ФАКТОРЫ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЭТИКИ РУССКИХ КРЕСТЬЯН
НОУ ВПО Хакасский институт бизнеса, Абакан
§I. Понятие хозяйственной этики
После полутора десятилетий реформ можно было бы утверждать, что в России создана современная рыночная экономика с наличием соответствующих институтов – частной собственностью, конкуренцией, соответствующей рыночной инфраструктурой (банки, биржи, фонды), с достаточно большим слоем предпринимателей и работников, работающих на них, и, наконец, с появляющимися кодексами поведения. Однако успехи российской экономики, созданной по ортодоксальному либеральному образцу, оставляют желать лучшего. Одной из причин является то, что сам этот образец был реализован в других климатических условиях. Как писал , «внешняя несвобода человеческой личности имеет две главных формы: зависимости человека от человека, - т. е. политической или социальной, и зависимости человека от природы, - т. е. экономической».[1] И если с политической или социальной свободой в России всё более или менее ясно, то зависимость, «несвобода» россиян от природно-климатических условий не только не уменьшилась, а ещё более возросла в условиях глобальной конкуренции.
Следовательно, экономическое наше устройство должно носить специфический характер и опираться на те ценности и нормы, которые столетиями вырабатывались в этих самых суровых условиях. На наш взгляд, хозяйственная этика современного россиянина представляет собой набор базовых ценностей русской хозяйственной этики, усиленных или ослабленных стереотипами хозяйственного поведения социалистической экономики.
Методологические основы изучения хозяйственной этики в западной научной мысли заложил М. Вебер. По его мнению, своеобразный склад психики, привитый воспитанием, в частности тем направлением воспитания, которое было обусловлено религиозной атмосферой родины и семьи, определяет выбор профессии и дальнейшее направление профессиональной деятельности.
В то же время Вебер не зацикливается на религии, считая, что не существовало хозяйственной этики, которая была бы только религиозно детерминирована. Необходимо учитывать определенные географические и исторические особенности. Важно, считает Вебер, особое внимание уделить тем социальным слоям, которые оказали наиболее сильное влияние на практическую этику, причём такое влияние может оказать не обязательно один слой.[2]
В России большое внимание изучаемой нами проблеме уделял . Он утверждал, что в экономической истории важно учитывать специфическую философию хозяйства, т. е. «известную систему оценки норм и идеалов в применении к хозяйственной жизни».[3] Как и М. Вебер, считал, что политическая экономия при определении мотивов поведения человека должна учитывать идеальные ценности, в частности, такие факторы, как общее мировоззрение, как религия.[4] Другой выдающийся русский философ в работе «Истоки русского коммунизма» утверждал, что в хозяйственной жизни должен преобладать принцип: в хозяйственной жизни служи другим, обществу, целому и тогда получишь все, что тебе нужно для жизни.
В итоге можно сказать, что в дореволюционной отечественной философской литературе начала складываться традиция нравственной оценки экономической деятельности.
Новый всплеск интереса к этическим проблемам в экономике обусловлен развитием рыночных отношений в России. Издается новая и становится актуальной ранее выпущенная литература. Основное внимание уделяется этическим проблемам предпринимательства. В отечественной литературе появляется понятие «предпринимательская этика», которая рассматривается как составная часть прикладной этики, занимающейся наряду с политической этикой, биоэтикой, этикой науки моральными коллизиями в конкретных сферах общественной практики.[5]
Но предпринимательская этика на наш взгляд представляет собой один из элементов хозяйственной этики, которую мы понимаем как систему ценностей и норм, обуславливающих стиль хозяйственного поведения».
Если исходить из того, что экономика дореволюционной России носила рыночный и капиталистический характер, то, следовательно, процесс формирования в России новой хозяйственной этики нужно рассматривать не как усвоение заграничных норм и ценностей, а как восстановление собственных старых. На наш взгляд, хозяйственная этика современного россиянина представляет собой набор базовых ценностей русской хозяйственной этики, усиленных или ослабленных стереотипами хозяйственного поведения социалистической экономики. Поэтому целью исследования становится изучение ценностей и норм русской хозяйственной этики.
Следовательно, перед нами стоят следующие задачи:
1. определить социальный слой, хозяйственные ценности и нормы которого стали базовыми для русской хозяйственной этики,
2. выяснить роль религии в формировании русской хозяйственной этики,
3. определить влияние географических (природно-климатических) условий на формирование русской хозяйственной этики,
4. выяснить социальные факторы, под воздействием которых сформировалась русская хозяйственная этика.
§II. Роль религии в формировании русской хозяйственной этики
Основой русской хозяйственной этики мы считаем хозяйственную этику крестьянства. Крестьянство являлось первичной социальной группой, из которой впоследствии выделились многие купцы, фабриканты и подавляющая часть рабочих. Существует мнение, что и современная ментальность россиян «в значительной мере унаследовала черты крестьянской общинной ментальности с ее принципами непосредственной демократии, социальной справедливости, коллективности».[6] Подобную ситуацию описывал М. Вебер, говоря, что «интеллектуализм «париев» (к ним относятся владельцы небольшого дохода, русские крестьяне, странствующие люди) основан на том, что большей частью слои, находящиеся вне социальной иерархии или на нижней ее ступени, занимают как бы архимедову точку опоры по отношению к общественным условностям – как в том, что касается внешнего порядка, так и в том, что касается общепринятых норм».[7]
По мнению и , говоря о миросозерцании или мировоззрении «русского народа» в целом нужно, прежде всего, иметь в виду именно земледельца. Это обусловлено тем, что как в XIX столетии, так и позднее, вплоть до конца 30-х годов ХХ в. (окончание периода индустриализации), российское население на 85-90 процентов состояло из жителей деревни.[8]
В свою очередь, нормативно-ценностная система русского крестьянства сформировалась под воздействие религии. Интересна судьба христианства в нашей стране. В Западной Европе, по мнению М. Вебера христианство было вначале учением странствующих ремесленников, специфической городской религией по своему характеру. А на Руси, а затем в России главной опорой христианства стало крестьянство. Даже само понятия «крестьянин», по В. Далю, означает не только «землепашец», но и «крещеный человек», так как крест есть символ христианства.[9]
М. Вебер отказывал крестьянам и в рационализме, и в религиозности, считая, что сильная связь их жизни с природой, их зависимость от органических процессов и природных явлений и по своему экономическому укладу не предполагает какую бы то ни было систематизацию… Крестьяне очень редко являются носителями какой-либо иной религии, кроме исконной для них, магической. Как правило, считал М. Вебер, «крестьяне ограничиваются верой в колдовство, способное воздействовать на погоду …».[10]
По мнению Вебера, религиозное прославление крестьянина и уверенность в его особом благочестии – продукт совсем недавнего времени. Это характерно для лютеранства (в отличие от кальвинизма) и современной России, находящейся под влиянием славянофилов. Действительно, один из виднейших представителей славянофильства считал, что русская народность немыслима вне православия; православие есть тот духовный исторический элемент, под воздействием которого сложилась и образовалась русская народность.[11] Эту же мысль мы встречаем у современной исследовательницы русского крестьянства : «Цельность народной нравственности определяется у русских крестьян верой».[12]
Если следовать за М. Вебером, необходимо выяснить, какое влияние оказало православие на преобразующую хозяйственную деятельность. приводит мнение Геккера, что православие оказывается формой христианства, не создавшей своей морали и не влиявшей на улучшение социальной жизни.[13]
Мы считаем, что православие и не должно было создавать свою мораль, ибо она опирается на мораль христианскую. Вероятнее всего, православие является наиболее последовательной ветвью христианства, и в жизни русского крестьянина как раз и были реализованы основные положения этой религии.
