Политика Великобритании по вопросу определения политического статуса сирийских территорий после окончания Первой мировой войны ( годы)

Брянский государственный университет

Политика Великобритании по вопросу определения политического статуса сирийских территорий после окончания Первой мировой войны ( годы)

Первая мировая война, приведшая к распаду Османской империи, послужила отправной точкой формирования современной политической карты и региональной подсистемы международных отношений на Ближнем Востоке. Ключевую роль в данном процессе сыграли Великобритания и Франция, разделившие между собой бывшие арабские провинции османского государства на формально-юридической основе мандатов Лиги Наций. Несмотря на новую форму, политика обеих держав определялась, по сути прежними колониальными ориентирами, оформившимися в предвоенный период. В силу этого процесс послевоенного урегулирования в регионе приобрёл достаточно не простой характер, вызвав серьёзные политические трения между двумя союзными державам.

Одной из важных особенностей британской ближневосточной политики данного периода явилось стремление использовать в качестве своего сателлита формировавшееся в регионе арабское националистическое движение. Возникновение последнего было напрямую связано с итогами младотурецкой революции и ростом недовольства османской политикой среди части арабской элиты. Появившись первоначально в среде немногочисленной интеллигенции и офицерства, националистическая идея получила признание и у некоторых влиятельных представителей знати, к числу которых относился, в частности, шериф Мекки Хусейн аль-Хашими, заключивший в годы войны неформальный союз с Великобританией и оказавший заметную поддержку действиям британских войск[1].

К моменту окончания Первой мировой войны у держав Антанты не было чёткого видения будущего устройства Ближнего Востока. В период войны между ними было заключено несколько секретных соглашений о будущем разделе региона, которые концептуально не выходили за рамки традиционных договорённостей о разграничении сфер колониального влияния. Наиболее известным из этих соглашений, касавшихся непосредственно Ближнего Востока, оказалось соглашение Сайкса-Пико, подписанное представителями Великобритании и Франции весной 1916 г[2]. Однако, к моменту окончания военных действий, содержание этих соглашений требовало определённой ревизии, что было связано с выходом из войны России и вступлением в неё США. К тому же, военно-политическая обстановка в регионе претерпела кардинальные изменения.

К осени 1918 г. практически все арабские владения Османской империи оказались оккупированными британскими войсками. На оккупированных территориях Палестины, Ливана и Сирии была создана временная оккупационная администрация во главе с фельдмаршалом Э. Алленби. При его непосредственной поддержке 5 октября 1918 г. в Дамаске было создано «арабское сирийское правительство» во главе с одним из сыновей шерифа Мекки Хусейна аль-Хашими – эмиром Фейсалом, руководившим на завершающем этапе войны так называемой «арабской армией», воевавшей на стороне Великобритании. С точки зрения ряда британских политических деятелей, данный шаг являлся важным этапом на пути создания на Ближнем Востоке нового арабского государства, над которым оказывалось возможным установление некоей формы политической опеки Лондона. На это, в частности, указывал в своём меморандуме межведомственному «Восточному» комитету , предлагавший в ноябре 1918 г. проект создания в регионе конфедерации из трёх формально независимых арабских монархий, во главе которых находились представители союзной Великобритании династии Хашимитов[3]. С формально-юридической точки зрения данные планы по большей части совпадали с обязательствами, данными британским правительством в годы войны относительно будущего устройства региона.

В основе политической линии правительства Великобритании на Ближнем Востоке в первые послевоенные месяцы лежало твёрдое убеждение в необходимости сохранения абсолютного доминирования в регионе, достигнутого по итогам войны. Так, 26 декабря 1918 г. межведомственный «Восточный» комитет, осуществлявший подготовку рекомендаций для правительства относительно послевоенного урегулирования на Ближнем Востоке, составил перечень базовых положений относительно будущего ближневосточных территорий. Наиболее значимыми из них были следующие: 1. Противодействие восстановлению, в любой форме, турецкого контроля над бывшими арабскими владениями; 2. Недопущение аннексии европейскими державами какой-либо части ближневосточных территорий; 3. Обеспечение развития институтов самоуправления местного населения; 4. Необходимость серьезной модификации или полного аннулирования соглашений Сайкса-Пико[4].

