В ОБЛАКАХ
монолог в одном действии
ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО:
Лиза, одета в платье.
Лиза не очень уверенно появляется на сцене, оглядывается. Осмелев, начинает ходить; уже смотрит на все с любопытством, приседает, трогает пол, встает.
Боже, как мне повезло, как повезло. Это сон, я сейчас проснусь... И вроде такое все обычное: обычные стены, обычный потолок, обычный пол, но... Кажется, что я в храме. В каком-то особом храме, — где уже прямо чувствуешь себя актером. Так и хочется разыгрывать какие-то роли, изображать страсть, любовь. (Глядит в зал). Уже прямо представляешь, что на тебя внимательно, может быть, и затаив дыхание, смотрят зрители, ловят каждое твое слово, каждое движение, взгляд. (Подходит к стене, берет стул, нерешительно оглядываясь, ставит недалеко от стены, потом все же — в центр, берется за спинку). Какая все-таки интересная, необычная, эта жизнь: чтобы в одну точку все пришло — все сложилось именно так. Чтобы дядя Саша опоздал на поезд и решил переночевать у нас, а не у кого-то другого, и я еще не спала, а я ведь почти всегда в это время сплю! и чтобы дядя Саша был знаком с Андреем Борисовичем, который может сюда привести — в это волшебное место! Он сказал, что у меня целый час[1]! Это так мало. (Осматривается). Нет, нет, здесь нельзя... не получается просто стоять, не получается молчать! — слова прямо рвутся из души. И они делаются... делаются... объемными, значимыми... нужными. (Пауза). Лиза, давай ты́ будешь моей слушательницей, моим зрителем — согласна? (Послушно кивает). Согласна. Просто так уютней... Лиза, Лиза, нет, ну какое это все-таки счастье, что я здесь! И это счастье — большое-большое, больше меня самой, какое-то очень нетерпеливое, но оно не терзает, не мучает, оно... оно хорошее. (Смотрит на платье, кокетливо вертится). Лиза, тебе нравится платье? Мне кажется, оно мне идет. Согласись, я не могла пойти сюда в чем-то обычном. Это было бы кощунственно... это было бы преступлением!.. Так, ладно, с чего же... Столько всего хочется, даже не знаю — не знаю, с чего начать. Лиза, так странно: когда я представляла, что, может быть, вдруг, окажусь на сцене, я прямо видела, каких персонажей буду играть. Я точно знала, что́ буду говорить, где стоять, я... я все-все видела, до мельчайших подробностей. И вот я здесь, а будто все вытряхнулось из головы! Это как-то неправильно... Лизонька, успокойся, ты уже в своей мечте, просто успокойся... Возьми себя в руки, Елизавета!.. (Разводит руки в стороны, кружится). Это мое, мое, мое. (Резко останавливается). Так, Лиза, все, давай. (Долгая пауза). Я Варя... Варя...
Отворачивается, затем поворачивается.
Доброе утро, папенька... Нет, нет, я потом позавтракаю... Я... я к нему... Не волнуйся ты, все хорошо. И я все равно тебя и маменьку люблю больше всех... Нет, не буду, не буду ничего рассказывать. Я такая счастливая, такая счастливая (шепотом).
Убегает. Возвращается, торопливо проходит в центр.
(Смотрит по сторонам). М‑мм, как здесь хорошо... Этот воздух, эти поля, просторы. Любимый, как ты верно меня угадываешь, если назначил свидание здесь. А что я ему скажу, когда увижу? он появится с минуты на минуту... Павел Сергеевич, я даже не съела свой завтрак, так к вам спешила! Вы — важнее, нет, вы вкуснее всех завтраков! (Смеется). Фу, это пошло — пошло! (Переходит на его место). Варвара... Варя, милая, любимая, дорогая, выходите за меня! Нет, нет, будет так: я прошепчу: «Пашенька, Пашенька...», он с жаром меня обнимет, начнет осыпать поцелуями, я, уже ничего не понимая, задрожу, прильну к нему всем телом, и мы предадимся любви! как в романе! (Хохочет, резко останавливается). Боже, я так волнуюсь, так боюсь. (Прикладывает руку к груди). Бедное мое сердечко, как оно колотится. (Садится на стул. Голосом рассказчика). Проходит час. (Вздыхает). Не идет и не идет... Нет, нет, он не мог про меня забыть. Он... он говорил, что влюблен, что жизни без меня не представляет, что я нужна ему, что... что мы будем счастливы... Боже, как он обнимал меня — нежно, горячо, какие чудные слова шептал. У него что-то, наверное, случилось... Нет, нет, я не могу верить этой Тоньке, что он много с кем водится, что обманывает, что у него и дети есть. Нет, нет, она врет, она из-за ревности! Он такой искренний, он не может обманывать, он добрый, он... Да, да, ему, наверное, нужна помощь, у него какое-то горе, он меня ждет. Господи, что же я здесь сижу?!
Вскакивает, бежит, останавливается, оборачивается, убегает. Возвращается уже Лизой. Подходит к стулу, берется за спинку.
