Конференция «Гендерные аспекты миграционной политики: извлеченные уроки и рекомендации»

Конференция

«Гендерные аспекты миграционной политики: извлеченные уроки и рекомендации»

22 апреля 2011г.

Секция 5. Проблемы социальной адаптации и интеграции мигрантов в России

Модератор Юлия Флоринская

: Наше сегодняшнее утро начинается с секции «Проблемы социальной адаптации и интеграции эмигрантов в России», но поскольку у нас долг со вчерашнего дня, то сначала мы заслушиваем доклад Анны Рочевой, Институт социологии Российской Академии Наук, «Эмиграция как эмансипация?».

А. Рочева: Доброе утро. Эмиграция как эмансипация со знаком вопроса. Почему со знаком вопроса, я надеюсь, будет понятно в ходе презентации. Вообще, откуда возник этот вопрос. Классическая схема эмиграционных исследований западных стран, ранние периоды, я имею в виду, после Второй Мировой войны. Подразумевалось, что эмиграция женщин из менее развитых стран в более развитые ведёт к их эмансипации. Поскольку эмигрантки выходят на рынок труда и вовлекаются в оплачиваемую трудовую деятельность, в противоположность неоплачиваемому труду в домашнем хозяйстве. Но в конце семидесятых годов начали появляться исследования, которые поставили под сомнение этот тезис. И нам стало интересно, можно ли говорить об эмансипации эмигрантов из Киргизии и Узбекистана в России. И если можно, то каких эмигрантов, и что это за эмансипация. В общем смысле эмансипацию можно определить как приобретение прав, в результате чего уравниваются, устанавливается равенство между женщинами и мужчинами, между разного рода меньшинствами и большинством. В нашем исследовании эмансипацию мы пытались проследить через несколько моментов. Через стремление к независимой жизни. Через то, как эмигранты оценивают реализацию этого стремления. Через оценку возможности самостоятельно представить образ жизни в России и дома. Роль женщин в публичном и приватном пространстве, приемлемость эмиграции для женщин. И ещё мы смотрели на самозанятость, на предпринимательство женщин эмигрантов, но поскольку время ограничено, я не буду на этом останавливаться, хотя там тоже получились интересные результаты, что в основном предприниматели, в нашей выборке, по крайней мере, это были женщины старше сорока лет. Но мы не связывали это с их повышенной инициативностью, а скорее, может быть с вынужденностью, с ограниченностью других возможностей на рынке труда для них. На чём я буду основываться сегодня. Как уже вчера говорил Владимир Изявич, мы проводили анкетный опрос эмигрантов, 600 анкет у нас было, из них 35 процентов женщин, 65 процентов мужчин, в Самаре, в Астрахани летом 2010 года.

Стремление к независимой жизни, как один из планов, связанных с поездкой в Россию, важно для половины эмигрантов, как для мужчин, так и женщин. Причём, у нас оказалось, что мужчины даже в большей степени стремятся жить более независимой жизнью в России. Но нужно сказать, что, поскольку у нас была такая формулировка вопроса «более независимая жизнь», сюда могут вкладываться разные смыслы. В том числе, может быть финансовая независимость и независимость от других родственников, от членов расширенной семьи. И оказалось, что стремление к независимой жизни проявилось по-разному в Самаре и в Астрахани. Мы посмотрели, почему так произошло, и оказалось, что эмигранты в Самаре отличаются более высоким уровнем образования, и в Самаре больше эмигрантов молодых возрастов. А в Астрахани больше людей старше сорока лет. И так получилось, что возраст и образование, это те оси, по которым наблюдается наибольшее различие стремлений к более независимой жизни в связи с поездкой в Россию. Оказалось, что молодые люди, конечно, стремятся больше, чем люди более старших возрастов, к более независимой жизни. Но, в принципе, это можно связать с тем, что молодёжь в принципе такая социальная группа, которая переходит от зависимости к независимости, от безответственности к ответственности. Поэтому, может быть, в этом ничего удивительного не оказалось. Также люди с более высоким уровнем образования в большей степени отмечали важность более независимой жизни в связи с поездкой в Россию. И семейное положение также играло важную роль. Потому, что в наименьшей степени стремление к независимой жизни отмечали те респонденты, которые состоят в зарегистрированном браке, а в наибольшей те, чей брак не зарегистрирован. И вероятно, можно сказать, что стратегию построения отношений в виде партнёрства или сожительства легче реализовать в России, где уровень социального контроля ниже. И вообще, в принципе, чем больше город, тем ниже уровень социального контроля. И это подтвердилось нашими данными, что незарегистрированные браки оказались более распространены в Самаре, чем в Астрахани. В Самаре 18 процентов, а в Астрахани 2 процента. Мы спрашивали также, насколько реализовалось это стремление к независимой жизни, и оказалось, что в той и иной степени, т. е. ответы «да» и «да и нет», в той или иной степени это стремление удалось реализовать большинству эмигрантов. В сумме получается 93 процента. Это первая строчка и вторая строчка. Мы спрашивали также, насколько они согласны с тезисом, что в России у них больше возможностей самостоятельно решать как жить, чем дома. И, получилось, что при эмиграции в Россию социальный контроль снижается и для женщин и для мужчин. Однако, среди тех, кто никогда не состоял в браке, женщины гораздо чаще мужчин заявляют о возросшей возможности принимать самостоятельные решения. И также это связано с возрастом, потому, что более молодые чаще отмечают эту возросшую возможность.

Если говорить о роли женщины в приватном и публичном пространстве, мы задавали два вопроса. Опять же их согласие/не согласие с двумя заявленными тезисами. И оказалось, что, в принципе, роль женщины оценивается примерно одинаково мужчинами и женщинами, т. е. в гендерном плане особых различий нет, но разница выделяется между поколениями. Те эмигранты, которые относятся к возрастной группе до 30 лет, они чаще колеблются при ответе на этот вопрос. А люди старше сорока лет чаще подчёркивают важность оплачиваемого трудоустройства по сравнению с домашним хозяйством.

Мы задавали вопрос: насколько допустимо, чтобы женщина из вашей страны уезжала в Россию на заработки? Уровень приемлемости эмиграции в Россию для женщин отличается среди разных этнических групп в Самаре и в Астрахани. Для киргизов, живущих в Самаре, поездка женщины в Россию гораздо более приемлема, чем для киргизов в Астрахани и узбеков в двух городах. Так получилось, что 42 процента киргизов в Самаре считают нормальной эмиграцию женщин первой семьи без контроля других родственников мужчин или женщин. Такого же мнения придерживаются только 7 процентов киргизов в Астрахани. И 3 процента узбеков в Самаре и 8 процентов узбеков в Астрахани. Но наличие в предполагаемом месте прибытия мужа или другого родственника в принципе легитимирует предполагаемую эмиграцию для женщин. Доля признающих приемлемость такой эмиграции колеблется в разных этнических группах Самаре-Астрахани от 50 процентов в Самаре, до 79 процентов – это киргизы в Астрахани. Для мужчин этот показатель в принципе выше, чем для женщин. Это может быть связано с признанием . И эту роль более способен играть мужчина родственник, чем родственница. Ему отдаётся предпочтение. И что можно кратко сказать в качестве итога, то если мы можем говорить об эмансипации в результате эмиграции в Россию, то не в гендерном плане скорее. Потому, что независимость и самостоятельность важны для женщин и для мужчин. При этом самостоятельность женщин в плане эмиграций не поощряется. Мы можем скорей говорить об эмансипации более молодых и не состоящих в браке, но не по гендерному признаку. Спасибо.

Ведущая: Если какие-нибудь вопросы, коротко.

Т. Бозрикова: А у вас был в анкете вопрос: из какого региона они - Кыргызстана или Узбекистана?

А. Родич: Был вопрос, да.

Ведущая: Так, есть ещё вопросы? Спасибо Анна. Тогда мы переходим к следующему докладу Алла Викторовна Броннова. Представитель управления содействия интеграции Федеральной Миграционной Службы России. С докладом: «Основные составляющие государственной политики содействия интеграции эмигрантов».

: Спасибо. Вы знаете, я в первую очередь хочу сказать, что я представляю управление, которое специально создано в системе нашей службы миграционно-интегральной службой России именно для оказания содействия адаптации и интеграции иностранных граждан в России. Основной нашей задачей стоит как раз разработка стратегии интеграции иностранных граждан, приезжающих к нам на работу, именно с целью дальнейшей какой-то интеграции и для тех людей, которые хотят оставаться здесь жить. Но, прежде всего, хочу сказать, что вопрос эмиграции вообще занимает особое место в национальной политике современной России. И связь миграционных процессов и национального вопроса сложна. И чревата, в принципе, очень опасными последствиями. Поэтому необходимо выяснять и моментально ликвидировать малейшие проявления какой-то национальной нетерпимости. Но этого мало, считаем, что необходимо воспитывать толерантность и терпимость так же, как вот и у принимающей стороны, т. е. нужно систематически объяснять гражданам, что нельзя делать всех приезжающих к нам какими-то изгоями или какими-то там ложными источниками опасности. Но, тем не менее, с другой стороны важно воспитывать, как говориться, уважение к хозяйским законам. Поэтому в гостях воспитанные люди ведут себя, прежде всего по правилам, установленным хозяевами дома. Т. е. мигранты, работающие в России, должны знать, во-первых, наш язык, быть законопослушными, уважать наши культурные традиции и соблюдать общепринятые нормы поведения. К сожалению, основную массу эмигрантов, которые приезжают работать в Россию, составляет молодёжь из стран постсоветского пространства. Эти люди, как правило, уже не знают русского языка, потому что, если представители старшего поколения как-то владеют русским языком, молодёжь практически не знает. Очень плохо осведомлены как о российском законодательстве, так и в области наших культурных традиций и норм поведения. Вы сами читали и слышали, что могут там и лезгинку танцевать, и костры разжигать и всё, что угодно. Причем именно эта категория эмигрантов становится жертвами посредников и работодателей. И вовлекается, в основном, в противоправную деятельность. Но опять все знают, что мировой и отечественный опыт свидетельствует о том, что сам факт пребывания в стране значительного количества эмигрантов, не желающих, а порой просто не имеющих возможности адаптироваться и интегрироваться в принимающие сообщества, могут спровоцировать опасную конфликтогенную ситуацию в обществе, как мы уже видели на примерах многих стран. Думается, что выход здесь один: целенаправленная, и в первую очередь, скоординированная работа государства и гражданского общества по адаптации и интеграции эмигрантов в принимающее сообщество. Однако, что вообще очень интересно, есть рад обстоятельств, которые препятствуют этим, казалось бы, простым и понятным вещам.