В условиях международной ситуации, сложившейся по итогам Первой мировой войны, практическую угрозу реализации стратегии британского доминирования на Ближнем Востоке могло представлять лишь укрепление французских позиций в регионе. В силу этого британская политика на данном этапе сводилась к минимизации возможных дивидендов, которые Франция должна была получить в результате раздела бывших османских владений, а также созданию определённых трудностей в её взаимоотношениях с представителями арабских политических элит в Сирии и Ливане. Задачей первостепенной важности, в данной связи, виделась ревизия или полное аннулирование соглашения Сайкса-Пико, на чём многие британские политики стали настаивать уже на завершающем этапе войны. Так, в ходе встречи главы британского правительства Д. Ллойд-Джорджа с премьер-министром Клемансо, состоявшейся 30 ноября-1 декабря 1918 г. в Лондоне была достигнута секретная договоренность относительно серьезного пересмотра условий соглашения 1916 г. Великобритания настояла на отказе французской стороны от притязаний на Палестину и Северную Месопотамию[5].

В то же время, Париж продолжал рассматривать действия Великобритании как саботаж достигнутых в годы войны договорённостей и, по сути дела, предательство союзнических отношений. Стремясь обозначить своё присутствие в регионе, французское правительство по согласованию с британской стороной направило в октябре 1918 г. в Бейрут небольшой контингент своих войск. Формальным основанием для этого шага явилось обращение представителей местных христианских общин, стремившихся заручиться военной помощью Франции на фоне перспектив возникновения в Сирии арабо-суннитского государства. Тем не менее, в течение первого послевоенного года военное присутствие Франции в регионе имело крайне ограниченный характер[6]. Несмотря на это, взаимоотношения французского представительства в Ливане и военной администрации Э. Алленби характеризовались взаимной подозрительностью и растущим недоверием. Промедление с выводом британских войск из Сирии вызывало у правительства Франции болезненную реакцию, и порождало рост англофобии во французском обществе[7].

В ходе официальных переговоров, в рамках открывшейся в Париже мирной конференции представители ведущих держав Антанты наметили контуры мандатной системы и определили общую схему распределения мандатов на управление бывшими османскими владениями, однако окончательного решения относительно их будущего политического устройства принято не было. Французская и британская делегации продолжали, в частности, существенно расходиться по ряду вопросов, касавшихся статуса сирийских территорий и характера взаимоотношений Франции и «арабского правительства» Фейсала аль-Хашими. По предложению президента США В. Вильсона было принято решение направить в Сирию специальную комиссию для изучения общественного мнения и выработки рекомендаций относительно выбора для данной территории державы-мандатария[8].

Тем не менее, несмотря на весьма жёсткий тон официальных дискуссий, на неофициальном уровне представители Великобритании и Франции интенсифицировали усилия по поиску компромисса по ближневосточным проблемам. 25 марта 1919 г. по результатам двусторонних переговоров было решено предложить Фейсалу вариант устройства сирийских территорий, предусматривавший распространение на них французского мандата, при условии сохранения местных исполнительных и законодательных структур. Рекомендуя данный проект, британские эксперты ссылались на опыт взаимоотношений Великобритании и Египта, сложившийся после оккупации этой страны в 1882 г.[9]

Важным шагом на пути достижения англо-французского компромисса по Сирии стал заключённый в апреле 1919 г. так называемый «нефтяной» договор, вошедший в историю по фамилиям подписавших его представителей двух стран как договор Лонга-Берингье. Он носил предварительный характер и послужил основой для заключённого 24 апреля 1920 г. полномасштабного договора, разграничивавшего интересы Великобритании и Франции в сфере нефтедобычи[10]. Политический смысл данного договора заключался в принципиальном согласии Франции на уступки британским притязаниям в регионе, в частности, в вопросе, касавшемся принадлежности расположенного на севере Ирака Мосульского вилайета к подмандатным территориям Великобритании. Достигнутые договоренности способствовали постепенному сближению позиций двух держав.

В послании британскому послу в Париже лорду Дерби от 01.01.01 г. фактический глава Форин Офиса лорд Керзон дал подробное обоснование позиции правительства Великобритании по ситуации в Сирии, которая характеризовалась как «известная и открытая». Сложности в регионе объяснялись нежеланием арабского населения принимать французское управление, а также чрезмерно жёсткой позицией Франции[11]. В то же время во многочисленных документах британской официальной дипломатической переписки весны-лета 1919 г. подчёркивалось нежелание Лондона принимать на себя функции по управлению сирийскими территориями, даже если к тому будет располагать мнение проживавшего здесь населения[12].

В течение нескольких месяцев неофициальные англо-французские дискуссии по ситуации на Ближнем Востоке продолжались с достаточно высокой степенью интенсивности. За это время британская позиция претерпела заметные изменения, которые были вызваны не столько дипломатическим давлением со стороны Франции, но, в большей степени внутренними социально-экономическими и политическими проблемами самой Великобритании[13]. Они порождали объективную потребность в необходимости сотрудничества с Парижем и вынуждали британскую дипломатию идти на определённые уступки.

