Дон Жуан (стр. 2 )

Оба сонета написаны в форме монолога героя. Сонет Брюсова начинается с утверждения особенных жизненных приоритетов, герой сравнивается с моряком, путешествующим по морю и ищущим «новую страну». Это сравнение довольно традиционно в мировой поэзии. У Гумилева тоже присутствуют подобные сравнения, но он использует их уже более тонко и аккуратно, не говоря на прямую: схватить весло, поставить ногу в стремя. В последней строфе Брюсов дает своему герою еще одно сравнение: «Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!». Брюсов первый поставил Дон Жуана и вампира вместе. Такое сравнение говорит о том, что герой пьет кровь – «пьет любовь», то есть своеобразное явление параллелизма. Но брюсовское понимание любви отличается от романтического чувства, это, скорее, страстная жажда плоти. Но вместе с этим плотская любовь героя одновременно и духовна, она символизирует поиск чего-то нового:

Но каждая душа – то новый мир

И манит вновь своей безвестной тайной

Море в сонете Брюсова имеет символику, оно не обычно, поэтому появляются такие выражения: душа вскрывается до дна, святая глубина. Такое совмещение двух сравнений, моряка и вампира, говорит о своеобразном и исключительным образом Дон Жуана.

Единственное в сонете Гумилева сравнение Дон Жуана «как лунатик бледный» трудно взять как отдельное воплощение образа, скорее всего это разновидность образа Дон Жуан – вампир. Сонет Гумилева не образно – сравнителен, как у Брюсова, а в большей степени сюжетен.

Здесь появляются и черты Дон Жуана, такие как бездетность, заданная легендой (Я не имел от женщины детей), одиночество. У Гумилева проходит такая строка: «И никогда не звал мужчину братом». Здесь, скорее всего, говорится о братстве дружеском, а не кровном, а отсутствие друзей достаточно точно характеризует героя. Эти две характеристики точно обозначены Гумилевым. В сонете Гумилёва присутствует идея противоборства Дон Жуана с судьбой, хотя эта характеристика обозначена менее точно:

И обмануть медлительное время,

Всегда лобзая новые уста.

В сонете Гумилева речь идет о Дон Жуане, как о раскаявшемся грешнике:

А в старости принять завет Христа,

Потупить взор, посыпать пеплом темя

И взять на грудь спасающее бремя

Тяжёлого железного креста!

В сонете Брюсова можно заметить отдаленный мотив святости Дон Жуана:

В любви душа вскрывается до дна,

Яснеет в ней святая глубина,

Где всё единственно и не случайно.

Гумилевский сборник "Жемчуга" (1910), в который вошел сонет "Дон Жуан", имел посвящение, впос­лед­ствии снятое: "Посвящается моему учителю Валерию Яковлевичу Брюсову". В совокупности оба сонета дают нам возможность прочувствовать образ Дон Жуана. При самом общем сопоставле­нии "учи­тельского" и "ученического" сонетов очевид­на разни­ца поэтических под­ходов: "образного" у Брю­сова и "идейного" у Гумилева.

№11

Одно и то же название двух сонетов «Дон Жуан» предопределяет главного героя каждого из произведений. Согласно определению, взятому из Википедии, Дон Жуан – легендарный испанец, распутник и беззаконник. Ни для кого не секрет, что люди, в которых течет испанская кровь, сами по себе достаточно темпераментны, эмоциональны, и, благодаря этому, испанские мужчины очень привлекают женщин всего мира.

Если говорить конкретно о Дон Жуане - это персонаж, прославившийся не только темпераментом и эмоциональностью, а также своей «бешеной» тягой к прекрасному полу. Научно-исторические источники сообщают: «Дон Жуан – гордый испанский аристократ. Он сластолюбец, посвятивший жизнь поискам чувственных наслаждений. Он с удовольствием нарушает моральные и религиозные нормы…». Из всего этого можно сделать вывод о том, что Дон Жуан просто «болен женщинами».

В произведениях и главный герой, в первую очередь, предстает перед нами в роли обольстителя, интересного многим женщинам

( Брюсов: «Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!

Но каждая душа – то новый мир…»

Гумилев: «И лишь когда средь оргии победной

Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный…

Я вспоминаю, что ненужный атом,

Я не имел от женщины детей…»).

