ГУК г. Москвы БИБЛИОТЕКА УКРАИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Личность в истории культуры
Давид БУРЛЮК
ИНФОРМ-БЛОК
Электронное издание БУЛ
Выпуск посвящается 130-летию со дня рождения Давида Давидовича Бурлюка (), живописца, поэта, литературного и художественного критика, издателя.
На русском и украинском языках
Составитель
vitkrik@yandex.ru, ,
Москва
20 июня 2012 г.
Евгений ЕВТУШЕНКО
Давид Бурлюк вважав себе нащадком хана Батия Уже саме його прізвище — Бурлюк — символізувало якусь потужну, дику силу, що постійно вирує, клекоче, прагнучи зламати все на своєму шляху. У колі друзів-футуристів навіть побутували терміни ”бурлюкати”, ”бурлюкання”, ”бурлюче”. — Футуристів цькували так, як не переслідували нікого в царській Росії, — згадував Давид Бурлюк роки перед Першою світовою війною. Що не дивно: у своєму маніфесті ”Пощечина общественному вкусу” молоді радикали-футуристи погрожували ”скинути класиків із пароплава сучасності”. Давид Бурлюк народився 21 липня 1882 року на хуторі Семиротівщина під Лебедином (тепер — Сумщина). Він був найстаршою дитиною у родині. за освітою був агрономом. Він продав хутір, і працював управляючим у різних панських маєтках. Мати, Людмила Йосипівна, в дівоцтві Михневич, — дворянського роду, мала нахил до мистецтва. Через роботу батька сім’я часто переїздила. Тому Давидові довелося навчатися в багатьох гімназіях — у Сумах, Тамбові, Твері. У родині було три брати й три сестри. Усі вони проявляли здібності до поезії, малярства та музики. Батьки наймали для них приватних учителів. Сини здобули художню освіту, дві старші доньки теж займалися живописом. Давид захопився малярством років із десяти. Закінчивши гімназію, навчався в Казанському та Одеському художніх училищах, у Мюнхенській академії мистецтв. Тим часом батька найняли управляючим маєтку графа Мордвинова у Таврійській губернії. Бурлюки оселилися в його садибі у селі Чорнянка під Каховкою. Брати його нарекли ”Старою Гілеєю” — себто ”лісовою” — давньогрецька назва цієї місцевості за скіфських часів. Саме там 1908 року й виникла перша футуристична група ”Гілея”. Постійного складу вона не мала, проте кістяк об’єднання становили брати Бурлюки. Через два роки вони надрукували першу книжку — на шпалерах. Через брак коштів ”гілейці” видавали свої твори самотужки. Художнє оформлення робили Давид та Володимир Бурлюки. Ці, так схожі на стародавні рукописи, книжки тепер стали раритетами. Дівчина не була красунею, та Бурлюк погодився одружитися з нею ”Гілея” проіснувала до 1920 року. Її перші видання завдяки старанням Бурлюка з’явилися в Херсоні та Каховці. А вже звідти потрапили до Москви. Поява самого Давида у столиці помітно пожвавила там мистецьке життя. Опасистий чоловік у сюртуку й обідраних штанах. До єдиного ока — друге ще в юності нехотячи вибив молодший брат Микола — він постійно підносив лорнет. Проте в глибині душі навряд чи був аж таким епатажним. ”За натурою? він був дуже невибагливою, дуже економною людиною, — згадував художник Лентулов. — Ніколи не дозволяв собі зайвого, заощаджуючи кошти, які видавав батько”. Його картини ”Святослав” (1915), ”Козак Мамай” (1916), ”Запорожці в поході” (1920-ті), та й не тільки вони, мали виразний український струмінь. За це ліві художники Російської імперії, які марили вселенськими масштабами, Бурлюка критикували. Мовляв, ”відстає від часу своєю древньою Малоросією”, як зазначав про свого земляка художник Казимир Малевич. Вірші Бурлюка теж хибували неправильними наголосами, римами, українізмами. ”Писавший счастье через щ”, — скаже згодом про нього сучасний російський поет Євген Євтушенко. Під час