С определённой долей уверенности можно утверждать, что климатические и географические условия Руси стали наиболее благоприятными для реализации основных положений христианства. Принятие христианства закрепило те ценности и нормы, которые и так существовали у древних славян.
В качестве примера возьмем две заповеди – «Не убий» и «Возлюби ближнего как самого себя». Древние путешественники отмечали у славян гостеприимство, радушие, справедливость, милосердие и доброжелательность.
Роль последней в характере русского народа отмечал В. Шубарт, писавший, что в отличие от европейца русский в ближнем видит не врага, а брата, «он верит в естественную доброту ближнего, вплоть до доказательства противного».[14] Маврикий Стратег, Адам Бременский, Ибн Русте, Ибн Фадлан и другие путешественники, оставившие записки о своем посещении славянских земель, единодушны во мнении, что людей более гостеприимных, радушных, доброжелательных, чем славянские народы, найти трудно.[15]
Но ведь европеец тоже христианин, да еще с большим, чем русский стажем. Тем не менее, западноевропейцы более кровожадны. Освоение Америки и освоение Сибири – два прямо противоположных примера отношения к человеку с другим цветом кожи и иным разрезом глаз. Это противоречие можно объяснить двумя обстоятельствами.
Во-первых, на характер европейцев первоначально повлияло римское право, и только потом религия. Эффективность правового и религиозного воздействия подробно описал . Он исходил из того, что внушение объемлет всю сферу жизни, ибо оно есть воздействие на сознание посредством подсознания. Идеи, брошенные в подсознание, живут в нем и формируют душу. Закон обладает весьма слабой способностью внушать. Закон обращен к средней сфере разумного сознания и не умеет обращаться с подсознанием потому, что вызывает иррациональное противоборство подсознательных аффектов… Отрицательное внушение не принимается, а закон состоит в значительной части из запретов. И, как следствие этого, закон не сублимирует подсознание. Высшим и суверенным источник внушения, считал , является религия.[16]
Как отметил ёв, по христианским догматам, высшим судьей каждого человеческого поступка является сам Христос, и его оценка обнаруживается в нашей совести. Иначе говоря, каждый, кто искренне считает себя христианином, обязан ради спасения души соотносить свои деяния со своей совестью, а не оправдывать их доводами разума.[17]
Хотелось бы привести ещё один красноречивый пример. Сравним отношение к военнопленным во время Великой отечественной войны. Жестокое отношение немцев к советским военнопленным часто объясняется тем, что первые не были защищены международными конвенциями, не подписанными советским руководством. Но в отсутствие этих конвенций советские военнопленные не перестали быть просто людьми, которых призывал любить христианский Бог, но и в большинстве своём христианами. Тем не менее, это не спасало их от издевательств, избиений и убийств. Совсем иным было отношение советских людей к военнопленным немцам.
Во вторых, качественно различные климатические условия. отмечает, что «в плодородных странах человеку достаточно затратить незначительную долю своих сил и времени, чтобы его участок земли прокормил и его, и его семью. Все остальные силы уходят у него на то, чтобы отстоять эту самую благодатную землю от других желающих. У нас победитель получает пожизненно принудительные тяжелые работы. … У нас на междоусобия остается гораздо меньше сил и времени. Это и отразилось на «менталитете» наших людей – они беззлобны и неагрессивны (курсив – наш)».[18]
Ранее уже отмечалось, что по В. Далю крестьянин – это крещённый человек. А коли он крещеный, то русский человек и жил по-христиански, соблюдая и другие заповеди Евангелия. Заповеди Христа прочно вошли в душу русского народа, закрепились в его литературных памятниках. Например, В «Домострое» раздел «Наказ мужу и жене, и детям, и слугам о том, как следует им жить» фактически перечисляет десять заповедей.
Для русских крестьян одной из важнейших являлась заповедь «Не укради». Возникло почти религиозное уважение к собственности, о проявлениях которого пишет : «Кража скошенного сена на лугу, хлеба на поле, хотя их никто не сторожит - вещь совсем исключительная, покрывающая виновника позором». приводит примеры, когда взамен взятого сена для прокорма лошади путник в стогу оставлял деньги, или случаи возврата большего числа хлеба в скирды взамен взятого когда-то в неурожайный год.[19]
Если говорить о религиозности русских крестьян, то она не имела яркого внешнего проявления. Например, знаток русской пореформенной деревни во время пребывания в деревне не заметил особой ревности к посещению Божьего храма. На «хладнокровие» крестьян к посещению храма жаловался и священник. Однако хозяин дома, где остановился , по воскресеньям молится дома, и автору показалось, что «не в одной нашей деревне и не в одной нашей избе совершалось по воскресеньям такое моление».[20]
Следует обратить внимание на то, молитва предшествовала трудовой деятельности как средство очищения. Данное положение мы находим в «Домострое».[21] Приведем цитаты из Евангелия, которым отвечает это поведение русских крестьян. «И когда молишься, не будь как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц останавливаясь молиться, чтобы показаться пред людьми. Истинно говорю вам, что они уж ее получают награду свою» (Мф, 6, 6). «Ты же когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф, 6, 7).