Искуситель женских сердец показывается читателю властительным красавцем, способным любить лишь короткие сроки. Любить не внутреннюю сторону человека, не душу, не сердце, любить он способен лишь плоть и кровь партнера. По сути, это любовью не является, а лишь желанием, хотением… Брюсов в своем сонете использовал сравнение «как вампир», на мой взгляд, это и есть пик той жесткости образа Дон Жуана, который открывает читателю приземленные стремления главного героя. У Гумилева же, в свою очередь, использовано сравнение «как лунатик», что открывает Дон Жуана не жестоким, как у Брюсова, а «больным» (в зн. ненормальный) и абсолютно отличающимся от других мужчин. Это во многом, наверное, и объясняет успех распутника с женщинами.

В первых строфах обоих сонетов Дон Жуан являет читателю свои мечты. Брюсовский герой после успеха на одной земле теряет интерес не только к бывшим женщинам, но и ко всему, что окружает. А Дон Жуан Гумилева поражает своими, конечно, более высокими мечтами.

Почему же этот мужчина не может быть счастлив с одной женщиной? В современности у Дон Жуана множество «приемников», к сожалению, это не есть хорошо. Он является поистине популярным литературным персонажем, интересным во все времена.

Безусловно, сонет намного мягче и легче в содержательном плане, чем сонет .

№ 12

Стихотворения написаны людьми, принадлежащими разным поэтическим школам (В. Брюсов - символизму, Н. Гумилев - акмеизму), однако в обоих произведениях есть сходные черты. Они первыми в русской литературе «Серебряного века» создали сонеты под названием «Дон Жуан». Кроме них, к этому образу обращались И. Северянин, К. Бальмонт. Брюсова был написан в 1900 году, а произведение Н. Гумилева в 1910 г. Оба сонета написаны в форме монолога лирического героя.

( «Да, я – моряк! Искатель островов,

Скиталец дерзкий в неоглядном море.

Я жажду новых стран… В. Брюсов;

«Моя мечта надменна и проста:

Схватить весло, поставить ногу в стремя

И обмануть медлительное время» Н. Гумилев)

Однако оба стихотворения различны по способу сонетостроения. У В. Брюсова практически нет сюжета, а у Гумилева сонет максимально сюжетен.

В первом произведении перед нами моряк, искатель островов, скиталец дерзкий. Этот текст построен на сравнениях « Любовь - море», « любовь-путешественник», образ Дон Жуана здесь страстный, мучительный и соблазнительный. Он идет по жизни, и удовольствия бытия притягивают его, как вампира притягивает кровь. Герой одновременно красив и ужасен, как «Демон» Врубеля. Становится страшно, оттого что он не может остановиться, у него нет предела, достигнув своего, герой сразу же видит другие горизонты и этот полет вечен.

…каждая душа – то новый мир

И манит вновь своей безвестной тайной.

У Н. Гумилева Дон Жуан размышляет о своей жизни, назначении и судьбе. Он думает, вспоминает.

… Моя мечта… Схватить весло, поставить ногу в стремя

И обмануть медлительное время,

Всегда лобзая новые уста.

А в старости принять завет Христа.

Потупить взор, посыпать пеплом темя…

И лишь когда средь оргии победной

Я вдруг опомнюсь…

Я вспоминаю, что…

Я не имел от женщины детей

И никогда не звал мужчину братом…

Настроение лирического героя трагическое. Он не видит ценности в пройденном жизненном отрезке. Лирический герой всё анализирует, вспоминает и вместе с этим его чувства развиваются по нарастающей. Он всё более ощущает себя ничтожным и осознает неправильность своей жизни. Если в первом сонете герой не думает о завтрашнем дне, то во втором – перед нами совершенно противоположный персонаж. Он думает о том, что придет время «собирать камни». Интересно то, что о детях Дон Жуана не упоминается ни в одном произведении. А у Гумилева герой страдает оттого, что не имеет детей. Оба персонажа одиноки, но у В. Брюсова герой не думает об этом, а у Гумилева персонаж страдает, мучается, раскаивается. Гумилева имел посвящение, которое впоследствии было снято: «Посвящается моему учителю Валерию Яковлевичу Брюсову». Однако сопоставляя «учительский» сонет и «ученический», я вижу разницу в поэтических подходах: у Брюсова «образный», у Гумилева «идейный».

№13

Дон Жуан – гордый испанский аристократ, распутник и беззаконник. Он сластолюбец, посвятивший жизнь поискам чувственных наслаждений, с удовольствием нарушавший моральные и религиозные нормы. Он является персонажем свыше 150 художественных произведений (Тирсо де Молина «Севильский распутник и каменный гость», Мольер «Дон Жуан и каменный пир», Байрон «Дон Жуан» и т. д.), но в каждом произведении читатель может найти в этом герое новые, удивительные черты характера. Писатели видят Дон Жуана по-разному: кто-то видит горячее сердце, кто-то – гнилую душу.

