками структур, клубов, расположенных по всей стране. В результате наша Комиссия смогла к своему профессиональному знанию и некоторому умению добавить гигантские возможности для верификации информации, идущей от региональных и местных властей.
Когда в состав моей Комиссии вошел глава «Опоры России» (), мы получили не просто интересного, идейного человека, но также и сеть, знающую с другой стороны, как организована жизнь местного малого бизнеса в каждой точке российской территории. Это уже удвоение. Когда к нам присоединятся представители юридических и других профессиональных ассоциаций, являющиеся носителями живого знания о том, что такое сопровождение бизнеса в конкретных точках пространства – иноземного в России, российского в России, нашего за рубежом, мы могли приумножить силы. Таким образом, получилось, что небольшая клубная конструкция, состоящая всего из десяти человек, каждый из которых занят либо построением карьеры, либо развлечением, превратилась в огромную сеть. Два года назад думский комитет принял создание Общественной палаты в штыки. Полтора года ушло на выработку формы взаимодействия, в результате чего я вошел во второй состав. Мне удалось сохранить почти всю комиссию от всероссийских организаций и до региональных. Оказалось, что в целом по стране думский комитет обновлен на 80%. Оказалось, что в его старом составе не оказалось людей, владеющих конкретным, предметным материалом по России, фиксирующемся в людях – человеческом капитале, и в организации, социальном капитале. У нас же такие ресурсы есть.
В Министерство регионального развития пришел новый министр, новые заместители министра, главы департаментов. Но им не хватает тех знаний о стране, которые есть у нас. В результате можно сказать, что наша общественная организация оказалась сегодня едва ли не единственным носителем опыта последних лет.
Недавно мне задавали вопрос об одном из моих любимых мест – городе Мышкине, ко второму рождению которого я имел непосредственное отношение. Население его составляет всего восемь тысяч человек. Возрождали мы его с руководителем народного музея, через который прошло все взрослое поколение городка Мышкин. Авторитет этого человека на порядок превосходил авторитет всех формальных лидеров. Постепенно сложилась структура, втянувшая даже школьников, участвовавших в экспедициях народного музея. А они в свою очередь вовлекли в это дело своих родителей. В результате возникли музеи, наладилось производство сувениров, и маленький Мышкин обошел официальный Углич по Золотому кольцу по числу туристов. Очень важно проверить, какие ресурсы заложены в человеческом капитале. В Мышкине таким капиталом был директор музея. Но ведь это нужно было в нем распознать! Сеть неформального авторитетного воздействия вовлекла в работу практически все население этого городка, включая местную власть.
В настоящее время возникла занятная ситуация, когда территория страны не освоена знанием. Каково состояние человеческого ресурса? Работая пять лет в пятнадцати субъектах Приволжского федерального округа, я обозначал на карте точками те места, которые можно было бы назвать «черными дырами». Таковых, из более чем 200 малых городов и райцентров, оказалось меньше двенадцати. Достаточно большой человеческий ресурс находился практически в каждой точке, которые мы со студентами и аспирантами разных университетов округа смогли просканировать всерьез. Однако этого было мало, необходимо было понять, возможно ли активное включение этого ресурса в деятельность. Одно дело оценить потенциал, другое – понять, кто готов играть всерьез. Мы проводили очень важный эксперимент, задача которого заключалась в следующем: понять, насколько местное сообщество является именно сообществом, а не просто населением. Исследование показало, что везде обнаруживается то самое активное меньшинство, составляющее 2,5% (кстати, во всем мире социологи и социопсихологии подтверждают одну и ту же величину). Вопрос состоял в том, как умных, талантливых и энергичных людей, которые есть в каждом сообществе, превратить в социальный капитал. Для начала надо создать условия, при которых они проявятся. Мы обнаружили, что каждый раз из тысячи человек можно было выявить 30-45, способных к конструктивному мышлению, к выдвижению своего проекта. Но мобилизовать этот ресурс российская система управления до сих пор не может. Мы пытаемся это изменить. Это трудно, но постепенно число сторонников изменения в этом отношении растет. И сегодня к ним можно приписать профильный Комитет по региональной политике Государственной Думы, двух-трех губернаторов по стране, с которыми можно иметь дело и выстраивать проектную схему; к этому с трудом начинает прибавляться часть Администрации Президента. Это борьба за разум лиц, готовящих принятие решений, что важнее, чем лица, принимающие эти решения, так как они часто оказываются заложниками тех экспертных сообществ, которые обеспечивают принятие любых решений.