(Рассказывает). А у Вари есть бабушка, которая живет в городе, в большой, не очень уютной квартире, часто болеет, ей прислуживает неразговорчивая глупая девка. Бабушка почти не выходит из дома, сидит в кресле-качалке, смотрит в окно. (Лиза садится на стул). Что-то не видно моей Вари... Сколько уже времени она не заходит ко мне, столько времени я не слышала ее звонкий голос. (Вздыхает). Значит, так до́лжно, такая жизнь. (Лиза прерывает себя). Нет, нет, надо больше горя, боли, чтобы прямо душа переворачивалась!.. Варенька, Варенька... Ты так давно не была у меня, так давно. Кроме тебя у меня никого не осталось... Мне ведь... Твой отец... Да, я очень... я очень перед ним виновата. Я до конца жизни буду нести этот крест. Но... Я не хотела, не могла... так случайно вышло, я... Я ведь люблю его, люблю. Боже, сколько всего выпало на мою долю. Варенька, Варенька... Все меня забыли, бросили. Только ты... Любимая, внученька... любимая. Я так тебя жду, мне так тебя не хватает, я... (вытирает глаза). (Встает. Голосом Лизы). Варя, почему ты так с бабушкой? Так ведь нельзя! Ты же видишь, как она тебя любит, ты для нее — единственная радость в этом мире, ты и есть для нее этот мир, эта жизнь. И ты сама сильно-сильно ее любишь. Отчего ты никак не повзрослеешь? Посмотри: ты только и делаешь, что читаешь романы, бегаешь в луга, фантазируешь, мечтаешь об этом Павле, а он ведь тебя и правда обманывает: он был не раз женат, он со многими романы крутит, морочит бедным барышням головы. Если б моя бабушка была жива, я бы ей каждый день звонила, приезжала бы, дарила цветы — любила бы. Фу тебе. (Пауза). Так, Лиза, еще ты хотела сыграть... Да, она...
Вживается в роль.
Лицо в слезах, распущенные волосы (немного встрепывает их, может быть, распускает), горящий взор... Ты... ты еще будешь умолять, чтобы я приняла тебя обратно, ноги мне целовать будешь, прощения выпрашивать... Господи, ты так больно мне сделал, если бы только знал... Нет, ну как... как ты мог! Променять меня — меня! на эту дурочку, эту... Она ведь ничего тебе не сможет дать, она... Боже, я не понимаю... я ничего в этой жизни не пойму!.. Это все настолько глупо, мелко, некрасиво... А я так... я так тебя любила. Ты, наверное, и не представляешь, какой сильной, горячей, глубокой... чистой была моя любовь — самой настоящей, самой искренней! Я... я могла ночами не спать, думая о тебе, тревожась за тебя, я была готова ради тебя умереть! Зачем?.. ну зачем ты так поступил? (всхлипывает) А помнишь, как мы познакомились? До сих пор вспоминаю и улыбаюсь. Никогда не думала, что встречусь... встречусь... встречусь с любимым именно так. Помнишь, какой был дождь? Я куда-то, как полоумная, торопилась, споткнулась, ты успел меня поддержать, и произнес, глянув в глаза: «Что же вы сваливаетесь?» А я не нашлась, что ответить, мне было так неловко... А как ты взял меня за руки, притянул и... и поцеловал — первый раз? и что́ я прошептала? Или как вдруг назвал девочкой? Я ощутила себя такой беззащитной... я именно тогда осознала, что... что люблю тебя! Меня никто так не называл. Боже, я... Я так мечтала... что мы сейчас опять поедем на море. На море с тобой, любимый, — ведь нет большей сказки, большего счастья. Мечтала о нашем будущем.... о детях, я хотела двоих — мальчика и девочку. Ну где же ты?!. Мне... мне так холодно, так холодно и страшно просыпаться одной, так одиноко. Мне без тебя не жить! Без твоих прикосновений, объятий... голоса, взглядов... милый, любимый... обожаемый. Ну... я прошу, ну пожалуйста, пожалуйста, я молю, я на колени встану, я... я все готова сделать, только бы ты вернулся, пожалуйста, пусть все будет как раньше, я прошу тебя, я не могу, я... (Лиза приводит в порядок волосы). Да, Лиза, вот так. (Смущенно). Ну я и дурочка! Как маленькая — вся нараспашку! Вот хорошо, что зрителей нет, а то бы они от души посмеялись. Правда, Лиза? (Пауза). Вообще, как-то неловко — быть искренней, откровенной… Ну а все-таки почему Сергей ее бросил? Как это было можно? Она же... она же и правда такая красивая, глубокая — прямо дух захватывает! Она и умная, и добрая, смелая. Это такая редкость в нашем мире. Таких надо оберегать — на руках носить. И она действительно так его любила! на разрыв сердца! до конца себя отдавала, о гордости забыла — о всей себе забыла! Почему он такой дурак? Почему люди такие дураки?.. (Расстроенно). Почему я всегда такая несобранная — отвлекаюсь и отвлекаюсь? Лиза, последи за мной, пожалуйста. Ну когда я еще смогу почувствовать себя... быть как они — быть почти актрисой, артисткой? А времени, если ты помнишь, у меня совсем немного. (Осматривается). Нет, ну нет, ну как мне повезло, — это ведь была самая горячая, самая ласковая, самая ранимая, самая моя мечта! Ну да, нет зрителей, — ты, Лиза, не считаешься — нет других актеров, нет декораций, афиш, никто не спрашивает лишнего билетика, нет антракта, не будет аплодисментов, и да — я не актриса, все немного понарошку. Но это не сильно, не сильно важно. А вот, наверное, интересно играть в спектакле одной — совсем одной. Мне кажется, и декорации тогда не очень нужны. Но и так страшно, по-особому ответственно. Потому что все смотрят только на тебя. Никуда не спрятаться. Ты совсем обнажена! Как все-таки это сложно — быть актером. Правда, Лиза? (Кивает). Но и так будоражит, увлекает. В этом есть что-то настоящее, подлинное — выходить на сцену, маленькую, большую, одной или с кем-то, и давать разным твоим чувствам, настроениям, мыслям овладевать тобой. Но не до конца овладевать, — ты как бы ими немного и управляешь. Лиза, ну почему ты не поступила на актрису? Хотя, конечно, все само так сложилось. Мне и сейчас: «процесс поступления» со всеми этими экзаменами, экзаменаторами, которые тебя или возьмут, или не возьмут, — представляется глупым. И учиться