Русские поэты-символисты начала 20-ого века Брюсов и Гумилев в своих сонетах под общим названием «Дон Жуан» создали разные образы. У Брюсова Дон Жуан – герой с горячим сердцем. Он дерзкий скиталец, жаждущий новых приключений, покоряющий сердца женщин, для которого в любви «яснеет святая глубина» и которого манит неизвестность каждой души. В сонете Брюсова Дон Жуан с гордостью признает себя губителем душ и вампиром, пьющим жизни. Гумилев же смотрит на него иначе. В его сонете Дон Жуан не гордится своим геройством, а со скорбью и печалью признает свое ничтожество. Он не дерзкий скиталец, как у Брюсова, а грешник с надменной и простой мечтой, «ненужный атом». Гумилев, в отличие от Брюсова, не посмел употребить слово «любовь» в отношении своего героя. Это слово у него заменено выражением «лобзая новые уста». Это не любовь, способная душу вскрыть до дна, а обман медлительного времени. Дон Жуан Гумилева полон раскаяния. В конце сонета он осознает ничтожность своего существования и ощущает пустоту в душе: «И лишь когда средь оргии победной я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный, испуганный в тиши своих путей…». В Дон Жуане Брюсова ни капли раскаяния. Он словно восторгается собой и не собирается останавливать течение распутной жизни: «Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир! Но каждая душа – то новый мир и манит вновь своей безвестной тайной…».

В обоих сонетах мы напрямую слышим голос лирического героя. Повествование ведется от первого лица: «Да, я – моряк!», «Моя мечта надменна и проста». Мы возмущены его распутством, и он отвечает на наши возмущения. Но в сонете Брюсова его ответ выглядит так: «Да, я такой, и я – герой!». В произведении Гумилева мы слышим совсем другое: «Я признаю, что жизнь моя ничтожна…» На противоположность этих героев указывают и различия в композиционном построении образов. Брюсов в первой строфе знакомит нас с Дон Жуаном, во второй и третьей описывает его настоящую, приносящую радости жизнь, и лишь в последней строфе его герой признает себя губителем душ. Гумилев же в первой строфе совмещает знакомство с Дон Жуаном с кратким описанием его обыденной жизни, остальные строфы посвящает неизбежному горькому будущему лирического героя и его раскаянию.

Сходства и различия этих произведений заключаются не только в образах главного героя, но и в их внутреннем строении. Оба сонета написаны пятистопным ямбом. Однако в сонете Брюсова в первой и в последней строфе размеренный ямб нарушен спондеем и пиррихием. Этот сбитый ритм вместе с риторическими восклицаниями («Да, я – моряк!», «Да! Я гублю!») усиливает мысль о непостоянстве яркой натуры Дон Жуана. У Гумилева ритмический рисунок не нарушается, а единственное восклицательное предложение звучит тяжело и безнадежно: «… и взять на грудь спасающее бремя тяжелого, железного креста!». Кроме того, Гумилев в первых двух строфах использует «тяжеловесную» кольцевую рифму (проста-стремя-время-уста), которая как бы отягощает образ раскаявшегося Дон Жуана. Брюсов в первых двух строфах использует легкую перекрестную рифму, которая позволяет усилить образ необузданного характера его лирического героя.

Очень интересны оба произведения с точки зрения выразительно-изобразительных средств. Поэты не поскупились на красочные эпитеты («святая» глубина, «медлительное» время) и яркие обороты речи. В обоих сонетах используется сравнение («Пью жизни, как вампир» и «Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный»), которое как нельзя лучше подчеркивает характер героя. Дон Жуан Брюсова сравнивает себя с вампиром, питающимся чужими жизнями. Как вампир не может жить без крови, так он не может жить без погубленных им душ. У Гумилева Дон Жуан сравнил себя с бледным лунатиком. Он словно спал все время, а проснувшись, испугался своей жизни. Оба поэта использовали также метафору («спадает с душ мучительный покров», «схватить весло, поставить ногу в стремя») и антонимы: («Все отдают они - восторг и горе», «Я не имел от женщины детей и никогда не звал мужчину братом»). Сонет Гумилева мелодичен, а сонет Брюсова, благодаря «рычащей» звукописи (Да, я — моРяк! Искатель остРовов, скиталец деРзкий в неоглядном моРе»), беспокоен, энергичен.

Оба сонета, поражая читателя своей красочностью, указывают на «сочность», «яркость» поэтического таланта их авторов.

№14

Сравнительный анализ

Дон Жуан... Легендарный испанец, соблазнитель женских сердец, смелый беззаконник… Персонаж многих художественных произведений.