Пока наше поколение еще существует, воспользуйтесь этим, пожалуйста. Заменить вас мы не можем ни по энергетике, ни по временным рамкам. Помочь опытом, связями и прочим необходимым мы можем, но для этого у вас должны быть проекты реализации социального капитала страны. Кроме вас, выдвигать эти проекты некому.
Вопрос из зала: Здравствуйте. Моя фамилия Байсаров, я из Чеченской республики. По сравнению с Советским Союзом, человеческий потенциал России заметно ослаб. Очень многие молодые ученые и специалисты выезжают за рубеж. Как Вы считаете, какими способами государство может остановить отток человеческого капитала за границу?
: Я с Вами не соглашусь: человеческий капитал России не ослаб. Самое сильное, самое лучшее, что было в нашем обществе, это как раз внутренний социальный капитал, существующий в разных формах. Частично он мимикрировал, жил на кухнях, под флагами общественных организаций вроде творческих союзов. Во-первых, кто хотел уехать, тот уехал. Я знаю уже сотни людей, которые вернулись в Россию с новым знанием, с деньгами. Возвращались они по той причине, что здесь сегодня карьеру сделать легче, чем в Европе, и интереснее, чем в Соединенных Штатах. Таких пока мало, но число их постепенно увеличивается. Почему подобных примеров мало? Может быть, потому, что наша система пока не готова принять это новое техническое ноу-хау, это новое знание и умение решать задачи. На самом деле, формирование социального капитала в России только начинается. Во-вторых, чтобы люди не уезжали за границу, необходимо создавать здесь выгодные условия для работы.
Вопрос из зала: Добрый день, Вячеслав Леонидович. Меня зовут Скобцов Сергей, я из Саранска. Вы известный регионовед, я хотел бы задать вопрос по Мордовии. С одной стороны, я жил всю жизнь с таким ощущением, что наш губернатор Меркушкин и его клан захватили все и вся, и, в общем, ничего хорошего у нас, в Мордовии, не было никогда и быть не может. Добиться чего-то серьезного там просто невозможно. С другой стороны, недавно один эксперт сказал нам, что в Мордовию в скором времени начнется перенос предприятий из Москвы, так как в Москве слишком дорогая рабочая сила, и Мордовия попадет в число регионов, в которых можно будет весьма прилично жить. Скажите, пожалуйста, свое мнение по данному вопросу.
: Губернатор Меркушкин, действительно, прочно держит в своих руках все крупные предприятия в республике. Вернее, удерживал ранее, не смог устоять перед натиском московского капитала. В этом отношении ситуация будет меняться быстрее, чем через четыре года. Хочу обратить ваше внимание на то, что Рузаевка, как второй по величине город в области, имеет гораздо больше шансов на развитие, чем Саранск. Кстати, и по человеческому и социальному капиталу во втором городе больше шансов. Первый по величине город, как правило, слишком опутан бюрократической структурой, второй же город свободен от этих уз. По тому же принципу можно выделить Димитровград в Ульяновской области, Кузнецк в Пензенской области и т. д. Сегодня это те точки, на которые имеет смысл рассчитывать и может быть с ними связывать стратегические интересы России. Вынос предприятий уже происходит. Он уже охватил радиус Калужской, Тверской, Ивановской губерний, Мордовия совсем рядом. Также на отрезке между Москвой и Н. Новгородом потенциал развития очень велик. Вопрос к вам: сможете ли вы вовремя включиться в чужой проект или же выработаете свой проект на эту перспективу. Шанс есть. Меркушкины не вечны.