Одной из важных уступок такого рода стало, заключённое по итогам прошедших 13-15 сентября 1919 г. в Париже двусторонних переговоров, соглашение о полном выводе британских войск с территории Сирии и Киликии. В соответствии с его положениями, британские гарнизоны к западу от линии, установленной соглашением Сайкса-Пико заменялись французскими войсками, а в расположенных восточнее этой линии – арабскими. Несмотря на то, что в беседах с французскими представителями глава британского кабинета Д. Ллойд-Джордж неоднократно подчёркивал, что Великобритания связана особым моральным долгом перед Хашимитами, данное соглашение, несомненно, означало серьёзное изменение ориентиров её ближневосточной политики. От весьма амбициозных планов по созданию Британской Сирии, вынашиваемых всего за несколько месяцев до этого, британское руководство было вынуждено окончательно прийти к идее компромисса и оказания «помощи Франции в отношении Сирии»[14]. По сути, данное соглашение означало предоставление карт-бланша французской стороне на установление протектората на всей сирийской территории и ликвидацию той базы независимого арабского государства, которую с осени 1918 г. пытался создать в Дамаске Фейсал.

Вывод британских войск с территории Сирии и Ливана был практически завершён к началу 1920 г. Французские контингенты, командование которыми осуществлял генерал Гуро, заняли так называемую «северную» оккупационную зону, в соответствии с межсоюзническими договорённостями, достигнутыми ещё в октябре 1918 г. Данная территория включала в себя всё побережье Сирии и Ливана от Акры до Александретты.

В конце 1919 г. командующий британской военной администрацией в регионе Э. Алленби обратился к правительству с предложением о предоставлении Фейсалу дополнительных гарантий от возможного вторжения французских войск на сирийские территории, расположенные к востоку от согласованной линии размежевания. Данное предложение было отклонено руководством Форин Офиса. Тем не менее, общая оценка перспектив негативного развития ситуации в Сирии после вывода британских войск, данная Э. Алленби оказалась в целом верной. Отсутствие у «правительства» Фейсала административного опыта и его низкая эффективность привели к возникновению ситуации политического вакуума на значительной части сирийских территорий. В приграничной зоне росло количество вооружённых инцидентов с участием французских войск и арабских формирований. Арабские националистические организации, располагавшиеся на территории, формально подконтрольной Фейсалу, оказывали материальную поддержку мусульманским партизанским формированиям, действовавшим в горных районах Ливана. Жёсткие ответные действия предпринимались и французской администрацией в регионе. В декабре 1919 г. ею была осуществлена оккупация долины Бекаа, которая находилась под формальной юрисдикцией «правительства» Фейсала, и была населена преимущественно мусульманами.

В начале 1920 г. перед Францией возникла реальная угроза возникновения единого противостоящего ей в регионе фронта, который мог бы объединить набиравшее силу на территории Анатолии турецкое национально-освободительное движение и арабские националистические организации в Сирии. В данной связи, официальный Париж, с одной стороны, был вынужден идти на переговоры с кемалистами, а с другой усиливал давление на Фейсала.

На фоне стремительно осложнявшейся обстановки Фейсал продолжал надеяться на помощь и поддержку со стороны Великобритании. Однако британское правительство не желало связывать себя какими-либо твёрдыми гарантиями относительно «арабского правительства». В пространной телеграмме, направленной 13 мая 1920 г. Керзоном послу в Париже лорду Дерби, подчёркивалась чёткая позиция британского правительства относительно того, что урегулирование ситуации в Сирии являлось исключительной прерогативой мирной конференции, то есть европейских держав. В послании подчёркивалось, что Э. Алленби было поручено чётко обозначить перед Фейсалом согласованную позицию двух держав относительно недопустимости любых действий, «которые могут воспрепятствовать надлежащему урегулированию вопроса, находящегося в руках союзной конференции»[15].

Британская позиция относительно ситуации в Сирии на тот момент определялась несколькими важными соображениями. Во-первых, уже наметились общие контуры взаимоприемлемого англо-французского урегулирования. Во-вторых, в британских политических кругах зрело опасение, что «бесконтрольность» ситуации в Сирии станет серьёзным дестабилизирующим фактором для ближневосточного региона в целом, вызвав цепную реакцию на территориях, оказавшихся под британским управлением[16].

В конце марта 1920 г. было принято решение о созыве межсоюзной конференции в итальянском городе Сан-Ремо. 30 марта в ходе переговоров с французским послом Керзону удалось согласовать ряд принципиальных положений будущего урегулирования в Сирии. Стороны договорились о необходимости сохранить Фейсала в качестве главы будущей сирийской монархии. При этом предусматривалось заключение специальных договоров в соответствии с которыми он должен был фактически признать французский протекторат над всей сирийской территорией, а также согласиться с особым статусом Палестины[17].