Во-первых, хочу сказать, что имеющийся порядок организации труда не стимулирует эмигрантов к полноценной адаптации. Потому что без знания языка они спокойно могут приехать в страну, могут спокойно здесь найти работу. И заработная плата и сроки пребывания совершенно не зависят от степени адаптированности их в обществе. Во-вторых, нет заинтересованности в интеграции иностранных работников и у работодателей. Даже в какой-то степени недобросовестные работодатели наоборот заинтересованы, чтобы работник вообще был на положении раба. Чем он меньше знает, тем оно лучше. Вот поэтому сейчас необходимо принять систему мер, которые бы стимулировали и эмигрантов и работодателей то же самое, к активным участиям в интеграционных процессах. Вы знаете, вот сейчас мониторинг, который проводила наша служба, показал, что, в принципе таким, достаточно эффективным звеном в работе по интеграции могут стать национальные сообщества. Вокруг них консолидируется очень большое число иностранных граждан. Но, хочу сказать, что сегодня далеко не все национальные объединения готовы к конструктивному общению. Кое-кому нужны наоборот, как я уже говорила, неинформированные, задолбанные, ощущающие себя изгоями, соплеменники. Причины этого не имеют совершенно ничего общего ни с межнациональными, ни с межрелигиозными отношениями. Это чистой воды бизнес, т. е. это всё только деньги. Тем не менее, правильно выстроенная работа с национальными сообществами может оказать значительное содействие адаптации и интеграции эмигрантов, а также поддерживать национальное согласие в обществе. Сейчас к такой работе наше управление очень активно привлекает религиозные организации народа России. Я вот хочу сказать, что буквально 15 (пятнадцатого) числа, три дня назад, было подписано пилотное соглашение, первое между ФМС России по Новосибирской области и Новосибирской епархией. Это наш первый проект, и он оказался очень удачным. Предусматривается, что там будут созданы такие центры адаптационные, которые могут помогать людям, которые приехали и хотят как-то адаптироваться и интегрироваться в то общество. Следующим проектом, он тоже такая вторая ласточка будем говорить, мы планируем, что это будет Калининградская епархия, потому, что там тоже очень заинтересованы в сотрудничестве. И тоже люди такие, энтузиасты своего дела, хотят тоже помочь нам в этом вопросе. Также не стоит вот игнорировать значительный потенциал, которым обладают общественные и международные организации. У них накоплен очень большой опыт работы.

Вообще я хочу сказать, это вот как раз очень большая проблема, решение которой даёт возможность ускорить интеграционные процессы. Речь идет вот о таких межведомственных нестыковках. Сложилась парадоксальная ситуация. Целый ряд и министерств, и ведомств, и общественных организаций, и международных, занимаются какими-то различными аспектами миграционного вопроса. У всех есть какие-то наработки, очень интересные, очень полезные для всех. Но они находятся, будем говорить, в личном пользовании этих организаций. Нет какого-то взаимодействующего центра, который бы всё это свёл. Понимаете, приезжаешь, смотришь, очень интересные разработки, очень интересные у людей какие-то предложения, пожелания. Они их используют, будем говорить так вот, местно. Вот может быть с созданием нашего управления, всё-таки это государственная служба достаточно серьёзная, может быть, как-то удастся всё это консолидировать вместе, и тогда этот вопрос у нас будет решён. Потому, что результат пока не очень, уровень адаптированности эмигрантов не растёт, будем говорить. Поэтому, что можно сказать, что вот только объединив усилия и государства и гражданского общества со сферой интеграции эмигрантов, мы сумеем обеспечить и межнациональный мир, и достойные условия для трудящихся эмигрантов, что тоже очень важно, которые законно, добросовестно работают в различных наших секторах. Ну, спасибо за внимание.

Мухамадиев Даврон Мансурович: Спасибо. Вы обрисовали столько тягостных картин, мне хотелось бы узнать, ваши выводы о преступности, о недостойном поведении, на чём основаны? Вы обмолвились, что вы проводили мониторинг, не могли бы вы поподробнее рассказать об этом мониторинге. Спасибо.

: Вы знаете, я хочу сказать, что про преступность я вообще ничего не говорила. Я сказала общие фразы, что очень часто молодёжь, которая приезжает из нашего бывшего постсоветского пространства, оказывается втянута в криминальные какие-то истории. Это понимаете, все знают, что много молодёжи очень часто привлекается к этому. Во-вторых, про мониторинг, проводился мониторинг с национальными сообществами, диаспорами. Т. е. я уже сказала, что некоторое готовы идти к такому конструктивному сотрудничеству, некоторые не очень. Поэтому, что можно тут ещё сказать, мы должны работать с ними в этом направлении, мы должны всё-таки с ними сотрудничать, потому что вокруг них очень сильные объединения соплеменников, поэтому я думаю, что они должны участвовать в этих процессах и должны оказать нам какую-то большую помощь.

Л. Федотова: Я хотела бы поддержать Аллу Викторовну в том вопросе, что действительно многие организации, но, если не многие, то есть организации, которые работают по социальной адаптации эмигрантов. Но в то же время работа не даёт желаемого эффекта. Более того, ваша служба, она молодая, и, насколько я понимаю, она только собирает опыт и как бы исследует ту ситуацию социальной адаптации, которая на сегодняшний день сложилась у нас в России. Я хочу призвать вас привлекать для этой работы частные агентства занятости. Почему, потому, что в частных агентствах занятости, очень во многих, работают психологи. И это люди, которые знают, как профессионально проводить социально-психологическую адаптацию вот этой категории населения. В наших рекомендациях надо прописать такой пункт, как разработку программ, поддерживаемых государством, программ социальной адаптации. Вопрос, кто будет платить за эти услуги, в частных агентствах они будут включены в эту систему. Вы знаете, наверное, что в службе занятости в России, не только в Российской службе занятости, давно и успешно работает программа, ищущих работу. И по образу этих программ, которые нацелены не только на трудоустройство, поиск нового места работы, но и также на социально-психологическую адаптацию к изменившимся условиям жизни, труда и вообще жизнесуществования, могли бы быть разработаны программы для социально-психологической адаптации эмигрантов. И ещё один момент, вот в этих клубах по моему опыту работы, больший процент, это 98 (девяносто восемь), наверное, процентов, частники женщины. Они как-то больше нацелены на то, чтобы адаптироваться. Потому что, если в семье, мне кажется, адаптировалась женщина, то с большей успешностью идет адаптация детей. Это тыл, и он обеспечивает комфортность мужчины и реализацию в профессии. Поэтому, я думаю, частные агентства занятости, если нам удастся создать комитеты женщин при российских региональных общественных объединениях, могут эту проблему социальной адаптации эмиграции решать более успешно. Спасибо.

А. Рочева: У меня два вопроса. Первый вопрос по поводу работы с епархиями. Насколько там будет силён религиозный фактор. Т. е., если приезжают сюда эмигранты мусульмане, то, как вот эти епархии будут организовывать помощь в религиозном, таком плане. Насколько они будут настаивать на переходе там, в православие, я не знаю. Как-то вот настаивать на этих православных именно ценностях. Или это будет больше светское. Второй вопрос – по поводу лезгинки, в чём проблема, если люди танцуют лезгинку? И такой комментарий просто, по поводу интеграции и адаптации. Желание интегрироваться и адаптироваться, то, что вы помянули беспорядки в других странах, если, например, про Францию, то мне кажется, тут важно подчёркивать, это не то, что люди не хотят интегрироваться и адаптироваться. Это просто от неблагополучия, и от того, что принимающее общество не способно обеспечить достойные условия, и мне кажется, это очень важно подчёркивать. Это не то, что эмигранты, которые, например, во Франции, уже являются гражданами Франции, то, что они не хотят чего-то. Это просто условия принимающего государства. Спасибо.

: Но, кстати, с последнего вашего вопроса, говорили. Я это и имела в виду, что некоторые не то, что не хотят, а не имеют возможности ещё в силу чего-то. Понимаете, как раз вот о чём вы говорили. Может быть, они и хотят, но не имеют возможности. Т. е. и так и так можно работать, и в этом и в этом направлении. Что касается работы с епархиями. Значит сейчас, вот эти два пилотных проекта, о которых я рассказала, они касаются русской православной церкви. Т. е. это епархии, которые православные, да. Рассматриваются также работы с мусульманскими церковными организациями, но просто я рассказала о том, что уже сейчас есть. Вот есть именно итог работы с православной церковью.

Е. Тюрюканова: Я хотела спросить про конфессиональность. Но на самом деле, я хотела спросить, финансирует кто эти центры, ФМС? И если финансирует ФМС, то почему ФМС приняла такое решение пойти в первую очередь на сотрудничество с церковью, а не с нашими родными НПО, которые, в общем, довольно сильны в миграционном плане. Если бы я выбирала, я бы выбрала финансирование наших НПО, а не финансирование, сотрудничество с церковью.

: С НПО сотрудничаем и будем сотрудничать. С моей стороны точно обещаю. Может быть, это и не очень моя компетенция, но вот я вижу в этом очень большие перспективы и, думаю, это донесу до руководства. А вот что касается работы с епархиями, они, в общем-то, сами и инициировали это. Они молодцы. Финансирование не Федеральной Эмиграционной Службы.

Д. Полетаев: Вот знаете, мне всегда радостно, когда приходят сотрудники Федеральной Эмиграционной Службы на наши конференции, но печально, когда они уходят сразу, послушав доклады утром. И было бы здорово, если бы кто-то из ваших сотрудников ходил на такие конференции и все доклады прослушал. Потому что, например, вчера у нас было очень много интересного. Я полагаю, что вы эти материалы всё-таки себе возьмёте и посмотрите. Ещё очень печально, когда доклад начинается с того, что мы эмигрантов ругаем. Потому, что это люди, которые приехали к нам. Отдали свой дешёвый труд, мы их унижаем. Наша милиция, недобросовестная милиция, их обижает, оскорбляет, избивает, убивает. И мне кажется, что ситуация, в которой мы содействуем их адаптации, это наше, ну как бы, не бывает того, что мы что-то взяли и потом за это не нужно платить. Так интеграция, которую государство осуществляет, это плата за их дешёвый труд, за то, что они нам помогают строить и развивать экономику. Мне кажется, такой подход с обеих сторон будет более продуктивным. Когда мы с открытой душой. Они приезжают же к нам не убивать, а работать. Мы не будем путать трудовых эмигрантов и криминальных. Это у меня такое, знаете, просто наболевшее.

А потом я хотел спросить, вот вы говорили об уровне, что они плохо адаптируются, как вы замеряете этот уровень? Мне кажется, что ещё сообщество наше не до конца выработало какие-то критерии, и мы должны в этом направлении работать. Но, т. к. вы сказали, что уровень их адаптации очень слабый, думаю потому, как мне кажется, что тут речь идет о том, что люди приезжают из сельской местности. Когда к нам приезжают в город, как у нас было, набор по лимиту, и люди, которые приезжали, они играли свадьбы в городе. Выставляли колонки в окна, эта свадьба была шумной, что не принято в городском пространстве. А потом, прожив пять, десять лет они уже переставали так себя вести. Мне кажется, речь идет именно о несхожести сельской и городской культуры, чем мы можем говорить, что вот, они приезжают, танцуют лезгинку на улице. Но и вообще мне кажется, что это хорошо, когда культурное разнообразие и когда люди разные. Важно, когда это не переходит в конфликт, а когда культурное разнообразие, так это только приветствовать можно. Спасибо.