Не было, по мнению , в деревнях и показной благотворительности. Опрашиваемые им крестьяне жаловались, что в общине каждый живет сам по себе. А помощь тех, кто закончил работу на своем участке и пришел на помощь соседу, они считают обыденном делом. В связи с этим делает вывод, что подобный разряд отношений крестьянин не считает особой нравственностью, следовательно, нравственное подвижничество до такой степени входит в обиход внутренней жизни, что заметить его очень нелегко. Златовратский выделяет особый вид помочей – «тихую милостыню» как анонимную помощь вдовам.[22]
Опять обратившись к Новому Завету, увидим, что русские крестьяне в своей благотворительности соблюдали следующие заповеди: «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будем вам награды от Отца вашего небесного» (Мф, 6, 1), «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди» (Мф, 6,26), «И чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф, 6, 4).
Система помочей была широка и многообразна. Каждый член общины оказывал другим помощь, но и сам мог рассчитывать на нее. В тоже время, как указывает , гораздо реже встречаются упоминания о мирской помощи обедневшему крестьянину без чрезвычайных обстоятельств; считалось, «что в обычных условиях хозяин сам виноват, если дела у него не ладятся».[23]
В целом же общинную взаимопомощь можно характеризовать ещё одной евангельскую заповедью - «… Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки» (Мф. 7, 12).
Опираясь на вышеприведённый материал, можно согласиться с мнением , что русский крестьянин был христианин по вере и христианин по образу жизни.[24]
М. Вебер подчёркивал особую роль семейного и религиозного воспитания в формировании своеобразного склада психики, который впоследствии проявляется в трудовой деятельности.[25] В России большую роль в воспитании играла народная школа. отмечал её большую роль в развитии эгоистического сердца человека в сердце всескорбящее. В народной школе, по словам , цифири учили плохо... Но воспитание сердца было настойчивое; учёба была тиранская, но касалась она не расчёта, не выгоды, не простого ненужного знания, а «проповедывала ту самую «строгость», к самому себе и к ближним, которая нужна и важна в человеческом обществе...».[26]
В «Домострое» красной нитью проходит обязательность труда для всех, богоугодность праведного труда для Бога.[27] Уважение общины можно было заработать только трудом. На это обстоятельство обращает внимание : «В формировании репутации существенную роль играла степень владения трудовыми навыками».[28]
В 1-м послании к Солунянам ап. Павел о необходимости труда писал так: «Умоляем вас, братие, делать свое дело и работать собственными руками, как мы заповедали вам». А во 2-м Послании он резко отзывается о тех, которые поступают бесчинно и «суетятся» - и точно формулирует свой призыв к труду: «кто не хочет трудиться, тот и не ешь».
Широко известно долготерпение русского крестьянина, смирение перед трудностями и гнетом. , исследователь истории русской духовной культуры, общественной мысли, истории церкви в книге «Русское религиозное сознание», изучив опыт древнерусской святости, в частности Бориса и Глеба, сделал вывод о том, что «за пределами средневековой Руси, до рубежа XIX - XX вв. в народе остается жить как этический и поэтому не подлежащий уничтожению и гибели принцип непротивления злу насилием».[29]
Эта черта русского характера соответствует заповеди «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф, 5, 39).
Хорошо знали русские крестьяне следующее положение «… Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царство Божие» (Мф, 19, 24). По этому, как описывает , от человека, оказавшегося по своей воле или в силу обстоятельств богатым, требовались особые усилия по пути благочестия.[30] Ему надо было следовать, в частности, такой заповеди «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся» (Мф, 5, 42).
Христианство призывает вести аскетический образ жизни – русский крестьянин объективно вынужден был обходиться минимумом. На это обратило внимание , размышляя над отношением христианского сознания к собственности. Вера в Христа предполагает отречение от старого, семьи, родителей и собственности. Но мало вступить в Царство Божие - нужно еще в нем и пребывать. Все, что соблазняет, должно быть удалено… Нужно быть всегда готовым служить Единому Господину, а потому быть свободным от обязанности ко всякому другому, в том числе и к тому, который в Евангелии именуется «Маммоной», ибо никто не может служить двум господам (Мф. 19, 31).[31]
Тяжелые климатические условия вынуждали русских крестьян вести аскетический образ жизни, догматы Евангелия легитимизировали этот аскетизм: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут» (Матф. 6: 19); «Но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль и ни ржа не истребляет и где воры не подкопывают и не крадут» (Матф. 6: 20); «Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело – одежды?» (Матф. 6: 25).
Существует определённая связь между раннехристианской и русской общинами. Вот несколько положений Евангелия о христианских общинах: «Все же верующие были вместе и имели все общее: И продавали имения и всякую собственность, и разделяли все, смотря по нужде каждого» (Деян., «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян., «Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного» (Деян.Деян.
Суровый климат, дающий русскому крестьянину короткий период для труда, обусловил нарушение запрета на работу в выходные и праздничные дни. Русскому крестьянину в целом было присуще понятие греховности работы в воскресные и праздничные дни. Однако в ряде случаев требования церковного календаря расходились с хозяйственными нуждами крестьянского хозяйства. В связи с этим русское коллективное сознание выработало иерархию сельскохозяйственных работ. К тяжелым работам, которыми нельзя было заниматься в воскресенье, относились пахота, жатва, молотьба. «Сенокос же среди других не полевых работ крестьяне таковым не считали и нередко исполнили и в воскресенье, что вызывало нарекания со стороны приходских священников».[32]
Однако, по большому счёту, и здесь русские крестьяне следовали следующим заповедям Христа: «Кто из вас, имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет её и не вытащит» (Матф. 12: 11), «Сколько же человек лучше овцы! Так можно в субботы делать добро» (Матф. 12: 12), «Ибо Сын Человеческий есть господин субботы» (Мф, 12, 8).