Накануне конференции на рассмотрение руководства Форин Офиса был вынесен проект, предложенный Х. Самуэлем, ставшим вскоре главой британской администрации в Палестине. Он предусматривал создание на Ближнем Востоке некой весьма аморфной арабской конфедерации, включавшей пять территорий с различным политическим статусом, а именно: внутреннюю Сирию, как «абсолютно независимое государство»; западную Сирию и Ливан как подмандатные территории Франции; Палестину, в качестве подмандатной территории Великобритании; Хиджаз, признанный независимым государством и Ирак, находящийся под мандатным управлением Великобритании[18].

Тем не менее, данные предложения не повлияли на результаты конференции, состоявшейся 25 апреля 1920 г. Важнейшим её итогом явилось окончательное решение о передаче прав на управление Сирией и Ливаном Франции, а Великобритании – аналогичных прав на Ирак, Палестину и Трансиорданию. Д ля британской дипломатии данное соглашение явилось во многом вынужденным шагом, связанным с тем, что перед лицом целого комплекса послевоенных проблем Великобритания оказалась не способной принять на себя одностороннюю ответственность за положение дел на Ближнем Востоке.

В силу данных соображений тон официальных консультаций между Парижем и Лондоном по ближневосточным проблемам носил в данный период весьма дружеский и лояльный характер. Так, в ноте французскому послу от 01.01.01 г. Керзон подчёркивал стремление британского руководства к сотрудничеству и кооперации с Францией. Касаясь ситуации в Сирии, он ограничился рекомендацией французскому правительству воздерживаться от чрезмерно жёстких и непродуманных действий в отношении правительства Фейсала, указывая на опасность сближения последнего с кемалистами и «большевистскими элементами в Закавказье». Для того чтобы избежать подобного развития событий, Керзон предлагал проведение дополнительных переговоров с участием Фейсала и достижение необходимых соглашений путём оказания на него совместного дипломатического воздействия. Вместе с тем, в документе чётко отмечалось, что определение дальнейшего политического устройства сирийских территорий являлось преимущественной прерогативой Франции[19].

Итоги конференции в Сан-Ремо поставили в крайне сложное положение «правительство» Фейсала. Стало очевидным, что вынашиваемые им планы создания арабского государства в Сирии под патронажем Великобритании потерпели фиаско. В условиях нараставшей международной изоляции в окружении Фейсала усиливались экстремистские настроения. В начале марта 1920 г. в Дамаске прошло очередное заседание так называемого Генерального Сирийского национального конгресса, отражавшего позиции радикальной части националистических сил. 7 марта оно завершилось принятием декларации, главным требованием которой явилось провозглашение независимости Сирии «в естественных границах» с созданием на её территории конституционного королевства во главе с Фейсалом, а также отказ от признания британских прав на управление Ираком и Палестиной. 8 мая Сирийский национальный конгресс принял новую радикальную резолюцию, содержавшую требование полного суверенитета и исключавшую установление любой формы опеки. При этом юрисдикция арабского государства должна была распространяться и на Палестину, которую деятели конгресса видели его неотъемлемой частью[20]. Действия радикальных сил в Дамаске, а также нестабильность на границе с французской зоной контроля создавали почву для ответных силовых акций со стороны Франции.

30 мая генерал Гуро достиг соглашения о перемирии с кемалистами в Киликии, что дало ему возможность сосредоточить значительные силы для проведения военных операций на территории Сирии[21]. 14 июля он предъявил Фейсалу ультиматум, содержавший требования о признании французского мандата на управление всей Сирией, роспуске военизированных формирований, подконтрольных правительству Фейсала, а также размещении в крупных сирийских городах французских гарнизонов[22].

В сложившейся ситуации Фейсал решил направиться в Лондон, надеясь заручиться поддержкой Великобритании и с её помощью предотвратить французское вторжение. Однако официальная позиция британского правительства по ситуации в Сирии оказалась более чем сдержанной. Этому, в немалой степени способствовали переговоры Фейсала с кемалистами, имевшие место в июне 1920 г. в Халебе, а также непредсказуемое развитие ситуации в самом Дамаске[23]. Вскоре после ультиматума Гуро, Керзон направил в Дамаск телеграмму, в которой содержалась фактическая рекомендация принять французские условия. В данных условиях Фейсал был вынужден пойти на переговоры с французским правительством. 18 и 19 июля он направил Гуро телеграммы, в которых содержалась просьба о продлении срока выполнения ультиматума. 20 июля было издано распоряжение о роспуске вооружённых формирований, подчинявшихся дамасскому правительству, о чём Фейсал незамедлительно проинформировал французское командование. Тем не менее, уже 21 июля шестидесятитысячный французский корпус при поддержке авиации и бронетехники начал продвижение в направлении Дамаска. Сломив слабое сопротивление наспех собранного ополчения, он уже через три дня вступил в город. 28 июля Фейсал был вынужден окончательно покинуть территорию Сирии[24]. К концу 1920 г. Франции удалось установить контроль над большей частью сирийских территорий.