Ведущая: Вопрос, как вы замеряете уровень адаптации, я так понимаю, да?

: Вопрос сначала был такой, почему очень мало бываем (на докладах), очень мало внимания оказываем, в смысле, мало бываем. Естественно потому, что очень много работы. И я вот очень хотела сюда попасть. И, слава Богу, считаю, что хотя бы попала на сегодняшний день, потому что вы не представляете, какой сейчас объём работы мы проводим, потому что управление новое и вот именно занимаемся тем, что собираем всё накопленное, всё ценное. Очень хочется сделать так, что бы всё прошло очень удачно и успешно. Второй ваш вопрос, что не нужно ругать эмигрантов. Если вы обратили внимание, моей первой фразой было, что нужно объяснять гражданам, что нельзя делать приезжающих к нам изгоями и ложными источниками опасности. Т. е. я на этом сделала акцент. В-третьих, почему считаем, что низкий уровень адаптации. Потому, что проводились исследования, что очень плохо знают русский язык. А в принципе, без знания хотя бы языка на элементарном уровне, очень тяжело адаптироваться, а уж про интеграцию я уж вообще не говорю.

Бегиева Джамиля: Очень приятно, что вы собираетесь работать с национальными общественными объединениями. И они все там частным бизнесом занимаются. Мы тоже заинтересованы в интегрировании в московское сообщество наших эмигрантов. В данном случае я в Москве руководитель. И ваш план мероприятий по работе с НПО, и вот как вы видите, частично уже сказали, Елена, часть моих вопросов задала. И через религиозных лидеров. И ещё упомянули очень плохое знание русского языка. И вы собираетесь ли какие-то курсы совместно с нами организовать и способствовать скорейшей интеграции особенно семей с детьми, женщин, и есть ли у вас в планах, и было ли какое-то собрание, совещание с лидерами национальных объединений. И собираетесь ли в ближайшее время планировать такое мероприятие. И мы очень рады будем с вами сотрудничать.

: Спасибо. Во-первых, что касается сотрудничества. Я в первую очередь хочу сказать, что мы открыты, заинтересованы в сотрудничестве. Пожалуйста, если нет телефона, я оставлю, или можно связаться просто: Управление Содействие Интеграции ФМС России. Что касается вот цели - стратегии сейчас только разрабатываются, понимаете? Для этого создано это управление. Её нельзя вот так вот сесть и написать за минуту, потому, что это очень большая работа. Потому вот сейчас, повторю, мы пытаемся как-то у всех найти какие-то положительные посылы. Что касается русского языка, курсов, что вы сейчас спрашивали. Сейчас этим только занимаемся, это сейчас наша основная задача. Хотя в организации и в домиграционной подготовке, т. е. в стране исхода, или здесь уже в Москве, но это первоочередная задача.

: Российская Академия Миграционной Службы. У меня не столько вопрос, сколько предложение. У нас есть центр миграционных исследований, и мы могли бы совместно с вами, Алла Викторовна, заняться вопросом обобщения и сбора опыта. Мы этим занимаемся уже давно. С некоммерческими организациями работаем очень много. Все концессии религиозные у нас проходят обучение, поэтому здесь тоже проблем нет. И у нас 78 филиалов по стране. Т. е. понимаете, что мы можем охватить большую группу чиновников, донести до них то, что нужно. И делать это современными технологиями. Спасибо.

, Представитель красного креста и красного полумесяца в городе Москве. Алла Викторовна, вы упомянули сотрудничество с международными организациями. Хотелось бы узнать, в какой форме конкретно, потому, что есть очень много инструментов, которых Международная Федерация, как глобальная организация по всему миру, могла бы активно участвовать. В частности такие структуры, как общественные советы, при различных министерствах. И второй вопрос, помимо программной деятельности, помимо краткосрочных задач насколько вы видите роль международных организаций в формировании, или в оказании содействия формирования миграционной политике Российской Федерации. Потому, что вопрос уже назрел. И каждодневными решениями кратковременными проблему уже не решить. Такие структуры как межпарламентская ассамблея СНГ, такие структуры как Евразийское сообщество. Все эти структуры, они как раз нацелены на вопросы интеграции. Я думаю, что участие международных организаций было бы полезно, хотелось бы узнать насколько практично мы могли бы подойти к этому вопросу. Спасибо.

: Вы знаете, со всеми структурами, которые нацелены на решение миграционных процессов будем сотрудничать. В какой степени, вот сейчас как раз этим и занимаемся, выяснением. Я уже говорила, что есть наработки. Понимаете, сидя в кабинете этого не узнаешь. Спасибо за то, что сейчас я что-то новое тоже услышала. Т. е. будем работать, спасибо.

Ведущая: Так, мы переходим к следующему докладу в нашей программе, Елена Владимировна Тюрюканова, центр миграционных исследований с докладом: «Принципы социальной интеграции. Проблемы социальной интеграции эмигрантов в России по результатам исследования программ по трудовой эмиграции, реализуемого женщинам ООН.»

: Принципы социальных интеграций; проблемы социальных интеграций эмигрантов в России, по результатам исследования программ по трудовой эмиграции, реализуемого женщинам ООН.

Спасибо большое. Я представлю результаты другого исследования, не того, которое было представлено вчера, но при тех же заинтересованных спонсорах. В плане международной организации ООН - женщины и Международной Организации по Эмиграции. И это исследование специально было посвящено вопросам социальной интеграции, и я сразу хочу сказать, в частности для Аллы Викторовны, что выходом этого исследования должна быть стратегия социальной интеграции эмигрантов, которая будет базироваться на выводах этого исследования, и, в общем, оно для этого как раз и было проведено, а не просто само по себе. И, по-моему, уж кого нельзя упрекнуть, что она не ходит на конференции, так это именно Аллу Викторовну. Практически единственное управление, я бы сказала, со стороны которого видна заинтересованность в нашей деятельности и в наших результатах, это вот молодое управление Федеральной Миграционной Службы. Я думаю, что она уже не первый раз этот доклад слышит. Я буду коротко говорить, потому, что времени мало. Мы опрашивали эмигрантов в Москве и Санкт-Петербурге, т. е. это такое исследование в мегаполисах, где в основном и сосредоточена проблема эмиграции, конечно. Выборка небольшая – 400 респондентов. По двести там и там. Была не очень большая анкета, и она была полностью направлена на эту социальную интеграцию. Я пролистываю слайды, которые были вчера. Но вот что хочу сказать, что мы сегодня имеем в основном именно культурную эмиграцию из стран Центральной Азии - 50 процентов в структуре трудовых эмигрантов, согласно официальной статистике ФМС. Это, во-первых, монокультурная, а во-вторых, долгосрочная. И конечно, исходя из того, что эмигранты у нас в основном долгосрочные, которые приезжают к нам либо с намерением остаться у нас - 5 процентов, стабильная цифра у нас проходит, либо с намерением большую часть года проводить в России. Краткосрочных поездок не так много. Поэтому, конечно, проблема интеграции стоит на самом-самом топовом месте. Знание русского языка. Я сразу хочу сказать, может быть это моя личная точка зрения, я считаю, что это важная проблема, но я не считаю, что это единственная проблема интеграции. И я думаю, что не самая первая. Потому, что, есть точка зрения среди экспертов, довольно распространённая, что сегрегация, которая базируется на социально экономических аспектах гораздо сильнее, и вообще порождает сегрегацию культурную. Т. е. культурная сегрегация это не единственная сегрегация, с которой нужно бороться. Поэтому - знание русского языка, да, это серьёзная проблема, мы это всё время исследуем, но не единственная. Вот какие цифры получились. Что русский язык знают недостаточно в среднем 38 процентов и ещё 3 процента плохо. Ну, где-то чуть больше 40 процентов имеют проблемы с русским языком. Нам кажется не так много. Всё-таки Россия ещё имеет такую, более благоприятную для себя эмиграцию. Но эта эмиграция в плане знания русского языка стремительно ухудшается. Если мы посмотрим, на каком языке разговаривают эмигранты. Когда спрашиваешь «знаете или не знаете?», они отвечают исходя из своего собственного опыта, т. е. вот хватает ему или не хватает. Точно так же, как они отвечают на вопрос о толерантности. Когда я спрашиваю: «Как к вам относится местное население?», то где-то там максимум двадцать процентов отвечает – Плохо. Максимум. А когда местное население спрашиваешь, 60 процентов отвечает «плохо отношусь к эмигрантам», т. е. вот такие заниженные оценки, и у них есть причина.

Я вижу две причины. Во-первых, анклавность, им не нужен язык, потому, что они разговаривают в основном на своём языке, они не выходят в открытое социальное пространство фактически. Т. е. вот это знание русского языка, они даже не могут объективно его оценить, потому, что они практически никуда не ходят, общаются со своими. Даже начиная с того, что продукты покупает только один на всех, на всё эмигрантское сообщество. Итак, это, во-первых, анклавность, а во-вторых, вот эта толерантность в частности. Такая причина есть. Человек, который приехал в гости, тем более восточный человек, не может сказать, что к нему относятся плохо, это против правильного поведения, с точки зрения гостя. Это тоже как отличие есть.

На каком языке разговаривают эмигранты? Смотрите, какая картина получается. Ну да, 85 процентов разговаривает на русском, но есть всё-таки эти 15 процентов, это такая вот закрытая, анклавная сфера, где эмигранты и на работе разговаривают на своём языке. Т. е. они практически в русскоязычное пространство не выходят. Их не много, здесь 15 процентов получилось. А в свободное время фифти-фифти. Еще 50 процентов в основном разговаривают на русском. Пятьдесят процентов в свободное время в межкультурные контакты с местным культурным пространством практически не включаются. Поэтому, на мой взгляд, интересные цифры получились. Да, у нас было много эмигрантов из разных городов и сёл в выборке. Где-то половина эмигрантов не имеют профессионального образования. Т. е. это такая сегрегация, которая на профессиональных критериях основана. 85 процентов считают себя верующими мусульманами. Т. е. у нас был вопрос, который предоставлял возможность респондентам сказать: «Я не религиозен». Вот так сказали очень мало, 85 процентов считают себя религиозными и принадлежат к исламу.

