Официальная биография
Якова Петровича Бакланова
Источник: // Донцы XIX века. – Новочеркасск, 1907. – С. 18-53.
Генерал-лейтенант
1809 – 1873
Стр. 18.
Один из замечательнейших героев Кавказской войны и достойнейших представителей донской казачьей боевой доблести, Яков Петрович Бакланов родился 15 марта 1809 года в станице Гугнинской, ныне в почесть его названной Баклановскою.[1] Отец его, впоследствии полковник и Георгиевский кавалер, только за год до рождения Якова Петровича был произведен в хорунжие; и он, и его жена, мать Якова Петровича, происходили из простых и бедных казачьих семей, а потому и не могли дать сыну никакого образования. Но одаренный недюжин-
Стр. 19.
ными способностями и богатырской наружностью, Пётр Дмитриевич Бакланов передал своему сыну многие черты своего характера и фигуры и недюжинные способности; Яков Петрович оказался как бы от природы приспособленным к войне.
С самого раннего детства Яков Петрович был предоставлен самому себе: отец его служил в разных полках за пределами Войска, а затем, в 1812 году и следующих годах принимал участие в освободительных войнах. Мальчик рос на свободе, среди сверстников-казачат своей станицы, и очень рано научился ездить верхом и стрелять из лука. Пяти лет его отдали в науку старухе Кудиновне, от которой он перешел к пономарю, а затем и к станичному дьячку, и к семи годам Яков Петрович уже мог читать по складам церковную печать.
В это время отец его приехал в отпуск на Дон, уже в чине есаула, и взял его с собой в Бессарабию, в полк, стоявший кордонами по Дунаю и Пруту для охраны наших пределов от занесения в них моровой язвы, свирепствовавшей в Молдавии. Видя гибель множества людей и равнодушие к жизни уцелевших, Яков Петрович научился здесь презирать опасность и смерть, которой после никогда не боялся в бою. Здесь же он поучался и военному делу, с вниманием слушая в казармах рассказы бывалых казаков о подвигах их предков, о необходимых в военном деле сноровках. Отбыв трехлетний термин службы, Яков Петрович с отцом вернулся на Дон. Он забросил букварь и занялся хозяйством: пахал землю, косил сено, пас табуны и выучился ездить верхом на необъезженных диких степных лошадях. Езда и охота были его любимыми занятиями; беспрерывные упражнения в стрельбе, столь свойственные молодежи того времени, сделали из Якова Петровича замечательнейшего стрелка, про него говорили, что он мог сажать пуля в пулю из какого угодно оружия. Это искус-
Стр. 20.
ство стрельбы не раз выручало его впоследствии. добился того, что во всех станичных военных забавах он не имел уже соперников. Так закончил свою военную подготовку к службе Бакланов, богатырь по наружности, по силе и по крепости духа.
В 1824 году шестнадцати лет Яков Петрович зачислился на службу урядником и вместе с отцом был определен в полк Попова в Крыму. Во время этой службы, почти неожиданно для отца, обнаружилась полная малограмотность Якова Петровича: он не смог составить и подписать рапортички о дежурстве по сотне. Отец отдал его доучиваться в уездное училище в Феодосии, но, к сожалению, не долго пришлось ему там пробыть: оставшаяся на Дону мать не могла одна управиться с хозяйством и требовала, чтобы Яков Петрович женился, оставив ей жену в помощницы. Пришлось ему исполнить желание матери. Недолго пробыв на Дону с молодою женою, Бакланов возвратился в полк и о дальнейшем образовании забыл и думать. Какие же нужно было иметь блестящие дарования, чтобы с таким ничтожным образованием занять одно из важнейших мест в истории покорения Кавказа?
В 1828 году Яков Петрович был произведен в хорунжие. Начиналась Турецкая война; полк его получил приказание подойти к границе: в это время генерал-губернатору Новороссии, князю Воронцову, прибывшему в Крым, понадобился от казачьего полка офицер для передачи депеш великому князю Михаилу Павловичу, бывшему под Браиловым. Отец Бакланова, принявший полк после смерти Попова, назначил сына, и Яков Петрович отправился туда. Прибыв к Браилову, когда войска готовились к штурму, Яков Петрович, передав бумаги, записался в охотники, которые должны были двигаться впереди штурмовых колонн; штурм не удался; Бакланов с другими был поднят на воздух взорвавшейся миною, отбросившею его и засыпавшею землею; это спасло его
Стр. 21.
от смерти, так как из уцелевших от взрыва охотников, встреченных вылазкой, спасся всего один. Отделавшись одними ушибами, через пять дней Яков Петрович скакал уже обратно в полк.
Зиму 1828 года Яков Петрович пробыл в Донской конной роте, обучаясь действиям при орудиях, а с началом кампании 1829 года снова возвратился в полк. В июле ему пришлось отличиться в корпусе генерала Рота при обеспечении переправы через Камчик; чтобы овладеть ею, были вызваны охотники. Яков Петрович выехал первым и первым бросился на коне в глубокую речку и под огнем двенадцати турецких орудий, потеряв многих убитыми и утонувшими, с такой стремительностью ударил на турок, что сбил их с позиции, а казаки его даже овладели одним орудием. На следующий день сам корпусный командир благодарил Бакланова за его подвиг. Это было 7 июля, а в блистательном деле 11 июля, когда казаки отца Бакланова с боя взяли приморскую крепость Бургас, под Яковом Петровичем, увлекшимся преследованием турок, была убита лошадь. За отличие в этих делах Яков Петрович получил ордена Святой Анны IV степени с надписью «За храбрость» и III степени с бантом. По заключении мира, перезимовав в Румынии, в 1830 году полк Бакланова занял в Бессарабии кордоны по Пруту, а в августе 1831 году был отпущен на Дон; с ним возвратился и Яков Петрович, проведший годы в кругу своей семьи.
В 1834 году Яков Петрович был снова назначен на службу в полк Жирова, стоявший тогда на реке Кубани, в составе Отдельного Прочноокопского отряда. Начальником Кубанской линии в это время был известный генерал, барон Засс; вызванный сюда с левого фланга, он в самое короткое время успел внушить горцам, владевшим тогда Закубаньем, страх, доходивший почти до суеверного ужаса. Слава Засса гремела по краю. И вот, под начальством такого генерала, Якову Петровичу пришлось начинать
Стр. 22.
свою, впоследствии всем известную, кавказскую службу. В постоянных делах с предприимчивым и настойчивым неприятелем Яков Петрович усвоил все приемы малой войны, развил в себе все те качества, которые, по его мнению, были залогом успеха Засса и которые так полезны были ему в будущем. Нелегко, это правда, доставалось, «но спасибо Зассу и горцам, – говаривал Яков Петрович, – они меня выучили многому». К памяти своего учителя Яков Петрович относился с благоговением до конца своей жизни.
За три года первой службы на Кавказе Якову Петровичу пришлось участвовать во множестве стычек с закубанскими горцами. В экспедиции генерала Засса для истребления закубанских аулов между реками Псефиром, Лабою и Белой, при штурме одного из них, Якову Петровичу удалось обратить на себя особенное внимание генерала и тем положить начало своей известности на Кавказе. Было это в июле 1836 года: Бакланову было поручено начальство над охотниками, как старшему из них. Осмотрев аул, Яков Петрович нашел, что плетни вокруг него для прохода кавалерии разобрать нельзя, а ворота были крепко заперты; пробраться в аул можно было только через лазейку над воротами, куда и бросился он первым по сигнальной ракете; Яков Петрович был у цели и уже вскочил на ворота, когда горец, стоявший над воротами, после осечек из винтовки и пистолета, ударом курка перевернутого пистолета, ранил его в голову, и Бакланов без чувств повалился в ров; но другие пошли по его следам и аул был взят. Внимание и расположение генерала Засса к Якову Петровичу с того времени уже не изменялись.
В том же 1836 году Якову Петровичу пришлось отличиться и в качестве отдельного начальника в деле на реке Чамлыке, и до ныне памятном в прикубанских казачьих станицах. Здесь полк Жирова строил себе штаб-квартиру; во время работ полковой табун был
Стр. 23.