Под воздействием религии, считал , «в русской душе сформировались такие качества, как догматизм, аскетизм, способность нести страдания и жертвы во имя своей веры, устремленность к трансцендентному, которое относится то к вечности, к иному миру, то к будущему, к этому миру…».[33]Аналогичное мнение о роли народного русского православия можно встретить у . По его мнению, православие … «научало народ наш воспринимать всё земное как преходящий лик этого мира, научало вчерашних кочевников религиозно чувствовать себя странниками и пришельцами, взыскующими иного, нездешнего града».[34]
Странническую черту русского человека ухватил . Современные исследователи его творчества отмечают, что почти все тургеневские персонажи … скорее охотники, чем земледельцы. Они не рассматривают природу как предмет воздействия, очеловечивания, а потребляют, непосредственно соединяясь с ней не цивилизованным, а в определённым смысле, диким, первобытным образом. В душе они, даже занимаясь земледельческим трудом, остаются охотниками, и «охота в их жизни – прежде всего способ страннического существования, а не поиск средств к нему».[35]
Однако только ли православие сформировало эсхатологичность и телеологичность русского характера? Как ранее уже отмечалось, одной из причин, способствующих принятию христианства на Руси, являлась географическая среда. Она является и самостоятельным фактором, под воздействием которого формируются ценности и нормы хозяйственной этики
§III. Влияние природно-климатических факторов на формирование русской хозяйственной этики
Следующим фактором, под воздействием которого сформировалась русская хозяйственная этика, являются природно-климатические условия.
Современный исследователь климатического влияния на хозяйственную деятельность предлагает «уделить серьезное внимание влиянию природно-климатического фактора на российский исторический процесс».[36]
Природно-климатические условия играют большую роль в формировании национального характера. В частности, , подчёркивая роль православной церкви в формировании души русского народа, отмечал оставшийся в душе русского народа «сильный природный элемент, связанный с необъятностью русской земли, с безграничностью русской равнины».[37]
В. Шубарт, анализируя причины национальных различий, выделил постоянные и меняющиеся факторы. К постоянным факторам автор относит дух ландшафта, «дух территории», он перекрещивается с духом эпохи. По его мнению, месторазвитие и климат соучаствуют в оформлении человека, накладывают свой отпечаток на каждую черту, благодаря которым различаются расы и народы. Именно из духа ландшафта, считал В. Шубарт, вырастает народная душа, которая чеканит в ней ее постоянные национальные свойства. Так же как и , В. Шубарт отмечал, что «в бесконечных непересеченных, широких равнинах человек отдает себе отчет в своей ничтожной малости и потерянности».[38]
Механизм комплексного воздействия «духа ландшафта» и религии на хозяйственную деятельность раскрыл . Он считал, что сущность русской равнины – бесформенность, отсутствие всяких форм, ибо они поглощаются бесконечностью; смысл дали – в бесконечности; смысл бесконечности – в Боге. Своеобразие красоты русской природы заключается в том, что эта красота за горизонтом. Стремление к этой красоте обусловила мощный колонизационный разлив, направленный на восток. Движение на восток не носило ярко выраженный завоевательный характер, как это было с покорением Дикого Запада в США. Русский народ «не завоевывал землю, а почти без боя забирал ее в плен, и она работала на русский народ, работала без того, чтобы он сам на ней по-настоящему работал».[39]
Но не только ландшафт, но и климатических условия сыграли огромную роль в формировании русской хозяйственной этики. На своих бескрайних равнинах русскому человеку было холодно, и поэтому в его душе сложилась утопическая мечта о других, более тёплых краях. Для подтверждения можно обратиться . Крестьянский рай у него представлен Обломовкой.[40]
Сделаем акцент на описании климатических условий этого места. Интересно, что мечта русского крестьянина (правда, представленная ) не носит характер рая с молочными реками и кисельными берегами, а не намного отличается от тех условий, в которых и существовал русский народ. Возьмём ландшафт. Он совпадает с описанием среднерусской равнины, там нет ужасающих гор, а только отлогие холмы. Растительность там опять же типичная для русской равнины - полынь, сосна и черемуха, а не лимон и лавр. Климат также, на первый взгляд, не особо отличается от реальных условий. Например, зима в Обломовке начинается в ноябре снегом и морозом, который к Крещенью усиливается. В феврале чувствуется дыхание весны, которая наступает в марте. Но лето, писал , лето особенно упоительно в том краю. Летом воздух в Обломовке сухой, теплый, свежий, солнце яркое, только слегка жгучее. После трёх-четырех недель ясной погоды идёт теплый обильный дождь, на смену которому вновь приходит солнце. Осенью тепло не раз возвращается, даря тёплый ясный день.
Реальные же климатические условия современной центральной России несколько иные.[41] Сравним их с вышеописанными. Зимой в европейской России холодно, но случаются частые оттепели. Летом же выпадают длительные осадки. Весной, часто даже в мае, из-за вторжения арктических ветров бывают заморозки. Для лета характерна обложная облачность, мешающая вегетации растений.
В итоге можно сказать, что русского человека устраивал и ландшафт, и растительность его местопребывания. Но ему не нравился холодный климат. Однако не только о тепле говорится в этой утопии. Теплый климат дает ту размеренность, которой так не хватало русскому крестьянину. Тема размеренности, равномерности идёт через всё описание Обломовки: «По указанию календаря наступит в марте весна», «Зима … выдерживает свой характер вплоть до узаконенной поры тепла», «всё идет обычным, предписанным природой общим порядком», «ясные дни … длятся недели три-четыре» и ненадолго сменяются дождём, «Грозы … бывают постоянно в одно и то же время, не забывая почти никогда Ильина дня», их «число и сила ударов, кажется, всякий год одни и те же».
Характеризовать жизнь этого райского уголка можно одним словом – покой. О спокойной, размеренной, предсказуемой жизни в достаточно тёплом краю мечтал русский земледелец. А жить приходилось, как отметил , в условиях короткого лета, в борьбе с нежданными метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и январской слякотью.[42] Климатические условия сформировали у русских крестьян способность к напряженному труду в краткое время, но никак не способствовали появлению привычки к равномерному труду.