Мы исследовали миграционный опыт, и получилось, что большинство эмигрантов уже приезжают не в первый раз. Я показывала вчера эту картинку, про то, как изменяется образ гастарбайтера. Среди эмигрантов становится больше таких групп, на которые мы раньше не обращали внимания, потому, что их было мало. Именно семьи с детьми, женщины с детьми, женщины, которые рожают здесь ребёнка и т. д. Такие группы, которые порождают социальный вызов принимающему сообществу. Не буду останавливаться на правовом положении эмигрантов, хотя это одна из осей дезинтеграции, или, скажем, плохой интеграции. Конечно, эмигранты, правовое положение которых здесь не отрегулировано, адаптируются хуже, но, здесь есть большое НО. Когда мы начинаем выяснять, начиная от зарплаты, всякие разные характеристики, и разделяем их по правовому положению, то очень часто оказывается, что эмигранты, которые не имеют правового положения, живут практически так же. Абсолютно точно так же живут, как и эмигранты, которые легально находятся. Там бывает, что есть какие-то моменты, где да, чувствуется их худшая включённость в общество, а бывает, что таких моментов и нет. Т. е. вот таких стимулов к легализации не так много. Я имею в виду, что не так и много даёт эмигрантам легальный статус. С этим можно спорить, но, по-моему, пока это так. Может быть это постепенно меняется, т. е. спектр прав, которые получает эмигрант легализовываясь, резко увеличивается. Вот это должно быть так, но пока этого нет. Про экономическое положение, у нас получилось так, что 50 процентов эмигрантов практически не меняют работу, находясь в России. Это можно считать стабильной работой, можно считать консервацией своего профессионального статуса, т. е. скорее всего они держатся за эту работу не только потому, что она им нравится, а потому, что они знают, что потеряв её, вторую работу найти очень сложно. Это зарплата эмигрантов, которая сконцентрирована в нижних слоях, где-то на уровне средней по России и ниже. Но это эмигранты, которые живут в Москве и Санкт-Петербурге. И конечно, это подтверждает то, что если мы по зарплате разложим показатели интеграции, то мы получим, что у эмигрантов, у которых где-то на уровне 10000 руб. зарплата, показатели интеграции резко отличаются от тех, у кого зарплата на уровне там 20000. Это подтверждает то, что социальные факторы интеграции, в общем, не менее сильны, чем культурные факторы, чем, например, знание языка. Это сказывается на профессиональной сфере. Вот эти, примерно 50 процентов, которые работают в анклавных сферах занятости. Это и строительство, и уборка, и услуги, и торговля. Про семейные стратегии вчера мы уже говорили. Ещё раз повторю, что увеличивается доля эмигрантов, которые приезжают сюда с семьёй, долгосрочные эмигранты. И, конечно, это положительные факторы интеграции, и я думаю, что правовая система должна это поддерживать. Т. е. семейные эмигранты должны быть преференцией в правовой системе. Должно быть приоритетное предоставление правовых статусов.

Интересные получились данные про жильё и питание эмигрантов. В среднем эмигранты принимают стратегию так называемой совместной аренды жилья, это многие знают. В среднем у нас получилось 4 человека в комнате. А 15 процентов эмигрантов сказали, что они живут по десять человек в одном помещении, комнате. При этом 2/3 высказывает удовлетворение этим жильём, т. е. фактор стоимости этого жилья, скорее всего, находится на первом месте. На питание эмигранты тратят 4500 рублей в месяц, 2/3 тратят не больше этой суммы. Т. е. это очень маленькая сумма по меркам Москвы и Санкт-Петербурга. Мы вот исследовали, как эмигранты включены, например, в финансовую систему, как сильно отличаются от населения Москвы. Получилось что заметное количество эмигрантов, я уже вчера тоже говорила про эти данные, они у нас были в обоих опросах, пользуются такими услугами как кредиты, банковские карточки и Интернет. Примерно 10 процентов регулярно пользуются Интернетом, часть иногда. Но по всем этим характеристикам, и что касается банковских услуг, и что касается интернета и использования общественного транспорта, показатели сильно ниже тех, которыми характеризуются принимающие социумы Москвы и Санкт-Петербурга.

Интересные данные, остановлюсь на них. В чём эмигранты видят угрозу. Ну и как они относятся к безопасности. Мы предлагали им сформулировать, в чём вы видите основные источники угрозы. Со стороны милиции видит эти угрозы 51 процент эмигрантов, а со стороны скинхедов - 39. То есть, милиция переплюнула даже скинхедов с точки зрения эмигрантов. Вот это те данные правоотношения местного населения, о котором я говорила. Всего 16 процентов отмечают не очень хорошее и 4 процента плохое отношение местного населения. То есть где-то 20 процентов указывают в вопросе на то, что они вот чувствуют на себе ксенофобию. Всего 20 процентов. Причины я уже говорила. На этом слайде находятся данные о том, как эмигранты отзываются о дискриминации в их отношении. Самый высокий процент 36 процентов, указали на то, что они чувствуют вот это такое плохое отношение со стороны местного населения на бытовом уровне, на улице, в транспорте и т. д., но тоже не очень, и со стороны милиции 44 процента. Тоже не очень высокие цифры, но это, конечно, цифры кричащие, потому что, в крайнем случае, люди в анкетах указывают, что они чувствуют вот эту дискриминацию. Когда она действительно доходит до какой-то крайней точки, когда они готовы своё вот это отношение к этому выложить. Рассказать постороннему человеку в анкете.

Интересные данные получились, когда мы спрашивали эмигрантов, со стороны кого они могут ждать поддержки. Это абсолютно полностью, практически только со стороны своих. Т. е. со стороны местного, принимающего социума, никакой поддержки эмигрант не видит, и в общем, даже не ожидает её увидеть. И это, конечно, солидарность с отрицательным знаком, солидарность принимающего общества с эмигрантами, она поражает просто. Эти данные дают аргумент к вопросу: «А эмигранты сами не хотят интегрироваться». Это довольно распространенная позиция: они приезжают к нам, они отторгают нашу культуру, они ведут себя, как хотят и т. д. Вот в нашем опросе получилось, что 57 процентов указали в анкетах, что они так строят свою жизнь, что стараются принять нормы поведения принимающего общества, т. е. России, российского общества. А немножко меньшее количество 42 процента, сказали, что они строят свою жизнь так, чтобы сохранить свои традиции и не раствориться в принимающем социуме. Они имеют на это полное право. Надо сказать, что эмигрант, приезжая в какое-то инокультурное общество, имеет право сохранять свои традиции, мы не должны требовать, чтобы эмигранты вели себя так, как ведём себя мы и практически растворялись в нашей культуре. Потому что, во-первых, у нашего государства нет такой позиции в отношении интеграции, которая называется ассимиляцией. Нигде не сказано, что Россия приняла стратегию ассимиляции в отношении эмигрантов. Стратегия мультикультурного такого общества, она по умолчанию у нас декларируется, и мне кажется, что Россия ближе к этой стратегии.

Последний слайд, который даёт такие агрегированные выводы. Там есть более конкретные выводы, более конкретные рекомендации этого исследования. В таком агрегированном виде это выглядит следующим образом. Во-первых, конечно же, нужна стратегия. Т. е. хотя бы выбор между ассимиляцией и мультикультурализмом должен быть сделан. Это должно содержаться в государственном документе. Эта стратегия должна быть прозрачна и ясна, стратегия страны. Национальная стратегия в отношении интеграции. Я понимаю, что это очень молодой для России вопрос и просто ещё не выработана эта стратегия, но в эту сторону надо двигаться. Должны быть эти концепции, которые характеризуют интеграцию, начиная с самой концепции интеграции, они, конечно, должны быть заложены в национальный закон. Вот поэтому мне кажется, что в 115 законе вообще нет такого термина «интеграция», я, честно говоря, не знаю закона, в котором он есть. По-моему, такого закона нет. Должна быть развёрнута на 180 градусов политика в отношении распределения полномочий: федеральный уровень власти, региональный уровень власти, местный уровень власти. В пользу этого последнего местного уровня власти, поскольку никакой политики на этом уровне практически нет. И всем известно, что муниципальный уровень власти практически в загоне находится. Никто не знает, что там происходит, и скорее всего не происходит ничего. С точки зрения интеграции это самая главная площадка и самый главный уровень, где конкретные мероприятия по интеграции проводятся. В частности такое мероприятие, как «кодекс добрососедства». Многие предлагают такой кодекс, потому, что он должен быть принят и со стороны эмигрантов, и со стороны местного сообщества. Но если это сделать на федеральном уровне, простите меня, будет просто пшик, декларация, не имеющая под собой ничего конкретного. А если это сделать, скажем, на уровне одного микрорайона, то это уже гораздо более конкретно. Потому, что люди живут в конкретном пространстве, и всё, что они делают в этом конкретном пространстве в отношении друг друга, оно видно и оно прозрачно, да, и поэтому кодекс добрососедства, допустим, или подобный ему документ должен работать на низовом уровне власти. Противодействие коррупции и произволу милиции. Ну, не знаю. Это одна строчка у нас, но она, конечно, должна быть развернута в программу. В программу противодействия коррупции и произволу в силовых органах. Мне кажется, что эти отношения местного населения и эмигрантов, и интеграционные тенденции надо мониторить. Надо мониторить именно, начиная на земле, т. е. на этом низовом уровне власти.

Ну, и соответственно последний пункт о взаимоотношении государства и гражданского общества и интеграционных программ. Конечно, они должны финансироваться на национальном уровне, и финансирование должно идти от государства, хотя есть возможность соединить многие источники, в том числе, бизнес и международные источники финансирования. Но вот это делегирование полномочий от государства к неправительственным органам, к неправительственным организациям в первую очередь, даже не церкви, а именно вот национальному местному гражданскому обществу. Это очень важно, и вот этот канал финансирования, он должен быть выстроен, заложен в бюджеты и выстроен практически с нуля. Спасибо большое.

Вопрос№1: У меня вопрос, по поводу измерения уровня знаний русского языка. Насколько я поняла, опрос проводился на русском языке, как вы думаете, насколько это влияет на результаты, и может быть, вы фиксировали число тех, кто отказывался от опроса в силу того, что они просто не способны понять вопрос на русском.

Е. Тюрюканова: Спасибо, это очень важный вопрос. Обычно я говорю, что опрос на русском языке. И это надо оговариваться, просто сейчас не оговорилась, что мы проводим опрос на русском языке и не затрагиваем ту часть эмигрантов, которые вообще не знают русского языка. Мы приходим на рынок, мы приходим в какие-то общественные места, эмигранты там покупают продукты и т. д. Т. е. чтобы дойти до этой части эмигрантов, которые вообще не знают русского языка, конечно, нам нужны интервьюеры на языке эмигрантов, во-первых, а во-вторых, нужно предпринимать специальные социологические стратегии, т. е. специальные исследования. А у нас были исследования, которые на открытом социальном пространстве.

Вопрос № 2: Просто хотел добавить по поводу последнего вопроса. Не совсем так, Елена сказала, но всё-таки это не совсем так, потому, что время от времени интервьюеры прибегают к помощи тех респондентов, которые уже опрошены были. Идет снежный ком: один респондент рекомендует другого, и тогда он помогает интервьюеру опрашивать того, кто плохо знает русский язык, переводит ему что-то. Поэтому нельзя сказать, что мы совершенно не включаем тех респондентов, которые русского языка не знают, которые знают очень плохо. Но, безусловно, работать с тем, что нужны интервьюеры, знающие язык, особенно там с китайцами, или с вьетнамцами, среди которых высокий процент тех, кто русского языка не знает, это безусловно.