на подножном корму; горцы задумали его отбить и устроили на Чамлыке засаду в триста шестьдесят человек. Выехавший 4 июля из крепости разъезд был весь уничтожен горцами; последний из казаков был свален с коня пулей уже на виду у Бакланова, следившего с угловой батареи за казаками ближайшего пикета; сотня его была дежурной и по тревоге первой выехала в поле. Горцы начали отступать, Яков Петрович издали их преследовать; ещё в виду крепости горцы бросились на него в шашки, но казаки успели спешиться и отразить атаку огнем; вторая атака тоже была отражена. Увидя показавшийся из крепости полк, Бакланов начал преследовать горцев смелее; оттянув его на десять верст, горцы в третий раз атаковали; казаки едва успевали заряжать ружья; патроны были уже на исходе. Яков Петрович послал сказать командиру, что у него нет патронов и нужна помощь, но гонец вернулся после отражения Баклановым уже десятой атаки с ответом командира: если у казаков нет патронов, то есть пики, а подкрепления не будет.
Посоветовавшись с хорунжим Поляковым, Яков Петрович решил, что отступать нельзя, – иначе горцы при преследовании всех зарубят, и что нужно атаковать ещё раз горцев, если же атака на них не удастся, то умирать всем в рукопашном бою, спешившись. Последовали одиннадцатая и двенадцатая атаки горцев, обе отбитые, хлынул ливень и послышался гром, напоминавший пушечные выстрелы. Бакланов воспользовался этим сходством, и обратясь к казакам, сказал, что это полк с пушками идет на выручку, но не следует дать ему воспользоваться плодами их успехов, и потому нужно самим атаковать горцев. Неожидавшие казачьей атаки и неуспевшие ещё оправиться от последней своей безуспешной атаки, горцы дрогнули и, охваченные паникой, бросились бежать. Казаки Якова Петровича преследовали их до реки Лабы на пятнадцать верст,
Стр. 24.
отбили от брода и заставили спасаться вплавь под пулями. Из всей партии горцев в триста шестьдесят человек спаслось не более шестидесяти, сотня же Якова Петровича потеряла всего до двадцати человек убитыми и ранеными.
На следующий день приехал в управление генерал Засс, получивший в пути донесение полкового командира, которое он и отправил по начальству. В донесении было сказано, что в деле участвовал полк; ошибка, к неудовольствию некоторых, хотя и была случайно обнаружена этим приездом, но исправлять её уже нашли неудобным. Тем не менее, по настоянию генерала Засса, сотник Бакланов получил за это блистательное дело орден Святого Владимира IV степени с бантом.
В последовавшей затем через несколько дней экспедиции Засса к абазинским аулам, при отступлении отряда после разгрома аулов, Якову Петровичу, несмотря на его малый чин, поручено было с частью кавалерии прикрывать переправу через Лабу пехоты, артиллерии и обозов. Это обстоятельство показывает, как умел ценить Засс военные дарования подчиненных.
После этого дела Бакланову уже не пришлось, до возвращения на Дон в июле 1837 года, участвовать в серьезных делах с неприятелем. Осенью этого же года, как выдающийся боевыми заслугами офицер, он был зачислен в 41-й полк, собиравшийся в Новочеркасске для встречи государя Николая I, возвращавшегося из Грузии. Яков Петрович, командуя полусотней, участвовал во всех смотрах и церемониях и за отличие по службе был произведен в есаулы. Следующие два года он провел на льготе. А в мае 1839 года был назначен в только что сформированный Донской учебный полк, который должен был служить рассадником военного образования на Дону.
Один из первых, Яков Петрович достиг здесь благих результатов обучения казаков на основании своей боевой практики. Он обратил внимание на дух кавале-
Стр. 25.
рийского устава и сумел применить его к казакам, сообразно условиям и потребностям их службы. Блестящий успех прибавил к славе Якова Петровича, как боевого офицера, ещё и известность фронтовика.
В 1841 году Яков Петрович был зачислен в 36-й полк Родионова и с ним отправился в Польшу; здесь он познакомился с новой, ещё невиданной им жизнью. Свой досуг мирного времени Яков Петрович посвятил самообразованию; чтением полезных книг и изучением военно-исторических сочинений он пополнил недостатки своего слишком скудного первоначального образования. После возвращения из Польши в 1844 году, 18 октября Яков Петрович был произведен в войсковые старшины, 35 лет от роду, а в мае 1845 года был экстренно командирован на Кавказ, в Донской казачий 20-й полк подполковника Шрамкова.
Проведенные им здесь десять лет беспрерывной службы принесли значительную пользу для покорения Кавказа; польза эта была так велика, что многие из главных военных начальников того времени считали прямо необходимым участие Бакланова в их военных действиях. Отличное знание местности и языка горцев, находчивость, храбрость и решительность, умелое пользование лазутчиками, всё это всегда давало Бакланову возможность при незначительных силах одолевать сильнейшего противника с наименьшими для отряда потерями. Смело можно утверждать, что исключительно благодаря Бакланову, его умением и тактикою сохранена не одна тысяча солдатских жизней в многотрудном деле покорения Кавказа. Одно имя Бакланова наводило на горцев панику, и присутствие его в отряде всегда почти решало дело в нашу пользу. Сам Шамиль говаривал в раздражении горцам: «Если бы вы боялись аллаха, как боитесь Бакланова, вы были бы святыми».
За указанные десять лет (1845–1855) Яков Петрович перебывал на Кавказе во многих местах, в разных
Стр. 26.
должностях, и участвовал во многих делах с горцами. За недостатком места здесь приходится остановиться на описании только значительнейших из них и на отношении к нему начальствующих лиц.
Донской казачий 20-й полк, куда Бакланов был назначен младшим штаб-офицером, стоял в небольшом Куринском укреплении, бывшем передовым оплотом наших кумыкских владений, и стоявшем на уступе лесистого Качкалыковского хребта, отделявшего Кумыкскую плоскость от Большой Чечни. Вскоре после прибытия сюда Якову Петровичу удалось сразу приобрести себе популярность в гарнизоне смелым отгоном у горцев стада в сто пятьдесят штук рогатого скота. Ехавший сюда начальник левого фланга, генерал Фрейтаг, узнав в пути о смелом набеге Бакланова, тогда же предсказал ему быструю служебную карьеру.
Генерал Фрейтаг имел приказание спешить с войсками Кумыкской плоскости на выручку главного отряда, потерпевшего неудачу в Даргинской экспедиции. Собрав, что было под рукой и поручив Якову Петровичу командование кавалерией отряда, он к вечеру 19 июля был уже у Шаухал-Берды, а на следующий день оба отряда с двух сторон атаковали неприятеля на этих высотах и после кровопролитного боя с неприятелем соединились; заслуга Фрейтага в избавлении графа Воронцова и его отряда была огромная, последствия боя были неисчислимы. На следующий день, на смотре главнокомандующего, граф Воронцов остановился перед Баклановым, представленным ему Фрейтагом, и сказал: «Я помню ваше дело на Чамлыке у Вознесенского укрепления и мне весьма приятно увидеть вас опять в рядах нашего Кавказского корпуса». За отличие при взятии Шаухал-Бердынских завалов Яков Петрович получил орден Святой Анны II степени, а затем, из-за отъезда на Дон подполковника Шрамкова, по личному приказанию Воронцова, был назначен командующим Донским казачьим
Стр. 27.
20-м полком, который и принял в начале 1846 года.
Получив полк, Яков Петрович тотчас же принялся за внутренние реформы в нем; он завел новые порядки: прежде, едва полк приходил с Дона, как разные начальники, чиновники и даже армяне, служившие при войсках переводчиками, расхватывали для своих личных услуг в качестве драбантов[2] немалую часть полка; остальные разбивались по постам, попадали под начальство «чужих» офицеров; интересы казаков и полка от этого страдали, казаки гибли в одиночных боях, исчезали в лазаретах и там умирали; бывали случаи, что полки возвращались на Дон в трех сотенном составе. Такое тяжелое положение донцов, описанное и в современных ему песнях о службе на Кавказе, не способствовало повышению их боевой подготовки, и потому донцы всегда ценились на Кавказе ниже линейцев; не содействовали повышению их оценки и их командиры, назначаемые по линии, иногда совершенно неспособные. Яков Петрович задался целью поднять донцов во мнении кавказского начальства и скоро разумно обдуманными мерами достиг этого.