Мечту русского человека о лучшей жизни отразили и другие русские писатели. Идеальный мир русского крестьянина, описал великий русский писатель . Его Касьян с Красивой Мечи мечтает о степях за Курском, которые идут «до самых теплых морей, где живет птица Гамаюн сладкоголосая, и с дерев лист ни зимой не сыплется, ни осенью, и яблоки растут золотые на серебряных ветках, и живет всяк человек в довольстве и справедливости...».[43] Если убрать сказочные элементы в данном описании, то главным будет опять же тёплый климат. В итоге можно повторить – русскому человеку было холодно на родных просторах. И холодно, и голодно, и неуютно. , анализируя произведения русской литературы о поэтическом образе родного края, отмечает «развитие и преобладание темы несчастной человеческой судьбы, духовных и физических страданий, тоски и надежды на лучшую жизнь».[44]
На наш взгляд, именно мягкие климатические условия позволяли западноевропейскому крестьянину планировать свой трудовой график. И это планирование, вероятнее всего, стало основой западноевропейского рационализма, хотя М. Вебер считал, что «сильная связь жизни крестьян с природой, их зависимость от органических процессов и природных явлений и по своему экономическому укладу не предполагает какую бы то ни было систематизацию…».[45]
Современный исследователь выделил следующие специфические условия, в которых протекала, да и протекает российское земледелие: короткий сельскохозяйственный сезон, не оптимальная сумма накопленных температур, малоплодородные почвы. Все эти условия приводили к тому, что «при трехпольном севообороте паровой системы земледелия однотягловый крестьянин (муж, жена и двое детей) мог обработать лишь очень небольшую площадь ярового и озимого полей (2,48 дес.), соблюдая при этом минимум агрикультурных требований для получения необходимого для поддержания семьи урожая. При возделывании гораздо более обширной площади обработка пашни неизбежно становилась настолько примитивной и скоропалительной, что судьба даже минимального урожая зависела от погоды».[46]
Автор, называя русских крестьян «заложниками Природы», обращает внимание на то, что земледельческий опыт «по крайней мере, с конца ХV по начало ХХ в. показал практическое отсутствие сколько-нибудь существенной корреляции между степенью трудовых усилий крестьянина и мерой получаемого им урожая... Отсутствие корреляции между мерой трудовых затрат и мерой получаемого урожая в течение многих столетий не могло не создать настроений определенного скепсиса к собственным усилиям, хотя эти настроения затрагивали лишь часть населения. Немалая доля крестьян была в этих условиях подвержена чувству обреченности и становилась от этого отнюдь не проворной и трудолюбивой».[47]
В свою очередь, на наш взгляд, самоограничение труда стало одной из причин появления других правил ведения хозяйства. на основе «Деревенского зеркала» А. Болотова выводит следующие хозяйственные принципы русского человека: самообеспечение и самоограничение, скромный достаток, согласующийся с бережливостью и запасливостью, нежелание жертвовать необходимым для приобретения излишнего, отказ от стремления к богатству и накопительству.[48]
Но в основе самоограничения труда русского крестьянина лежат не только природно-климатические факторы, но и социально-экономические, такие как крепостное право и община.
§IV. Социальные факторы русской хозяйственной этики
Изучение социально-экономических факторов, под воздействием которых сформировалась русская хозяйственная этика начнём с крепостного права. Общее отставание России от Западной Европы проявилось и в становлении, развитии и самое главное, в ликвидации этого явления. В России закрепощение крестьян начинает резко усиливаться к концу XV века, в то время как в Европе тяжелые формы крепостной зависимости уже начали исчезать. Если у нас барщина стала развиваться в середине XVIII в., то в Европе к тому времени она уже была вытеснена оброком. Переход от продуктового оброка к денежному произошел также раньше в Европе. И отмена крепостного права в европейских странах лет на 50 опередило это событие в России. Постепенное смягчение крепостного права в Европе способствовало формированию товарно-денежных отношений и рыночной психологии крестьян и феодалов. В России же долгое господство крепостного права не только не создало почву для рыночной экономики, а наоборот, усилило нормы хозяйственной этики, в корне противоречащие капитализму. Мы имеем в виду в первую очередь сознательное самоограничение труда. Безусловно, главным фактором в его формировании сыграли природно-климатические условия, но закрепило именно крепостное право.
В первую очередь следует отметить общий аморальный характер крепостного права. На разрушительное моральное влияние крепостного состояния обратил внимание . Он считал, что «существование огромных латифундий, принадлежащих небольшой кучке магнатов, психологически и морально вызывало возмущение и протест, тем более, что русские бары обыкновенно сами хозяйством не занимались. Это гораздо более психологический и моральный вопрос, чем чисто экономический».[49]
Аморальность крепостного права в России, по мнению и , заключается в том, что это социальное рабство было внутри одного народа, одной культуры, единой истории, чем принципиально отличалось от классического рабства. «По этим причинам крепостное рабство в России если и не было самым жестоким в истории, то наверняка было самым разрушительным в духовном отношении, самым безнравственным и потому наихудшим из всех возможных по своим морально-культурным последствиям».[50]
Резко негативное отношение русских крестьян к крепостному праву раскрывает . По его мнению, крестьянская правда заключалась в том, что «земля есть «божья» земля, то есть всеобщее достояние, и что порабощение человеком человека есть дело дьяволово». А народный идеал «Правды» в Древней Руси, считает , заключается «в идеале свободного труда на свободной земле».[51] А своей земли у русского крестьянина не было ни до отмены крепостного права, ни после его отмены. Крепостное сознание, по мнению , стало одной из причин тяги русского крестьянина к земле на горизонте. Земля для крепостного была далека не в географическом, а в хозяйственно-нравственном смысле. В итоге «крепостное право оказалось не призванным внедрить в крестьянской сознание влечение к тщательной, заботливой, любовной работе на земле».[52]
Второй особенностью крепостничества, под воздействием которого формировалось самоограничение труда русских крестьян, стали барщина и оброк, хотя последний оставлял больше места для самостоятельности и предприимчивости. В качестве подтверждения высокой роли этих элементов крепостного права в формировании хозяйственной этики русских крестьян приведем примеры из записок о деревне. Описанные им зажиточные деревни своим процветанием обязаны более лёгкой крепостной зависимости. Жители первой, «вольные хлебопашцы», выкупились еще до «Положения...». Они рослые, здоровые, в ситцевых рубахах и сапогах, их отличает рационализм - после пожара построили деревню по «планту», т. е. избы в отдалении друг от друга, умеют постоять за себя – «выжили» приезжего арендатора.[53]
«Хозяйственность» крестьян другой деревни под названием Нижние Лопухи сформировалась под влиянием двух обстоятельств: 1. они никогда не знали барщины, а находились на оброке у богатого помещика, 2. под влиянием «шоссейного тракта», обусловившего их подвижность и стремление к лучшему.