Ведущая: Итак, мы переходим к части выступлений, я напоминаю, что регламент для выступающих десять минут. Первая у нас по программе Надежда Ажгихина, союз журналистов России: «Роль общественного диалога в разработке комплексной программы интеграции эмигрантов».

Н. Ажгихина: Спасибо большое. Доброе утро, я хочу сказать, что очень рада снова услышать многое, из прозвучавшего сегодня уже за столом. И, конечно, совершенно замечательно, что новое молодое Управление Миграционной Службы приняло такое деятельное участие. Хотела бы поддержать Аллу Викторовну и её коллег, и сказать, что мы провели несколько встреч в рамках обсуждения такой будущей общественной концепции, так сказать, и подходов к её созданию. принимала деятельное участие, нам кажется, что это очень важно, потому, что смысл, наверное, и главный залог успеха нашей будущей работы это открытость диалога. Ну и работа над собой, потому, что мы уже поняли, что иногда нам терпимости не хватает, толерантности. Т. е. самого отношения ко всем участникам этого диалога. Это то же, что нам всем придётся ещё осваивать.

Я хотела бы поделиться некоторыми соображениями относительно этих подходов, к созданию концепции, о которой мы много говорим и которую пишут сейчас. Есть опасность, что любой документ, который у нас принят, закон, концепция, любое важное такое начинание останется на бумаге и не будет исполнено. У нас достаточно примеров и в России и в соседних странах, так сказать, на это есть много причин. И задача перед нами стоит достаточно новаторская: придумать что-то такое, создать некий механизм, который всё-таки не останется формальным, который дойдёт до каждого, и закон будет выполнен. Потому что, конечно, причина того, что не исполняются многие из очень важных и нужных нам предложений, заключается не только в том, что есть противодействие со стороны чиновников, коррупция, разные проблемы нашего общества и т. д., но и в том, что люди, которые живут в нашей стране, которые обязаны по долгу службы исполнять эти решения или их продвигать, или на них реагировать, не очень понимают, какое это имеет отношение к ним. И вот это отчуждение граждан от власти, равно, как и отчуждение, очень часто, аудитории от телевидения, это большая проблема. Это проблема российская, это проблема очень серьёзная, и которая, с одной стороны, является таким серьёзным тормозом в решении наших задач, и преодоление этого отчуждения может стать очень важной составляющей работы вот над этой самой концепцией. Что мне кажется и к чему мы пришли с членами нашей рабочей группы, небольшой, но достаточно энергичной. Что могло бы в эту концепцию для общества, не для власти, а для всех нас быть включено как некое направление. Я здесь хочу с вами посоветоваться и буду очень признательна, естественно, за отклик и какие-то пожелания. Первое, то, что должна быть обязательна исследовательская составляющая. То, что здесь прозвучало, и то, что мы обсуждали с коллегами. Прежде всего, с Центром Миграционных Исследований показывает, что наши представления о миграции, вообще, о нашем обществе, стереотипы неверны и вообще не отражают верную картину. Для того, чтобы составлять любой документ, предлагать обществу любое решение, надо точно знать, где мы находимся, с кем мы имеем дело. И у нас, по счастью, не все российские ученые превратились в эмигрантов в другие страны. У нас есть замечательные специалисты, которые с нами. И вот эти данные нужно нести в широкие ряды государственных служащих, и наша аудитория, и представители общественных организаций тоже. Потому что у нас у всех есть стереотипные представления и о нас, и о соседях и обо всех. И мониторинг ситуации нужно проводить регулярно, и повсеместно и, наверное, очень важный момент, с самого начала будет предусмотреть и предложить и государственным органам и донорским организациям, и предпринимателям российским обязательно финансировать эти исследования, которые невероятно нужны. Они нужны про женщин, они нужны про детей. Они нужны по поводу разных, может кажущимися мелкими, деталей: быта, жизни, самочувствия эмигрантов и не эмигрантов в нашей стране, и это нам поможет приблизиться к истине. Уважение, конечно, к специалисту. Надо привлекать тех специалистов, кто знает, как это делать, у нас есть такие люди. И чаще их делать видимыми, чаще с ними взаимодействовать.

Второй пункт это, конечно, интеграция нас самих. Я только что вернулась из Воронежа, очень интересная была встреча журналистов, представителей диаспор, общественных организаций, студентов, молодёжи, представителей администрации. То же самое, о чём здесь говорили. Несколько десятков организаций, некоторые из них представляют, так сказать, и значительное число участников, и за спинами у них много дел, у них есть финансирование, у них есть амбиции, они друг с другом совершенно не взаимодействуют. И когда они сели и поговорили, и высказали какие-то претензии друг к другу, претензий друг к другу у всех очень много, у нас они не всегда высказаны, это тоже вредно. Когда рядом посидели представители диаспор, которые иногда используют нелегальный эмигрантский труд, что не секрет ни для кого, по крайней мере, в Воронеже. Те, кто борется за права этих нелегальных эмигрантов, те, кто о них пишет. Те, кто работает в милиции, тоже нарушают очень часто права граждан, в принципе. Но, оказывается, можно поговорить, оказывается, вот этот диалог, он несёт в себе зерно будущего сотрудничества к решению других проблем. Не хочу преувеличивать значение вот такого добрососедского разговора, но он непременно важен, и я хочу напомнить о том, что всё новое это хорошо забытое старое. У нас был опыт социального партнёрства, у нас были министерства, которые взаимодействовали с общественными организациями. И поручали общественным организациям, женским, прежде всего, решение ряда социальных вопросов, это было более чем эффективно. Опыт этот есть, его можно вспомнить. Я думаю, что опыт некоторых проектов, направленных на улучшение социальной сферы у нас тоже может быть использован. У нас есть, так сказать в копилке, в нашем собственном союзе журналистов такой интересный эксперимент, в котором мы приняли участие. Назывался - «Молодежь группы риска». Это было посвящено продвижению ювенального правосудия, работы с трудными подростками в России. Задействованы были самые разнообразные структуры. От исправительных учреждений правоохранительных до самых активных правозащитных организаций, молодёжных организаций, детских и т. д., судьи, самые разные специалисты, которые не всегда взаимодействуют в обычной жизни. Вот этот вот проект их объединил. Надо сказать, что принятие Верховным Судом Российской Федерации специального постановления, которое фактически утверждает специальное производство в отношении правонарушении несовершеннолетних, это результат этой солидарной работы и подтверждение успеха тех практических решений, которые безо всякого закона действуют в тридцати регионах России у нас. Это интересно, этим можно воспользоваться. Потом, надо сказать о людях, которые защищают права сограждан и тех, которые работают с молодежью. Тема молодежи здесь прозвучала. Это обязательно должно быть включено, я думаю, в нашу концепцию, они работают по разным направлениям. Они с эмигрантами работают, они и с трудными подростками работают, они и с семьями, находящимися в трудной ситуации работают, и с людьми, которые хотят помочь другим и т. д. Найти в регионах России, в каждом городе, даже в таком мегаполисе как Москва, таких людей можно. На это должна быть наша какая-то солидарная воля. Не могу не сказать о том, что в концепции очень важен язык. Тот язык, на котором мы разговариваем, он глубоко не совершенен. Он полон не только стереотипов, он полон скрытой агрессии, он не развит, мы не умеем говорить об очень важных темах, этот язык надо вырабатывать сообща. Нельзя поручать это Институту Русского языка или обвинять кривых журналистов, которые без конца какие-то гадости пишут про наших сограждан и не сограждан. Надо работать сообща, надо предлагать какие-то формы, надо показать лицо этой проблемы. И самое главное, что я бы хотела, на чём я бы хотела здесь закончить, я буду ещё о СМИ говорить после обеда. Это важно понимать и важно уяснить каждому, кто занимается этой проблемой, что это не проблема их – мигрантов по отношению к нам. Вот маленький анализ СМИ, который сейчас у нас заканчивается, показал, что 100 процентов публикаций, даже самых хороших, даже самых замечательных, гениальных, заслуживающих поощрений, бесконечно гражданственных и полезных, они всё равно эту проблему обозначают как проблему кого-то. Это проблема наша. Проблему эмигрантов нельзя отделать от проблемы реформы образования, это касается абсолютно каждого человека в нашей стране. Это часть этой проблемы. Проблема этических стандартов нашего общества, кто их устанавливает. Как вообще роль религий разных и той же мультикультурности, как это всё связано с проблемой эмигрантов. Если мы это сделаем и поймём, что это наша жизнь, это наша страна, это наши люди, и это мы, которые пытаемся всё это сделать совершенней и лучше, наверное, нас ожидает какой-то успех. И, безусловно, без какой-то широкой кампании просветительской, не только информационной, просветительской, в которой будут участвовать все: и взрослые, и дети и журналисты и исследователи, и политики, и кто угодно, мы не приблизимся к истине. Но, я думаю, что первым шагом мог бы стать какой-то такой национальный конкурс, о котором я предполагаю рассказать во второй части нашего заседания, когда у меня на это будет время. Вот на этом я завершу, и думаю, что у нас на самом деле может ожидать действительно серьёзный успех, потому, что очень многое уже сделано, уже накоплено, давайте это обобщим и будем двигаться дальше.