на актрису — тоже как-то глупо, неправильно. Ты или актер, или нет. «Учиться на актрису» (фыркает). Мне кажется, если б меня «учили», испортили бы. Не знаю в каком смысле, но точно бы испортили. И я вот сейчас думаю: я бы не любила... то есть чаще бы не любила, чем любила, чтобы меня называли актрисой. Потому что... я прежде всего человек, вот такой, какой есть. А эти Актрисы Актрисовны... Они говорят, смеются... они даже в одиночестве ведут себя так, словно продолжается спектакль, словно на них все так же смотрят зрители — они все время носят какие-то маски. Они манерные до ужаса. Не нравятся они мне. Не-нра-вя-тся. (Долгая пауза). Но они хорошие... они добрые... и очень-очень талантливые... и красивые. Они хорошие... Мне кажется, они немного в себе запутались. Вообще, Лиза, актеры — точно дети. И даже не потому, что, как ни верти, играют — то есть занимаются вроде бы совсем несерьезными делами (разве это серьезно — взрослым дядям и тетям наряжаться в костюмы, исполнять перед кем-то какие-то роли, отдаваться этому полностью, об этом говорить, обсуждать — жить этим?) Они похожи на детей, потому что подспудно хотят, чтобы их похвалили, погладили по головке — ценили то, что они делают... хотят, чтобы их любили! Это чувствуется. Забавные... Но если подумать, все люди такие. Хотя актеры, конечно, все равно особенные. У них особая природа. Например, какая-то наивность, инфантильность, даже поэтичность, которая есть в них, — согласись, Лиза, это не черты характера — это... это уже их сущность. Словно потерявшиеся дети... И они... Мне кажется, нет актеров-интеллектуалов. Это как-то... Это невозможно. Есть умные, очень-очень умные, но они не интеллектуалы. Понимаешь разницу, Лиза?.. Ну мне так кажется! И они, должно быть, не представляют, какие счастливые. Какие счастливые, что они актеры. И каким надо быть смелым, чтобы... Нет, это не смелость — просто надо, наверное, себя чуть странно, не совсем стандартно любить, относиться к себе, чтобы показывать себя незнакомым людям. И этих людей тоже любить, немного. И смелость нужна в каком-то смысле. Не знаю, не знаю, смогла бы я участвовать в настоящем спектакле. Сильно сомневаюсь. Просто, если честно, мне жутко неловко, когда на меня смотрят много людей, а если еще кого-то изображать... Мне кажется, я сказала бы «ой» и упала в обморок. Лиза, а я где-то прочитала, что тот, кто боится выступать перед большим количеством народа, в каком-то смысле находится во власти иллюзий. Если он действительно прислушается к себе, поймет, что на самом-то деле он выступает только перед одним человеком... Лиза, Лиза, я, кажется, поняла перед кем — перед собою! Да, здесь есть над чем подумать. Еще мне кажется, в какой-то другой жизни я была бы писателем. Лиза, ты знаешь: иногда я могу долго-долго, прямо с упоением представлять, что сижу за столом и придумываю, пишу истории, романы. Дух захватывает, насколько это интересно! А помнишь — я стихи когда-то писала? Целая тетрадка стихов. Плохих-плохих! Я тогда была... мечтательно-романтической особой, все для меня было красивым, благородным. Как и сейчас. (Пауза. Смеется). Забыла свое имя... Как меня зовут? ответь... Лиза! Всего на секундочку, но забыла. Это как в прошлый день рождения — я вдруг осознала, что не помню, сколько мне лет. Сначала подумала, что столько. А когда поняла, что на год ошиблась, ужасно обрадовалась. Лиза, хочу с тобой кое-чем поделиться: мне иногда кажется, что на самом деле у людей нет имен. Это ведь и правда так! — люди рождаются безымянными... рождаются просто людьми — человеческими существами. Имена — это большая, даже гигантская условность, необходимость. Если вдуматься, например, ни одна Таня не похожа на Таню… Ну... Ну да. И порой, когда мой любимый — которого у меня нет, но он обязательно-обязательно появится — произносит «Елизавета», даже если и ласково, мне делается не по себе, все внутри тихонечко вздрагивает от этого (рисует в воздухе) «ЕЛИЗАВЕТА!» Ну какая я Елизавета! или даже Лиза. Я... я человек, который любит мечтать, размышлять, который любит хорошие книги и фильмы... я очень-очень люблю театр, умных актеров, актрис, стихи, музыку, не люблю, когда на меня внимательно смотрят и молчат, люблю Славу... да, его зовут Слава! Он стеснительный, но за это тоже, наверное, люблю. Люблю вещи, которые уже прожили какую-то жизнь, люблю дождь, грустные песни, люблю смеяться, глядеть, как другие смеются, люблю наблюдать, как падает снег, и сидеть в это время дома. Люблю смотреть на детей, на маму, люблю дарить подарки, люблю, когда мне что-то дарят, я очень люблю... любить. Я вот такая. Это все как бы и есть мое имя. Я хорошая, я ласковая, и очень хочется, чтобы я хотя бы чуточку была талантливой. И мне будет приятно, если, например, меня назовут медвежонком, или кошечкой, и это совсем не по́шло, потому что на кошечку, мне кажется, я похожа... на нее я похожа больше, чем на Лизу! Правда, Лиза? (Смеется). Хотя, с другой стороны, мне жутко нравится мое имя. Иногда явственно чувствую, что Лиза — это только я. Особенно люблю слышать его от мамы. Лиза-Лиза-Лиза! (нараспев) Боже, как красиво! Нет, нет, ни за что бы не хотела, чтобы меня звали по-иному... — чтобы меня вообще никак не звали!.. А мой друг Слава — он действительно друг. Хотя он не понимает, почему я люблю театр, он многого не знает обо мне. И многого боится. По правде сказать, он чуть странный. Но очень хороший. Мне нравится к нему приходить и потому, что из его окна видно круглую площадь. Я могу долго-долго наблюдать, как машины огорченно, хотя чаще всего раздраженно, останавливаются, пропускают друг друга, поворачивают направо, налево, опять останавливаются, настырно гудят, тыкаются, толкаются. Это так завораживает, если честно! Слава этого во мне тоже не понимает. (Долгая