Барщина и оброк отвлекали силы и средства крестьян от собственного хозяйства, не давая реализоваться собственным устремлениям улучшить свое благосостояние. А если оно происходило, то добиться выхода из крепостной зависимости было очень тяжело, ибо выкуп помещику возрастал пропорционально благосостоянию крестьянина. Существовала парадоксальная ситуация, когда больше повинностей падало на крестьянина, имевшего большее хозяйство, и больше связанное с рынком.
Барщина и оброк, таким образом, закрепили такую норму русской хозяйственной этики как самоограничение труда. Крепостное право формировало психологию подневольного работника, хорошо показанную в евангельской притче о талантах. Традиционно считается, смысл этой притчи в том, что нельзя закапывать свой талант в землю, «ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» (Мф., 25:29).
Если мы взглянем на эту историю с другой стороны, с точки зрения социологии и экономики, то обратим внимание, что речь идет о рабовладельце и его рабах. Рабов, которых считали говорящими предметами, которых можно было продать, обменять, убить, в конце концов, рабовладелец заставляет не просто работать на него, но еще и самостоятельно приумножать его богатство. С этой точки зрения поведение третьего раба, ничего не сделавшего со своим талантом, точнее с талантом своего господина, представляется вполне логичным и легко объяснимым: зачем трудиться, приумножая чужое добро. Приведем его обоснование своего поведения: «Господин! я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал; и, убоявшись, пошел и скрыл твой талант в земле; вот тебе твое». (Мф., 25: 24,25). Нам кажется вполне справедливым назвать любого феодала, в том числе и русского, человеком жестоким, который «жнет, где не сеял, и собирает, где не рассыпал». В итоге русский крестьянин, осознавая, что результат его работы будет присвоен господином, сознательно шёл на самоограничение труда, независимо от того на чьём поле он работал – барском или собственном.
Очевидно, что трудовая мотивация возникает тогда, когда труд приносит пользу трудящемуся. Не исключение и крестьянин, который также стремился преумножить свое благополучие, «ежели не находит в своем предприятии такого препятствия, которое иногда против воли заставляет его быть нерадивым. Крестьянин, «будучи господином своему имению, может располагать и употреблять оное, смотря по своим выгодам». Если же человек, лишён всех прав, то и не стоит от него ждать «ничего больше, кроме живых изображений ленности, нерадения, недоверия, боязни».[54]
приводит мнение дворянина Артемия Волынского, который обратил внимание не только на отчаявшихся и опустивших руки крестьян, но и на тех, как он называл, «плутов», «что нарочно, хотя бы мог и три лошади держать, однако ж чего прожить нельзя, и хотя бы и невейный хлеб есть, только меньше ему работать».[55]
Наряду с суровыми климатическими условиями, крепостное право сформировало и укрепило такую норму как самоограничение труда не только русских крестьян, но и помещиков. Характерным примером может служить система доказательств, приводимая известным русским правоведом середины XIX в. : леность не только русского мужика, но и помещика вызвана крепостным состоянием.[56] Помещик, уверенный, что «необходимое у него всегда будет, как бы он не трудился, а излишнее всегда неверно», не был заинтересован в интенсификации труда. У передовых помещиков повторялась та же ситуация, что и у вышеописанных крестьян-интенсивников. объясняет это тем, что новации требовали значительных капиталовложений и применения вольнонаемного труда, чего у помещиков как раз не было. Большую роль играла рыночная конъюнктура. При благоприятной рыночной конъюнктуре передовое помещичье хозяйство имело преимущества перед обычным, в условиях кризиса – оказывалось хуже. Передовой помещик не мог продавать продукцию ниже себестоимости, а для помещика, ведущего своё хозяйство «по старинке», понятие «себестоимости» не существовало. Почти всё, что он получал, оставалось ему в виде прибыли, так как семена, скот и труд людей были бесплатными. В итоге, делает вывод «передовые хозяйства в конце концов разорялись».[57]
Отсутствие «промышленного духа», свойственного Европе и Америке, связано и с тем, что при использовании крепостного труда не удается объективно оценить затраты и прибыли, то есть «сколько-нибудь правильное счетоводство невозможно, а это первое условие всякого промышленного предприятия».[58]
Крепостное право, просуществовавшее в России до 1861 года, стало наряду с природно-климатическими условиями одним из важнейших факторов такой нормы русской хозяйственной этики как самоограничение труда. Другим социальным фактором, повлиявшим на формирование русской хозяйственной этики, явилась община.
Возникновение и долгое существование крестьянской общины опять же объясняется суровыми природно-климатическими условиями. На это обращают внимание современные исследователи крестьянского менталитета. По мнению и , община выступает гарантией нормального функционирования и воспроизводства крестьянской семьи, тем институтом, который в экстремальных условиях обеспечивал ее физическое выживание.[59]
На суровые климатические условия Древней Руси как причины организации общины указывает представительница теории раздаточной экономики . Земля требовала общей, совместной защиты и обработки. Обусловлено это суровыми климатическими условиями. В итоге задача решалась за счёт организации общины, деятельность которой позволяла экономить организационно-управленческие трансакционные издержки.[60]
Община явилась одним из главных факторов, под воздействием которого сформировалась крестьянская ментальность. А так как крестьянство составляло долгое время большинство населения России, то дух общинности стал одним из определяющих факторов повлиявших на формирование ментальности всего общества, в которую вошли такие ценности как коллективизм, демократизм, взаимопомощь, социальная справедливость.
Оценка общины носит двойственный характер. С одной стороны, именно община выступала гарантом выживания крестьян в нелёгких природно-климатических условиях. Кроме того, общинное самоуправление в России удешевляло управленческий аппарат. Согласно писателю Лескову, учёт сделок по домовладениям вёл на общественных началах выборный, который вел «китрать» с регистрационными записями, но не специальный нотариус, которого община бы не прокормила.
