Эмиграционные процессы и формирование русского зарубежья в XVIII в (стр. 1 )

На правах рукописи

МАЗИН КОНСТАНТИН АНАТОЛЬЕВИЧ

ЭМИГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ И ФОРМИРОВАНИЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ В XVIII В.

07.00.02 – Отечественная история

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва – 2010

Работа выполнена на кафедре истории и политологии ФГОУВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса»

Научный консультант: доктор исторических наук, профессор

ФЕДУЛИН Александр Алексеевич

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

САБЕННИКОВА Ирина Вячеславовна

доктор исторических наук, профессор

ЗАХАРОВ Виктор Николаевич

доктор исторических наук, профессор

ТЕЛИЦЫН Вадим Леонидович

Ведущая организация: Российский государственный гуманитарный университет

Защита состоится 25 ноября 2010 года в 15.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.150.01 при ФГОУВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса» Московская обл., Пушкинский р-н, пос. Черкизово, каб. 1209. Зал заседаний советов.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГОУ ВПО «Российский государственный университет туризма и сервиса» по адресу: 141221 Московская область, Пушкинский район, пос. Черкизово, ул. Главная, д. 99.

Автореферат разослан ______ октября 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

доктор исторических наук,

профессор
Общая характеристика работы

Актуальность темы. Исследовательская актуализация истории эмиграции в разные периоды существования российской государственности стала заметной тенденцией развития современной отечественной науки[1]. Появляется большое количество научных и публицистических исследований, авторы которых с с различных методологических позиций пытаются определить общее и особенное в развитии российских миграционных процессов в рамках исторической ретроспективы.

Основной причиной такого исследовательского внимания стало превращение миграционных процессов в экономические и социальные реалии современного мирового пространства[2].

Поэтому эмиграционный процесс должен выступать в современном исследовании во всей своей совокупности: от начальной стадии, где принималось решение оставить родину; собственно миграции, т. е. пути от места проживания к месту жительства в стране пребывания; до завершающей стадии — адаптации в стране-реципиенте.

Исходя из этого, особенно важным представляется изучение не просто эмиграционных тенденций в развитии российской государственности, а процесса системного перерастания их в масштаб Русского Зарубежья.

Являясь составной частью исследовательского направления по истории Русского Зарубежья, аналитическая история российской эмиграции XVIII в. связана с изучением соотношения экономики и политики и, в частности, с допустимой мерой социальных издержек экономических мероприятий.

Данная проблематика коррелируется с определением эволюции общественной психологии, сдвигов в сознании граждан, включая появление «кризисного сознания», парализующего активность социума или отдельных его составляющих.

И, наконец, нельзя не отметить, что история эмиграционных процессов и Русского Зарубежья XVIII в. сопряжена с анализом массовых движений, роль которых в переломные периоды отечественной истории актуализируется, как никогда.

Степень научной разработанности проблемы. В отечественной историографии история российской эмиграции при постоянстве активного обращения к ней историков до сих пор относится к числу изучаемых, открываясь в новых исследовательских гипотезах.

Общетеоретические и методологические проблемы изучения эмиграционных процессов и Русского Зарубежья на протяжении всей исторической ретроспективы данного явления нашли освещение в работах [3], [4], [5], [6], [7], [8], [9], [10], [11] и других авторов.

Особенно выделяются труды академика , который фактически стал основоположником этого научного направления. Именно ему принадлежит приоритет в самой постановке проблемы изучения эмиграции и доведении масштабов исследования до формата российского зарубежья. Стоял ученый и у истоков разработки периодизации[12] и типологии[13] эмиграции. Внес он свой вклад и в уточнение экспликации данной проблематики, проанализировав одну из основных ее дефиниций — диаспору[14]. И, наконец, исследования позволили ему сделать вывод о том, что история Русского Зарубежья «имеет непреходящее научное значение, как часть истории России»[15]. Это определенно новый подход к истории эмиграционных процессов и Русского Зарубежья, т. к. до этого в историографии существовала тенденция к отнесению данных сюжетов к истории стран-реципиентов, и, таким образом, к искусственному исключению очень важной составляющей из отечественной истории.

Многополярность оценочных характеристик российской эмиграции, транслируемая в попытки ее периодизации, типологии, экспликации отражает общий уровень исследования Русского Зарубежья.

В определенной степени это обусловлено недостаточной изученностью отдельных периодов российской эмиграции как в региональном, так и мировом масштабе. Однако, позитивно, что уже обозначены безусловные точки соприкосновения позиций авторов, пишущих о российской эмиграции. Это делает перспективным дальнейшие усилия в плане разработке периодизации истории российской эмиграции.