Военная операция, осуществлённая генералом Гуро, была воспринята в Лондоне с кажущимся равнодушием. Реакция британского правительства ограничилась формальным вызовом для разъяснения ситуации французского посла в Камбона. Никаких конкретных решений не было принято и по итогам обсуждения ситуации в Сирии в Палате Общин[25]. 16 июля в ответ на запрос Э. Алленби в связи с французским ультиматумом Дамаску, Форин Офис направил в Каир телеграмму, достаточно чётко излагавшую официальную британскую позицию по ситуации в Сирии. В ней подчёркивалось нежелание Великобритании вмешиваться в конфликт между Францией и сирийскими националистическими силами, ввиду недавних договорённостей в Сан-Ремо. «Французская незаинтересованность в отношении Палестины и Месопотамии, - отмечалось в документе, - является аргументом относительно нашей позиции в Сирии». Основываясь на этом, британское правительство заявляло об исключительной ответственности Франции за ситуацию на территории её подмандатных владений»[26].

Тем не менее, вторжение французских войск во внутреннюю Сирию в июле 1920 г. вызвало у британского правительства определенные опасения по поводу соблюдения Францией достигнутых в Сан-Ремо предварительных договоренностей, касавшихся разграничения подмандатных территорий. В этой связи было решено активизировать переговоры по поводу заключения полномасштабного соглашения о границах. 1 августа 1920 г. при Форин Офисе был создан специальный межведомственный комитет, занимавшийся подготовкой проекта данного документа. В отчете, подготовленном им в конце сентября, содержалось несколько существенных рекомендаций, которым должна была следовать в ходе переговоров британская сторона. Наиболее важной из них была необходимость добиться максимально выгодного для Палестины распределения водных ресурсов. В этой связи рекомендовалось, согласившись оставить реку Эль-Литани в пределах французской подмандатной территории, «требовать такого исправления пограничной линии, которое даст Палестине полный контроль над основным руслом Иордана и его крупнейшим притоком – рекой Ярмук»[27]. С этой целью северную границу Палестины предлагалось наметить, в соответствии с проектом полковника Мейнертзагена, следующим образом: «Пограничная линия, начавшись на побережье у Эль - Накура, следует к холмам в пяти милях от озера Хале. Далее она поворачивает на север, разделяя бассейны рек Эль - Литани, Нахр Хасбани и Эль - Бир, и выходит к реке Ярмук…»[28]. В случае, если французская сторона отклонит данное предложение, рекомендовалось настаивать на следующих условиях: «1. В проект англо-французской конвенции должно быть включено положение о возможности использования водных ресурсов рек Эль-Литани и Ярмук для нужд населения Палестины. 2. Под британский контроль передается участок территории на южном берегу озера Галилея в районе населенного пункта Семах, достаточный для строительства железнодорожной станции и использования водных ресурсов озера. 3. В параграф 6-ой проекта конвенции необходимо включить следующее дополнение: «Французское правительство соглашается обеспечить совместное использование участка действующей железной дороги между Тивериадским озером и Деръа и подготовить, в дальнейшем, проект соответствующего договора между железнодорожными администрациями подмандатных территорий двух держав»[29].

В отчете, кроме того, подчеркивалась необходимость добиться от Франции твердых гарантий признания британского контроля над Заиорданьем. «Правительство Его Величества, - отмечалось в документе, - рассматривает данную территорию как отдельную от Сирии и … не видит препятствий к установлению здесь независимого арабского государства…»[30]. В отношении границы между Сирией и Ираком комитет высказался за сохранение линии разграничения, утвержденной соглашением между британской оккупационной администрацией и «правительством» Фейсала в мае 1920 г.