пауза, осматривается). Немного странно на пустой сцене, не очень уютно... капельку одиноко... зрители разошлись, актеры — тоже. Но отчего-то и хорошо… Лиза, послушай, что́ я сейчас подумала. Представь: идет спектакль, и я в нем играю что-то очень светлое, искреннее. И женщина, которая сидит в первом... нет, во втором... да, во втором ряду, внимательно и как-то очень приветливо на меня смотрит, тихо улыбается. Просто она всегда мечтала о дочке, такой вот дочке... Вообще, мне кажется, если ты о ком-то думаешь, значит... значит, уже любишь этого человека… Ну да, значит, люблю. Лиза, ты согласна? (Пожимает плечами). Почему я об этом заговорила? (Оглядывается). (Будто читает сказку). Это не сцена, это небо. И я сижу в лодке (садится на стул). Меня окружают белые пушистые облака, я сижу в лодке, здесь тихое течение, я куда-то, сама по себе, неторопливо плыву. (Покачивается, закрывает глаза). Здесь спокойно, уютно. И плыть бы и плыть, плыть и плыть... Ни о чем не думаешь, ничего не знаешь... Плыть и плыть, плыть и плыть... И мама затем осторожно меня обнимет, скажет что-то ласковое, и я пойму, что я дома. Отведет в мою комнату, уложит в чистую постель, укроет теплым одеялом, погладит по голове, будет шептать: спи, доченька, тихо, тихо, спи, все хорошо, я здесь, я с тобой, спи, милая, спи-и— и я опять буду плыть в лодке в этих облаках, и ничего больше существовать не будет, я одна, одна... одна. (Лиза открывает глаза). Как это все хорошо. Мама, мама. Это лучшее слово на земле! А мамина любовь — это... Лиза, почему... почему об этом говорить неудобно? О чем тогда вообще говорить?.. Знаешь, что́ я недавно почувствовала: что все спектакли, все фильмы, книги — вообще все на свете — о любви. И я даже не хочу здесь думать — я верю... я знаю, что так и есть! (Пауза). Ой, ну я, конечно, молодец! Лиза, я же попросила последить за мной! Почему ты не прервала мои мысли? Если честно, ты меня немного расстраиваешь. Соберись, пожалуйста... Ну, только не обижайся. Ты же знаешь — я люблю тебя больше всего. Ладно. (Встает). Так... так... Да, она... она вся такая... Она идет... останавливается.
Лиза закрывает глаза; открывает.
Солнышко, милое (тянется к нему), ты такое ласковое, доброе, не погасай никогда. Ты нас всех согреваешь... только ты нас по-настоящему согреваешь! Посмотри, как тебя любят: и люди, и птицы, и звери, каждый листочек, каждая травинка тянется к тебе. Знаешь, этот... этот светлый волшебный мир — он... он порой такой странный... жестокий. Но я подумаю о тебе, и... Я только с тобой могу поговорить, все рассказать... Недавно я снова очутилась в море, синем-синем, бесконечном-бесконечном, безлюдном-безлюдном, на дивном старом корабле, где меня ждал мальчик из сказки с вьющимися золотыми волосами и лучистым взглядом, мы смотрели друг на друга, держались за руки, глядели вдаль и на небо, дышали этим чудным морским воздухом, ветер ласково бросал на нас соленые капельки... Мы уплыли далеко-далеко — где было все то же бескрайнее море, и над нами, высоко-высоко, раскинулось все то же бескрайнее голубое небо. Я... я не могла, не хотела... я не могла открыть глаз, но открыла, а меня... Я тогда расплакалась. Потому что меня встретило ты!.. Я очень хочу, чтобы в сердцах всех людей была радость и любовь, чтобы все тебя видели, чтобы ты для всех светило! Я... я не знаю... не умею жить, я, и правда, так и не научилась существовать здесь. Вчера... вчера был очень нехороший дождь — ненасытный, хлесткий. Он не хотел меня отпускать — пытался забрать от тебя! Ему почти удалось. Пожалуйста, я очень... я очень тебя прошу. Я не смогу одна. Нет, нет, я вижу, я верю: ты для меня никогда не погаснешь, никогда меня не забудешь. (Пауза. Говорит Лиза). Это, конечно, хорошо, но как-то... У меня все трагично, все с надрывом. Часто, чтобы увидеть истинный свет, красоту, мне отчего-то надо помучиться, испытать душевные терзания, боль. Поэтому, кстати, нельзя сказать, обо мне: «она — вся трагичность» или «свет», — это как-то глупо звучит... и пошло. Хотя все равно: я будто постоянно хожу по краю. Да, мне внутри себя, если честно, не очень уютно... мне не очень легко... Ах, Лиза, мне так иногда хочется простоты — в мыслях, чувствах — во всем! Но быть простой оказывается безумно сложно… Лиза, согласись, в слове «трагичный» уже есть что-то актерское, какая-то поза — чтобы люди посмотрели и подумали: «Бедный, как он страдает, как ему тяжело». Хотя, наверное, ему просто не хватает внимания — любви. А это ведь совсем не плохо. Это немного грустно, это, наоборот, говорит, что он чувствительный — хороший. Так, Лиза, ладно, ладно, что ты еще хотела... сыграть? Нет, какое все же дурацкое слово! Неправильное. Ведь актеры... ведь люди, которых называют актерами... но, наверное, не все, а в ком есть что-то настоящее, они посредством ролей открываются, говорят о чем-то личном, важном. То есть на сцене они, наоборот, перестают делать то, чем мы постоянно занимаемся — перестают кого-то из себя изображать, обманывать — начинают именно жить! Хотя... все равно видно, что это игра. Когда, например, я смотрю спектакль, у меня часто возникает ощущение, что актеры знают, что́ произнесут, сделают в следующий момент. Но в то же время они совсем не играют. Это какой-то парадокс. В любом случае — мне кажется — актер, как человек, всегда богаче и интересней самых интересных своих ролей. Лиза, ты опять отвлекаешься!.. Так... Еще... еще я хотела сыграть (смеется), прожить на сцене кусочек жизни мальчика. Вообще, наверное, это интересно — быть мальчиком. Ты дерешься, играешь в футбол, дергаешь девочек за косички, вступаешься за девочек, сбегаешь с уроков, гуляешь по подворотням… Хотя подобного мальчика показывать как-то... не очень серьезно, немного бессмысленно... скучно... А если... если быть мальчиком, но...