громадянської війни Бурлюк опинився у Владивостоці. Упродовж 1918–1919 років виступав з лекціями по містах Сибіру й Далекого Сходу. Із 1920-го по 1922-й жив у Японії. Там спричинився до виникнення місцевого футуризму. Ще у Владивостоці він планував через Японію дістатися до Америки, проте грошей не мав. Зрештою вдалося-таки знайти мецената. Щоправда, за умови, що Давид одружиться з його донькою Марусею і забере її із собою до США. Дівчина не була красунею, та Бурлюк погодився. Випадковий шлюб виявився тривалим і міцним. Марія Никифорівна стала не лише дружиною Давида і матір’ю його дітей, а й другом та помічницею. Маяковський і Бурлюк познайомилися під час навчання в Московському художньому училищі живопису, скульптури та архітектури у 1910–1914 роках. — Повсякчас з любов’ю думаю про Давида. Чудовий друг. Мій справжній учитель. Бурлюк зробив із мене поета. Читав мені французів і німців. Видавав мені щодня по 50 копійок, щоб я писав, не голодуючи, — зізнавався Маяковський, наймолодший у ”Гілеї”. Перебуваючи 1925 року в Америці, він відвідав родину друга ”Додічки” і на згадку сфотографувався з ним та двома його синами. Бурлюк мав геніальне чуття таланту. Окрім Маяковського, високо цінував Хлєбнікова і, знаючи, що той не зберігає своїх рукописів, сам видавав його твори. ”Спробуйте день-другий пожити з одним оком, перев’яжіть інше, — пише у спогадах Олексій Кручених. — Половина світу стане для вас тіньовою. Вам почне здаватися, що там щось негаразд. Предмети з боку порожньої очниці здадуться загрозливо неспокійними. Світ виявиться зсунутим — справжня футуркартина”. Та на світосприйняття Бурлюка відсутність одного ока не впливала. В Америці він усе більше віддавав перевагу пейзажам. Далі писав поезію. Щороку організовував художні виставки, видавав мистецький журнал. А ще знаходив час для навколосвітніх подорожей. Бурлюк прожив у еміграції більш ніж 45 років і завжди пам’ятав Батьківщину. У часи хрущовської відлиги двічі побував у СРСР. 1962-го 80-річний Бурлюк запропонував відкрити в Києві до свого ювілею виставку творів — власних та його друзів, американських художників. Як зізнавався у вузькому колі, ”на зло москалям”. Проте далі Праги вона не доїхала — радянське міністерство культури заборонило. Торік виставка художника пройшла у Москві. Основу її експозиції привезла з Канади його онука Мері Бурлюк-Холт. Окрім творів, в окремій вітрині виставили його вставне скляне око, ніжно-блакитно-каре. Малярська спадщина Бурлюка зосереджена переважно в Америці та Росії. А написав він майже 30 тис. картин. Давид Бурлюк вважав себе нащадком хана Батия. Його пращури нібито мешкали у селищі Бурлюк (тепер — Каштани) під Бахчисараєм у Криму й торгували худобою. Нині колишню назву зберіг тільки місцевий винзавод. За родинним переказом, один із прапрадідів художника потрапив у полон до козаків і став у них писарем. Коли ж після знищення Січі осів на Слобожанщині, у селі Рябушки, Бурлюків по-вуличному називали Писарчуками. Краєзнавець Олександр Капітоненко дослідив родовід Бурлюка аж до ханів Золотої Орди — Батия та Менгу-Тимура. Відомо, що один із десяти синів останнього звався Бурлюком. Писарчуки ж у Рябушках на Лебединщині живуть і досі. 1882, 21 липня — Давид Бурлюк народився на хуторі Семиротівщина Харківської губернії, біля нинішнього села Рябушки Лебединського р-ну на Сумщині Як напрям у мистецтві 1910–1920-х років футуризм походить від латинського futurum — ”майбутнє”. Започаткував його італійський поет Маринетті, опублікувавши 1909-го в газеті ”Фіґаро” статтю під назвою ”Маніфест футуризму”. У ньому відкидалося все традиційне, академічне, статичне