Вопрос из зала: Ефремова Елена, Центр добровольческих инициатив. Меня интересует, в каких регионах активно проводится работа с добровольческими инициативами, и в какой форме это происходит?
: Я знаю, что в ряде регионов действительной силой стали ветеранские организации, например, афганцы. Я не знаю пока, к сожалению, территории, где студенческое сообщество проявило бы себя как сила. В Москве, помнится, побунтовали недолго против декана социологического факультета, но это же практически единичный случай. И пока университеты играют ту роль, которую они играют сейчас, добровольчество не получит развития. Мне горько это говорить, но я предпочитаю говорить правду. Сильных организаций не ждет никто. Место завоевывается, а не выдается. Когда мы создавали Общественную палату, Владимир Владимирович Путин сказал хорошую фразу: «Вас нигде не ждут». И действительно, не ждали и сопротивлялись. Авторитет отвоевывается делом, постепенно, шаг за шагом.
Вопрос из зала: Добрый день, Вячеслав Леонидович. Я Меджидов Али, представляю делегацию Чеченской республики. В современной России непопулярно заниматься наукой. Ведется ли в России популяризация и пропаганда мотивации молодых научных деятелей?
: Наука – это такая штука, которой ты занимаешься и тебе на все наплевать. Если ты зарабатываешь деньги другим способом: играя на бегах или выполняя коммерческие проекты, и при этом занимаешься наукой, ты уже не ученый. Поэтому, потеря 90% ученых не является потерей. Те десять процентов ученых, которые работают, и есть наука. Уверяю вас, миллион научных сотрудников никому не нужен, кроме их семей.
Вопрос из зала: Меня зовут Алексей Устинов, я из Воронежа. Вячеслав Леонидович, вопрос касается регионального развития, немного связан с первым вопросом, который касается утечки кадров. Вы ответили, что выход из решения – работать, а я бы сказал – платить. Потому что в стране очень много бюджетников – врачей, учителей, которые буквально влачат свое существование, но, несмотря на это, хотят работать здесь. Но молодежь, почему так слабо развито добровольчество, в условиях рыночной экономики тоже хочет заработать. А отсюда стремление поехать у кого-то за границу, а у кого-то – в Москву. Какие меры противодействия усиливающейся Москве Вы можете обозначить? Москве, которая захватывает регионы и не дает региональному бизнесу наращивать свою экономическую деятельность.
: Во-первых, начинается исход среднего и малого бизнеса из Москвы. Все слишком дорого. Безумно дорогая аренда, завышенные требования по зарплате даже на стартовом этапе. По поводу Москвы упрощать ситуацию не следует. Есть московский капитал, который вкладывается в регионы и кое-где вкладывается в проекты, по которым на местах ресурсов нет. Во-вторых, когда московский капитал приходит, скажем, в Краснодарский край, это не минус, это плюс. Потому что Краснодарский край сам не может освоить деньги, так как не умеет. В-третьих, формирование среднего и малого бизнеса зависит не от экспансии московского капитала. Он не будет вкладываться в дешевые гостиницы, в небольшие предприятия, в производство местных строительных материалов в малых масштабах. Его интересует быстрое получение большой прибыли. Поэтому не надо списывать на него списывать неумение построить бизнес.
Вопрос из зала: Донсков Алексей, проект «Аналитика», г. Новороссийск. Вопрос о формировании человеческого капитала. Как известно, отдельным указом Президента у нас были созданы федеральные университеты, на их базе основаны научные школы, где, собственно говоря, и должны появляться основные научные концепции. Еще разработана концепция признания инновационности региональных вузов и, опять же, предполагается создание в них научных школ. Как Вы считаете, достаточно ли этих мер для формирования человеческого капитала в условиях сегодняшнего развития нашей страны? И если нет, какие меры Вы посоветовали бы предпринять, чтобы человеческий капитал мог образовываться?