Постепенно входит в образ.
Аа-а! Папа, папа, убей эту тетю! (чуть не плачет). Она плохая, она злая! Она меня толкнула! игрушку отняла! (Топает ногой). Ну не стой — убей ее! (Лиза задумывается. Другая сценка). Не хочу, сами идите!.. Не трогай меня, не трогай! Я тебя и маму ненавижу!.. Хоть бы вы не вернулись!.. Что ты смотришь? Уходи отсюда!.. Ну, уходи! (В сторону). Вот стану взрослым — узнаете! (Говорит Лиза). Мальчик вырос... Эй, Павел!.. Я же сказал, сюда иди!.. Так, ты рассчитан. Здесь чтобы больше не появлялся... Да, да!.. Убирайся вон!.. Что вы все от меня хотите?!. (Ходит, садится на стул). (Зло). Я их заставлю... они будут (Лиза морщится). Это уже старик. (Горбится). Некрасивый... уродливый, много лет не выходит из своего темного, грязного дома... Гадкие, гадкие, подлые людишки — обманщики, предатели... Кто здесь?.. Кто здесь?!. Марфа, Марфа! (Встает). Марфа, я же говорил! Гони их отсюда! (Садится, его всего трясет, сжимает голову). Ни на кого нельзя положиться, все надо повторять, проверять, все надо самому. Крысы, воры! в любую щель пролезут, лишь бы утащить мои последние копеечки, мою последнюю радость. Не бойтесь, никому вас не отдам, мои хорошие, мои. (Лиза хмурится). Фу, ну нет, нет. Это как-то некрасиво. Конечно, этих людей можно любить. И, наверное... я их люблю. Но все же не очень хочется. Зачем этот старик так себя ведет?.. Лиза, согласись, вопрос «зачем» — смешной. Он не ужасно — он катастрофически бессмыслен. «Зачем мы живем?», «Зачем идет дождь?», «Зачем я в этом мире?», «Зачем вообще все?», зачем, зачем, зачем! Хотя иногда порассуждать ну очень хочется — иногда это очень нужно, правда?.. Лиза, а почему я начала изображать таких персонажей? этого неприятного старика? Я ведь хотела показать веселого, доброго, чувствительного, мечтательного мальчика!.. А если... Интересно, а вот если попробовать... Нет, исполнить роль мужчины, чтобы вышло совсем правдоподобно, мне кажется, не получится. Это как-то неправильно... это невозможно: быть женщиной и... и быть мужчиной. Я бы обманывала. Себя в первую очередь... Лиза, я сейчас подумала: быть взрослым, мужественным мужчиной — это очень хорошо. Наверное, порой даже лучше, чем женщиной. Потому что... Потому что!.. Лиза, а я не делю... я почти никогда не делю людей на мужчин, женщин, детей, взрослых, для меня это не главное. Вообще, если б у меня поинтересовались, я бы сказала, что мне близки люди, которые... которые, может быть, действуют вопреки, не боятся переступить черту... в которых есть масштаб, какая-то осмысленность... которые оставляют след — творят. Помнишь ту актрису? Она сразу обращает внимание. В ней — какая-то неопределенность, непостоянство... красота, но она будто не думает, что может кому-то нравиться. Это все и в ее взгляде, в том, что и как она говорит, себя ведет. Она будто что-то ищет. Точнее, будто что-то еще не нашла. И, видимо, никогда не найдет. Я ее обожаю! Я на подобных людей и ориентируюсь; в каком-то смысле моя жизнь на них и держится. И смотри, как странно: ведь это очень естественно — быть такой, как она, потому что в самой жизни нет ни капли определенности, но у большинства людей, наоборот, все какое-то предсказуемое. Это так... это ужасно скучно. Они похожи на беззаботных птичек, мотыльков, точнее, на неразумных ангелов. Порхают и порхают, порхают и порхают. Никогда не узнают, что такое — обжечь крылья и падать, падать вниз. Они ничего не несут. А в чем смысл, если... если не творить? Помнишь фразу из фильма, где она снималась? «Мир — это холст. Мы, своими жизнями, как красками, рисуем на нем». Нет, быть женщиной — это все-таки что-то особенное, очень личное — что-то очень-очень... Лиза, а вот та героиня. Боже, какая она... Не могу, не могу! прямо умираю хочу изобразить ее в настоящем спектакле, показать зрителям, прожить на сцене эту историю! Ну почему все-таки я не актриса!
Отворачивается, затем поворачивается.