в мистецтві. Натомість проголошувалися динаміка, ритм, технічний прогрес. ”Найстаріші серед нас — тридцятирічні, — писав Маринетті. — За 10 років ми повинні виконати своє завдання, доки не прийде нове покоління й не викине нас до кошика для сміття”… Назар ПЕТРЕНКО Джерело: «Газета по-українськи» № 000 за 27.07.2007 Вехи жизни и творчества художника - поэт, художник, один из основоположников русского футуризма, теоретик и пропагандист нового искусства. Давид Бурлюк родился в 1882 на хуторе Семиротовщина Харьковской губернии, в семье управляющего помещичьим имением. Его братья - Владимир и Николай и сестра Людмила позднее также приняли участие в футуристическом движении. В 1894-98 Давид учится в Сумской, Тамбовской и Тверской гимназиях. Во время учебы в Тамбовской гимназии знакомится с художником Константиновым и вскоре решает стать профессиональным художником. Учится в Казанском () и Одесском (, ) художественных училищах. В 1902 году после неудачной попытки поступить в Академию художеств уезжает в Мюнхен. Занимается в Королевской Академии Мюнхена (), в студии Кормона в Париже (1904), в МУЖВЗ (). С 1908 года активно включается в современную художественную жизнь и вскоре становится одним из лидеров литературно-художественного авангарда. Участвует в большинстве первых выставок "нового искусства" ("Звено", "Венок-Стефанос" и "Бубновый валет"). В 1908 публикует свою первую декларацию "Голос Импрессиониста в защиту живописи". Имение графа Мордвинова Чернянка, где в х годах работает его отец, стало своеобразной "штаб-квартирой" молодых новаторов. В разное время там побывали Ларионов, Хлебников, Лифшиц, Лентулов и другие представители авангардного искусства. Именно там впервые возникла идея создания самостоятельной литературно-художественной группы, ориентированной на создание нового национального искусства. К 1910 г. складывается круг единомышленников с оригинальной философско-эстетической программой - Д. Бурлюк, В. Каменский, М. Матюшин, Е. Гуро - которым Хлебников дал имя "будетлян". Познакомившись в 1911 г. с В. Маяковским и Б. Лифшицем, Давид Бурлюк создает новое литературное объединение - "Гилея". В 1912 году совместно с Маяковским, Крученых и Хлебниковым выпускает программный манифест футуризма "Пощечина общественному вкусу". Обладая редкими организаторскими способностями Давид Бурлюк быстро аккумулирует основные силы футуризма. При его непосредственном участии выходят поэтические сборники, издаются брошюры, организуются выставки и устраиваются диспуты. Для современников имя Давида Бурлюка начинает ассоциироваться с наиболее радикальными выступлениями футуристов. В годах он организует знаменитое турне футуристов по городам России, выступает с лекциями, чтениями стихов и прокламациями. Как автор и иллюстратор принимает участие в издании футуристических книг ("Рыкающий Парнас", "Требник троих", "Дохлая Луна", "Сборник единственных футуристов в мире"), в 1914 году - редактор "Первого футуристического журнала". В 1918 становится одним из издателей "Газеты футуристов". Член многих литературно-художественных объединений ("Синий всадник", "Союз молодежи", "Гилея", "Бубновый валет", "Общество Изобразительных Искусств"). В период гражданской войны оказывается в Башкирии, а затем в Сибири и на дальнем Востоке, где продолжает пропаганду футуризма. В 1920 году эмигрирует Японию. Спустя два года перебирается США, где вместе с женой организовывает издательство, под маркой которого выпускал прозу, стихи, публицистику и мемуары. В 1920-х работает в газете "Русский голос", входит в литературную группу "Серп и молот". В 1930 году издает теоретический