Ю. Атаниязова: Спасибо большое предыдущему докладчику. Надежда, да? Воронеж это так близко, так близко для меня. Я хочу сказать, что абсолютно правильно было сказано про язык, на котором мы говорим. Вчерашний докладчик, я не помню, кто это говорил, когда говорил, что в школах вводят форму для того, чтобы эмигрантам было спокойнее. Но это же неправда. В школах водили форму, моя дочь закончила 45 школу, школе пятьдесят лет. Дочери двадцать лет, в школе форма потому, что дифференциация богатых и бедных в Москве такова, что для того, что бы малообеспеченным москвичам было более-менее спокойно ходить в школах, вводили школьную форму. Потому что рядом были очень богатые москвичи, дети москвичей богатых. Это первое. Просто мы, когда разговариваем на эту тему, мы потом выходим на другие аудитории и тоже говорим вот эти вот не всегда корректные вещи. И я с вами, Надежда, согласна в этом смысле, если мы хотим решить вопрос. А вот вопрос Алле Викторовне. Наверное, управление по содействию интеграции создали не только для того, что бы интегрировать миграционные сообщества в наше российское сообщество, а ещё, наверное, для того, что бы Федеральная Миграционная Служба могла ориентироваться на исследования, которые проводят, эту деятельность, которую проводит это управление. Потому, что сама деятельность Федеральной Миграционной Службы должна соизмеряться, может быть, с той общей политикой государства в работе с эмигрантами. Просто на практике в фонде «Таджикистан» круглосуточно работает горячая линия, и мы занимаемся эмигрантами. Я занимаюсь узбекским направлением и у нас большие проблемы именно в регионах. Когда мы говорим о Воронеже или о Волгоградской области, когда теряется один человек, просто один из этих случаев, когда мы говорим о взаимодействии государственных органов и общественных организаций. Мы пишем письма, что мать ищет ребёнка своего, ему 19 лет, 18 лет, это тогда ещё было в декабре, она его потеряла, 29 последний был звонок. Но через две недели стали поступать звонки из милиции с требованием денег. Мать, мы говорим, не знает языка, прекрасно знает язык, и согласна с Еленой Владимировной, что всё равно, они могут надеяться только на родителей. Мать, которая отправила одного из своих сыновей для того, чтобы он мог помочь в содержании её хозяйства дома, она вынуждена была слать 1000 долларов этому милиционеру, который сказал, что если не будет этих денег, он останется навсегда у него на даче. А более того, он сказал 3000 , чтоб его освободить, а тысячу, чтобы он не работал у него на даче. А когда мы отправили в Чеховский район, где предположительно жил этот мальчик, нам пришло письмо через полтора месяца, в январе, в конце января, что наше письмо перенаправлено в прокуратуру города Щербинки, потому, что мальчик выехал в Щербинку. Датировано письмо мартом, мы получили две недели назад, о том, что мы писали в Щербинку, нам пришло почему-то письмо из Калужской области. Что 26 февраля найдены два тела, опознаны как один гражданин вот этот, а второй из другой совершенно области, они объединены в одно дело. Через две недели находят неопознанное тело женщины, непонятно даже какой национальности, но присовокупляют к этому делу. Более того, находится четвёртый гражданин Узбекистана из города Бухары, совершенно никакого отношения, они по территориальному признаку объединены, хотя они живут дисперсно, но когда они между собой, они находятся по регионам. Мальчик из Бухарской области почему-то сейчас обвиняется в этом преступлении. Но никаких следов. Все наши письма, что вот телефон, с которого шантаж шёл, вот адресат, на которого шли эти деньги. И это действительно сотрудники милиции. Здесь могла бы работать и Федеральная Миграционная Служба. Вообще, очень много таких вопросов, когда мы говорим. Я не знаю, о языке вы правильно говорите. О диаспорах, которые привлекают нелегальную трудовую эмиграцию, используют, на них зарабатывают деньги, вы правильно говорите. А как вот с этим быть? Как нам быть в областях? В Воронежской, Астраханской, Волгоградской. Как нам с этими людьми быть. Вот по 40, по 50 человек мы из Перми возвращали. Лес валили, 45 дней в самые морозы валили лес, с обмороженными ногами вернули 8 человек. Без единой копейки. Попросили Моусун, чеченцев заплатить хотя бы за транспорт. И вернули инвалидов. Вот как на огромной территории Российской Федерации, мы имеем шикарную Федеральную Миграционную Службу. Имеем управление по интеграции. Вот давайте, я вас очень прошу, Алла Викторовна, доводите до сведения, что надо всё равно что-то делать в этой ситуации.

Ведущая: Мы переходим к следующему выступлению. Айгуль Калыкова из Казахстана. Доклад: «Содействие разработке мер, способствующих интеграции трудящихся эмигрантов в принимающее сообщество».

А. Калыкова: Добрый день участники конференции. Я заместитель начальника управления занятости и социальных программ города Алма-Аты, республика Казахстан. Тема моего выступления это содействие разработке мер, способствующих интеграции трудящихся эмигрантов в принимающее общество.

Я хотела, прежде всего, отметить, что, начиная с мая прошлого года, у нас действует региональная программа по эмиграции в Центральной Азии. Она реализуется совместно с международной организацией по эмиграции женщин и Всемирным банком, при поддержке правительства Великобритании. Целью этой программы является содействие в снижении уровня бедности путём повышения уровня жизни эмигрантов мужчин и женщин из государств Центральной Азии. И программа, прежде всего, направлена на защиту прав эмигрантов и улучшения социально-экономического положения эмигрантов, мужчин и женщин, а так же их семей. Но так же необходимо отметить, что республика Казахстан, так же в принципе как и Россия, является страной принимающей эмигрантов. И по данным Всемирного Банка Казахстан занимает 9 (девятое) место в списке таких стран. И, несмотря на относительно небольшую численность населения Казахстана, где-то примерно 16,5 млн. человек, количество эмигрантов по некоторым данным варьируется в пределах от 300 до 500 тысяч человек. Т. е. для нашей страны это достаточно большая цифра. Необходимо так же знать как бы территориальное устройство республики, для того, чтобы лучше понимать процесс миграционный, который происходит. У нас 14 областей и 2 города Астана и Алма-Аты. Алма-Аты это бывшая столица, город республиканского значения, т. е. получается, у нас 16 как бы регионов. И причём из этих 16 регионов 4-5 регионов являются, скажем так, центрами миграционного притяжения. Это Астана в первую очередь, столица. Связано это, в первую очередь, с большим строительством, которое там ведётся в последние годы. Это Алма-Аты, это крупнейший мегаполис страны. У нас по официальным данным где-то 1,5 миллиона населения, по неофициальным данным - около 2 миллионов человек проживает в городе. Также центрами миграционного притяжения является южно-казахстанская область. Скажем так, областной центр Шымкент. Это связано с тем, вот я вчера этот вопрос также немножко затрагивала, что основная сельскохозяйственная культура Южного Казахстана это хлопок. У нас очень много эмигрантов приезжает из Узбекистана работать в этой отрасли. И Западноказахстанская область. Там разработки нас газовых месторождений и нефти, поэтому там также идёт наплыв эмигрантов.

Основными направлениями деятельности в рамках данной программы является содействие в партнёрстве между органами госвласти и гражданского общества на региональном уровне. И так же мы большое значение уделяем кампаниям в СМИ Казахстана, для формирования всё-таки положительного образа трудящихся эмигрантов. И в результате реализации этой программы мы планируем в двух пилотных областях Казахстана, что будут приняты концепции социальной интеграции трудящихся эмигрантов, что будет в дальнейшем способствовать защите прав трудящихся эмигрантов, мужчин и женщин. Здесь необходимо отметить, что это конечно мы, что первоначально это будет концепцией не такого. Это будет не политический документ, никакой нормативно-правовой акт первоначально. Это всё-таки будет такая общественная концепция, в которой будут рекомендации, предложения и т. д. Так же в дальнейшем уже будут передаваться местным органам власти для принятия конкретных мер. Но и так же мы планируем увеличить положительные материалы о трудящихся эмигрантах в средствах массовой информации, что будет способствовать интеграционному процессу и соблюдению прав трудящихся эмигрантов.

Что делается для реализации этой программы. Ну, во-первых, были созданы рабочие группы при акиматах городов Алма-Аты, Южного Казахстана, куда вошли представители местных органов власти. В частности это те управления, департаменты. Которые непосредственно, ну, или так или иначе, связаны с работой с мигрантами. Это комитеты управления по экономике, бюджетному планированию, это представители миграционной полиции, управление образования, управление занятости социальных программ, департамент по контролю и соцзащите. В составы рабочих групп так же вошли представители социальных НПО, представители национально-культурных центров, диаспор. Что уже сделано в рамках реализации этой программы. Во-первых, проведено социологическое исследование, о нём тоже частично Алия вчера рассказала, это социальная интеграция трудящихся эмигрантов в Казахстане. Так же мы провели очень хороший такой двухдневный семинар в Шымкенте. И целью этого семинара было улучшение взаимодействий представителей местно исполнительной власти со средствами массовой информации для создания благоприятной информационной среды и повышение социальной сплоченности принимающего общества в контексте интеграционной активности. Вот почему всё-таки мы большое внимание этому вопросу уделили, здесь вот небольшое такое отступление, да. У нас конечно, когда бум экономического развития был, это 20007 год особенно, у нас, например, в частности в Алма-Аты было очень много эмигрантов. Узбекистан, Кыргызстан, особенно Узбекистан. Потому, что у нас тогда локомотивом нашей экономики являлась строительная отрасль. Т. е. у нас практически все приезжие из Узбекистана, они были заняты в строительной сфере. Тут, значит, грянул кризис. Естественно, строительные компании закрылись, либо приостановили свою деятельность. Значит у нас многие, конечно, выехали, но, значит, часть эмигрантов узбеков у нас остались. И ещё у нас есть момент такой, у нас очень много внутренних эмигрантов, которые приехали с других регионов Казахстана. Естественно, что люди остались без работы, люди остались практически на улице. И естественно это повлияло, в том числе, и на повышение уровня преступности, и вот здесь вот как раз наши представители ДВД, когда давали интервью, как они обычно дают статистику, столько-то преступлений совершено и большая часть из них приезжими. И здесь они как бы не давали ранжир такой, кто были эти приезжие, это либо наши внутренние мигранты, либо приезжие из Узбекистана, Кыргызстана. Но соответственно, когда такую информацию и по телевидению, в СМИ транслируют у наших граждан как, приезжие, значит, это приезжие с другой страны. Т. е. у нас, хотим мы не хотим, такой образ уже создавался. Мы его всё-таки скорректировали, работу ДВД в этом направлении. Значит.

Что касается семинара в самом Шымкенте, он был очень познавательный. С удовольствием мы два дня там провели, именно представители органов власти. Там как раз принимал участие Джамиль Рафикович (Садыхбеков). Очень полезный курс нам прочитал там. В этом семинаре мы получили практические навыки работы со средствами массовой информации. Элементарно даже такие вещи, как провести правильно интервью, как провести правильно брифинг. На какие моменты обращать внимание, как вообще в целом освещать проблему, связанную с миграционными процессами. Как строить работу с представителями неправительственных организаций. Значит, всё это было очень подробно и хорошо на этом семинаре освещено. Далее мы собираемся провести тренинги для представителей местной исполнительной власти. Вот где-то в мае месяце планируем провести такие тренинги в городе Алма-Аты. Причём мы хотим сделать их по районам, у нас в городе Алма-Аты семь районов. И они тоже у нас очень разные, скажем так, по уровню жизни, населению, проживающему там. У нас есть окраины, где как раз все трудящиеся эмигранты у нас концентрируются. И вот после этих тренингов мы планируем разработать концептуальные основы системы механизмов содействия социальной сплочённости общества, и которые являются основой работы рабочих групп на уровне регионов. И когда все эти материалы мы обобщим, мы все эти материалы будем использовать для разработки общей концепции.

Ведущая: Спасибо Айгуль, вопросы потом, если останется время. Елена Омельченко, Этносфера. Тема доклада: «Использование международного опыта в практике обучения русскому языку и социокультурная адаптация эмигрантов России».