Этот яркий, неоднозначный образ издавна не давал покоя писателям, будил их воображение и вдохновлял на создание всё новых и новых героев. О Дон Жуане написано около 150 литературных произведений.

Глубокие размышления о счастье, о смысле жизни, о человеческом предназначении слышатся и в поэтических творениях Валерия Брюсова и Николая Гумилёва с одинаковыми названиями. Образ Дон Жуана стал своего рода предметом полемического диалога двух мэтров Серебряного века, один из которых всегда называл себя учеником другого.

Свою книгу «Жемчуга», куда и вошло стихотворение «Дон Жуан», Николай Гумилёв посвящает своему учителю Валерию Брюсову. Этот факт может быть лишь косвенным доказательством моих предположений. Чтобы быть более убедительной, обращусь к поэтическим текстам.

На первый взгляд, в них немало общего. Уже само название помогает воссоздать в нашем воображении знакомый по ряду произведений образ. В избранной поэтами форме стихотворений легко угадывается сонет. Да и, наконец, сама мелодика произведений задаётся одним и тем же поэтическим размером — пятистопным ямбом с одинаковым рисунком вкрапления стоп пиррихия в каждой первой строке катренов и терцетов.

Однако более детальное погружение в поэтические тексты позволяет заметить не прямое подражание одного автора другому, а скорее, умелое противостояние, своего рода отклик одного на утверждение другого.

В сонете Брюсова пред нами предстает образ «дерзкого моряка-скитальца», ни на минуту не сомневающегося в правильности выбранного им пути, о чём ярко свидетельствует заявленное уже в первой строчке утверждение лирического героя: «Да, я — моряк!». Позиция, усиленная формой восклицания, не только ясна, но и неоспорима.

Герой живет полной жизнью сегодня. Для него не существуют завтра и вчера. В нем кипит жажда познаний и открытий. «Неоглядное море» — это своего рода авторская аллегория на образ жизни Дон Жуана — широкой, вольной, устремлённой лишь вперёд, отрицающей всякую попытку возврата в прошлое. На пути новых свершений чужие жизни и судьбы не имеют для Дон Жуана Брюсова большого значения. «Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!» — трижды восклицает его герой в финале своего пламенного монолога. Да, это эгоист. Для него его личное «Я» — весь мир. Он привык побеждать, быть на вершине славы... Покорять еще одну судьбу для лирического героя Брюсова — увлекательное испытание, наполняющее его какой-то сверхъестественной силой. Неслучайным мне кажется и сравнение Дон Жуана с вампиром, безжалостно губящим жизни других во имя продолжения собственной. И каждая новая «жертва» — это еще одна победа, еше одна ступень на пути к достижению поставленной цели — познания мира, который вновь и вновь манит героя «своей безвестной тайной».

Мне кажется, такой герой должен быть чудовищно страшным и совсем непритягательным. Однако, я не испытываю таких чувств по отношению к герою Брюсова. Возможно, торжественность слога, жизнеутверждающая тональность стиха, общая восторженность, которая ощущается в каждой строчке произведения, очень сильно влияют на наше отношение к лирическому герою. Дон мне скорей напоминает не чудовищного вампира, а красивого юношу, быть может, даже ребёнка. Все свои действия он совершает неосознанно, будто по наитию, по зову сердца, как ребенок... Он исследует, изучает, делает свои первые шаги в мир и упивается ощущением тайны и неизведанности:

Я жажду новых стран, иных цветов

Наречий странных, чуждых плоскогорий.

...И как ребенок, уже изучивший свою игрушку, сполна насладившись ею, жадно тянется к новой, пока совсем неизвестной, а оттого особенно притягательной. И в этом ребёнке я угадываю себя, моих сверстников, ведь признаться, мы все пока ещё эгоисты! Мы любим жизнь, стремимся испытать себя и, подобно герою Брюсова, свято верим, что

В любви душа вскрывается до дна,

Яснеет в ней святая глубина,

Где всё единственно и не случайно.

Совсем иным мне видится образ лирического героя в сонете Николая Гумилева. Этот герой уже не так молод, он погружён в глубокие раздумья, способен анализировать, заглядывая в будущее, а из него вновь возвращаться мыслями в прошлое, он умеет видеть себя со стороны и давать себе совсем не лестную оценку. В душе он ещё всё стремится быть романтиком, тем полным веры в себя Дон Жуаном, мечтает о жизни полной, стремительной. Готовность по-прежнему обманывать «медлительное время», решительность героя подчёркивают глаголы совершенного вида: «схватить весло», «поставить ногу в стремя». Но нет! Это уже не тот Дон Жуан, который, безоглядно проживая свою жизнь и ни о чём не жалея, стремится к новым свершениям и победам. В начале второго катрена накал страстей затихает, и лирический герой погружается в глубокие раздумья о быстротечности жизни, старости, бренности земного существования. Тональность всего сонета постепенно меняется, и речь героя начинает принимать скорее исповедальный характер, что усиливается выбранной формой изложения от первого лица.