труд "Энтелехизм", в том же году начинает выпускать журнал "Color and Rhyme". Ежегодно участвует в выставках, занимается фотоискусством. В 1950-х в Хэмптон-Бейс (Лонг-Айленд) открыл собственную галерею. Умер в 1967 году в Лонг-Айленде (США). Выставки: Выставка в пользу голодающих. Харьков, 1905 Выставка Союза русских художников. Санкт-Петербург, 17-ая Выставка ТЮРХ. Одесса, 1906 18-ая Выставка ТЮРХ, Одесса, 1907 35-ая Выставка Товарищества передвижных художественных выставок. Москва, 1907 Весенняя выставка в АХ. Санкт-Петербург, 1907 Стефанос. Москва, 1907/1908 15-ая Выставка МТХ. Москва, 1908 Звено. Киев, 1908 36-ая Выставка Товарищества передвижных художественных выставок. Москва, 1908 Выставка современных течений в искусстве. Санкт-Петербург, 1908 Салон Золотого руна. Санкт-Петербург, 1909 Маковского. Санкт-Петербург, 1909 Импрессионисты. Санкт-Петербург, 1909 Импрессионисты. Вильна (Вильнюс), 1909 Венок-Стефанос. Санкт-Петербург, 1909 Издебского. Одесса, Киев, Санкт-Петербург, Рига Треугольник - Венок-Стефанос. Санкт-Петербург, 1910 Союз молодежи. Санкт-Петербург, ; Рига 1910. Бубновый валет. Москва, 1910, 1912, 1913, 1916, 1918 Выставка нового художественного общества. Мюнхен, 1910 Der Blaue Reiter (Синий всадник). Мюнхен, 1911, 1912 Касирера. Берлин, 1911 Выставка Треугольник. Санкт-Петербург, 1912 Выставка картин Художественно-артистической ассоциации. Санкт-Петербург, 1912 15-ая Выставка МТХ. Москва, 1912 Современная живопись. Екатеринбург, 1912 Выставка общества художников Московский салон. Москва, 1913 3-я выставка Свободное творчество. Москва, 1913 35-ая юбилейная выставка учащихся МУЖВЗ. Москва, 1913 Первый немецкий осенний салон. Галерея Штурм (Der Sturm). Берлин, 1913 Салон Независимых. Париж, 1914 Выставка Художники - товарищам-воинам. Москва, 1914 Выставка картин левых течений. Петроград, 1915 Выставка живописи. Москва, 1915 Мир искусства. Петроград, 1915 Выставка современной русской живописи. Петроград, 1916 Выставка картины Давида Бурлюка. Уфа, 1916 Выставка картин Уфимского художественного кружка. Уфа, 1916 Персональная выставка Давида Бурлюка. Самара, 1917 1-ая выставка картин Московского художественного кружка. Москва, 1918 24-ая выставка картин МТХ. Москва, 1918 7-ая выставка картин Свободное творчество. Москва, 1918 Выставка петроградских и московских художников. Чита, 1919 Первая выставка русских художников в Японии. Токио, 1920 Персональная выставка. Осака, 1921; Нагойя 1921; Токио, 1921 Первая выставка русского искусства. Берлин, 1922 Персональная выставка в Нью-йоркском центре искусств. Нью-Йорк, 1923 Выставка русского искусства в Бруклинском музее. Нью-Йорк, 1923 Международная выставка. Филадельфия, 1926 Выставка нового искусства в Бруклинском музее. Нью-Йорк, 1927/1928 Выставка группы "13" и клуба Джона Рида. Москва, 1931 (список выставок после 1920 года дан не в полном объеме) Персональные издания Давида Бурлюка: Листовка. Голос Импрессиониста в защиту живописи. Киев, 1908 Листовка. По поводу "Художественных писем" А. Бенуа. 1910 Галдящие "бенуа" и новое русское национальное искусство. Санкт-Петербург, 1913 Пояснения к картинам Давида Бурлюка. Каталог персональной выставки картин. фа, 1916 . Каталог выставки картин. Самара, 1917 Лысеющий хвост. Курган,1919 Бурлюк пожимает руку Вульфорт Бильдингу (к 25-летию художественно-литературной деятельности). Нью-Йорк, 1924 Маруся-сан. Нью-Йорк, 1925 Восхождение на Фудзи-сан. Нью-Йорк, 1926 Морская повесть. Нью-Йорк, 1927 По тихому океану. Из жизни современной Японии. Нью-Йорк, 1927 Ошима. Японский декамерон. Нью-Йорк, 1927 Десятый октябрь. Нью-Йорк, 1928 Толстой. Горький. Нью-Йорк, 1929 Энтелехизм. 