Утвердившись в мысли, что донской казак не может в чем-либо уступать линейному, Яков Петрович начал свое командование тем, что отобрал у всех начальствующих и штабных казаков своего полка, служивших при них денщиками, и после уже никому не давал их; напрасно было и писать ему об этом. Собрав полк, он сам занялся его строевым образованием; его неустанная в этом отношении деятельность, строгость, наблюдение за всеми чинами полка, постоянные осмотры оружия и лошадей очень скоро поставили полк на завидную степень боевого образования. Для офицеров он устроил военные беседы, а казаков стал упражнять в разведке, саперном и артиллерийском деле в самых широких размерах.
Из лучших людей полка Яков Петрович составил седьмую
Стр. 28.
сотню, учебную, которая и давала ему инструкторов. А в боях шла или в голове полка, или была надежным резервом; в каждой сотне один взвод был как бы конными саперами; кроме того, были в полку ещё две команды: пластунские, – из лучших стрелков и наездников, – для самых опасных разведок, и ракетная,[3] которая своими действиями, в составе батареи, скоро приобрела себе на Кавказе почетную известность. Форменное оружие и одежда держались только для смотров и парадов, а обыкновенно носили оружие и платье, снятое с убитого врага; по словам Бакланова, казаки должны были обмундировываться и вооружаться не иначе, как только на счет своего противника; оставались при донцах только дротики, которые Яков Петрович признавал неотразимыми, даже при ударе пешим строем. Чеченцы по этим пикам издали узнавали спешенный Баклановский полк и в таких случаях старались нападать на колонну с той стороны, где были линейцы.
Для ознакомления казаков с местностью и образом действий противника Яков Петрович производил с партиями ближние и дальние разведки и вступал с горцами в мелкие стычки, подготовляя таким образом донцов и к большим делам; главным требованием при разведке у Бакланова было такое правило: «Всё заметь, ничего не моги проглядеть, а тебя чтобы никто не видал». В бою Яков Петрович требовал от казаков самоотверженности: «Покажи врагам, – говорил он, – что думка твоя не о жизни, а о славе и чести донского казачества». Зоркость глаза и способность самого Бакланова запоминать места влияли и на его разведчиков, заставляя их не отставать в разведке от своего начальника, а умение пользоваться лазутчиками не раз давало Якову Петровичу возможность уведомлять начальство даже и о планах Шамиля.
Сама наружность Якова Петровича была замечательна и внушительна; она поражала колоссальными размерами: вы-
Стр. 29.
разительное лицо, изрытое оспой, большой нос, густые нависшие брови, из-под которых глаза метали молнии, длинные усы и густые бакенбарды, спускавшиеся на грудь, огромный рост, могучая грудь и широкие плечи – всё поражало в нем энергией, крепким духом и физической силой. При грозной наружности Яков Петрович отличался сердечной добротой и не отказывал в помощи ни офицеру, ни казаку, почему кошелек его всегда был пуст. Полк он держал в руках, ничего с него не тащил, лошадей отлично кормил и казаков своих в обиду не давал. При таких условиях, конечно, полк Бакланова стал первым в ряду донских полков и перещеголял и линейные полки, а сам Яков Петрович обратил на себя всеобщее внимание и приобрел себе популярность по всему Кавказу.
Создав себе замечательный в боевом отношении полк, Яков Петрович выработал и свою собственную тактику, главными основаниями которой были вера в Бога, скрытность движения и быстрота его, и смелый удар по первому влечению сердца. Вскоре ему представился случай и применить ее: находясь в отряде генерала Козловского, при поражении скопищ Шамиля под стенами укрепления Хасав Юрт, Яков Петрович с четырьмя сотнями своего полка бросился в атаку на чеченскую конницу, опрокинул и прогнал её. За отличие в этом сражении он был награжден орденом Святой Анны II степени с императорской короной.
Затем Бакланову пришлось участвовать во множестве больших и малых дел с неприятелем. Так, 9 января 1847 года Яков Петрович со своими казаками неожиданно вынесся наперерез отбитому на переправе через Терек скопищу горцев мичиковского наиба Баты, разбил его наголову и преследовал до самых гор, потеряв сам всего двух казаков ранеными. Чтобы рассчитаться с Баклановым, Бата решил произвести набег в окрестностях Куринского, где стоял полк Якова Петровича.
Стр. 30.
18 февраля, рассчитывая на горячность Якова Петровича, Бата устроил засаду близ укрепления и с громадной партией конницы атаковал Бакланова, бросившегося с двумя сотнями преследовать партию хищников, отвлекавшую его от крепости. Но здесь Бата сам попал между двух огней: учебная сотня Баклановского полка с двумя конными орудиями и четыре роты кабардинцев подоспели вовремя, и горцы были опрокинуты, а Яков Петрович потерял всего одного человека раненым. В этих двух делах Бата похоронил свою былую боевую славу. 21 мая Якову Петровичу удалось настичь горцев и отбить у них скот, уведенный ими от аксаевских жителей. 6 июня он лихим налетом отбил чеченцев, вздумавших бомбардировать Куринское во время ухода казаков на покос.
14 сентября, благодаря умелым действиям Якова Петровича, всё отступление отряда князя Барятинского, после набега на аул Зондак, было совершено с крайне незначительными потерями.
Мичиковский наиб Бата за его военные неудачи был заменен новым, Иехо, который для начала задумал отважный набег на аул Энгель-Юрт. Поскакав туда с двумя сотнями из Куринского, Яков Петрович у развалин аула Наим-Берды встретился с отрядом этого наиба, с такой энергией бросившегося на донцов, уже утомленных скачкой, что они едва не дрогнули. Яков Петрович, подавая своим пример, первый врезался в ряды врагов и, несмотря на тяжелую рану шашкой в кисть левой руки, мгновенно изрубил знаменщика и, выхватив из рук убитого значок, высоко поднял его над головой; пораженные этим горцы поколебались, повернули назад и бросились бежать. Потерей значка, дурным предзнаменованием кончилась первая встреча нового наиба с Баклановым. Рана же Якова Петровича не была внесена в его послужной список и он был даже очень недоволен, когда узнал, что о ней донесено главнокомандующему. Кроме него в отряде было ранено всего два казака.
Стр. 31.
В 1848 году начальником левого фланга Кавказской линии, вместо Фрейтага, получившего другое назначение, был назначен Нестеров, генерал с большой боевой репутацией. Знакомясь со своими подчиненными, он посетил и полк Бакланова, а после возвращения в Грозную сообщил своим приближенным, что такого полка ему не доводилось видеть за всю его службу. Увидя как-то, что значками у Бакланова служат кисти его старого офицерского шарфа, Нестеров из уважения к нему прислал Якову Петровичу значок, долгое время хранившийся в его роду памятником какого-то турецкого похода.
Чтобы окончательно сбить с толку Шамиля, стянувшего значительные силы в Большую Чечню, и облегчить нам завладение Гергебилем в Дагестане, Нестеров решил предпринять набег на землю ичкеринцев, направив удар на самый многолюдный аул Армет-Тола. В ночь с 26 на 27 июня отряд выступил от Герзель-аула по дороге, которую сами горцы считали непроходимой. Впереди отряда пластунов-охотников Яков Петрович с огромными затруднениями провел отряд к аулу и по данному сигналу вся кавалерия разом бросилась на приступ со всех сторон. Не видя возможности отступления, горцы оборонялись с яростью: не раз отбрасывали они наших солдат, но подходившие подкрепления давали нашим снова перевес и горцы гибли, защищаясь. Подробности этой резни Яков Петрович не мог вспомнить без содрогания: здесь он проявил лучшие чувства своего доброго сердца, останавливая кровопролитие там, где оно было бесполезно; много женщин и детей горцев было лично им спасено от смерти, отнято из рук рассвирепевших солдат.
Когда пришло время возвращаться домой, выяснилось, что отступать по старой дороге невозможно; собравшиеся на выстрелы в значительных силах, горцы начали теснить отряд, пошедший другой дорогой под
Стр. 32.
прикрытием кавалерии Бакланова, причем пехота, шедшая впереди, при переходе оврагов занимала обращенный к противнику склон и открывала огонь, пропуская за себя кавалерию, которая в свою очередь за оврагами останавливалась, пропуская вперед пехоту; благодаря такому приему, после восьмичасового отступления с боем, отряд без больших потерь отошел к Герзель-аулу; в набеге этом были перебиты все лучшие вожаки горцев, тревожившие линию своими набегами. Яков Петрович за отличие в нем был произведен в подполковники (4 декабря 1848 года).