(Смеется). Да, это я. Вы удивлены меня здесь встретить? А я удивлена встретить вас... Да, вы все правильно понимаете: я была у него. Только тс‑с, никому ни слова, ладно? Хотите знать, что мы делали? (Хохочет). Раскладывали пасьянс! О, я это обожаю, это так будоражит. Хотя мне и не совсем по нраву, что короля можно положить на короля. Но вы, кажется, — в другой игре, тоже логической, — подобным не гнушаетесь?.. Ой, пардон. Я вам скажу, запомните совет бывалой картежницы: самая выгодная карта — это дама, и как раз ее лучше класть на короля. Хотя в моем случае был валет. А это, скажу вам по секрету, очень даже увлекательно. Да, да, не спорю, короли бывают разных мастей. Вы хотите, наверное, спросить, не пьяна ли я. Боже мой, конечно, пьяна! но счастьем и любовью, мой милый «вдруг», появившийся вдруг. Ладно, не пугайтесь, или вы не испугались? Я шучу, — мы с ним спали... Какое у вас сейчас лицо забавное. А вы не желаете?.. Странно. Ведь ваша жена... Только не сердитесь, но она такая неприметная. Скучная, простая. Нет, нет, не хотите, как хотите. Я тоже, если честно, особо... А вы, наверное, полагали, что я, как и она, как и все эти... преданно смотрю на своего «благоверного», готовлю ему обед, штопаю носки, и порой он позволяет себе легонько хлопнуть меня, как хорошую лошадку, по попе? Да, порой я с ним такая, для отвода глаз. Но насколько это скушно, если бы вы знали! А эти его деньги! Эти ваши унылые, бессмысленные деньги! Деньги, деньги, деньги. Я их обожаю! Именно они делают меня свободной! Но еще больше я обожаю эти невинные ночи, этот невинный-невинный обман. Ваши глаза все говорят. Вы что-то недопонимаете, да? Мне кажется, вы вообще не понимаете женщин. Не бойтесь, не вы одни... Что — все ему расскажите? и я буду опозорена, я погибну?.. Нет, нет, у вас не хватит смелости... ума! Вы глупый, смешной и пустой. Вы — смешны. И уж лучше сгореть, вспыхнув, чем медленно тлеть, истлевать, гнить в вашем квадратном... в этом пухлом, бездушном мире! Когда вы последний раз... когда вы последний раз плакали? В детстве, наверное, когда мама забрала пирожное и поставила в угол? Вы не живете! Вы никогда не знали, не узнаете настоящей любви! от которой вскипает кровь, которая делает сумасшедшей... беззащитной, невинной, отчищает! Вы вообще ничего не знаете! Я вижу, вижу: я вам не нравлюсь, я всегда вам не нравилась. Как и вы мне. Вы мне противны! Уходите!.. Я приказываю — вон! (Хохочет). (Лиза замолкает, улыбается, поправляет волосы, платье, ходит по сцене). (Останавливается). Лиза, почему ты не напоминаешь о Свете? Я ведь тоже хотела ее изобразить. Знаю, знаю: ты просто боишься снова убедиться, что Света — часть твоей души, что на самом деле... ты ее любишь. Света, Света...
Вживается в образ.
(В ее руках появляется «зеркало», трогает лицо, закрывает глаза, шепчет). Господи боже, господи боже, в кого я такая? (Опять смотрит, кривится). Ну почему у меня такой нос?.. А губы? Кривые, тонкие, не умеют улыбаться, не любят улыбаться. А глаза?.. А волосы почему такие? (Треплет их). А ноги?.. Они ужасные. (В зеркало). Ты мне отвратительна, я тебя ненавижу, ненавижу! («Швыряет» его на пол, закрывает глаза, всхлипывает. Вытирает лицо). Господи, господи, кто бы меня выслушал, ну кому бы поплакаться? Я бы все-все рассказала — что мне стыдно даже выйти из дома, что все на меня смотрят и обсуждают, что хочется провалиться сквозь землю. Почему одежда на мне висит? она как чужая! почему и она меня не любит?.. Я бы рассказала, что безумно, до слез завидую всем этим девушкам, мечтаю, что могу носить такие же юбки — быть как они!.. что на меня восхищенно смотрят, усыпают комплиментами. Я рассказала бы, как я им завидую, что они так свободно и легко себя ведут, с кем-то проводят вечера, ночи. Мне кажется, они меня осуждают. Им стыдно за меня!.. Я бы рассказала, что каждую минуту, секунду мечтаю, что у меня любовь... с мужчиной. Мечтаю, что он звонит, спрашивает, как дела, волнуется, думает обо мне... что мы гуляем, ходим на танцы, в кафе, что он дарит цветы... крепко прижимает к себе, целует... целует... Я бы рассказала, как я на самом деле устала. Кто... никто не полюбит такую уродину! Никогда, никогда! Зачем я только родилась? (Лиза поправляет волосы, платье). Ну да, я себя порой, как и она чувствую. Но лишь одну-две секундочки, не больше!.. Нет, Лиза, как это все же хорошо — быть актрисой. Сегодня ты такая, завтра — еще какая-то, послезавтра... Ты высказываешься, творишь, исследуешь себя — что-то в себе открываешь, понимаешь. У тебя свои маленькие, или не очень маленькие, победы, вероятно, и неудачи, но это все движение, движение мысли, чувств, души. Это, наверное, и есть... видимо, такой и должна быть настоящая жизнь. Видимо. (Кружится). Ура! Ура! Ура! Лиза, ты обязательно должна запомнить этот день — самый лучший, самый счастливый день твоей жизни! Ах, ну если бы еще были зрители! (Смотрит в зал). Ну хотя бы один, хотя бы маленький-маленький, неприметный, но зритель! Я бы стала счастливой окончательно и бесповоротно! И, может быть, он хоть чуть-чуть обогатился бы. А этим... этим, в свою очередь, и я бы... Да, да, это нужно, это правильно, когда хлопают, кричат «браво» или совсем не так реагируют — но реагируют! И вообще все это — любовь. Да, да, любовь. (Шагает по сцене, напевает что-то под нос, выглядит немного по-детски). (Останавливается). Так, Лиза, что΄ я еще желала... кем я еще желала быть?.. Собою! (Смеется). Ладно, ладно! На самом деле, если помнишь, я очень хотела... Это, наверное, моя самая любимая, самая близкая мне роль. Ну, Елизавета: самая или нет? Они все любимые, все близкие, но эта — особенно. Эта такая девочка...
Уже невольно иначе улыбается.