Теперь Дон Жуан напоминает кающегося грешника, пришедшего к доброму пастору излить свою переполненную грехами душу... Он готов «принять завет Христа» и «взять на грудь спасающее бремя // тяжёлого железного креста». Лирический герой не чувствует в себе жажды жизни, она превращается для него в тяжкое бремя, непосильную ношу. Дон Жуан, как уставший путник, ощущает себя «ненужным атомом» вселенной, который хаотично куда-то движется, но ни к чему не стремится, а потому никому не способен принести радость, никому, даже себе, подарить её, увы, не может. Он живёт как во сне. Сравнение с лунатиком подчёркивается отсутствием всякого интереса к чему бы то ни было, лирический герой автоматически совершает привычные действия, живёт по уже знакомому сценарию. Но даже эта «тишь путей» пугает героя, делает его слабым, беззащитным, «бледным», а потому лишь в смерти видит он своё спасение.

Итак, два Дон Жуана оказываются совсем не похожими друг на друга. Один — решительный, смелый, полный сил и стремлений. Другой — слабый, растерянный, потерявший интерес к жизни человек. При чтении этих сонетов создаётся ощущение зеркального отражения жизненных путей двух героев, слитых в единое целое — человеческую жизнь, первая половина которой — яркая, насыщенная и небезгрешная, вторая — тихая, наскучившая и оттого тяжкая. Зеркальность отражения видна и в избранных поэтами видах рифмовки. Перекрёстная рифмовка первых катренов сонета Брюсова, сменяется смежной, а затем кольцевой. Напротив, сонет Гумилёва начинается кольцевой рифмовкой, которая в конце произведения меняется на смежную и перекрёстную.

Зеркальность изображения героев усиливает ощущение спора двух поэтов, что, несомненно, помогает читателю задуматься и над своей собственной жизнью, стать участником философского рассуждения о человеческом предназначении, о смысле бытия …

№15 нет

№16

«Пожалуй, жестокость, откровенная жестокость женщинам милее всего: в них удивительно сильны первобытные инстинкты. Мы им дали свободу, а они все равно остались рабынями, ищущими себе господина. Они любят покоряться».

Оскар Уайльд

Дон Жуан - один из наиболее излюбленных образов мировой литературы. Цель жизни Дон Жуана - любовь к женщине, для обладания которой обычно попираются человеческие и "божеские" законы. Этот герой показан нам как сластолюбец, властитель своей жизни, своей стихии, борющийся с препятствиями, которые чужды обычным людям.

У В. Брюсова Дон Жуан - это моряк, скитающийся по миру, искатель новых островов:

Я жажду новых стран, иных цветов,

Наречий странных, чуждых плоскогорий.

Острова, наречия, цветы - это все те новые впечатления, которые должны поглотить его, не дать ему опомниться, захватить его в свои объятья…но в то же время они дают ему глоток того свежего воздуха - нового чувства, за которым так и охотится Дон Жуан.

Да, ведь он обладает тем самым притягательным чувством - чувством ярого романтика, наслаждения, бесстыдства. Он служит притягательным магнитом или неким сладостным нектаром для женщин:

И женщины идут на страстный зов,

Покорные, с одной мольбой во взоре!

ёв сделал своего героя более жёстким, даже надменным. Здесь он воин; он проходит все испытания - это человек с железным и даже, скорее, каменным сердцем. Он не способен «рвать и метать»; сложно представить, что его захватывают чувства нежности, доброты. Нет, это просто чувство отваги, возникающее при преодолении нового рубежа, испытания, движения к новой цели.

И Дон Жуан готов к наказанию - к другому новому испытанию. Этот боец принимает участь, которая его ждет: ведь она неизбежна - она спасительна. А это и есть тот глоток воздуха, к которому так стремится герой В. Брюсова. Но здесь он действительно спасительный…

А в старости принять завет Христа,

Потупить взор, посыпать пеплом темя

И взять на грудь спасающее бремя

Тяжёлого железного креста!

Но, редко вспоминая об этом, он продолжает свой путь дальше, покоряя новые земли, вершины.

И приходит время, когда герой должен оглянуться, посмотреть назад. Но что же он там увидит? Это будет разруха, охваченная пламенем завоеваний, разбитые вдребезги сердца, а может, это будет пугающая пустота…

И лишь когда средь оргии победной

Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,

Испуганный в тиши своих путей.