На следующий день, 28 июня, при отбитии горцев, напавших на батальон тенгинцев, заготовлявших дрова у Нагим-Берды, Яков Петрович был ранен пулей в левое плечо с раздроблением ключицы; но это не помешало ему распоряжаться преследованием чеченцев, и только, когда кончился бой, Яков Петрович молча сошел с коня и позволил перевязать себе рану. Потеряв массу крови, он всё же верхом возвратился в Куринское; три дня не выходил из квартиры, а на четвертый отправился в разъезд с казаками. Такое презрение к смерти и равнодушие к физической боли, железное здоровье и сила воли, все это внушало его казакам убеждение в том, что он «заговорен», и что «ему от Бога дана сила страшенная».
В это самое время Яков Петрович был назначен начальником подвижного резерва в Куринском укреплении; в первые месяцы этого командования все было тихо, и Яков Петрович отдыхал. Зимой предполагалось часть пехоты с Кумыкской плоскости передвинуть в Малую Чечню для разработки просек, а потому полковник Верёвкин до ухода её решил произвести набег к ауловцам, чтобы позже тревожить их только демонстрациями. Предметом набега был избран аул Махмут-Юрт, который и был уничтожен неожиданным нападением к восходу солнца 19 декабря 1848 года, после
Стр. 33.
кровопролитного боя. При отступлении Яков Петрович успел занять раньше мчавшихся туда горцев глубокий ров, которым была перекопана дорога, и который нельзя было миновать нашим войскам. Заняв удобную и крепкую позицию, казаки отразили несколько яростных атак чеченцев; подоспели пехота и орудия, заставившие неприятеля очистить дорогу. Несколько минут, выигранных Баклановым, благоприятно для нас решили участь экспедиции. За эту услугу отряду Яков Петрович был награжден золотой шашкой с надписью «За храбрость».
9 марта 1849 года, при рекогносцировке, Бакланову удалось захватить в плен несколько чеченцев, которые обыкновенно никогда не клали оружия. Яков Петрович воспользовался случаем и возбудил ходатайство о размене пленных чеченцев на казаков, находившихся в плену у горцев. Сообщая ему о результате просьбы, генерал Нестеров писал Якову Петровичу, что «князь Воронцов, ценя его боевую службу и подвиги командуемого им 20-го полка, согласился на этот обмен, но только как на исключение из общего правила».
Вскоре после этого Яков Петрович в сопровождении двух-трех пластунов стал исчезать из Куринского укрепления на целые дни; позже выяснилось, что он объехал за это время самые дальние границы кумыкских владений, побывал в горах и посетил Чечню, осматривая и изучая ещё невиданную им местность, которая при случае могла войти в район дальнейших военных действий. Разузнав ее, Яков Петрович решил, «навестив ауловцев», раздобыть у них баранов для своего полка; получив разрешение Верёвкина на набег, он с тремя сотнями отправился в путь, причем дорогой ему пришлось укорять проводника в незнании местности. С отбитым стадом овец в полторы тысячи голов отряд Якова Петровича без всяких дорог был проведен им в Куринское без всяких потерь; чеченцы, верно угадали, что
Стр. 34.
с казаками непременно был шайтан Баклю, как называли они Бакланова. Второй удачный набег с отбитием отар и потерей всего одного казака раненым Яков Петрович совершил 31 марта.
Эти набеги навели уныние на жителей, потерявших единственную поддержку своего существования. Предводителем своим они выбрали известного наездника Ачибеева, который и должен был дать отпор Бакланову, и вот 10 мая Яков Петрович попал было в засаду при Исти-Су, где две партии горцев охватили три его сотни, но вовремя подоспевшие резервы с Карасинского поста и рота кабардинцев с двумя орудиями, вышедшая позже Якова Петровича, согласно его распоряжения, помогли ему отразить горцев.
Летом того же 1849 года Куринское укрепление посетил князь Воронцов, объезжавший войска левого фланга. Бакланову он объявил «особую благодарность» за отличный воинственный дух, замеченный в его полку. Казаки представлялись в черкесках, вооруженные кавказскими кинжалами, шашками, винтовками и с пиками. Заинтересовавшись ракетной батареей Бакланова, главнокомандующий подробно осмотрел ее, произвел ей ученье, любуясь быстротой и ловкостью её движения и в заключение сказал сопровождавшему его генералу Нестерову: «Я полагаю, Пётр Петрович, что эта казачья батарейка не уступит ни одной артиллерийской части у нас на Кавказе».
Предпринятый в ночь на 23 февраля 1850 года набег в Ауру для разорения трех наиболее населенных аулов удался с самыми незначительными потерями, несмотря на трудно проходимую, особенно при отступлении, местность: казаки благополучно прошли укрепленную позицию при канаве через дорогу, знаменитые Гайтемировские ворота и взяли легко ограду аула; жители успели убежать в лес. На возвратном пути, однако, пришлось выбивать горцев, засевших по краям
Стр. 35.
долины в лесистых оврагах; отразив наседавших с фронта горцев, Яков Петрович неожиданно переменил фронт и прямо с круч бросился в эти овраги: пехота была ошеломлена, видя казаков, скакавших во все повода прямо в глубокую пропасть по таким местам, где и пешие пробирались с трудом; опешившие горцы сбежались в кучи, чтобы принять казаков в шашки и кинжалы, но донцы по знаку Бакланова спешились и, бросив лошадей, ринулись на горцев с дротиками в руках; во время рукопашной свалки около сотни горцев, засевших сбоку на кургане, наносили нам значительный вред своим огнем. Встреченные метким огнем, пятьдесят казаков, направленные туда Яковом Петровичем выбить горцев, залегли у подошвы; узнав об этом, он сам бросился к кургану и с криком: «Вперёд!» повел их на приступ; курган был взят и горцы, поражаемые с фронта ружейным огнем, обратились в бегство. За отличие в этих делах Яков Петрович был произведен в полковники.
14 марта он был с небольшим отрядом в засаде, выжидая прохода большой партии горцев в окрестностях Умахан-Юрта. Бросившись впереди всех из засады на переднего горца приблизившейся партии в семьсот всадников, Яков Петрович богатырским ударом разрубил его до седла, но в то же время был ранен в левое бедро с повреждением кости. Вслед за ним казаки лавой ударили на горцев и прогнали их в овраг; выдвинутая вперед ракетная батарея выбила оттуда спешившихся и открывших беглый ружейный огонь горцев, после чего началась погоня за ними, окончившаяся только к вечеру. Яков Петрович, несмотря на рану, распоряжался боем и уже после возвращения в Куринское признался казакам, что он ранен.
Весть о ране Бакланова быстро распространилась между чеченцами, которые, желая воспользоваться его болезнью, быстро собрали до двух тысяч человек и двинулись
Стр. 36.
на Кумыкскую плоскость. Узнав об этом от лазутчиков, Яков Петрович, с трудом даже сидевший в постели, превозмог себя и в ночь на 26-е сам повел отряд в засаду у Исти-Су. Здесь были измерены все расстояния, ракетная батарея и два орудия наведены на самую дорогу и замаскированы, словом, каждый выстрел не мог пропасть даром. На рассвете партии дали спуститься вниз и затем вдруг, разом осыпали её картечью, ракетами и беглым ружейным огнем; внезапность удара и огромные потери до того сильно подействовали на горцев, что они бросились бежать.
Временно на Кумыкской плоскости наступило затишье. 20-й полк Бакланова, оканчивал срок своей службы и подлежал замене новым; с ним должен был покинуть Кавказ и Яков Петрович. Но громкая слава Бакланова на Кавказе была причиной того, что князь Воронцов не захотел, чтобы судьба отняла первого у Кавказа, и обратился к донскому атаману Хомутову с просьбой об оставлении Бакланова на службе на Кавказе. Однако, ходатайство это, поддержанное Хомутовым и препровожденное им военному министру, не было уважено на том основании, что «в наряде чинов должна соблюдаться строгая очередь» и что «по утвержденным его величеством правилам полковым командирам, прослужившим на Кавказе три года, не дозволяется оставаться на вторичный срок». Тогда Воронцов от себя сделал представление военному министру, в котором также просил оставить Бакланова на Кавказе, говоря, что и государь, наверное, не будет против этого предполагаемого исключения из правил.