Немного смешная, немножко неуклюжая. И так и хочется, так и хочется... р-рр... чтобы... чтобы меня приласкали (закрывает лицо, смотрит сквозь щелочку, фыркает, убирает руки). У меня сестра есть... Лера... Вот... Я такая мечтательная, все время витаю в облаках. Витаю и витаю. Мне иногда кажется, я там живу... Еще... но это ужасно личное! я только Лере говорила — мне очень-очень часто прямо чувствуется, что я... что я маленькая (вся будто сжимается, опускает глаза). Но это ведь не плохо, правда?.. Мне так хочется, чтобы рядом был кто-то высокий, сильный, хороший, чтобы он меня обнимал, успокаивал, выслушивал, говорил что-то ласковое, доброе... чтобы всем своим горячим сердцем любил! чтобы я никогда не была одна, — а я на самом деле... иногда мне очень одиноко. Я каждый день мечтаю об этом!.. Если честно, я очень боюсь вырасти. Это так скучно, мне кажется. Нельзя будет мечтать. Летать во сне, звонко смеяться, наивно себя вести. И плакать тоже нельзя будет! А я плакса, говоря по правде, я люблю пострадать. Но иногда взрослым завидую — они такие большие, спокойные, все знают. Но только иногда! (Пауза). Почему я все же такая мечтательная? Сегодня, например, долго-долго грезила, что иду по улице, ярко светит солнце, сверкает снег, и я счастливая-счастливая! и не знаю отчего. Просто счастливая. А вчера, например, нафантазировала целый роман: что меня похитили, один похититель в меня влюбился, я сбежала, меня опять поймали, но уже другие, отвезли на корабле на остров, там был бал, я в красивом платье, и я пила вино, загадочно улыбалась мужчинам; затем я ограбила банк — случайно. Может быть, это глупо, но я верила, что все это было... это было! Я такая, да... А особенно я люблю думать о Лере, что она опять будет жить с нами, все будет как прежде: мы будем собираться за ужином: я, мама, папа и Лера. Будем разговаривать, шутить, смеяться. По выходным будем гулять в парке, есть мороженое, смотреть кино. Каждый день будет ощущение праздника. Не то что сейчас — все, конечно, хорошо, но немного уныло. И когда я буду ложиться спать, Лера будет приходить ко мне... она сядет рядом и крепко обнимет. Просто обнимет. Мне жутко ее не хватает, если честно. У меня совсем не получается поменьше о ней думать. Она так полюбила эти путешествия: все время где-то лазает, ходит. Я ее понимаю, иногда сильно-сильно завидую, и безумно люблю! А она любит своего мальчика. Нет, конечно, им хорошо друг с другом, они как родные, но... Я каждый день представляю, как она меня обнимает. Вообще, меня всегда приобнимут, потреплют волосы, следят, чтобы со мной ничего не случилось, никто не обидел — заботятся. Это так приятно, ужасно приятно... Лера все равно лучше всех, лучше всего!.. Вот, чуть не заплакала... Просто мне ее и правда не хватает... Если честно, я очень ранимая, и очень обидчивая. На меня иногда чуть-чуть неправильно посмотрят, и я до слез расстраиваюсь! Совсем как маленькая... Лера часто мне снится. И во сне говорит, что любит меня, чтобы я вела себя хорошо, слушала маму с папой, что она скоро приедет, что все будет замечательно. Так, значит, и будет. Она меня обожает, говоря по правде. У меня иногда прямо дух захватывает! А сегодня мне приснилось, что мне отдали двух карликовых слонов. Они лежали в старой порванной коробке, какие-то больные, один большеухий, грязно-серо-розовый, другой — какой-то приплюснутый. У меня сердце так и заныло от умиления и жалости, и любви. Я им сразу имена дала: Юрик и Вадим. Я их буду кормить, поить — я их выхожу! Знаю, Лера их тоже полюбит. Таких она любит. (Лиза смеется). (Садится на стул. Долгая пауза).
Начинает исполнять песню[2].
(Замолкает. Что-то вспоминает). Лиза, я иногда удивляюсь, когда люди удивляются, что кто-то может, например, не знать, где находится какая-то страна. Ведь тысячи... миллионы маленьких детей не знают! Хотя где здесь логика? (машет рукой) Я, с одной стороны, осознаю, что дети — это... это мы. Но, с другой, вижу, что это особый, отдельный, сказочный народ — самый лучший, который живет в отдельной стране, куда нам доступа нет... или почти нет. На самом деле я не чувствую себя взрослой. То есть... я как бы существую на границе взрослого мира и детского. Хотя порой мне кажется, что я совсем еще ребенок — я с ними. Я этому жутко радуюсь... Лиза, смотри, как интересно: когда я была маленькой, очень хотела побыстрее повзрослеть, вырасти, все понять. Сейчас, наоборот: иногда до безумия желаю все забыть, чтобы не было в голове этих дурацких знаний, опыта — хочется смотреть на все словно в первый раз — видеть... видеть все в истинном свете! Вообще, если так, жизнь для нас состоит из преодоления каких-то постоянных неудовлетворенностей! И это движение в каком-то смысле и можно... назвать... смыслом, смыслом жизни. (Облегченно-радостно выдыхает). Кстати, дети не завидуют себе — что они дети... Лиза, послушай умную вещь, я недавно поняла: все эти спектакли, книги, фильмы — они незаметно романтизируют то, о чем говорят. Например, если в рассказе написано, что герой — красивый, значит, он какой-то романтично... вкусно-красивый, если написано, что глупый, значит, вкусно-глупый. Там все вкусно, и невкусное тоже. И там есть какая-то недо... недо... там всегда есть это «недо». Там ничего не бывает просто так. Когда... художник начинает создавать... когда он только задумал какое-то произведение... в этом уже есть какой-то умысел. Умысел — всегда шаг в сторону, каким бы искренним, вдохновенным, невольным он ни был. А в мире... иногда кажется, что все в мире просто так. И одно дело, например, фильм о жизни человека, совсем-совсем иное — сама жизнь этого человека. Фильм — это уже какие-то рамки. Понимаешь? (Смеется, пожимает