В связи с этим требуется отметить еще одну общую черту подавляющего большинства перечисленных публикаций. Обосновывая свои теоретико-методологические выводы, их авторы в качестве подтверждения манипулируют историческими свидетельствами, относящимися в основном к XX в., гораздо реже — ко второй половине XIX в. и почти никогда - событиями более ранних периодов. Это еще раз подтверждает правильность выбранного объекта исследования, т. к. отнесение генезиса Русского Зарубежья к XVIII столетию пока еще не нашло своего подтверждения на диссертационном уровне.

Старообрядческая эмиграция получила достаточно широкое освещение в научной литературе, правда, так и не став предметом самостоятельного исследования, так же, как и вся религиозная российская эмиграция в целом.

Изучение истории возникновения старообрядческих колоний, находящихся за пределами России, началось еще до 1917 г.[16] Самым большим достижением отечественной историографии того периода является фундаментальная работа [17]. Она написана на основе большого количества архивных материалов, что делает ее очень обстоятельной и достоверной. Эти качества позволяют труду сохранять свою актуальность до настоящего времени.

Хотя Белокриницкое согласие окончательно оформилось в 1846 г., подробный рассказ о его формировании начинается здесь с 1730 г., когда состоялась первая попытка старообрядцев обрести полноту трехчинной иерархии. Важно, что ни одно из согласий ревнителей старой веры не получило такого полного освещения своей начальной истории.

В советское время исследователи неоднократно обращались к истории старообрядчества. Однако эмиграционные сюжеты нашли в них очень краткое и фрагментарное отражение[18].

Современная историография не богата публикациями, касающимися эмиграции старообрядцев в XVIII в. В основном исследователи идут по пути этнографического изучения сегодняшних потомков изгнанников за Веру[19]. Здесь действительно большое поле для изучения. Если Русское Зарубежье в целом квалифицируется как социально-культурный феномен, то старообрядческие колонии за границей — это суперфеномен многовековой устойчивости к ассимиляции в инокультурной среде, поразительный пример долголетнего сохранения веры, языка, обычаев и традиций. Однако и здесь бывают приятные отступления в сторону истории формирования этой интереснейшей составляющей Русского Зарубежья[20].

Все вышесказанное в основном касалось старообрядцев-липован, поселившихся в Добрудже и Буковине в XVIII в. Колонии ревнителей старой веры, которые появились в Прибалтике в том же столетии, получили в современной историографии уже чисто историческое исследование. Эта традиция возникла еще до 1917 г.[21], была продолжена в советское время[22] и не осталась без внимания историков после распада СССР[23].

Настоящим прорывом в истории старообрядчества, причем всех согласий, явилась публикация труда и [24], в котором содержатся сведения о государственной политике в отношении старообрядцев в разные периоды, дается характеристика согласий ревнителей старой веры и отдельных сообществ староверов. Например, статья о некрасовцах содержит фактически краткую, но с упоминанием всех важнейших событий вплоть до современности, историю этой очень своеобразной составляющей русского зарубежья. Отдельные статьи посвящены наиболее значимым персоналиям в истории старообрядчества.

История русского православия за рубежом всегда была предметом пристального интереса как облеченных церковным саном, так и светских историков. В XVIII в. Русская Православная церковь делала за границей только первые шаги, поэтому дореволюционные авторы основное внимание уделили главному событию этого периода — основанию и деятельности Духовной миссии в Пекине[25]. Гораздо реже встречаются описания других сюжетов[26].

В современной историографии также превалируют исследования деятельности Духовной миссии в Китае. Она стала объектом изучения даже иностранных ученых[27]. Особого оживления интерес к теме достиг в первой половине 1990-х гг., когда отмечалось 275-летие с момента основания Православной миссии в Китае[28]. Исследования в этой области продолжались и далее[29], достигнув стадии изучения на диссертационном уровне[30].

Получила определенные результаты разработка тематики Русского Православия в Северной Америке[31], а также русская церковная жизнь в отдельных регионах[32] или европейских столицах[33].

Еще одним объектом для исследования стало пребывание русских монахов на Афоне[34]. Теме, кстати, не столько новой, сколько хорошо забытой старой, ведь начало ее разработки восходит к XIX в.[35]

Самым заметным событием в историографии истории Православия за рубежом является появление фундаментального труда , который стал новой вехой, как для освещения всего синодального периода церковной истории, так и для ретроспективы XVIII столетия[36].

События изучаемого периода изложены там подробно с привлечением огромного исторического материала. В то же время такой тотальный охват исторических фактов наглядно показал недостаточную изученность определенных сюжетов церковной истории. Например, от внимания исследователей ускользнула деятельность православных монастырей за пределами России, которых только в XVIII в. было открыто более десятка[37].