В частном же письме Воронцов писал Чернышёву так: «Передайте, дорогой князь, Государю, что я умоляю Его оставить нам Бакланова. Этот человек дорог нам за свою замечательную храбрость, за свой сведущий ум, за военные способности, за знание мест, где он служит, и за страх, который он внушил неприятелю».
Стр. 37.
В официальном ответе на ходатайство князя Воронцова князь Чернышёв писал: «Его Величество, находя, что, хотя и установлено правило не дозволять командирам донских полков оставаться на Кавказе лишние сроки, но во внимание к особому ходатайству вашему, Всемилостивейше разрешить соизволил: назначить полковника Бакланова командиром того донского казачьего полка, который должен быть выслан в сем году с Дона на смену 20-го полка, о чем немедленно объявлено и наказному атаману Донского Войска».
В июне 1850 года на смену 20-му полку пришел с Дона новый 17-й полк, в составе пяти офицеров и восьмисот двадцати казаков. Прощание Якова Петровича со старым полком было чрезвычайно трогательно: готовый к походу, выстроенный на площади Куринского укрепления, полк ждал старого командира; подъехал Яков Петрович и не смог выговорить ни слова, до того «поразил его вид казаков, этих железных богатырей, плакавших от правого фланга до левого, как малые дети». Махнув рукой и отвернувшись, Яков Петрович молча выехал впереди полка из укрепления, и уже доведя полк до карасинского поста, там распрощался со своими сослуживцами. Не все из них покинули своего достойного начальника: многие штаб- и обер-офицеры, урядники и казаки добровольно перевелись из 20-го полка в 17-й, и стали ему отличными кадрами. Из сотенных командиров осталось пять; снова были сформированы седьмая учебная сотня и саперная, пластунская и ракетная команды. Молодые казаки, наслушавшись рассказов о подвигах 20-го полка и известной всем храбрости командира, занимались охотно и спешили сравняться со старыми, а эти последние, похваливая Якова Петровича за доброту и сердечность, советовали на службе держать ухо востро: «Не бойтесь чеченцев, а бойтесь своего асмодея:[4] шаг назад – в куски изрубит».
Стр. 38.
Первое большое дело, в котором участвовал молодой 17-й полк Бакланова, было 9 августа 1850 года, при рубке просеки из Куринского укрепления через Качкалыковский хребет на юг, в Большую Чечню. Рубка началась 2 августа, 8-го начали рубить на вершине хребта, что встревожило горцев и собрало их на Мичик до пяти-шести тысяч, а 9-го они, горцы, уже заняли раньше нас лес около наших позиций. Не дождавшись артиллерии, рота нашей пехоты бросилась в рукопашную схватку на дне оврага, против правой цепи; перевес клонился на сторону горцев. Доложили Бакланову. Яков Петрович с ракетной командой вихрем понесся на место свалки, опустился в овраг, но едва поставил станки, как лихой натиск чеченцев заставил казаков поколебаться. Яков Петрович спрыгнул с коня, выхватил ближайшую ракету из рук урядника и сам положил её на станок; пример ободрил людей, и батарея смело начала поражать врага ракетами, а прискакавшие две сотни спешились, и, бросившись в пики, прогнали горцев. За эту экспедицию в каждую сотню полка было прислано главнокомандующим по одному знаку отличия военного ордена, а сам Яков Петрович удостоился монаршего благоволения.
В сентябре 1850 года Бакланову с полком пришлось конвоировать наследника цесаревича Александра Николаевича от Чир-Юрта до крепости Внезапной, а вслед за тем поучаствовать в набеге на мичиковцев, имевшем целью отвлечь внимание чеченцев от поезда наследника.
В начале 1851 года Яков Петрович получил от кого-то, оставшегося неизвестным, знаменитый черный, с адамовой головой, значок, приобретший вскоре известность по всему Кавказу; он стал неразлучным спутником Якова Петровича, во всех его делах; появление этого значка всегда наводило страх на неприятеля.
В 1852 году князь Барятинский ходатайствовал о
Стр. 39.
награждении Якова Петровича за все его кавказские подвиги орденом Святого Георгия IV степени, на что и последовало благоприятное решение Главной кавалерской думы.
В июне 1853 года Яков Петрович, сдав 17-й полк войсковому старшине Полякову, явился в Грозную, где был назначен начальником всей кавалерии левого фланга; кавалерия эта подчинялась Якову Петровичу собственно только во время экспедиций; такое назначение не могло удовлетворить жажде деятельности Бакланова, и он начал хлопотать о переводе в Южную Дунайскую армию. Яков Петрович очень горевал, что донские полки в армии не приносили той пользы, которой от них можно требовать, сообразно их прежним боевым заслугам; полки эти, благодаря разным злоупотреблениям, превращались в этапные команды, лишенные возможности действовать в поле. Сам главнокомандующий Горчаков понял это и начал хлопотать о переводе к себе Бакланова.
Но Яков Петрович, в ожидании перевода, всё же не сидел сложа руки и делал, что было можно. В первом же деле на новом месте службы он дал понять неприятелю, какого неугомонного врага послала им судьба, и имя Бакланова пронеслось по отдаленным аулам Чечни. На совете у Шамиля решено было чеченцами, для облегчения будущих военных действий против левого фланга, заселить разоренные нами аулы Ханкальского ущелья.
Узнав об этом, начальник левого фланга, барон Врангель, решил вырубить лес по склону ущелья со стороны Аргуна и тем проложил удобную дорогу к местам, предназначенным чеченцами к заселению. Вырубка леса была поручена Бакланову, который и занял 18 декабря Ханкальскую гору своим отрядом из батальона пехоты, тремя сотнями сунженцев, сводного Донского полка и двумя конными орудиями. Чеченцы решили упорно защищать ущелье и мешать работать, но на первую же их попытку к тому Яков Петрович ответил 19 декабря страшным разгромом их. Потери гор-
Стр. 40.
цев были так велики, что они боялись даже определить их, у нас же было убито два казака и ранено двенадцать и хорунжий Бакланов, сын Якова Петровича.
О деле этом генерал, барон Врангель так доносил Воронцову: «Хладнокровие, распорядительность и мужество Бакланова, не знающее ни преграды, ни препятствий, давно уже известны и достойно оценены вашей светлостью. 19-го числа все эти качества проявились самым блистательным образом. Он первый угадал направление партий, неутомимо скакал за ними на протяжении 18 верст и в критическую минуту, когда чеченцы, остановленные в бегстве угрозами Талгика,[5] за топкой и вязкой Шавдонкою готовились встретить казаков убийственным залпом почти в упор, – достаточно было одного слова бесстрашного начальника: «С Богом вперёд!», – и все от штаб-офицера до последнего казака ринулись, презирая явную смерть. Доверие, которым пользуется генерал Бакланов во всех войсках левого фланга, безгранично». За отличие в деле 19 декабря Якову Петровичу, по ходатайству князя Воронцова, была пожалована аренда по тысяче рублей серебром в год на двенадцать лет.
В конце февраля 1854 года приезжавший в Чечню Шамиль выработал план военных действий, по которому Талгику приказано было, прежде всего, собрать точные сведения о числе и расположении наших войск. Для этого он с отрядом в три с половиной тысячи горцев 5 марта открыто переправился через Сунжу. Яков Петрович, узнав, что партия в шестьсот человек стоит недалеко, с восемью сотнями немедленно бросился на неё и разогнал. 6 марта Яков Петрович в горячем бою рассеял другую партию чеченцев Талгика, двинувшуюся для разорения Алхан-Юртовской станицы, потеряв всего два нижних чина убитыми и двадцать три человека ранеными.
В конце июня выяснилось, что Шамиль со своими скопищами бросился на Лезгинскую линию; чтобы задер-
Стр. 41.
жать уход чеченцев, предположено было, не теряя времени, двинуться в Большую Чечню и к ауловцам для уничтожения посевов пшена и кукурузы. Дело это было возложено на Бакланова, который и выполнил его с успехом 3 июля, причем казаки собрали более ста тел горцев, одежда и оружие с которых доставили им богатую добычу. Успехом же сопровождались его действия и 4 июля. Врангель доносил об исполнении поручения так: «Благодаря особой распорядительности генерала Бакланова, исполнение всех этих предположений увенчалось не только полным успехом, но и превзошло все мои расчеты и ожидания».