плечами). Лиза, еще я осознала, увидела, что в театре, точнее, вообще в искусстве царствуют штампы и стереотипы, там штамп на штампе! Вообще, если подумать, любое слово — штамп, потому что они дают лишь более или менее ясное понятие... всего на свете. Это необходимая условность. Лиза, вот смотри: например, кричат: свобода, свобода, свобода. А что такое свобода? Я знаю. Свобода — это просто слово. Понимаешь?.. Или, например, влюбленные. Они постоянно говорят друг другу о своих чувствах. Говорят и говорят. Хотя что такое чувства. Чувства — это... Если честно, слова мне иногда кажутся пошловатыми. На самом деле я очень не люблю пошлость. А ее так много в этом мире. (Смеется). Как я много говорю!.. Если я и не ошибаюсь насчет штампов — что такого? что меняется? Я ведь не перестаю любить... восхищаться, обожать театр, кино, книги?! Не перестаю. Вот так, Лиза! Нам просто с тобой надо поменьше думать! (Осматривается). Наверное, это правильно, что никто меня сейчас не видит. Потому что... все, что люди говорят, они говорят себе. Наверное... Даже если ты думаешь о другом человеке... эти мысли исходят от тебя... это... это все равно ты! (Пауза). Да, как-то так получается. У каждого — свой путь. Каждый проходит его самостоятельно... Наверное, мы и правда одиноки. Но я не думаю, что это, к примеру, плохо.... Нет, нет, я не то говорю! — это не совсем верно, что меня никто сейчас не видит. То есть... Это и логично, и правильно, но ведь и не очень правильно. Да, мы одиноки... мы в себе, для себя, но еще есть любовь. И она гораздо более естественная, важная, настоящая, чем это дурацкое одиночество, нехорошее, неприятное самолюбие, самолюбование! Любовь, любовь — ЛЮ-БОВЬ! Это ведь самое главное! Ведь только тот, кто тебя любит, сможет действительно поддержать, когда тебе стало одиноко, понять. Вообще, Лиза, любовь такое чувство... оно особое, особенное: в нем всё есть: и что-то чистое-чистое, божественное, но и что-то животное, темное. Вот... А я... я просто живу. Если б у меня был девиз, он бы как-то так и звучал: «Я просто живу»... Лиза, я, кажется, поняла, отчего порой завидую молодым. Я иногда чувствую, что будто все знаю, давным-давно все узнала. Я просто такой человек — видимо, не совсем как все. Хотя все ведь не такие как все... Лиза, а когда я хочу, чтобы меня пожалели, на самом деле я хочу, чтобы меня поняли. Вообще, наверное, для большинства так: «пожалейте» — означает, поймите... полюбите. Надо сказать об этом людям, которые пишут словари! Вот, от меня уже и польза какая-то есть. Если я, конечно, где-то в своих «умозаключениях» не ошиблась — как всегда. Ладно, Лиза, хватит этих странных... этих странных рефлексий — философствований. (Смеется). Ой, у меня душа, конечно, жутко графоманская! — если так можно выразиться. Но это ведь совсем не плохо, это даже здорово — это так увлекательно: думать и думать, сомневаться, грезить, радоваться, надеяться, творить в каком-то смысле — любить. Правда?.. Вообще — если так — все мы душевные графоманы... Лиза, я еще кое-что тебе скажу... Ну просто когда я еще смогу так долго с тобой говорить? Мне очень интересно с тобой беседовать, очень... Смотри: если кого-то, как меня (и тебя тоже), привлекают люди глубокие, сильные, чувствующие, это совсем не значит, что я с этим человеком внутренне похожа, что он мне близок. Потому что, может быть, под словом «глубокий» мы имеем в виду что-то совершенно-совершенно разное!.. Или я глупость сказала? как ты думаешь? (Пауза). Да, а сколько сейчас... (Достает из кармана часики). Ну вот!.. Может быть они спешат? или сломались? (Осматривает их, трясет, подносит к уху). Лиза, почему ты не напомнила! Нет, нет, ну почему! Я только вошла во вкус! Я себя здесь как дома чувствую!.. Как это грустно, когда сказка заканчивается. (Оглядывается, обходит сцену, вздыхает). Хотя если бы сказка длилась вечно... Ну какая это была бы сказка! Но... Ужасно не хочется уходить. Прямо до слез. (Пауза). А отчего я подумала, что сюда больше не попаду? Лиза, что за глупости? Ведь, наверняка, Андрей Борисович еще сможет пустить на эту сцену... Да, да, конечно! (Смеется). Нет, я и правда дурочка... Видишь, Лиза, как влияют подспудные мысли о времени, что все всегда заканчивается... Мы, конечно, очень привязаны к цифрам. Хотя, наверное, если бы одновременно исчезли все часы, наступил бы хаос. Мне кажется, когда часы появились, тоже, как и сейчас, когда что-то новое, необычное приходит в нашу жизнь, было много недовольных, которые говорили: «Ну зачем они? Они ведь только все упрощают, отдаляют человека от природы»... Да... (Опять ходит по сцене). Сколько жизней я успела прожить на этой сцене: маленьких, но таких... содержательных, хороших. Всё это как-то странно — и очень волнительно, приятно. С одной стороны, это была я — действительно я, потому что я так же, как и все эти персонажи, мыслю, чувствую, иногда так же себя веду! А с другой — ну это совершенно не я. Потому что... потому что я не такая. (Смотрит на часы). Да, ладно. (Ходит, будто прощается. Радостно улыбается). Это же почти гениально! А если представить, что сейчас был... подходит к концу настоящий спектакль, моноспектакль... в котором я играла... играю... точнее живу... в нем я рассказываю о такой вот девушке, женщине — как бы о себе... Это настоящий спектакль... жизнь. (Оглядывает зал, берется за спинку стула). Здесь сидят зрители (чуть смущается). (Очень долгая пауза. Кивает). Все спектакли обязательно как-то заканчиваются. А если этот... если он закончится тем, что я просто возьму и уйду? Так ведь можно?.. (Поворачивается и уходит).
[1] Говорит примерное время длительности спектакля
[2] Светлая простая песня (может быть, на иностранном языке)