Опираясь на эти примеры, делает вывод – скорее всего, наше население как бы больше вовлечено в процесс управления, хотя внешне это незаметно. Так, среди крепостных крестьян административные обязанности выполняли десятские, пятидесятские и сотские, и в армии, как ни странно, на солдатском уровне тоже существовали свои структуры управления, … перенесённые из сельской общины.[61]
С другой стороны, община выступала главным фактором торможения развития сельского капитализма. Для его развития была необходима частная собственность на землю. В условиях существования общины этого сделать было невозможно. На это обратил внимание русский философ . Для общины характерны периодические переделы земли, что «превращает собственника в условного и временного пользователя участком и подрывает в нем и трудовой интерес, и волю к качественному, интенсивному хозяйству; он уподобляется арендатору и начинает выпахивать землю и склоняться к хищническому хозяйству».[62]
Дать толчок развитию сельского капитализма путём ликвидации общины пытался Столыпин. Его реформа должны была стимулировать главного предпринимателя - крестьянина. Столыпин был за частную собственность на землю и поэтому способствовал переселению крестьян из безземельного центра в Сибирь и на Дальний Восток. Однако ещё более суровые климатические условия, чём в европейской части России способствовали возрождению общины за Уралом. Возникающие сибирские общины генетически имели как положительные, так отрицательные свойства. По мнению виднейшего представителя областничества , община помогала адаптироваться к новым условиям благодаря таким «здоровым элементам» как стремление к равенству, неиспорченная нравственность, наклонность к экономической солидарности, воспитание в труде, отсутствие тунеядства.[63]
Но имели место и негативные моменты, в частности связанные с небрежным отношением с общинной землёй. Яркий пример отношения к общинным покосам, подлежащим переделу, приводит . Тобольский отдел Московского общества сельского хозяйства на заседании 12 декабря 1900 г. распространил анкету, с целью выяснения следующего вопроса: «Удобен ли распространенный в Тобольской губернии способ пользования сенокосными угодьями?». В 28 из полученных 33 анкет сельские общества отрицательно отзывались об ежегодных переделах покосов. В чём крестьяне видели недостатки этих переделов? Во-первых, переделы происходили в самую горячую пору и шли по нескольку дней, и даже по неделе, что приводило к потере времени. Во-вторых, они мешали улучшению покосов. Крестьяне, исходя из того, что данный участок им больше не достанется, не заботились об его улучшении: не очищали покосы, даже больше – специально засоряли их, устанавливая стога на новом месте, оставляли валежник, выпускали на них скот, который травил и вытаптывал покосы. «Сами крестьяне называли такой порядок пользования покосами «безобразным».[64]
На тормозящую роль общины на пути к культурному устроению крестьянского хозяйства после отмены крепостного обратил внимание . Как и при крепостном праве, в условиях общинного владения землей земля все же оставалась в известной степени землею на горизонте. Поэтому русский крестьянин, «несмотря на свою древнюю напряженную и страстную мечту о земле ту землю, при которой жил и с которой кормился, никогда не ласкал…, а всегда гнул только в три погибели…».[65]
В условиях существования общины усложнялось развитие крестьянской инициативы, община препятствовала обогащению крестьян, улучшению их быта. Община уравнивала крестьян, а «так как массу нельзя поднять до уровня самого деятельного и умного, то лучшие элементы деревни должны быть принижены к пониманию и стремлению худшего инертного большинства».[66]
Столыпинское наступление на общину встретило сопротивление общинного крестьянства. Разрушение общины было связано с разрушением привычных отношений собственности. В условиях общинного существования только личная собственность была частной. Провал попытки заменить в земельных правоотношениях крестьянства собственность семейно-трудового коллектива собственностью домохозяина была одной из причин неудачи столыпинского наступления на общину. По мнению , «мощный подъем крестьянского движения, послуживший основой всей российской революции, явился в конечном итоге проявлением именно общинно-уравнительной ментальности».[67]
Рассмотрев факторы формирования хозяйственной этики русских крестьян можно сделать следующий вывод – ценности и нормы русской хозяйственной этики сформировались под воздействием природно-климатических условий, православия, крепостного права и общины. Определяющим, на наш взгляд, является природно-климатический фактор, который обусловил возникновение и существование (если говорить об общине, то долгое существование) остальных факторов. Сочетание природных и социальных условий стали причиной появления такого уникального явления как русская хозяйственная этика.
[1] Об экономическом идеале// Булгаков по социологии и теологии: В 2 т. Том 1. От марксизма к идеализму. – М.: Наука, 1999. – (Социологическое наследие) – С. 241.
[2] Хозяйственная этика мировых религий// Избранное. Образ общества. – М.: Юрист, 1994. – С. 43-44.
[3] Булгаков по истории экономических учений. - М.: 1913. - С. 4.
[4] Булгаков хозяйство и религиозная личность. Из доклада в Московском религиозно-философском обществе 8 марта 1909 года. - Собр. соч. в 2 т., Т. 2. - С. 345.
[5] Этика: Энциклопедический словарь / Под ред. и . – М.: Гардарики, 2001. – С. 580.
[6] , Данилов ментальность и община// Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М.: РОССПЭН, 1996. – С. 38
[7] Социология религии (типы религиозных сообществ) // Избранное. Образ общества. – М.: Юрист, 1994. – С. 172.
[8] , Филимонов русского земледельца в отечественной философии и литературе второй половины XIX – начала XX века. (Философско-литературный анализ)// Вопросы философии№ 5. - С. 111-112.
[9] Толковый словарь живого великорусского языка. Т. III. – М., Русский язык, 1979. – С. 190, 192.
[10] Социология религии (типы религиозных сообществ)// Избранное. Образ общества. – М.: Юрист, 1994. – С. 138-141.
[11] Аксаков так нелегко живется в России. – М.: РОССПЭН, 2002. - С. 748.
[12] Громыко нравственный идеал и вера// Русские. – М.: 1997. – С. 654.
[13] А Истоки русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 143.
[14] Европа и душа Востока// АУМ. № 4. Синтез мистических учений Запада и Востока. – Эзотерическое общество Нью-Йорка, 1990. – С. 102.
[15] Медведева социальной работы: Уч. Пособие для студ. высш. учеб. заведений. – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 1999. – С. 24.