26 августа Яков Петрович с двумя сотнями неожиданно для горцев явился на их сборный пункт на Аргун, откуда они думали произвести нападение на Тепли-Ниченский аул, и разогнал их с огромной потерей. 1 сентября им была истреблена партия, намеревавшаяся помешать истреблению запасов хлеба и сена на Джалке.[6]
Оставалось ещё уничтожить запас при слиянии Аргуна и Сунжи; 8 сентября Яков Петрович выступил с отрядом как бы для фуражировки, но быстро окончил ее, круто повернул в сторону и за Аргуном разослал казаков жечь сено, – истреблено было более двухсот тысяч пудов. Эти меры разорения чеченцев заставили многие племена изъявить нам покорность.
В зимнюю экспедицию 1854 года барон Врангель решил нанести удар непокорным горцам в местах, где наши войска ещё ни разу не появлялись, и 4 декабря Яков Петрович с кавалерией истребил аул Халин и шесть соседних с ним, а 9-го, пользуясь ошибкой Шамиля, истребил ещё десять аулов на Джалке; 11-го был снова бой у Халина, где мы потеряли пять офицеров и до сорока нижних чинов убитыми и ранеными, а затем до 18-го войска были заняты рубкой леса, после чего их распустили на праздники. 5 января 1855 года Яков Петрович, с отрядом из трех полков кавалерии и одного батальона пехоты,
Стр. 42.
истребил неприступные аулы Висен и Мараш и сильные аулы Галгай и Таубулат. Эти экспедиции, закончившиеся истреблением более двадцати аулов, были последними боевыми делами Якова Петровича на левом фланге, а последней его боевой наградой было монаршее благоволение за отличия в делах с неприятелем в течение 1854 года.
В декабре 1854 года князя Воронцова сменил на Кавказе генерал-адъютант Муравьев. Он прибыл на левый фланг Кавказской линии в конце января 1855 года. Яков Петрович в качестве начальника кавалерии выехал ему навстречу с полком подполковника Фролова и встретил его у Ермаковского кургана, близ Грозной. Муравьев, незадолго перед тем писавший военному министру, – на запрос о переводе Бакланова в Южную армию, – что по своим достоинствам и приобретенному опыту в тамошнем образе войны, Яков Петрович совершенно необходим на Кавказе, пригласил представленного ему Бакланова к себе в коляску и объявил ему, что он переводит его на Лезгинскую линию начальником конного резерва из четырех донских полков и батареи, причем обещал подчинить ему и все войска Лезгинской линии. Но вскоре затем получилось предписание, что начальником линии назначается генерал-лейтенант князь Андроников, а Бакланов с его летучим отрядом должен находиться в полном распоряжении князя Андроникова.
Это оскорбило Бакланова; он поехал в Тифлис и подал рапорт об отпуске, высказывая намерение хлопотать о переводе в Южную армию, и обещал Муравьеву остаться на Кавказе только в том случае, если ему дадут соответствующее назначение в действующем корпусе, почему и последовало назначение его начальником иррегулярной кавалерии, из семи полков, главного Александропольского отряда. Яков Петрович прибыл в корпус в конце мая на позиции у Карса, и почти сейчас же был командирован с отрядом
Стр. 43.
навстречу колонне генерала Ковалевского, шедшей на Ардаган из Аджарии. И здесь, в новом краю, Яков Петрович остался верен себе: он выступил ночью и пошел с отрядом напрямик через горы; присматриваясь к местности, сам ездил с разъездами и сутками не сходил с коня; неутомимость его поражала всех в отряде, и с этого похода началась та изумительная популярность, которой Яков Петрович потом пользовался в действующем корпусе. Узнав, что Ардаган сдался без боя, Бакланов, не соединяясь с Ковалевским, спустился с гор и прикрыл движение его колонны со стороны Карского лагеря.
По прибытии колонны Ковалевского, назначены были рекогносцировки укреплений Карса. 14 июля, когда войска знакомились с Южными укреплениями, Яков Петрович опытным глазом заметил, что вся эта оборонительная линия только ещё начинала возводиться, и укрепления её не имели ещё надлежащей связи. Подъехав к главнокомандующему, Яков Петрович смело доложил ему, что если пустить войска почти безостановочно вперед, то можно было бы занять укрепления, прежде чем неприятель успел бы стянуть свои силы, разбросанные по ту сторону реки, и что настоящая минута самая благоприятная для овладения Карсом; в противном же случае кампания затянется надолго. Но главнокомандующий предпочел блокаду.
Уничтожение интендантских складов Муравьев поручил Бакланову, который и истребил в окрестностях Карса, ближних и дальних, множество магазинов и складов провианта и фуража. Для отделения Анатолийской армии, запершейся в Карсе, от областей, которые она должна была защищать и откуда могла получать продовольствие, – на Эрзурумскую дорогу был выставлен особый кавалерийский отряд под начальством Бакланова. Яков Петрович, исполняя полученную задачу, уничтожал транспорты, отбивал почты и ежедневно доставлял главнокомандующему очень важные сведения; между прочим
Стр. 44.
он произвел рекогносцировку Карских укреплений со стороны Чахматских высот, ещё неосмотренных.
обошел с отрядом Карс почти кругом, вдали от него разыскивая неприятеля; делая ежедневно более шестидесяти верст, проведя четыре бессонные ночи под проливным дождем при резком и холодном ветре, он не имел в отряде ни одного заболевшего солдата. После возвращения Муравьева из-за Саганлунга, Яков Петрович получал назначение командовать отдельным кавалерийским отрядом, наблюдавшим за северной стороной Карса. Иногда во время фуражировок Яков Петрович приказывал убирать цепь аванпостов, объявляя солдатам, что он сам будет их караулить. Как ни старались турки охранять свои колонны фуражиров сильными прикрытиями, всегда Бакланов захватывал и прикрытие, и колонны врасплох.
2 сентября Яков Петрович был вызван к главнокомандующему для беседы по поводу предложенного им штурма Карса, саму мысль о котором Бакланов и ранее не одобрял. Ему предложен был вопрос, может ли он заскакать в тыл Шорахским укреплениям. Яков Петрович просил два дня сроку на ответ и, сначала через известного своего ординарца-пластуна есаула Скопина, а затем и сам исследовал всю местность впереди укреплений и явился к Муравьеву с докладом, что, исполнив его поручение, он потеряет три десятых отряда, а оставшиеся триста-четыреста человек не принесут ни малейшей пользы. Когда последовал вопрос, что же Яков Петрович берется сделать со своей кавалерией, Яков Петрович, прежде чем отвечать на него, попросил разрешения высказать свои мысли о вероятности удачи штурма, заметив, что, высказав их, он исполнит свой долг. Прежде всего он заявил, что время, удобное для приступа, нами пропущено, а затем, указав на то, что за многие месяцы ничего не было сделано для ознакомления с положением крепости, штурм которой дол-
Стр. 45.
жен сопровождаться множеством случайностей не в нашу пользу, решительно советовал не торопиться с приступом, предвещая сдачу крепости от голода – через два месяца (как это действительно и произошло) и кончил советом штурмовать, если уж это необходимо Чахмахские высоты, а не Шорохские, причем брался, если его поддержат, с одной своей кавалерией занять всю линию Чахмахских батарей, за исключением Вели-Тобии; «Шорах же вы не возьмете и с пятнадцатью батальонами, в этом да будет вам порукой моя голова, поседевшая в битвах», – закончил Бакланов.