20 лет футуризма. Нью-Йорк, 1930 1/2 века. Нью-Йорк, 1932 Книги и поэтические сборники с участием Давида Бурлюка: Студия импрессионистов. Санкт-Петербург, 1910 Садок Судей. Санкт-Петербург, 1910 Пощечина общественному вкусу. Москва, 1912 Die Wilden Russlands // Der Blaue Reiter. Munich, 1912 Садок Судей 2. Санкт-Петербург, 1913 Союз молодежи. № 3. Санкт-Петербург, 1913 Требник троих. Москва, 1913 Дохлая луна. Москва, 1913 Затычка. Херсон, 1913 В. Хлебников. Ряв! Перчатки . Санкт-Петербург, 1913 (иллюстрации Д. Бурлюка) Пощечина общественному вкусу. Листовка. 1913. Молоко кобылиц. Херсон, 1914 Рыкающий Парнас. Санкт-Петербург, 1914 Первый журнал русских футуристов, № 1-2. Москва, 1914 Дохлая луна. (издание второе). Москва, 1914 В. Хлебников. Изборник стихов . Санкт-Петербург, 1914 (иллюстрации Д. Бурлюка) В. Каменский. Танго с коровами. Железобетонные поэмы. Москва, 1914 (иллюстрации Д. Бурлюка) В. Маяковский. . Москва, 1914 (иллюстрации Д. Бурлюка) Грамоты и декларации русских футуристов. Санкт-Петербург, 1914 Весеннее контрагентство муз. Москва, 1915 Взял. Барабан футуристов. Петроград, 1915 Стрелец 1. Петроград, 1915 Четыре птицы. Москва, 1916 Московские мастера. Москва, 1916 Стрелец 2. Петроград. 1916 Газета футуристов. Москва, 1918 В плену небоскребов. Нью-Йорк, 1924 Свирель сабвея. Нью-Йорк, 1924 Красная стрела. Нью-Йорк, 1932 Бурлюка в периодических изданиях: Кустарное искусство // Московская газета, 25 февраля 1913 К приезду Маринетти. Декларация группы "Гилея" // Новь, 5 февраля 1914 О Максе Линдере // Кине-журнал, 1915, № 1-2 Интересные встречи // Лель, 1919, № 5-6 Воспоминания Бурлюка // Творчество (Владивосток), № 1, 1920 От лаборатории к улице (эволюция футуризма) // Творчество (Владивосток), № 2, 1920 Владимир Маяковский. // Творчество (Владивосток), № 11, 1920 Литература и художество в Сибири и на Дальнем Востоке // Новая русская книга, №2. Нью-Йорк, 1924 Правила игры // "Китоврас", № 2, Нью-Йорк, 1924 Откровения в простоте, краски и линии // Китоврас, № 3, Нью-Йорк, 1924 Color and Rhyme. N-Y., № 1 - 60, |
Писавший счастье через «щ», Сергей Голлербах Давид Бурлюк и футуризм Записи Маруси Бурлюк о нашей жизни в САСШ |
Состоявшаяся в этом году в Украинском музее в Нью-Йорке большая выставка картин Давида Бурлюка (1882–1967) побудила автора этих строк сформулировать свое отношение не только к творчеству этого художника, но к его личности в свете сегодняшнего дня.
Украинец по рождению, потомок старинного казацкого рода, живописец, поэт и публицист, автор многочисленных манифестов, Давид Давидович Бурлюк считается отцом украинского и русского футуризма.
Он был одной из колоритнейших фигур русского авангарда, другом Владимира Маяковского, Василия Каменского, Венедикта Лившица, Александра Крученых и Велимира Хлебникова и находился в самом центре творческой деятельности России начала ХХ века. Художественное образование он получил сначала в Одесской и Харьковской художественных школах, но уже в 1903 году оказался в Мюнхене, где поступил в Королевскую Академию Художеств и учился в классе известного художника Антона Ашбе, у которого брал уроки и Василий Кандинский. Немецкий профессор называл своего молодого студента “удивительным диким степным конем”, что очень льстило Бурлюку. Там же, в Мюнхене, он принимал участие в выставках группы “Синий всадник”, где его работы висели рядом с полотнами Кандинского и Франца Марка. В 1912 году Бурлюк поступил в московское Училище живописи, ваяния и зодчества, но через год, вместе с Владимиром Маяковским, был исключен “за нарушение общественного порядка”.