[16] Вышеславцев преображенного эроса. – М.: Республика, 1994. – С. 77.
[17] От Руси до России. Очерки этнической истории. – М.: «ДИ-ДИК», 1993. – С. 255.
[18] Паршев Россия не Америка. – М.: Крымский мост – 9Д, Форум. – 2000. – С. 403.
[19] Ефименко народной жизни. - М., 1984. - С. 143. Цит. по: Цит. по: Ахшиян в менталитете русских крестьян// Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М., РОССПЭН, 1996. - С. 103.
[20] Златовратский крестьянской общины// Сочинения в 2 т. Т. 2 , 1888. – С. 320.
[21] Домострой// Экономика русской цивилизации. - М., 1995. - С. 36.
[22] Златовратский крестьянской общины// Сочинения в 2 т. Т. 2 , 1888. – С. 296-297.
[23] Громыко нравственный идеал и вера // Русские. – М.: 1997. – С. 673с.
[24] Власова земледельческая и промысловая культура// Русские. – М.: Наука, 1997. – С. 189.
[25] Протестантская этика и дух капитализма// Избранные произведения. - М.: 1990. – С. 76.
[26] Успенский земли// Успенский земли. - М., 1988. - С. 188-189.
[27] Домострой// Экономика русской цивилизации. - М., 1995. - С. 36.
[28] Громыко нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX в. – М.: Наука, 1986. - С. 108.
[29] Цит по: Клибанов культура средневековой Руси. - М., Аспект Пресс, 1996. - С. 218-219.
[30] Громыко нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX в. – М.: Наука, 1986. - С. 319.
[31] Эрн отношение к собственности// Русская философия собственности (XVII – XX вв.) – СПб.: СП «Ганза», 1993. – С. 198.
[32] Русские. – М.: Наука, 1997. – С. 195.
[33] А Истоки русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 9.
[34] Булгаков по социологии и теологии: в 2-х т. Т. 2. – М.: Наука, 1997. – С. 144.
[35] , Филимонов русского земледельца в отечественной философии и литературе второй половины XIX – начала XX века. (Философско-литературный анализ)// Вопросы философии№ 5. - С. 118.
[36] Милов -климатический фактор и менталитет русского крестьянства// Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М., РОССПЭН, 1996. - С. 40-41.
[37] А Истоки русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 9.
[38] Европа и душа Востока// АУМ. № 4. Синтез мистических учений Запада и Востока. – Эзотерическое общество Нью-Йорка, 1990. – С. 21-22.
[39] Степун о России// Русская философия собственности (XVII – XX вв.) – СПб.: СП «Ганза», 1993. – С. 334-336.
[40] Гончаров . – Ташкент: УКИТУВЧИ, 1985. – С. 129-131.
[41] , , Тушинский география СССР. 2-е изд. – М., 1966. – С. 240-318.
[42] Ключевский русской истории. Ч. 1. - М., 1904. - С. 386-387.
[43] Тургенев . Соч. В 12-ти т. Т. 1. – М.: Художественная литература, 1975. – С. 117.
[44] Джидарьян о счастье в русском менталитете// Психологический журнал, 1997, Том 18. - № 3. – С. 16.
[45] Социология религии (типы религиозных сообществ)// Избранное. Образ общества. – М.: Юрист, 1994. – С.138-141.
[46] Милов -климатический фактор и менталитет русского крестьянства Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М., РОССПЭН, 1996. - С. 40-41.
[47] Там же, - С. 53.
[48] Платонов русской цивилизации// Экономика русской цивилизации. - М., 1995. - С. 9.
[49] А Истоки русского коммунизма. – М.: Наука, 1990. – С. 111-112.
[50] , Филимонов русского земледельца в отечественной философии и литературе второй половины XIX – начала XX века. (Философско-литературный анализ)// Вопросы философии№ 5. - С. 123.
[51] Клибанов культура средневековой Руси. - М.: Аспект Пресс, 1996. - С. 218-219.
[52] Степун о России// Русская философия собственности (XVII – XX вв.) – СПб.: СП «Ганза», 1993. – С. 336.
[53] Златовратский крестьянской общины// Сочинения в 2 т. Т. 2 , 1888. - С. 228-282.
[54] О крепостном состоянии крестьян// Русская философия собственности (XVII – XX вв.) – СПб.: СП «Ганза», 1993. – С. 34-35.
[55] Милов -климатический фактор и менталитет русского крестьянства// Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М.: РОССПЭН, 1996. - С. 55.
[56] О крепостном состоянии// Голоса из России. Вып.1. - М., 1974. - С. 139-140.
[57] Хорькова предпринимательства и меценатства в России: учебное пособие для вузов. – М.: «Издательство ПРИОР», 1998. – С. 452.
[58] О крепостном состоянии// Голоса из России. Вып.1. - М., 1974. - С. 142.
[59] , Данилов ментальность и община// Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М.: РОССПЭН, 1996. – С. 24-25.
[60] О Материально-технологических предпосылках развития экономических институтов России// *****
[61] Паршев Россия не Америка. – М., Крымский мост-9д. Форум. – С. 393.
[62] О частной собственности// Русская философия собственности (XVII – XX вв.) – СПб.: СП «Ганза», 1993. – С. 126.
[63] Ядринцев 30 июня 1872 г.// Письма . – Красноярск, 1918. – С. 72.
[64] «Труды 1-го Тобольского отдела императорского Московского общества сельского хозяйства (в г. Кургане) Кн.год. Тобольск, 1901, С. 36, 38, 39// Цит. по Горюшкин крестьянство на рубеже двух веков. Конец XIX – начало XX вв. – Новосибирск: Наука, 1967. – С. 241.
[65] Степун о России// Русская философия собственности (XVII – XX вв.) – СПб.: СП «Ганза», 1993. – С. 337.
[66] Крестьянское движение в России. гг. – М., Л., 1966. Цит. По Ахиезер : Критика исторического опыта. (Социокультурная динамика России) Том I. От прошлого к будущему. – Новосибирск, 1997. - С. 305.
[67] , Данилов ментальность и община// Менталитет и аграрное развитие России (ХIХ-ХХ вв.) Материалы международной конференции. Москва. 14-15 июня 1994 г. - М.: РОССПЭН, 1996. – С. 34.