: Вами затронут очень сложный вопрос – можно ли решить многие проблемы путем создания федеральных университетов или же путем присвоения отдельным вузам статуса инновационных. Данный вопрос имеет простой ответ в практике. Две трети вузов закроются в ближайшие годы. Им просто не хватит студентов. По той причине, что с этого года число абитуриентов упало вдвое в ряде регионов. Если говорить о федеральных университетах, то следует отметить, что такой шанс есть у Екатеринбурга, потому что к этому готовы местные вузы, и они готовы работать вместе с федеральными университетами. Ростов, скорее всего, уже упустил свою возможность. Они так и не смогли создать университет как единое целое. Шанс есть у Владивостока. Там нужен федеральный университет для того, чтобы удерживать целостность Дальнего Востока. При создании федеральных университетов есть опасность, что все выделенные на это деньги уйдут на закупку дорогого оборудования, а это не делает университет университетом. Поэтому делать выводы еще рано. Сегодня можно лишь надеяться на то, что некоторые вузы все же выживут. Большинство из них к этому не готово, потому что профессорский корпус сопротивляется любым переменам. Только давлением «снизу» можно заставить этот механизм работать иначе.
Вопрос из зала: Вы говорили, что города второго значения, после областных центров, имеют приоритетные, так сказать, возможности для своего развития. А вот что делать городам, в которых и населения, и учебных заведений поменьше, и предприятия либо развалились, либо уже в процессе разрушения находятся? Какой импульс для развития можно дать им? И второй вопрос. Может ли инициатива строительства дорог федерального и областного значения в регионах способствовать региональному развитию, как это было в конце XIX века, со строительством железных дорог в России?
: Половина малых и средних городов, которые переживают кризис из-за того, что закрылись монопредприятия, ранее работающие на их территории, исчезнут. Выживут и, возможно, окрепнут, только те, которые сумеют перетащить на себя филиалы или обслуживающие цеха крупного бизнеса, либо те, которым удастся наладить отношения с новыми агрохолдингами и стать для них реальными ресурсными центрами. Где-то, в виде исключения, это могут быть туристические центры, но не надо забывать, что даже у Флоренции, капитал которой создавался 500 лет назад, туризм дает всего 14% дохода. Новая экономика возможна в одном из десяти или пятнадцати городов. В других же городах необходима реиндустриализация, которую своими силами ни один малый город осуществить не сможет. И бизнес туда не пойдет, пока ему во взаимодействии с крупными городами не будут созданы чрезвычайно выгодные условия. Только в рамках стратегии развития макрорегионов, охватывающих несколько регионов, можно рассматривать такую задачу всерьез. Целый ряд городов лишился уже всего трудоспособного населения, ушедшего в отхожие промыслы.
Второй вопрос был посвящен дорогам. Когда был ликвидирован Дорожный фонд, это была своего рода диверсия. Потому что дорожный фонд использовался, в основном, по назначению. Тогда его расхватили в общем бюджете, в бюджетном финансировании регионов из центрального бюджета, ситуация стремительно ухудшилась. Но есть еще один вопрос. Пока, к сожалению, мощные лобби, занимающие высшие позиции в Министерстве транспорта, продолжают быть заинтересованными в том, чтобы ямочный ремонт продолжался постоянно. Сломать эту ситуацию можно только серьезным давлением извне. Изнутри Правительства такого давления не будет оказано. Главное – найти способ поднимать эту публику на смех. Самое сильное оружие против закоренелых лоббистов и бюрократического обвинения – это публичный смех. Вам необходимо научиться пользоваться этим оружием.