Обсуждение проблем, связанных с разграничением подмандатных территорий, явилось одной из важных тем англо-французских дипломатических консультаций осенью 1920 г. Британское правительство настаивало на необходимости включения в текст будущей конвенции особого положения, предусматривающего в дальнейшем возможность использования населением Палестины водных ресурсов рек Эль-Литани и Ярмук. В связи с этим, предлагалось подготовить проект специального договора, предполагавшего отвод части воды из Эль-Литани и Ярмука для реализации ирригационных проектов на территории Палестины. Подобный документ предполагалось разработать и в отношении совместного использования водных ресурсов Тигра и Евфрата. Великобритания выразила готовность пойти на некоторые уступки при установлении сирийско-палестинской границы в районе Метуллы и Дана (Бенияса), а также предоставить французской стороне право свободного транзита через Дан. Подчеркивая чрезвычайную значимость проблемы обеспечения водой растущего населения Палестины в рамках реализации обязательств Великобритании, изложенных в декларации Бальфура[31], лорд Керзон в письме британскому послу в Вэнситарту просил еще раз обратить внимание «нашего французского союзника» на необходимость включения в текст англо-французской конвенции о границах специального положения «о совместном использовании воды рек Эль-Литани и Ярмук». Кроме того, в послании отмечалось, что в условиях «жизненной важности для обеспечения экономического развития и стратегической безопасности не только Палестины, но и других подмандатных территорий Великобритании железной дороги Семах - Деръа, Правительство Его Величества вынуждено обратиться к Правительству Франции с просьбой установить границу в бассейне реки Ярмук таким образом, чтобы обеспечить возможность Правительству Его Величества построить здесь железную дорогу на собственной подмандатной территории, а за неимением такой возможности – предоставить равные с французской стороной права на использование уже существующей железнодорожной магистрали»[32].

Итогом длительных консультаций явилось принципиальное согласие правительства Франции удовлетворить основные требования британской стороны относительно северо-восточного участка палестино-сирийской границы. 23 декабря 1920 г. в Лондоне был подписан окончательный вариант англо-французской конвенции «Об отдельных вопросах, касающихся управления Сирией, Ливаном, Палестиной и Месопотамией». В соответствии со статьей 1-ой документа, граница между подмандатными территориями двух держав определялась следующим образом: «На востоке [пограничная линия] определяется по реке Тигр от города Джизре до границы бывших вилайетов Диярбакыр и Мосул…

На юго-востоке и юге [пограничная линия] следует вдоль упомянутой границы бывших вилайетов до пункта Румелан, таким образом, чтобы в пределах подмандатной территории Франции остался весь бассейн реки [Западный] Хабур, и пересекает Евфрат в районе населенного пункта Абу-Камаль. Далее граница следует по прямой линии до пункта Интар на юге области Джабель Друз, пересекает Хиджазскую железную дорогу в районе населенного пункта Насиб и выходит к Тивериадскому озеру в районе Семаха. Деръа с окрестностями, а также большая часть бассейна реки Ярмук остается в пределах французской подмандатной территории. Граница в данном районе должна быть проложена, однако, таким образом, чтобы обеспечить технические возможности для строительства железной дороги в пределах британской подмандатной территории. Кроме того, в районе Семаха пограничную линию предполагается установить с учетом необходимости обеспечения равного доступа сторон к расположенной в его окрестностях железнодорожной станции, а также – к берегу Тивериадского озера. Затем граница следует на запад от Семаха, через Тивериадское озеро к устью реки Вади Массади. Далее она достигает реки Вади Джераба и пересекает дорогу между Эль - Кунейтрой и Бениясом в пункте, названном Снек. При этом Бенияс остается на сирийской, а Метулла – на палестинской территории. Пограничная линия в данном районе должна быть зафиксирована таким образом, чтобы обеспечить связь внутренней Сирии с ливанскими портами Сиром и Сайдой. От бассейна реки Иордан граница следует в западном направлении к реке Литании (Эль-Литани). Затем она поворачивает на юг и проходит по водоразделу рек Вади Хаарах - Хауран и Керкера, находящихся в пределах британской подмандатной территории, а также рек Вади Эль - Даубль, Эль - Алуин и Аз - Зирна, остающихся в пределах французского мандата»[33].

Согласно статье 2-ой документа, в течение трех месяцев после его подписания предполагалось создание совместной комиссии из представителей администрации и правительств подмандатных территорий двух держав, в функции которой должна была входить организация работ по непосредственной демаркации намеченной в Конвенции границы. В случае, если по каким-либо вопросам членам комиссии не удастся прийти к единому мнению, предполагалось обращение держав-мандатариев к арбитражу Совета Лиги Наций, решение которого должно было иметь окончательный характер.

В соответствии с положениями статьи 3-ей документа, правительства Великобритании и Франции соглашались на создание в дальнейшем специальной комиссии, которая должна была проводить предварительное изучение разрабатываемых французской администрацией планов ирригационных работ на Верхнем Евфрате и Тигре, с тем, чтобы обеспечить население Месопотамии необходимым объемом водных ресурсов.