Дон Жуан познает те чувства и будет жалеть:

Я вспоминаю, что, ненужный атом,

Я не имел от женщины детей

И никогда не звал мужчину братом.

В. Брюсов, в отличие от Н. Гумилёва, награждает своего героя душой, теплотой сердца, познанием радости, наслаждением фееричной жизни. Дон Жуан - это сверхчеловек, обладающий неким знанием, душой, глубиной пугающей, но возносящей его над многими и многими. Он прекрасен. И ни у кого не возникает сомнений, чтобы противоречить ему. Он человек - он живёт этим.

Дон Жуан боготворит душу. Он знает - он виновник своего положения. Но ведь дон Жуан искатель; всё новое для него - наркотик. Он упивается жизнью, он ловит каждые её моменты, глотает каплю за каплей.

Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!

Но каждая душа – то новый мир

И манит вновь своей безвестной тайной.

И мы его прощаем. Мы сами готовы идти за ним, боготворить его.

Два эти одноимённых сонета раскрывают нам мир одного героя, одного единственного человека.

Но как он многогранен!

№17

Начать сопоставительный анализ данных произведений следует с анализа формы, в которой они написаны. Оба этих стихотворения Гумилева и Брюсова написаны в форме сонета. Сонет – это стихотворение из 14 строк, обладающее канонической системой рифмовки и строгими стилистическими законами. На написание данного жанра произведений наложено много традиционных стилевых требований: это и возвышенная лексика и интонация, и точные редкие рифмы, и запрет на переносы и на повторение знаменательного слова в одном и том же значении. Все эти ограничения обусловлены художественной целью сонета как интеллектуального жанра лирики, где каждая строфа – шаг в развитии единой диалектической мысли.

В обоих «Дон Жуанах» форма сонетов строгая, т. е. стихотворения состоят ровно из 14 строк, сгруппированных по принципу: 4+4+3+3 (2 катрена, 2 терцета). Первые восемь в каждом из сонетов содержат две цепи сквозных рифм, при этом рифмовка первого катрена повторятся во втором (только у Брюсова эта рифма abab abab, а у Гумилева abba abba).

В заключительных шести строках у обоих авторов рифмовка не повторяется, что не противоречит правилам сонетного канона. В «Дон Жуане» Брюсова рифма в терцетах выглядит так: ccd eed, в то время, как у Гумилева :ccd ede. Следует заметить, что в терцетах используется иной тип рифмовки, нежели в катренах: в «Дон Жуане» первого автора – перекрестная рифмовка в катренах и кольцевая в терцетах, у второго, наоборот кольцевая рифмовка в катренах и перекрестная в терцетах.

Оба сонета «Дон Жуан» написаны пятистопным ямбом (соответствующим итальянскому 11–сложнику) - размером сабельным, ударным, ритмичность и быстрота которого полностью соответствует стремлению лирического героя к новым ощущениям. Он «жаждет новых стран, иных цветов», тем самым пытаясь «обмануть медлительное время», пытается взять от жизни всё.

Сходны два эти произведения и тем, что в них допускается наличие строфных переносов, т. е. графически выделенная строфа не является законченной. Вот, например:

У :

Но каждая душа – то новый мир

И манит вновь своей безвестной тайной

У Н. А Гумилёва:

Схватить весло, поставить ногу в стремя

И обмануть медлительное время…

Точность рифм так же нарушается в каждом из этих стихотворений. У Брюсова несовпадают окночания в первом катрене (моРЕ – плоскогорРИЙ) и в терцетах(случайНО-тайНОЙ), а у Гумилёва в первом терцете(победнОЙ-бледнЫЙ).

Поделенные на катрены и терцеты сонеты имеют строгую тематическую композицию. В данном случае оба «Дон Жуана» - сонеты лирические, части в которых следуют одна за другой в порядке тезис – развитие тезиса – антитезис – синтез. Например у Брюсова, в первом катрене лирический герой, являющийся персонифицированным, сообщает нам о жажде путешествий, перемен:

Я жажду новых стран, иных цветов,

Наречий странных, чуждых плоскогорий.

Во втором катрене лирический герой разворачивает описание женщин, встречавшихся ему на протяжении всех его путей:

И женщины идут на страстный зов,

Покорные, с одной мольбой во взоре…

Далее первом терцете лирический герой переходит от описания самих женщин непосредственно самому чувству любви, которое он способен разбудить в их (женских) сердцах(противопоставляет своим чувствам чувства женщин):

В любви душа вскрывается до дна,

Яснеет в ней святая глубина,

Где всё единственно и не случайно.