Е. Омельченко: Спасибо большое, тут мой доклад был, вы его видели? В этой папке, да. Значит, поскольку всё-таки конференция, насколько я поняла, носит более такой практико-ориентированный характер, я очень кратко пробегусь по каким-то законодательным вещам. Вообще, цель моя такой маленький вам сравнительный анализ дать международного опыта, и что на данном этапе делается у нас, вот именно исходя из нашего опыта. Может быть, я не весь опыт Российский знаю, но всё-таки, поскольку десять лет мы в этом крутимся что-то более-менее. Ну, поскольку у нас интеграция сегодня основная тема секции, безусловно, в странах Европейского Союза в течение последних уже двадцати, а то и более лет любые дискуссии так или иначе к теме интеграции имеют отношение. И пересмотр отношения к задачам интеграции даже в тех странах, где они были давно сформулированы, идет активно. Большой довольно есть блок законодательных актов и в отдельных странах, и общеевропейский. Но я вот тут на экране некоторые вывела. Это только некоторые, которые за последние десятилетие были приняты в рамках, например, европейского союза. Базовые общие принципы политики интеграции эмигрантов и т. д. общий план действий. Тоже не буду зачитывать, чтобы время не тратить. Главная идея в том, что эмиграция/интеграция ключевые компоненты социально-экономической сплоченности общества. Все-таки во всех этих документах эти понятия эмиграция/интеграция идут рука об руку, рядом. И очень здорово, что в нынешней, разрабатываемой сейчас концепции миграционной политики Российской Федерации наконец-то тоже у нас это понятие на бумаге появилось. И довольно значительный раздел появился. Опять же некоторые общие тезисы, главные из этих тезисов в логике доклада, что они были перспективны с точки зрения интеграции группы эмигрантов, это дети и подростки. Безусловно, для них проще всего и разрабатывать программы, и эффективнее всего результат. Международный опыт языковой и социально-культурной адаптации детей эмигрантов он, конечно, во всех странах разный, но если обобщать, то это обязательно годичный курс интенсивного обучения языку. В разных формах. Это бывают отдельные группы, это бывают занятия во второй половине дня. Но в основном всё-таки выделяются отдельные группы, с первого дня обучения включение в языковую социально-культурную среду. Т. е. дети не учатся в отдельных заведениях учебных, а всё-таки в рамках действующих учебных центров, образовательных учреждений создаются такие дополнительные учебные группы! И, безусловно, подготовка принимающего детского, молодёжного и педагогического, что очень важно, сообщества путём, главным образом просвещения,, в том числе этнологического. Профилактики разного рода ксенофобских настроений и т. д. Всё это понятно, главное в этом, что, безусловно, адаптация/интеграция двусторонний процесс. Адаптируем эмигрантов и готовим к этому принимающее общество. Таков международный опыт, ну, собственно, таков и опыт, который знаю я, например в Москве. В Москве действуют, как школа русского языка, центры годичной социально-культурной адаптации детей эмигрантов. Это структурные подразделения на базе конкретных образовательных учреждений, их несколько. Я привезла с собой брошюры, можно взять и посмотреть, кому эта тематика важна, нужна в работе, интересна. Ведётся подготовка преподавателей по русскому языку как иностранному, которые работают с детьми. Есть в различных учреждениях, более чем 300 в городе, группы дополнительного изучения русского как иностранного. Это в государственной системе образования, здесь мы, в общем-то, хорошо, что движемся в ногу с опытом, с основными тенденциями, хотя пролоббировать это ещё там восемь-семь лет назад было довольно сложно, чтобы эта система работала именно на бюджетном финансировании. Но благодаря, в общем, правительству Москвы, отдельным чиновникам, которые это подержали, это было сделано. Обеспечено это всё учебными пособиями, я тоже не буду останавливаться, это всё можно посмотреть и на сайте, и кому нужно, подойти ко мне. Важно здесь сказать, что, конечно, работа с принимающим сообществом, формирование положительной мотивации на адаптацию/интеграцию. Видите, справа книжка, которая связана с особенностями повседневного уклада жизни русских, где простым языком для детей эмигрантов, в том числе, вообще детей из разных уголков России, дана попытка представить российскую культуру, историю. И с другой стороны, наоборот, обычаи, традиции общения в культуре народов Кавказа. Опять же ориентировано на школьников, где как можно более простым языком ведётся борьба с устоявшимися стереотипами. Опыт других регионов, буквально кратко, то, что знаю я на протяжении своей работы в образовании. Есть дополнительные уроки для изучения русского языка в Краснодарском крае, Санкт-Петербурге, Ивановской, Свердловской области. Там уже к этому пришли в силу того, что ситуация давит, но система годичных школ русского языка работает только в Москве. И здесь очень во многом это как раз проблема таких межведомственных неувязок. Поскольку нет чёткой сформулированной стратегической задачи по адаптации детей, хотя бы детей эмигрантов, то в системе министерства образования ни в одном документе это не прописано, соответственно на уровне регионов каждый действует исходя из своей ситуации. И изобретает свой велосипед повторно/не повторно, хотя и научное сообщество, и педагоги практики говорят о том, что это нужно, важно и гораздо проще было бы сделать именно сверху единым неким актом, или хотя бы рекомендательным письмом на уровне министерства образования, как это делать.

Что касается взрослых эмигрантов. Но опять же, исходя из международного опыта. Знание языка, о чём сегодня уже говорили. В некоторых странах вы знаете прекрасно, что это балльная система и т. д. Отбор желаемых эмигрантов. Обязательное прохождение интеграционных курсов, но я перечислила некоторые страны. Их гораздо больше сейчас, по крайней мере, в Евросоюзе, который реализует такие программы. В последнее время всё чаще предъявляются требования к семьям, которые воссоединяются с основным тоже продемонстрировать знание языка страны. В Германии я знаю подростков 16-18 (шестнадцати-восемнадцати) лет, уже в течение нескольких лет, когда они хотят въехать воссоединится с семьёй, тоже обязательно вот это прохождение курсов. И что в Российской Федерации. Значит, тесты, на знание русского языка обязательны только для тех, кто хочет стать гражданами. Минимальный уровень, но тоже говорили об этом, включен в перечень квалификационных требований, предъявляемых к работникам. Т. е. даже с точки зрения обеспечения безопасности работ тех эмигрантов, которые привлекаются даже на низкоквалифицированный труд, нигде не прописано, что этот минимальный уровень должен быть. И, ну то, что я тоже говорила, деятельность никаким образом не упоминается в российских нормативных документах. Теперь, слава богу, дело сдвинулось с мёртвой точки.

Неправительственный сектор, тоже Елена Владимировна об этом упоминала, тоже общая практика Европы и США и передача ряда полномочий, разумеется, не федеральной миграционной службы, не департамента, не управления, в разных странах по-разному они справляются с этим сами и передают ряд функций НПО, в том числе объединениям, созданным с участием эмигрантов. Разумеется, есть тоже определённые процедуры, как эти НПО контролируются, проверяются. И в нашем случае, конечно, это один из возможных вариантов развития, наиболее желательных. Ну, вот то, что я знаю по адаптации взрослых эмигрантов, конкретный проект в Москве, то, что реализуем мы и от других организаций, я тоже привезла брошюрки. В Санкт-Петербурге есть опыт, в Пермском крае, в Екатеринбурге. Но это далеко не всё, наверняка и в других районах есть, много известно. Но системного целевого финансирования данных программ не проводится. Известно только о нескольких пилотных проектах в рамках опять же региональных бюджетов и иногда тоже финансируемых международными организациями. Это конкретный наш опыт. Опять же, поскольку я привезла брошюры, я не буду на этом останавливаться, остановлюсь только на последнем тезисе, в каком объёме всё это нужно с точки зрения изучения языка. Вот, например, опыт Германии, опять же, я его просто в качестве примера привела, 600 часов на немецкий язык, 30 часов ориентационные занятия. Вот он обязательный курс для взрослого эмигранта. У нас, но не по оценкам экспертов, это тоже принятые министерством образования квалификационные требования, продолжительность обучения на элементарный уровень 100-120 часов. Элементарный уровень это возможность уже общаться и адекватно действовать в обществе. Базовый, что более желательно, 160-180 часов дополнительно к элементарному. Вот примерный уровень того, что нужно освоить. Ну и, таким образом, финансировать. Последний тезис, международный опыт. Видите, три источника финансирования. Бюджетные средства, частичная оплата обучения эмигрантам, когда он заинтересован, разумеется, получить работу и остаться в этой стране. И использование средств работодателей. Причём в ряде европейских стран есть налоговые льготы для предпринимателей, которые участвуют в этих программах. Есть конкретные выкладки и информация. Вот именно сочетание бюджетных средств и средств работодателей наиболее перспективно для Российской Федерации, как кажется. Но при этом нельзя забывать, что работа с принимающим обществом по формированию готовности к интеграции, должна проводиться в основном только за счёт государственного финансирования. Это уже предприниматели делать не будут. Спасибо большое за внимание.

Ведущая: Татьяна Кленицкая. Российский красный крест. «Проблема социальной адаптации и интеграции эмигрантов».