Мы знаем по фотографиям, как выглядел Давид Бурлюк в те годы: пестрый жилет, который, кстати, был показан на выставке, цилиндр, а силуэт работы художницы Екатерины Кругликовой изображает его без цилиндра, но с лорнетом в руках. Такой, несколько театральный, костюм не представляет собой ничего вызывающего, но вот “Пощечина общественному вкусу”, манифест футуристов, до сих пор звучит достаточно громко.
ПОЩЕЧИНА ОБЩЕСТВЕННОМУ ВКУСУ
Читающим наше Новое Первое Неожиданное,
Только мы – лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве.
Прошлое тесно. Академия и Пушкин – непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч., и проч., с парохода современности.
Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней. Кто же, доверчивый, обратит последнюю Любовь к парфюмерному блуду Бальмонта?
В ней ли отражения мужественной души сегодняшнего дня? Кто же, трусливый, устрашится стащить бумажные латы с черного фрака воина Брюсова?
Или на них зори неведомых красот?
Вымойте ваши руки, прикасавшиеся к грязной слизи книг, написанных этими бесчисленными Леонидами Андреевыми.
Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Соллогубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч., и проч. – нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным.
С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!..
Мы приказываем чтить права поэтов:
1. – На увеличение словаря поэта в его объеме произвольными и производными словами (слово – новшество).
2. – Непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку.
3. – С ужасом отстранять от гордого чела своего, из банных веников, сделанный вами Венок грошевой славы.
4. – Стоять на глыбе слова “мы” среди моря свиста и негодования.
И если пока еще и в наших строках остались грязные клейма ваших “здравого смысла” и “хорошего вкуса”, то все же на них уже трепещут впервые Зарницы Новой Грядущей Красоты Самоценного (самовитого) Слова.
Москва. 1912 г. Декабрь Д. Бурлюк, Александр Крученых,
В. Маяковский, Виктор Хлебников
В этом призыве к низвержению кумиров Давид Бурлюк и его друзья идут по стопам итальянского футуриста Филиппо Маринетти (1876–1944), который еще в 1909 году провозгласил войну традиционным ценностям. Однако вскоре началась Первая Мировая война, приведшая к крушению нескольких империй и ознаменовавшая собой конец старой Европы. Так, во всяком случае, считают многие историки. Мне вспоминается небольшая книга под названием “Пророческий дар русской литературы” (“Издательство Крылатых”, Париж–Нью-Йорк, 1926). Автор ее – философ Андрей Ющенко (1900–1956), как и Бурлюк, украинец по рождению и тоже эмигрировавший в Америку в начале 20-х годов, – образно представляет себе Корабль Искусств, не знающий, куда бросить якорь. Судьба этого корабля нам известна. Пользуясь слогом Ющенко, мы можем сказать, что судно сие стало тонуть, и часть спасательных шлюпок с пассажирами достигла берегов Германии, Франции, Югославии, Чехословакии и Америки. Сам же корабль пошел ко дну, и все оставшиеся на нем или тоже погибли или, спасшись, постарались забыть о каком-либо плавании в поисках новых открытий.
Уже восемь лет спустя обнародования Манифеста появилась критика футуризма, но исходила она не от защитников традиционных ценностей. Авторы ее – авангардисты, братья Наум Габо и Антуан Певзнер. Приведу часть их “Реалистического манифеста”. Начинается он так же громогласно, как и “Пощечина общественному вкусу”.
Над бурями наших дней,
Над пустырями и пепелищем разрушенного прошлого,
Перед воротами незастроенного будущего,
мы возвещаем сегодня вам, художники, ваятели, музыканты, актеры, поэты –
вам, люди, для кого искусство не есть только повод к разговору, но служит
источником реальной радости – наше СЛОВО и ДЕЛО.
Далее мы читаем: “Футуризм можно было бы приветствовать в его время за освежающий размах им возвещенной революции, за уничтожающую критику прошлого... но нельзя строить художественной системы на одной только революционной фразе. Весь футуристический шум о быстроте – слишком очевидный анекдот. И с того момента как футуризм объявил ‘Пространство и Время умершими вчера’, он потонул для нас во тьме абстракций”. И, наконец:
Все ложь – действительна одна только жизнь и ее законы.