Напомнив Якову Петровичу, что яйца курицу не учат, а слушают, Муравьев гордо возразил ему на его слова и обязал исполнить приказания, которые будут присланы им накануне приступа. Заметив, через несколько дней, что турки на Чахмахе упражняются в подготовке к отражению штурма, Яков Петрович известил Муравьева, что, по-видимому, они знают о предстоящем штурме, но записка его осталась без ответа, и на военный совет его не пригласили, а на следующий день он узнал из бумаг, что штурм Чахмахских высот был поручен не ему, а генералу Базину, который должен был прибыть из-под Ардагана. 16 сентября прибыл Базин, совершенно не знавший местности; обязанность сопровождать его всюду Яков Петрович добровольно принял на себя, а перед вечером того же дня, узнав, что даже ардаганцы знают о готовящемся штурме 17-го числа, Яков Петрович сообщил об этом Муравьеву запиской, прибавив: «Теперь более чем когда-нибудь не нахожу нужным брать назад мое слово о ручательстве своей головой. Да будет готова она на плаху, если вам удастся занять на Шорохе хоть угол неприятельского редута». Заканчивал свое сообщение Яков Петрович так: «Войска стоят наготове, и если к вечеру не получу ваших приказаний об отмене, то в назначенный час двинусь вместе с Базиным по направлению к
Стр. 46.
Чахмаху». Но и на это донесение ответа от Муравьева не последовало.
В полночь на 17 сентября выступили три батальона Базина; Яков Петрович с пластунами впереди указывал дорогу пехоте и подвел её незаметно к подножию Чахмахских высот; здесь он дал наставление сыну знаменитого Ермолова, капитану Ермолову, командовавшему охотниками у Базина, как ему действовать при штурме. Заметив зловещую тишину в стороне турок, Яков Петрович сказал Базину: «Помните, турецкая пехота стоит на валах и молча ждет нападения». Неожиданная канонада с батарей Шороха по сигнальному выстрелу подтверждала его слова. В самом начале дела Яков Петрович получил тяжелую контузию ядром в голову, но не оставил фронта. Когда был взят пехотой Базина фланговый редут, и его защитники перебежали в соседнее укрепление, открывая оттуда сосредоточенный пушечный и ружейный огонь, Яков Петрович, зорко за всем следивший, привел в карьер донскую батарею Двухжонова и начал осыпать неприятеля картечью: турки тогда бежали в укрепление Вели-Тобию, но на пути немало их было перебито казаками Бакланова, взобравшимися на вал в разных местах между укреплениями; брошенные редуты Яков Петрович занял спешенными сотнями.
К пяти часам вся линия Чахмахских укреплений была в наших руках за исключением Вели-Тобии, для взятия которой нужно было три-четыре свежих батальона. Бакланов послал есаула Скопина известить Муравьева об успехе, а вслед за Скопиным хорунжего Бакланова просить подкрепления, но главнокомандующий сказал ему: «Взгляни на Шорох – там нет успеха». В это время подскакал капитан Ермолов тоже просить, от имени Базина и Бакланова, четыре батальона, с которыми они могли бы взять Вели-Тобию и, перейдя овраг, соединиться с войсками, атакующими Шорох: «Бакланов и Базин приказали сказать, что головами
Стр. 46.
ручаются за успех предприятия». Но в эти минуты уже последние резервы были двинуты на Шорох в поддержку колонны Майделя, колонны же Гагарина, Ковалевского были уже отбиты, и Муравьев послал с Ермоловым приказание отступать и колонне Базина. Яков Петрович вышел из редутов последним; казаки его подняли на лошадей три орудия, а остальные под его наблюдением заклепали и сбросили с лафетов; кавалерия, выдвинувшись вперед, прикрыла собой отступление пехоты, и при отступлении Якову Петровичу пришлось оказать новую услугу, вызвав донскую батарею к Чахмахскому обрыву: её огнем он прикрыл отступление обрезанного на Шорохе батальона подполковника Кауфмана, а наша батарея подбила у турок три орудия и взорвала зарядный ящик.
Неосновательная попытка Муравьева штурмом овладеть Карскими укреплениями, – вопреки мнению генерала Бакланова, – стоила нам двухсот пятидесяти офицеров и семи тысяч нижних чинов убитыми и ранеными. Лишь одна колонна Базина-Бакланова заработала кое-какие трофеи: три орудия и четырнадцать знамен украсили ставку главнокомандующего, а самому Якову Петровичу был пожалован орден Святой Анны I степени.
После штурма Яков Петрович обратился к исполнению своих обязанностей начальника Мелик-Кейского отряда. 10 октября партия, думавшая пробраться из Карса через этот отряд, была замечена, окружена и взята в плен, а с ней были взяты семь спрятанных знамен. 13 октября Якову Петровичу было приказано сдать отряд и принять командование всей Западной линией, так как сам главнокомандующий с частью корпуса намеревался выступить к Саганлуку. Вызванный к снова разбил его планы, утверждая, что сведения, полученные им о движении турок из Эрзерума через Саганлук к Карсу, неправдоподобны, и говоря, что на его месте Яков Петрович ни на шаг бы не отступил из-под
Стр. 48.
Карса. Муравьев на этот раз принял совет и остался под Карсом, но Бакланова не отпустил, а оставил при себе.
Одной неудачи генералу Муравьеву было мало и он задумал было повторить штурм, но предварительно пригласил к себе посоветоваться Бакланова и, называя его «божком Войска», сказал, что солдаты должны пойти за ним всюду. Упомянув о потере на прошлом штурме таких же любимцев солдат, Мейделя и Ковалевского, Бакланов отвечал: «Пока я жив, ручаюсь, что войска пойдут за мной, куда бы я ни повел их; но пуля – дура, картечь и ядро – не умнее. Если меня убьют, охотники останутся одни, потому что, кроме меня да трех пластунов, никто не знает Карадагской возвышенности. Поэтому, если вы хотите узнать мои мысли, я никогда не советую вам предпринимать вторичного приступа. Покорение Карса надо предоставить времени, а время это не за горами, и через две-три недели турки непременно положат оружие». Карс сдался 16 ноября 1855 года, а предположение о сдаче его через два месяца от недостатка припасов было высказано Яковом Петровичем 2 сентября. Так блистательно подтвердилась его дальновидность.
Расположив свою кавалерию на зимние квартиры, Яков Петрович переехал в Тифлис, где был тотчас же потребован к главнокомандующему: ему объявили, что его назначат в Кутаис, где сидели два бестолковых генерала, причем была выражена надежда, что от него будут получены Муравьевым нужные сведения; однако, поездка не состоялась, и Яков Петрович, взяв отпуск, уехал на Дон.
Оставив Кавказ в конце 1855 года, Яков Петрович приехал на Дон и поселился в Новочеркасске, где прожил с семейством своим целый 1856 год. Но отдых его не был продолжителен: 2 февраля 1857 года
Стр. 49.
он был назначен походным атаманом донских полков на Кавказе. Со взятием Карса кончилась боевая деятельность Бакланова, а с этого времени Яков Петрович выступает в роли администратора. Хотя сам Яков Петрович тяготился этой новой своей деятельностью, говоря, что ему «легче было бы провести две-три ночи с пластунами, чем два-три часа за письменным столом своего кабинета», тем не менее деятельность эта была плодотворна: никто лучше Бакланова не мог знать нужд и быта донских полков на Кавказе; улучшением этого быта полки обязаны исключительно Бакланову. Князь Барятинский, главноначальствующий тогда на Кавказе, высоко ценил деятельность нового походного атамана.
Ходатайства князя Барятинского о награждении Бакланова за эти заслуги и прежние боевые подвиги его обратили на себя внимание императора Александра II, и Яков Петрович получил за них: 16 февраля 1859 года орден Святой Анны I степени с императорской короной, 2 февраля 1860 года аренду на двенадцать лет, по одной тысяче пятьсот рублей серебром ежегодно, и 3 апреля того же года – чин генерал-лейтенанта.
К сожалению, годы, боевые труды и тяжкие раны дали себя знать: Яков Петрович заболел и, сдав должность походного атамана генералу Хрещатицкому, уехал на Дон лечиться и был зачислен по Войску. Но долго оставаться без дела было не в его натуре: по выбору дворянства Яков Петрович занял в 1861 году должность окружного генерала 2-го военного округа Донского войска.
С началом Польского восстания 1863 года почти поголовно вооружился Дон. Приискивая донским полкам достойного начальника, наказной атаман Граббе 16 мая телеграфировал военному министру так: «На западной границе собирается 12 казачьих полков. Необходим молодец-начальник. Не назначить ли Бакланова?» Генерал же Муравьев, зная Бакланова по рассказам
Стр. 50.