Т. Кленицкая: Здравствуйте уважаемые участники конференции, очень жалко, что у меня осталось так мало времени, а вопросов очень много, о которых бы я хотела вам рассказать. Но несмотря на это, я постараюсь очень быстро показать вам то, что я для вас приготовила. Я хотела, во-первых, вас познакомить, очень быстро, с тем, что из себя вообще представляет Российский Красный Крест. Основные цели Российского Красного Креста, обратите внимание, нам уже 144 года. И всё, о чём сегодня говорилось, практически все проблемы и вопросы, которыми вы занимаетесь, мы охватываем все вопросы. Эмигранты у нас проходят практически по всем нашим целевым программам, по всей нашей уставной деятельности, потому что оказание экстренной помощи при стихийных бедствиях, авариях, катастрофах, вооруженных конфликтах, там эмигранты присутствуют. И незащищенные слои населения, во всех ситуациях, это мигранты. Мы являемся участником международного движения Красного Креста и Красного Полумесяца. А Международный комитет Красного Креста и Международная федерация Красного Креста это те две организации, которые финансируют наши программы, в том числе программы по помощи эмигрантам. Эти программы разные и поэтому мне бы хотелось очень кратко рассказать вам о нашем колоссальном опыте, на самом деле, работы с эмигрантами. Потому, что наверняка многие из вас об этом слышали, знают, а многих заинтересует, и я надеюсь, что мы будем с вами сотрудничать, потому, что на самом деле мы имеем огромный опыт и огромные возможности по работе с эмигрантами. И мы готовы делиться и готовы вместе с вами делать всё, что возможно, потому, что всё, что касается и здоровья, и медико-социальной помощи и поддержки и правовой, и поддержки психологической, и работе с детьми – это все направления нашей деятельности, самые разнообразные. И мы имеем возможность этим всем очень грамотно заниматься. Я хочу вам просто сказать, что задача международного движения Красного креста и Красного полумесяца стала, частью которого является российский Красный крест, это предотвращение человеческого страдания, защита жизни, здоровья и человеческого достоинства. И работа по предотвращению распространения заболеваний и постоянная готовность помогать другим членам движения. И это всё опять же относится к нашей работе, и с эмигрантами в том числе. Мы уникальная организация, Красный крест, потому, что мы работали в соответствии с определенными принципами. Вот эти принципы вы здесь видите. И в своей работе с эмигрантами, конечно, мы должны соблюдать принципы гуманности, нейтральности, независимости и беспристрастности. Потому, что в этой работе это особенно важно. Сегодня мы занимаемся патронажной помощью. Т. е. служба медицинских сестёр милосердия оказывает медико-социальные услуги на дому одиноким, престарелым и инвалидам. И среди них мигранты есть тоже. Я должна сказать, что во всех своих программах мы оказываем особое внимание женщинам, многодетным семьям, естественно, детям. Различным категориям детей. Мы оказываем гуманитарную помощь наиболее уязвимым слоям населения, у нас работают оперативные спасательные отряды, мы занимаемся борьбой с особо опасными заболеваниями. Чуть позже я скажу о ситуации с заболеваниями, с эпидемией в нашей стране, и о том, какое участие в этом принимают мигранты. Я думаю, вы тоже все об этом знаете. Мы учим население приёмам оказания первой помощи. И оказываем всегда материальную, юридическую помощь беженцам, вынужденным эмигрантам и представителям уязвимых слоёв населения. У нас работают добровольцы, мы организация не государственная, мы общественная организация. Несмотря на это, мы открываем бесплатные столовые для бездомных беженцев, вынужденных эмигрантов, мы открываем детские сиротские приюты. Бесплатные центры здоровья и социальной помощи нуждающимся семьям России, и к нам в Красный крест всегда может прийти кто угодно, и мы всегда окажем помощь, если у нас есть такая возможность. И мы разыскиваем пропавших без вести, и занимаемся воссоединением семей в том числе. Нужно сказать, что Красный крест всегда являлся серьёзным партнёром и помощником государственных органов здравоохранения и социальной защиты населения. Вы наверняка знаете, что один человек из 35 сейчас является международным эмигрантом. И в настоящее время ситуация такая, что основные потоки устремлены в Россию, не мне вам об этом говорить. В России работает миллион эмигрантов из стран СНГ. Вот это документы, в соответствии с которыми международное Краснокрестное движение занимается проблемой миграции, проблемой помощи мигрантам. Мы принимаем различные очень серьёзные и важные документы: воззвания, резолюции. И в этих резолюциях написано о том, что международное краснокрестное сообщество определило эмиграцию населения как одно из приоритетных направлений деятельности, которая требует специальных программ. Нужно сказать, что с 1997 года российский Красный крест в течение 10 лет осуществлял и реализовал программу, которая называлась «Миграция населения». И мы были первой организацией, которая в 98 году подписала соглашение о сотрудничестве с ФМС России. В 2007 году, 16той сессией Генеральной Ассамблеи Международной Федерации Красного креста и Красного полумесяца было принято решение о создании рабочей группы по миграции для разработки политики по миграции. А в 2009 году была принята эта политика. И все национальные общества Красного креста и полумесяца подтвердили свою ответственность в соответствии с данной политикой, деятельностью и программой. Напоминаю, что главной задачей краснокрестного движения является помощь наиболее уязвимым категориям населения. Совершенно очевидно, что вынужденные эмигранты, независимо от их физического состояния, возраста, пола и социального статуса, относятся именно к этой категории, это наиболее уязвимая категория населения. И когда мы говорим о социально уязвимых категориях населения, мы выделяем детей, но, вы видите кого, женщин в трудных жизненных условиях. Людей больных, пожилых и инвалидов, и больных социально значимыми заболеваниями. Такими как туберкулёз, ВИЧ инфекция и гепатиты. И естественно, эмигранты различных категорий объективно попадают в число наших получателей помощи. Вот относительно цели нашего сотрудничества, нашего с вами, на которое мы очень надеемся, должно быть улучшение качества жизни эмигрантов, проживающих в России. В таких сферах как здоровье, образование, построение гражданского общества, социальная и культурная адаптация, помощь в трудоустройстве и юридические услуги. Это то, чем мы занимаемся. Мы занимаемся всем этим на базе своих региональных отделений. В российском Красном кресте 89 региональных отделений. Мы охватываем всю Россию. И мы открываем правовые и психологические консультации на базе региональных отделений Красного креста. Программа миграции населения включала в себя оказание социальной, гуманитарной, медицинской, психологической и правовой помощи эмигрантам. Вот наши основные партнёры. В течение 10 лет программа охватила 300 регионов страны. Вот с кем мы работали. И что мы делали по программе. Предоставляли бесплатную квалифицированную помощь, вы видите какую. И вот наша целевая группа, все те, кто у нас мог получать и сейчас может получать помощь.

Опыт Красного креста показал, что пища и одежда – далеко не всё, в чём нуждаются эмигранты. И в рамках программы успешно реализовывались проекты, которые вы сейчас видите.

Нужно сказать, что психологическая поддержка эмигрантов и наиболее уязвимых слоёв населения, это была для нас новая программа. Т. е. новая помощь людям, но мы её реализуем вот уже с девяносто седьмого года. Вот я вам показываю, что мы ещё делали. Я хочу сказать, что программа «миграция населения» уделяла большое внимание поддержке детей эмигрантов. Мы организовали летний оздоровительный отдых, мы делали специальные смены Красного креста. В этих сменах работали специальные люди, обученные психологи, которые очень серьёзно занимались психологической поддержкой, потому что, как вы сами понимаете, посмотрите, эти дети нуждаются в определённых и особых занятиях с психологами. И нужно сказать, что в результате работы психологов у детей эмигрантов отмечены общее снижение уровня тревожности, повышение настроения и преобладание положительных эмоций. Детей привлекли к участию в различных мероприятиях: культурных, просветительных. Они получали знания по истории Красного креста, с ними проводились специальные смены. И дети пишут нам письма и благодарят Красный крест за то, что мы для них открыли дверь в новый мир и дали им возможность чувствовать себя нормально в нашей трудной жизни, так скажем. И вот опыт, который мы приобрели при реализации программы населения, был взят за основу, когда мы стали работать на Северном Кавказе. До сих пор у нас реализуется экстренная помощь перемещенным лицам на северном Кавказе. Те триста пятьдесят тысяч человек, которые были вынуждены уехать из Чечни и жить в лагерях Ингушетии. Они до сих пор живут, уже не в лагерях, в местах скопления перемещенных лиц и т. д. И мы до сих пор с ними работаем, с этими людьми. И вот посмотрите, какие программы были там: экстренная помощь, хлеб, горячее питание, одежда, медицина, психологическая и правовая помощь. Сколько тысяч людей получило самые разные виды помощи от нас: медицинской, психологической, правовой и т. д., одежду, обувь. Всё, что можно людям дать. Видите работу службы милосердия. Мы строили в этих лагерях для беженцев детские игровые комнаты. Сейчас работает центр психосоциальной поддержки в Беслане и построен в Ингушетии. Мы обучаем население первой помощи и в том числе эмигрантов. О Ленинграде ( Санкт-Петербурге) не буду говорить, вы, наверное, читали и слышали об этом. Там работает совершенно роскошный дом беженцев, в котором есть консультационный центр, центр медико-социальной помощи, приют для беженцев. Т. е. прекрасно работает наше Санкт-Петербургское отделение российского Красного креста. Вот посмотрите, пожалуйста, о чём мы говорим. Тут мы считаем обучение очень важным для беженцев и для эмигрантов. Поэтому мы планируем обязательно у себя в рамках программ по эмиграции, в рамках работы с эмигрантами, тоже открывать центры и курсы по обучению русскому языку. Позвольте мне сказать несколько слов о здоровье, может быть, вы этого не знаете. Нужно отметить, что очень важный фактор в сфере борьбы с туберкулёзом, в сфере борьбы с ВИЧ-инфекцией, это высокий уровень миграции. Посмотрите, пожалуйста, что до трети всех заболевших туберкулёзом и умерших составляют мигранты. Я хочу вам сказать ещё вот что. В прошлом году мы получили субсидию от правительства России и в пятидесяти трёх регионах России, на базе наших региональных отделений открыли 55 школ пациентов, в которых специалисты оказывали социально-правовую психологическую помощь представителям уязвимых слоёв населения, группам риска и ВИЧ-позитивным людям. И среди пациентов этих школ наблюдалось значительное число вынужденных эмигрантов. У нас сейчас, что б вы знали, в 53 регионах работают школы пациента. И они могут быть базой для нашей совместной с вами работы, потому, что это базы Красного креста, туда может прийти любой человек. Туда до сих пор приходит много эмигрантов. И мы предлагаем вам работать с нами. Вот буквально рядом с нами находится наш санаторий Красного креста «Дружба». Посмотрите на него. В этом санатории можно сделать медико-социальный лечебно-оздоровительный и реабилитационный комплекс для вынужденных эмигрантов. Т. е. мы вам предлагаем сотрудничество в самых различных вариантах. Мы имеем базу, мы имеем обученных специалистов, мы имеем огромный опыт. У нас идут программы, продолжаются на Северном Кавказе. И мы хотим, уже не будут говорить, что не думают про проблемы со здоровьем, про проблемы медицинских страховок. Всем этим мы пытаемся заниматься в рабочих группах. Т. е. наши практические шаги такие: Российский Красный крест, как член правления Федерации готов взять на себя координирующую роль по вопросам миграции на территории стран СНГ. И предложения российского Красного креста следующие: вот эти уязвимые категории эмигрантов, которым мы можем оказывать помощь. Их видите, да? Видно вам. Это потребности этих категорий эмигрантов. Они вам известны, но вот они здесь есть. Мы можем работать по обеспечению этих потребностей. И мы готовы предпринимать такие действия. Организовывать, возглавлять работу центров по работе с эмигрантами, обеспечить эффективность сотрудничества с органами государственной власти. Мы хотим предусмотреть возможность содействия в трудоустройстве путём создания различных мастерских. Организовать курсы обучения русскому языку и компьютерной грамотности. У нас есть такие классы, есть такие центры. Мы должны и можем уделять внимание проблеме толерантности и как бы заниматься мерами понижения ксенофобии. Т. е. я хочу сказать, мы открыты для всех, готовы поделиться своим опытом и готовы к сотрудничеству в любых областях гуманитарной деятельности. Спасибо, извините, что так быстро.

Ведущая: Господа, объявление. Я вам предлагаю, поскольку вопросов мы не дали ни одной минуты, то на следующей секции запланированы дискуссия большая, после докладов, тогда, если будут какие-то вопросы к НПО, к международным организациям мы обсудим во время дискуссии. Теперь два объявления. Те, кто живёт в гостинице у причала сейчас за эти 15 минут, которые близко здесь должны забрать свои вещи и сдать ключи и принести вещи сюда. Те, кто живёт там, где мы едим, могут это сделать в обед. Т. е. не могут, а должны. Теперь, перерыв ровно пятнадцать минут, в двадцать пять минут мы начинаем, иначе мы вообще выбьемся. А, ещё последний, фильм, который мы вчера хотели посмотреть, мы посмотрим в начале секции о СМИ. Ключи двух гостиниц приносить сюда и сдавать здесь.