Действительность – высшая красота.
Необходимость – высшая и справедливейшая из моралей.
Дело – высшая и вернейшая истина.
В свете последующих событий в мировой истории слова эти звучат почти трагикомически. Фашизм и коммунизм вернули в искусство “классический” стиль, подчинив его политическим догмам и сделав его карикатурой на самого себя. Мне вспоминается выставка в Третьяковской галерее на Крымском валу в конце 90-х годов, посвященная русскому и немецкому искусствам периода 1900–1950-х годов. За это время русское искусство прошло путь от авангардизма до соцреализма, а немецкий экспрессионизм – до нацистского классицизма. Обе диктатуры считали такой результат “высшей и вернейшей истиной”. К счастью, эти времена остались позади, и мы, живущие в начале ХХI века, можем, я думаю, объективно оценить не только футуризм, но и другие “измы”, ему сопутствовавшие.
Вернемся, однако, к самому Бурлюку и его судьбе. Революционер в душе, он не был человеком политики и в расцвете своих сил, сорока лет от роду, эмигрировал в 1922 году в Соединенные Штаты, где надеялся широко развить свою творческую деятельность. Он не был в этом одинок – многие русские художники-модернисты последовали его примеру. В Америке оказались тот же Наум Габо, Александр Архипенко, Владимир Издебский, Павел Челищев, Сергей Судейкин; приглашен был и Василий Кандинский. После закрытия школы “Баухауз”, Кандинский бежал во Францию, где провел годы войны и оккупации. В 1944 году директор Музея современного искусства в Нью- предложил ему переехать в Америку, но старому художнику это было уже не по силам, и он скончался во Франции. Надо добавить, что не только русские и европейские модернисты нашли приют в Америке, но и традиционалисты, те самые, против которых шел войной русский авангард. Упомянем Николая Фешина, скульптора Глеба Дерюжинского, Николая Рериха, Сергея Коненкова, Федора Рожанковского и многих других. Как же встретил тех и других Новый Свет?
Размеры журнальной статьи не позволяют дать более или менее подробный обзор судеб русских художников-модернистов в Америке, и я ограничусь лишь несколькими общими замечаниями. Отделенная океаном от европейского материка, Америка позднее, чем многие другие страны, восприняла новейшие течения в искусстве. Поворотным пунктом была выставка в Армори (“военный склад”), состоявшаяся в 1913 году в Нью-Йорке. В громадном помещении Армори были выставлены работы европейских модернистов, которые произвели неизгладимое впечатление на многих молодых американских художников. Большое влияние оказало также прибытие в Соединенные Штаты художников, бежавших из Европы при наступлении нацистов, в их числе были дадаист Марсель Дюшан и сюрреалист Андре Бретон. Наконец, появились влиятельные преподаватели-европейцы, немецкие художники Ганс Гофман и Йозеф Альберс. Основаны были Музей современного искусства и Музей абстрактного искусства Соломона Гуггенхайма, оба – в Нью-Йорке. Появились также художественные общества, объединившие художников-модернистов. Однако только в 50–60-е годы, с рождением нью-йоркской школы абстрактного экспрессионизма (художники Джексон Поллок, Виллем де Кунинг, Марк Ротко, Аршил Горки, Франц Клайн и другие), американское искусство вышло на мировую арену. Затем пришли Энди Вархол, минимализм и концептуальное искусство. Давид Бурлюк знал лично многих из вышеупомянутых художников, но сам он со своим футуризмом не нашел “места под солнцем” американского модернизма. Причину этому можно найти в правильном замечании Наума Габо и Антуана Певзнера о том, что нельзя строить искусство на революционной фразе. Необходимо ее воплощение в какие-то визуальные формы определенного направления. Именно этого определенного фокуса у Бурлюка и не было.