В последней части сонета – во втором терцете - лирический герой связывает две темы – жажду новизны и любовь. Он признает себя злодеем, играющим с чужими судьбами, но ничего не может с этим поделать, ведь жажда новых ощущений, которые он получает от любви каждой женщины превыше его моральных принципов(делает неожиданный вывод):

Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!

Но каждая душа – то новый мир

И манит вновь своей безвестной тайной.

Сонет Гумилева, написанный на эту же тему, обладает немного другой композицией:

Тезис данного сонета идентичен тезису сонета Брюсова; лирический герой жаждет нескончаемых путешествий и перемен:

Моя мечта надменна и проста:

Схватить весло, поставить ногу в стремя

И обмануть медлительное время,

Всегда лобзая новые уста.

Развитие тезиса здесь представлено абсолютно иначе: лирический герой, мечтающий всю жизнь «лобзать новые уста», переключается на описание действий в тот момент, когда ему придется отказаться от былой жизни – в старости:

А в старости принять завет Христа,

Потупить взор, посыпать пеплом темя…

Резкое противопоставление сказанному во втором катрене дает первый терцет: лирический герой теперь уже не в мечтах, а наяву задумывается о дальнейшей своей жизни после того, как выйдет из»забвения».Теперь уже мечты о старости, в которых по мнению героя можно просто отказаться от былой жизни рассеиваются, ведь на самом деле он осознает, как тяжело в один прекрасный момент понять, что вся твоя жизнь спущена в пустую и назревает вопрос: а что делать дальше?

И лишь когда средь оргии победной

Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,

Испуганный в тиши своих путей…

В заключительной части лирический герой подходит к развязке соединяя тему одиночества и чувства «невыполненного долга»:

Я вспоминаю, что, ненужный атом,

Я не имел от женщины детей

И никогда не звал мужчину братом.

Подводя итог анализу данных сонетов с позиции их формы, следует дополнить, что любой сонет должен заключаться «сонетным замком». «Замок» обычно располагается в двух последних строках, реже – в одной. В лирическом стихотворении – это фраза, содержащая парадокс, неожиданный вывод. Как правило, малый объем замка определяет емкость, афористичность финальной фразы. У Брюсова сонетным замком является фраза: «Но каждая душа – то новый мир И манит вновь своей безвестной тайной.»,- которая объясняет непреодолимую тягу лирического героя к женщинам. Он(лирический герой) получает огромное удовольствие от общения, от постижения чужой души так же, как постигает удовольствие от раскрытия чего-то неизведанного. У Гумилева сонетный замок звучит иначе: «И никогда не звал мужчину братом».Никогда не звать мужчину братом –означает, что он никогда никого не воспримет как равного себе, т. е. не иметь друзей, а значит и быть обреченным на одинокую старость…

Перейдем к анализу звучания данных стихотворений. Как я уже говорила, они написаны размером пятистопного ямба, размером сабельным ударным, ритмичным. Чтение этих сонетов подобно бегу; они будто читаются на одном дыхании. В сонете Гумилева даже присутствует чередование мужской и женской рифм, что делает его попеременно то мягким, то твердым. У Брюсова такое чередование рифм отсутствует: каждая строка катрена или терцета заканчивается на ударный звук, а значит рифма в нем грубая мужская, что как нельзя лучше подчеркивает отточенность мысли и уверенность лирического героя в каждом своем слове:

Да, я – моряк! Искатель островов…

…Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!

Из анализа этих двух замечательных сонетов Гумилева и Брюсова можно сделать один вывод: несмотря на общую тему, тему Дон Жуана, два этих автора передают его мироощущение абсолютно по разному: если первый герой готов буквально кричать о своей любви к прожиганию своей жизни и жизни других, если он, первый Дон Жуан, наслаждается жизнью живя только сегодняшним днем, то мысли второго Дон Жуана отнюдь не так беспечны. Он уже начинает задумываться о старости, с горестью ожидая того момента, когда ему «надоест» вся его прежняя жизнь, он боится понять то, что прожил жизнь бессмысленно. Сопоставительный анализ Дон Гумилева и показал нам насколько одинаковыми, и в то же время насколько разными могут быть два, на первый взгляд одинаковых образа…

№18

Дон Жуан – моряк и у Гумилёва и у Брюсова, жизнь Дон Жуана бурлит и кипит, в каждом движении героя видны страсть к женщине, к путешествию, безумие и рвение к жизни.
 Теперь о различии. Дон Жуан Гумилёва, наверное на пороге преклонных лет, поскольку он начинает задумываться о бессмысленности и пустоте прожитого. Ни детей, ни дома, ни жены… А герой Брюсова герой горит пламенем вершины жизни, он пьет её, как вампир, не задумываясь ни о чём.
 Нравится мне этот Дон Жуан, хоть глупец, но он мне нравится!