брата, сослуживца его по Кавказу, тоже писал военному министру, что «побуждаемый необходимостью иметь в настоящее время энергичных отрядных начальников для отыскания и поражения мятежнических шаек, он просит о командировании в свое распоряжение, сколь возможно скорее, Войска Донского генерал-лейтенанта Бакланова».
Государь дал согласие на назначение Якова Петровича в распоряжение Муравьева для начальствования над расположенными в Виленском округе донскими полками. Задержанный сдачей должности, получив в виде высочайшего пособия четыре тысячи рублей на подъем, Бакланов в начале июля прибыл в Вильно. Здесь он издал известный свой приказ по донским полкам от 7 июля, заканчивающийся так: «...настанет время, – я буду посреди вас в беседе боевой, введу вас в бой с заветным кличем Ермака «с нами Бог», – силой коего булат наш остр, и не устрашимся! Уверен в вас, что вы такие же чудо-богатыри, как были водимые мной в бой деды, отцы и старшие братья ваши».
Но не пришлось Якову Петровичу принимать участие в боях: его назначили начальником Августовского отдела. Одаренный большим природным умом, Бакланов сумел воспользоваться громким авторитетом своего имени и молвой, прошедшей о нем по Литве: без жестокостей, одним нравственным влиянием он достиг в крае такого порядка и спокойствия, какие в других местах не добились ни казнями, ни ссылками. Приняв на себя управление отделом, Яков Петрович немедленно выполнил две важных по своим последствиям меры: первая из них заключалась в разделении войск отдела; каждый отряд получил свой район действий, который должен был ежедневно осматривать; таким путем вся губерния была очищена от повстанцев. Вторая мера заключалась в издании и объявле-
Стр. 51.
нии особой инструкции, которой разрешалось жителям, во избежание истязаний, снабжать появившихся мятежников припасами и лошадьми, но под условием немедленного о том, по уходе их сообщения ближайшему отряду. В случае не выполнения этого требования, деревня должна быть объявленной вне закона и подвергалась разгрому. Но этой угрозы Бакланову не пришлось употребить: видя заботливость и справедливость начальства, крестьяне сами стали формировать дружины для защиты своих селений от повстанцев; имя Бакланова они благословляли. Даже поляки стали относиться к нему с большим уважением, особенно после того, как он по приеме отдела сам объехал все тюрьмы и освободил до ста двадцати заключенных, о которых даже не было известно, кем, когда и за что они арестованы; за все время управления Яков Петрович подписал только семь смертных приговоров; вообще же смертную казнь он заменял ссылкой в Сибирь, причем семьям, оставшимся без куска хлеба, помогал, чем мог. Множество писем, полученных им впоследствии из Польши, были доказательством уважения к нему поляков.
Гуманное отношение к полякам, благодаря недоброжелателям Бакланова, стало известно Муравьеву. Получив от него несколько резких замечаний, Яков Петрович предпочел отправиться в Вильно для личных объяснений. Горячий разговор между ними закончился такими словами Бакланова: «По моему мнению, крутые меры, как бы они не были жестоки, должны производиться над противником своевременно, а не тогда, когда он уничтожен и бессилен. Мои понятия не могут сходиться с вашими, а потому позвольте мне не возвращаться в Сувалки. Я еду отсюда прямо на Дон: пошлите на мое место другого генерала, которому я обязуюсь передать отдел в двадцать четыре часа. Расставаясь с вами, я хочу до конца говорить вам правду в глаза: управляя отделом именем не моим, а вашим, я старал-
Стр. 52.
ся не наложить на имя ваше черного пятна. На Литве вас злословят, но могу вас уверить, что в Августовской губернии вас благословляют».
Пораженный такой отповедью, Муравьев просил Бакланова возвратиться в Сувалки и действовать по-прежнему, а в награду Якову Петровичу «за особые труды» по управлению отделом исходатайствовал ему орден Святого Владимира II степени, пожалованный при высочайшем рескрипте 6 февраля 1864 года.
Шестимесячные усиленные труды Бакланова по отделу опять расшатали его здоровье: он просился в четырехмесячный отпуск на Дон и 30 января 1864 года был освобожден от управления Августовским отделом с оставлением заведующим донскими полками в Виленском округе. На лечение и устройство домашних дел Муравьев выхлопотал для него три тысячи рублей пособия. В отпуске Яков Петрович заболел воспалением печени, а вслед за тем его постигло другое несчастье: у него сгорело в Новочеркасске всё имущество и даже деньги, – пришлось на время отказаться от многого в жизни.
Проведя весь 1864 год на Дону, в январе 1865 года Яков Петрович возвратился в Вильно. Здесь командующий войсками округа, генерал-адъютант Кауфман, донося в 1866 году о способностях и служебном такте Бакланова, исходатайствовал ему высочайше пожалованную аренду, по три тысячи рублей на двенадцать лет, а вскоре после того ему было объявлено высочайшее благоволение за отличное состояние донских полков на смотре великого князя Николая Николаевича под Вильно 17 сентября того же года. Затем должность заведующего полками была упразднена и 13 января 1867 года Бакланов был зачислен по Войску.
Этим кончилось служебное поприще Якова Петровича. Последние годы своей жизни он прожил безвыездно в Петербурге, следя за усовершенствованиями в военном деле и живо интересуясь всем, что касалось фанатически любимого им Войска Донского.
Здоровье его было уже не прежнее. Медленно тая, Яков Петрович окончательно слег и умер 18 октября 1873 года. Яков Петрович никогда не знал счета деньгам, а потому и умер в бедности. Похоронен он в Петербурге на кладбище Воскресенского девичьего монастыря на счет Войска. Донцы и почитатели Бакланова поставили на его могиле величественный и оригинальный памятник.
[1] Ныне – это станица Новоцимлянская в Цимлянском районе Ростовской области, которая является административным центром Новоцимлянского сельского поселения. Историческое же место расположения Гугнинской (Баклановской) станицы оказалось затоплено водами Цимлянского водохранилища, а станица была перенесена на новое место. Станица Баклановская имеется в Дубовском районе Ростовской области. Эта станица входит в состав Малолученского сельского поселения. В Новочеркасске Троицкий проспект был переименован в Баклановский.
[2] В данном случае речь идет о нижних чинах, назначаемых в денщики, а также используемых на иных вспомогательных должностях.
[3] На вооружение русской армии были приняты следующие ракеты системы : 2-, 2,5– и 4-дюймовые (51-, 64-и 102-мм). В зависимости от назначения и характера стрельбы были введены и новые названия ракет – полевые и осадные (крепостные). Полевые ракеты вооружались гранатами и картечью. Осадные ракеты вооружались гранатами, картечью, зажигательными и осветительными снарядами. К полевым ракетам относились 2– и 2,5-дюймовые, а к осадные (крепостным) – 4-дюймовые. Вес боевых ракет зависел от типа боевой части и характеризовался следующими данными: 2-дюймовая ракета весила от 2,9 до 5 кг; 2,5-дюймовая – от 6 до 14 кг и 4-дюймовая – от 18,4 до 32 кг. Одинарная пусковая установка Константинова состояла из короткой железной трубы, установленной на деревянной треноге. Угол возвышения трубы обычно придавался по квадранту, устанавливаемому на трубу. Горизонтальное наведение станка осуществлялось непосредственным визированием трубы в цель. Станки для пуска были легки и удобны для переноски людьми и перевозки на лошадях. Максимальный вес станка с трубой достигал 55-59 кг.
[4] Асмодей – (греч.) существо судящее, демон, дающий знания тем, кто обратится. Здесь используется полушутливое значение, которое подкреплялось реальными фактами строгости и доброты командира, обладающего дьявольской силой.
[5] Талгик – наместник, имя которого в силу широкой известности даже отчасти стало нарицательным в плане синонима жесткого управленца. Его имя писали по-разному: ТIЕЛХАГ (Талхиг Шалинский, Талгик, Талгик Аргунский). Был выходцем из с. Шали, тайп курчалой. Занимал следующие должности: Наиб округа Шали, наиб Большой Чечни, мудир, начальник артиллерии. В 1859 г. перешел на сторону царских войск. Состоял в родственных отношениях с Шамилем: был тестем старшего сына Шамиля Джемал эд-Дина. Автор летописи на арабском языке. Похоронен в с. Шали.
[6] Джалка – река, правый приток реки Сунжи, в свою очередь, правого притока Терека, впадающего в Каспийское море.