Согласно статье 5-ой Конвенции, французское правительство соглашалось обеспечить свободное использование британской стороной участка железнодорожной магистрали между Тивериадским озером и населенным пунктом Насиб. В связи с этим, после вступления в силу палестинского и сирийского мандатов предусматривалось заключение отдельного соглашения между железнодорожными администрациями двух подмандатных территорий. Кроме того, Великобритания получала право на строительство вдоль действовавшего участка Хиджазской железной дороги собственной железнодорожной магистрали, а также прокладки нефтепровода, призванного обеспечить транспортировку нефти
из Северного Ирака к порту Хайфы. В связи с тем, что проектируемые нефтепровод и железная дорога должны были целиком проходить по территории, находящейся под британским мандатным управлением, предполагалось создать совместную комиссию для соответствующего уточнения пограничной линии в бассейне реки Ярмук.

Положениями статьи 8-ой документа предусматривалось создание отдельной комиссии экспертов по изучению возможностей для развития систем ирригации и гидроэнергетики в бассейне Верхнего Иордана и Ярмука[34].

В августе 1920 г. начались и особые англо-французские консультации по поводу согласования разграничительной линии между Сирией и Заиорданьем. Британская сторона опасалась возможности продвижения французских войск к югу от линии, установленной соглашением Сайкса-Пико, и оккупации ими заиорданских территорий, находившихся ранее формально под юрисдикцией «правительства» Фейсала. В связи с захватом Кунейтры, 7 августа Керзон направил послу Великобритании в Париже лорду Дерби предписание потребовать от французского правительства соблюдения достигнутых в Сан-Ремо соглашений, предусматривавших включение Заиорданья в состав британских подмандатных территорий[35]. 6 декабря 1920 г. в результате переговоров между верховным комиссаром Самуэлем и генеральным консулом Франции в Иерусалиме М. Руисом было достигнуто предварительное соглашение об установлении пограничной линии между Заиорданьем и Сирией. Согласно его положениям, будущая граница должна была в целом совпадать с линией, намеченной в соглашении Сайкса-Пико, и проходить примерно в 12 милях к югу от населенных пунктов Деръа, Бусра – эш - Шам и Салькад[36]. Таким образом, был фактически начат процесс формирования территориального облика будущих ближневосточных государств.

Британская стратегия в ближневосточном регионе к моменту начала Первой мировой войны определялась, в первую очередь, соображениями стратегического характера, которые были связаны с необходимостью обеспечения контроля над Суэцким каналом и другими важными коммуникациями. Традиционное стремление не допустить усиления на Ближнем Востоке позиций других крупных держав обусловило особенности послевоенной политики Лондона в регионе, хотя её сложно назвать абсолютно последовательной в силу наличия определённых разногласий между различными британскими ведомствами и структурами. Стремясь добиться максимально выгодных для себя условий послевоенного урегулирования, Великобритания стремилась опереться на своё полное военно-политическое преобладание в регионе.

Важной составляющей британской стратегии в данный период являлось и своеобразное «заигрывание» с зарождавшимся арабским политическим движением, которое при этом не рассматривалось как самостоятельный политический фактор. Среди английской интеллектуальной элиты, в значительной степени ещё проникнутой колониальными стереотипами поздневикторианского периода была распространена убеждённость в том, что народы, населяющие Ближний Восток не способны к самостоятельному государственному существованию. Один из непосредственных творцов «арабской» политики Великобритании в годы Первой мировой войны, характеризуя историю Сирии, писал, что эта географическая область, представляющая коридор между морем и пустыней, соединяющий Африку, Азию и Европу, была «вассалом Анатолии, Греции, Египта, Аравии, Персии, Месопотамии и, следовательно, по своей сущности, была всегда приучена подчиняться»[37]. М. Сайкс – эксперт по ближневосточным проблемам, чьё мнение часто определяло позицию Форин Офиса, замечал по тому же поводу: «Сирия приветствовала Аврелиана так же, как она ранее приветствовала Александра, и так же, как она сегодня приветствует Англию, Францию или Германию. Сирийцы уже давно привыкли падать ниц перед любым удачливым завоевателем»[38]. Иными словами любая форма будущего политического устройства арабских территорий на Ближнем Востоке, предполагала, с точки зрения британского правительства, определённую форму контроля и опеки со стороны держав Антанты.

