Отражение когнитивного дуализма в эпистолярном тексте//Вопросы структурной, функциональной и когнитивной лингвистики: теория и практика: Сб. науч. трудов по материалам международной конференции, 26-27 марта 2007 г. – Саратов: ИЦ «Наука», 2007.С.381-385.
Педагогический институт СГУ им.
ОТРАЖЕНИЕ КОГНИТИВНОГО ДУАЛИЗМА
В ЭПИСТОЛЯРНОМ ТЕКСТЕ
Как известно, в настоящее время лингвистическая наука переживает переосмысление ряда основных понятий с учетом антропоцентрической парадигмы. Особый интерес приобретают проявления человеческого фактора в языке, будь то устная или письменная речь. При этом внимание акцентируется не столько на феноменах самого языка, сколько на языковой личности. Антропологическая направленность современных гуманитарных исследований обусловлена сменой общенаучной парадигмы, а именно, в философии, литературоведении, лингвистике язык рассматривается не просто как знаковая система, а как основной модус бытия человека [Плеханова 2002].
Бытие человека отражается, что общеизвестно, в сознании, что актуализируется в производимой им речевой деятельности – устной и письменной речи отдельного индивидуума. Данная лингвокогнитивная цепочка хорошо согласуется с известным постулатом о сопряжении речи и сознания, что широко изучается в современных исследованиях в области психолингвистики, когнитивной лингвистики, философии и других смежных наук. Добавим, что во многих исследованиях данного направления постулируется, что письменная речь являет собой не что иное как фиксированную иллюстрацию сознания определенной языковой личности. Такая постановка вопроса от традиционного изучения эпистолярных текстов, когда в фокусе внимания находились исторические, литературоведческие и структурно-семантические особенности последних. Предметом анализа, в частности, являлись лексический состав, контактные рамки, речевые жанры, этикет, штампы и другие особенности письменной речи (, , и др.).
Возвращаясь к современной постановке вопроса, когда эпистолярный текст изучается в антропоцентрическом контексте, отметим следующие фокусные вопросы:
- место эпистолярных текстов в реализации речевой коммуникации;
- статус указанных текстов в системе функциональных стилей;
- неупорядоченность и ограниченность терминологии (эпистолярный жанр, эпистолярный стиль, эпистолярный текст, эпистолярный дискурс, эпистолярная форма), что затрудняет изучение эпистолярия в целом и конкретных его единиц;
- языковая личность эпистолярного дискурса;
- проблема моделирования эпистолярия как дискурса.
В настоящей статье делается попытка деконструкции эпистолярного дискурса представителей определенного социума с целью выявления особенностей реализации сознания языковой личности в речевой деятельности, а именно, в эпистолярных текстах.
В русле современного осмысления лингвистических категорий и понятий с позиции философской науки обратимся к теории деконструкции французского философа Жака Дерриды, которая широко используется в западном литературоведении в качестве основы анализа процессов создания и чтения литературных текстов как процессов снятия монологизма и децентрации. Деконструкция, т. е. аналитическое расчленение текстов, призвана выявить в них опорные понятия бытия, [Деррида 1967]. Это расходится с традиционным подходом к тексту, согласно которому автор выражает определенный, неизменный и единый смысл в своем тексте. Данная теория перекликается в определенной мере с идеей о диалогичности языка и картины мира в целом, построение которой возможно через смещение центра, таковым же является само сознание человека. Современная картина мира не может быть монологической, т. е. однополюсной, однополярной, иерархической – она, по крайней мере, двуполюсна и развивается в сторону многополюсности, многополярности, полифоничности, так как каждое «слово хочет быть услышанным, понятым, отвеченным и снова отвечать на ответ, и так ad finitum» [Бахтин 1979]. Другими словами, каждый человек и стоящие за ним культура, страна, народ, время, мнение и т. д. должны быть представлены в многообразной картине мира как непременное условие существования самого мира. Сам человек может состояться как личность, только расширив свое сознание за счет межсубъектного измерения, т. е. дополнив его ответностью как ответственностью, целостностью, незамкнутостью, неисчерпаемостью, открытостью другому [Плеханова 2002].
Материалом исследования послужили опубликованные письма деятелей немецкоязычной литературы ХХ века, в частности, тексты писем писателей Германии Германа Гессе и Томаса Манна. Выбор данного материала обусловлен тем, что язык образованных, выдающихся людей в частных письмах находит наиболее яркое и непосредственное отражение. Кроме того, письма творческой интеллигенции дают нам уникальную возможность исследовать лингвистические характеристики, нормы написания писем, некоторые идеи, исторические факты в разных сферах жизни определенного языкового сообщества в личной трактовке и, что представляет особый интерес для современных исследователей, возможность наблюдения высшей формы актуализации сознания в языке. Сознание же, как известно, является высшей формой отражения объективной реальности.
Письмо как произведение эпистолярного жанра представляет собой особый вид текста, обладающий как типичными для любого текста свойствами (когезия, когерентность, континуум, модальность и др.), так и своеобразными чертами, отличающими его от других видов текста, такими как свободная композиция, многотемность, мозаичность [Стойкович 2004].