№19

В литературе XX века В. Брюсов и Н. Гумилёв – личности во многом неоднозначные и противоречивые. Долгое время Н. Гумилёв считал В. Брюсова своим учителем, брюсовские мотивы прослеживаются в многих его стихах. Сопоставим две художественные интерпретации образа Дон Жуана в одноимённых сонетах этих авторов.

Легендарный Дон Жуан уже был многократно интерпретирован в литературе, размножен, как никто другой. А у Н. Гумилёва перед глазами был совсем свежий наглядный пример, написанный В. Брюсовым в 1900 году. Оба сонета написаны в форме монолога героя - от первого лица: « Да, я моряк…» и « Моя мечта…». Однако при первой публикации произведения В. Брюсова было написано: « Донъ Жуанъ». А при публикации гумилёвского Дон Жуана - «Донъ - Жуанъ». Стоит обратить внимание на то, что современные написания этого имени зависят, по - видимому, от редакторских предпочтений. Брюсова построен на «разворачивающихся», но непересекающихся сравнениях. Он сравнивает своего героя с моряком: « Да, я моряк! Искатель островов, / Скиталец дерзкий в неоглядном море. / Я жажду новых стран, иных цветов, / Наречий странных, чуждых плоскогорий ». Прослеживается мотив мореплавания, путешествия. Так же встречается и у Н. Гумилёва : « Схватить весло, поставить ногу в стремя…» это некий пример синхронных сравнений , Н. Гумилёв более тонко и осторожно обращается с литературными формулами. Они не развёрнуты, на них лишь дан намек. А сонет В. Брюсова построен на сравнениях типа «любовь - море», « любовник - путешественник» и т. д. Так же он сравнивает Дон Жуана с вампиром: « Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир!» Кровь-любовь указывает на равенство этих двух понятий для поэта. Брюсовское мироощущение любви далеко от светлого, романтического чувства, оно является испепеляющей страстью плоти. Плотская любовь вместе с тем и духовна, она символизирует бесконечный путь раскрытия всё новых тайн: « Но каждая душа - то новый мир / И манит вновь своей безвестной тайной». В сонете же Н. Гумилёва можно заметить единственное сравнение «лунатик бледный» , скорее всего это вариация на «Дон Жуана - вампира», но определённо здесь речь идёт о раскаявшемся грешнике: «А в старости принять завет Христа, / Потупить взор, посыпать пеплом темя/ И взять на грудь спасающее бремя/ Тяжёлого железного креста!» А вот у В. Брюсова, можно сказать, что речь идёт о классическом Дон Жуане, хотя в строках: «В любви душа вскрывается до дна, / Яснеет в ней святая глубина, / Где всё единственно и не случайно» - представляется образ «одумавшегося Дон Жуана». В гумилёвском же Сюжетно - идейном сонете «сворачивается» история образа. Его герой бездетный («Я не имел от женщины детей…»), одинокий(«И никогда не звал мужчину братом»)

Во всяком случае это результат его «стараний», но дело в том, что брюсовский Дон Жуан не осознает своего одиночества, жизнь для него - игра полная тайн, он одержим этими тайнами. Гумилёвский же Дон Жуан в конце - концов осознаёт всю неизбежность ситуации.

№20

Перед нами два сонета и «Дон Жуан», которые объединяет общее название, сквозной образ, характерный для мировой литературы вообще: Дон Жуан – легендарный испанец, распутник и беззаконник. Брюсова и представляют собой художественную интерпретацию этого образа, и каждый из поэтов рисуют его по-своему.

В произведении Дон Жуан показан самоуверенным и самовлюблённым, он гордится тем, кто он есть, ему нравится тот образ жизни, который он ведёт («Да! Я гублю! Пью жизни, как вампир! // Но каждая душа – то новый мир // И манит вновь своей безвестной тайной»). В сонете герою тоже нравится его жизнь, но он с тоской смотрит в будущее, понимает, что за свои грехи он будет отвечать перед Богом («А в старости принять завет Христа, // Потупить взор, посыпать пеплом темя // И взять на грудь спасающее бремя // Тяжёлого железного креста!»). В его произведении слышится сожаление и печаль («Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный…», «Я вспоминаю, что, ненужный атом, // Я не имел от женщины детей…»). На мой взгляд, это объясняется тем, что поэты относились к разным литературным направлениям: был символистом, видел мир как мир мечты, фантазии и грёз, а был представителем акмеизма, он считал, что мир должен обрести «вещность».