Рецензию о вышеупомянутой выставке Бурлюка, помещенную в газете “Нью-Йорк Таймс” 26-го декабря 2008 года американский художественный критик Кен Джонсон озаглавил так: “Шоумен, который пробовал себя во многих ‘измах’”. В другом месте критик называет Бурлюка “дилетантом”. Действительно, художник увлекался фовизмом, кубизмом, абстракцией, сюрреализмом, символизмом, а в последние годы жизни – живописью Ван Гога. Цилиндр, пестрый жилет и лорнет нельзя не отнести к эстрадному чудачеству. И все же Давид Бурлюк не заслуживает, мне кажется, такого пренебрежительного к себе отношения. Его творчество, как и его личность, нельзя рассматривать вне контекста русской истории ХХ века. То было началом крушения старой Европы, временем революционных проказ в искусстве. Нечто подобное Америка пережила лишь пятьдесят лет спустя, в шестидесятые годы, когда появились “хиппи”, начались протесты против войны во Вьетнаме, а также пробуждение самосознания черного населения, “расцвела” культура наркотиков и свободной любви. Студенческие беспорядки прокатились по всей Европе, но вскоре наступило успокоение. У нас на родине успокоение пришло не естественным путем, а по жесткому указу властей. Многие западные “бурлюки” стали бизнесменами, наши же авангардисты, оставшиеся на родине, умолкли.
Эти ссылки на историю не делают Давида Бурлюка бульшим художником, чем он был, но заставляют нас отнестись к его личности с вниманием и дать ей правильную оценку.
Каждый молод, молод, молод,
в животе громадный голод,
все, что встретим на пути
может в пищу нам пойти.
Так писал молодой Бурлюк-футурист, и строфы эти могут быть ключем к пониманию его и как художника, и как человека. Громадный аппетит к жизни, художественная “всеядность”, желание все испробовать – вот те силы, которые руководили художником. Прав был Антон Ашбэ, назвав Бурлюка “диким степным конем”, необузданным и своевольным. Отсутствие фокуса, несомненно, – минус в творчестве Бурлюка. Однако посмотрев выставку и обратив особое внимание на такие полотна, как “Ленин и Толстой” (Ленин – за плугом, Толстой – впереди), “Дети Сталинграда”, “Дядя с племянницей”, я вдруг понял, что в творчестве Бурлюка много от лубка, этой примитивно-мудрой формы народного творчества. Конечно, Бурлюка нельзя назвать художником-примитивистом, в нем нет ни изощренной фантазии таможенника Руссо, ни прямоты Пиросманишвили, но в чем-то он им сродни, и если мы с улыбкой понимания и приятия смотрим на народный лубок, то с такими же чувствами должны оценивать творчество Давида Бурлюка.
К сожалению, мне не пришлось познакомиться с Давидом Бурлюком лично, но по свидетельству людей, его знавших, он был человеком приветливым, радушным, гостеприимным и оставался верным другом тех, которых знал и ценил. В течение тридцати с лишним лет он, вместе со своей женой Марусей, издавал журнал “Color and Rhyme. Цвет и рифма”. Один номер журнала был любезно предоставлен мне находящейся в Нью-Йорке Украинской Академией. Номер этот издан в честь 83-летия художника и содержит его стихи, а также, цитирую дословно с обложки журнала: “Маруси Бурлюк записи о нашей жизни в САСШ 1932–33, 34, 1935 года”. В том же номере “различные материалы по истории новой русской литературы: Маяковский, Хлебников, Каменский, Кульбин, Е. Гуро, Б. Лившиц. Письма наших друзей в СССР и в САСШ”.
Позволю себе привести отрывки из этого журнала. Сначала несколько стихотворений Давида Бурлюка:
ПЛЕВАТЕЛЬНИЦА
Она стояла на платформе
Воздуш-дороги в Нью-Йорке
И каждый видел в круглой форме
Причину для слюны... прогорклой
И повод для плевка
Ей прямо в душу где дыра
Всё свысока
Нора.
ОТРЫВОК
Среди грудей покоясь одалиски
Я возмечтал о бреге неземном
Казался мне доступно близким
Его достигнуть – нипочем
Я плыл в ладье изысканного тела
Из мрамора и белоснежных пен
Во мне душа тогда хотела
Забыть земной юдоли плен
Среди бродяг мечтой о Дон Кихоте
В трактирах – в разуме Платон
В Нью-Йоркском грохоте
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