Один из первых исследователей структуры и значения частных писем Н. Степанов заметил, что «письмо редко бывает построено на однообразном материале. Обычно в нем мозаика, пестрота разных тем, пластов материала и стиля, «беспорядок» и, неожиданное сталкивание которых «мотивировано» разговорностью» [Плеханова 2002]. Данное явление можно наблюдать на примере одного из писем указанной выше переписки:
Nach Pfingsten 1933
Lieber Herr Mann
Wir sind recht froh darüber, etwas von Ihnen zu wissen, haben Sie Dank für Ihren lieben Brief! <…>
Mit der spezifisch deutschen Art von Vaterlandsliebe erlebt man jetzt manche wunderliche und rührende Beispiele. Es gibt hinausgeworfene Juden und Kommunisten, darunter solche, die in der Kollektivhaltung eines unsentimentalen Heroismus schon ganz hübsche Fortschritte gemacht hatten und welche jetzt, kaum eine kleine Wille in der Fremde und Unsicherheit lebend, an einem geradezu rührenden Heimweh leiden. <…> (1)
Ich muss gestehen, dass ich diesmal die deutschen Vorgange nicht so heftig miterlebe wie damals im Krieg, weder um Deutschland bange noch mich für Deutschland schäme, sondern eigentlich wenig berührt bin.<…> Darüber, ob mein Denken und Tun deutsch sei oder nicht, habe ich ja gar nicht zu urteilen. Ich kann aus dem Deutschtum, das ich habe, ja nicht heraus, und ich glaube, dass mein Individualismus und auch mein Widerstand und Hass gegen gewisse deutsche Allüren und Phrasen Funktionen sind, bei deren Ausübung ich nicht bloß mir, sondern meinem Volk diene. (2)
Ihnen allen die herzlichsten Grüsse! Wir hatten eine sehr trockene Zeit <…>, jetzt hat es tüchtig geregnet, und man kann wieder an seine Beeten vorübergehn, ohne sich schämen zu müssen. Zwei junge Katzen haben unsere Familie vergrößert, von Ninon wohl gefuttert und gepflegt. (3)
Gute Wünsche von Ihrem H. Hesse
Анализируя приведенный текст письма нельзя не заметить многообразие тем, которое в свою очередь не нарушает общей композиции эпистолярия: описание духовного состояния выселенных из Германии евреев (1) в то время, предназначение и роль писателя в обществе (2). В письме также содержатся сообщения о частной жизни семьи автора (3), что характеризует дружеский характер письменной коммуникации. В приведенном примере наблюдается диалогичность речи автора эпистолярного текста, что подтверждается формулами обращения и прощания, конструкциями с модальными глаголами, характерными для разговорной диалогической речи: Ich muss gestehen, ich glaube, наличие местоимения времени damals im Krieg, что является напоминанием о совместных переживаниях во время войны.
Дополним, что речи адресанта, т. е. для Германа Гессе, специфичен некий дуализм, а именно, взаимодействие двух начал: самосознания (осознания себя как неповторимой индивидуальности) и одновременное стремление к слиянию с определенной социальной общностью, к идентификации в рамках данной общности, что реализуется во второй теме
Следует также отметить, что дуализм когнитивного порядка объясняет в большей степени известный тезис о диалогическом характере эпистолярного текста. В более широком плане это аргументируется тем, что текст есть не что иное, как коммуникативное «со-бытие», а следовательно, взаимодействие автора (в данном случае адресанта) и потенциального читателя (адресата). Более того, текст целесообразно анализировать «на границах … дисциплин, на их стыках и пересечениях» [Бахтин 1979], так как за каждым текстом стоит не только система языка, т. е. «все повторимое и воспроизводимое, все, что может быть дано вне данного текста», но и одновременно что-то индивидуальное, единственное и неповторимое, «и в этом весь смысл его (его замысел, ради чего он создан). Это то в нем, что имеет отношение к истине, правде, добру, красоте, истории» [Бахтин 1979].
Согласно теории Ж. Дерриды центром любого текста, в нашем случае эпистолярного, является не столько смысл, навязываемый читателем (адресатом) самому тексту, который по сути может быть совершенно иным, а сознание или, так называемый, «феноменологический голос» или «говорящее сознание», при чем границы текста размываются в бесконечной диалогичной открытости текста и смысловой центр исчезает. Говорящий субъект, по мнению французского ученого, во время говорения предается иллюзии о независимости, автономности и суверенности своего сознания, самоценности своего «я». Таким образом, «говорящее сознание» оказывается замкнутым на себе, служащим только себе и занятым исключительно логическими спекуляциями самоосмысления [Деррида 1967]. Несмотря на то, что письмо Германа Гессе, адресовано конкретному его другу, в тексте проявляется определенная замкнутость личности адресанта «на себе», что подтверждается, прежде всего, на лексическом уровне оформления данного эпистолярного дискурса: Ich kann aus dem Deutschtum ja nicht heraus; mein Individualismus, mein Widerstand und Hass, ich diene meinem Volk,а также значительное количество личных и притяжательных местоимений первого лица. Автор письма осознает собственную значимость для немецкой нации в целом, и для граждан, претерпевающих трудности и испытания жизни в Германии в период Второй мировой войны.
Сознание как центр организует структуру письменного произведения, ни в коей мере не ограничивая ее. Кроме того, читая и анализируя текст письма, мы постоянно ощущаем присутствие адресата – представителя определенной социальной и языковой общности, фактор которого является одной из основных характеристик эпистолярия.
Литература
Плеханова как диалог: Монография/ . Мн.: МГЛУ.2002.
Текст письма в коммуникативно-личностном аспекте// Классическое лингвистическое образование - в современном мультикультурном пространстве/ Тезисы и материалы международной научной конференции. Самара, СГПУ, ч. 1, 2001.
Эстетика словесного творчества /.- М.: Искусство, 1979.
Голос и феномен и другие работы по теории знака Гуссерля Алетейя СПб. — 1999 г
Briefwechsel: Hermann Hesse Thomas Mann. Ungekürzte Ausgabe. Frankfurt am Main, 2003.