Сложная дипломатическая игра, которую в течение первых послевоенных лет вела Великобритания на Ближнем Востоке, в конечном счете, завершилась трудным компромиссом с Францией, оформившим контуры раздела Ближнего Востока между двумя державами-мандатариями. Важной составляющей этого компромисса явился последующий процесс определения пограничных линий между владениями двух стран, а также урегулирования сложного комплекса пограничных проблем. Тем не менее, дальнейшие отношения Великобритании и Франции на Ближнем Востоке характеризовались сложным балансированием между формальным сотрудничеством и взаимным недоверием. Вторая мировая война, приведшая к новому всплеску англо-французского антагонизма в Сирии и Ливане, в итоге привела к ликвидации системы мандатного управления, положив конец длительному противоборству двух держав в регионе.

Примечания

[1] Условия, на которых Хусейн аль-Хашими был готов поддержать Великобританию в войне против Османской империи были изложены в его письме верховному комиссару в Мак-Магону от 01.01.01 г. В основу требований Хусейна легли положения, так называемого Дамасского протокола – документа составленного в мае 1915 г. лидерами тайных арабских националистических организаций. Главной его идеей явилось создание на Ближнем Востоке после окончания войны независимого арабского государства в его «естественных границах». Британская сторона после некоторых колебаний была вынуждена принять данные условия, что нашло своё отражение в письме Г. Мак-Магона Хусейну от 01.01.01 г. Полный текст посланий см.: Hurewitz I. C. Diplomacy in the Near and Middle East. A Documentary Record. Princeton, 1979. Vol. 2. - P.13-17.

[2] Полный текст соглашения Сайкса-Пико см.: Hurewitz I. C. Op. cit. – P. 18-22.

[3] Young H. The Independent Arab. L., 1933. – P. 279.

[4] Busch B. С. Britain, India and Arabs, . Berkley University Press, 1971 – P. 285.

[5] Zeine Zeine. The Struggle for Arab Independence. Western Diplomacy and the Rise and Fall of Faisal’s Kingdom in Syria. Beirut, 1960 – P. 53-55

[6]Documents on British Foreign Policy . E. L. Woodward. L., ; First series. Vol.4. – P. 340-341.

[7] Longrigg H. S. Syria and Lebanon under French mandate. N. Y., 1971. – P. 80-81.

[8] Monroe E. Britain's Moment in the Middle East . Baltimore, 1981 – P. 64.

[9] Cumming H. Franco-British rivalry in the postwar Near East. The University of Virginia, 1938. – P. 68

[10] Ibid. – P. 82.

[11]Documents on British Foreign Policy...– Vol.4. - P. 297-298.

[12] См. например письмо лорда Алленби: Documents on British Foreign Policy… - Vol.4. – P. 274-275

[13] Брендон Пирс. Упадок и разрушение Британской империи: . М., 2010. – С. 425.

[14] Darwin J. Britain, Egypt and the Middle East. N. Y., 1981. – P. 170-171.

[15]Documents on British Foreign Policy… - Vol. 13. – P. 226-229.

[16] Darwin J. Op. cit. – P. 164-165.

[17] Documents on British Foreign Policy… - Vol. 13. – P. 237-239.

[18] Ibid – P. 243-246.

[19] Ibid – P. 270-273.

[20] Салах ад-Дин Мунла Али. Социально-политическое развитие Сирии ( гг.): Дисс. к. и.н. – М., 1983.- С. 55.

[21] Longrigg H. S. Op. cit. – P. 80-81.

[22] Салах ад-Дин Мунла Али. Указ. соч. – С. 56.

[23] Documents on British foreign policy… - Vol. 13. – P. 290.

[24] Longrigg H. S. Op. cit. – N. Y., 1971. – P. 102-103.

[25] Parliamentary Debates, House of Commons; Third Series. Vol.col. 39-42.

[26] Documents on British foreign policy… - Vol. 13. – P. 376-380.

[27] Documents… Vol.13. – P.349.

[28] Ibid. – P.350.

[29] Ibid. – P. 352.

[30] Ibid.

[31] Данный документ представляет собой письмо главы Форин Офиса лорда А. Дж. Бальфура лондонскому банкиру лорду от 2 ноября 1917 г., в котором содержалось принципиальное согласие британского правительства на «создание в Палестине национального очага для еврейского народа». Декларация Бальфура послужила формальным основанием для установления в Палестине после окончания Первой мировой войны режима мандатного управления Великобритании. Полный текст документа см.: Hurewitz I. C. Op. cit. – P. 25-27.

[32] Ibid. – P.359-361.

[33] Loder J. de V. The Truth about Mesopotamia, Palestine and Syria. L., 1923. – P.186-187.

[34] Ibid. – P.188-191.

[35] Documents… Vol.13. – P.338.

[36] Ibid. – P.409.

[37] Лоуренс столпов мудрости. М., 2001. – С.336.

[38] Zeine Zeine. Op. cit. – P. 181.