После определенных успехов 1990-х гг. в изучении Русской Православной церкви за рубежом в XVIII в. интерес к этой тематике в последние шесть лет заметно снизился. На взгляд соискателя, данная проблема может дать очень неплохие и большие по объему исследования не только статейного, но и монографического масштаба. Примером тому может послужить книга Игумена Александра (Зеркалова) о присутствии Русской Православной церкви в стране, в которой даже трудно представить хоть какой-нибудь след православия[38].

По замечанию современного исследователя истории казаков-некрасовцев , «ни одной компактной группе восточнославянского старообрядческого поселения за границей в XVIII- XIX вв. не выказывал российский царизм такого адресного, целенаправленного внимания, как сделал это он по отношению к некрасовским казакам на Кубани и в Османской империи»[39]. То же самое можно сказать об интересе отечественных исследователей к этой, пожалуй, самой малочисленной, по совершенно феноменальной в плане консервации основных устоев бытия и невосприимчивости к ассимиляции составляющей Русского Зарубежья, насчитывающей более трехсот лет своего существования.

Начало изучения истории казаков-некрасовцев относится к XIX в. Некоторые авторы рассматривали данные сюжеты в контексте всего русскоязычного населения Османской империи[40], другие посвящали свои работы исключительно последователям заветов Игната Некрасова[41]. Среди них нужно выделить работы [42] и [43].

Особо следует выделить фундаментальные работы конца XIX — начала ХХ вв., хотя и не касавшиеся непосредственно истории казаков-некрасовцев, но указывающие на прямую связь казачьей эмиграции с поражением движения донских старообрядцев конца XVIII в., а также тесное взаимодействие старообрядчества с Булавинским восстанием. К подобного рода исследованиям относятся публикации [44], [45], Е. Овсянникова[46].

После долгого перерыва, связанного с известными идеологическими запретами, исследователи вернулись к истории казаков-некрасовцев только во второй половине 1950-х гг. Они были выполнены в присущей тогдашней историографической манере изложения материала в русле антифеодального движения[47] и несколько гипертрофировали масштабы казачьей эмиграции.

В х гг. определенный вклад в разработку тематики казаков-некрасовцев внесли [48], [49], И. Г Волкова и [50]. Особо следует упомянуть «ростовского классика» изучения народных движений на Дону [51].

Однако время системного анализа всех сторон данного эмигрантского сообщества пришло лишь в 1990-е гг. Это связано с именами [52], [53] и особенно , внесшего основной вклад в разработку истории казаков-некрасовцев.

Именно целый ряд его публикаций[54], а также выдержавшая уже два издания монография[55] дали ответы на множество спорных вопросов (например, общая численность казаков-эмигрантов, их первичная адаптация в Крымском ханстве, род хозяйственных занятий, время переезда на территорию Османской империи). Состоялось, наконец, и окончательное, подкрепленное фактами, размежевание казаков-некрасовцев и старообрядцев-липован, которых в исторической литературе очень часто отождествляли.

Таким образом, работы и других современных авторов[56] сделали историю эмиграции казаков-некрасовцев одной из самых изученных составляющих Русского Зарубежья.

Историография эмиграции запорожских казаков ведёт своё начало с XIX в., когда историю их исхода после Полтавской битвы и пребывания в течение десятков лет на территории Крымского ханства создал замечательный историк .[57] Его труд по фактологическому уровню остаётся по некоторым параметрам непревзойдённым. Однако хронология исследования Эварницкого завершается 1775 г., когда ликвидируется «Новая Сечь» и начинается вторая эмиграция запорожцев. Отрывочные сведения о задунайском периоде добровольного изгнания запорожских казаков в XIX в. были крайне туманны и основывались более на мифах, чем на научных фактах[58].

Во второй половине XX в. наиболее заметные исследования эмиграции запорожцев связаны с именами [59] и .[60]

Переход Украины в состояние суверенного государства естественно привёл к новому всплеску изучения запорожского казачества, затрагивая и эмиграционные моменты их истории.[61] Здесь надо выделить работы , сумевшего пролить свет на самый неизученный сюжет второй эмиграции сечевиков – их пребывание в австрийском Батане. Вводя в научный оборот новые архивные источники, отложившиеся на территории Австрии, Сербии и Хорватии, автор сумел развенчать многие стереотипы, укоренившиеся в историографии. Речь идёт и о численности запорожцев, взятых на австрийскую службу, их социальном статусе в данной стране, времени пребывания в её пределах и даже о существовании правильно организованной Сечи на территории Австро-Венгрии.[62]

Это особенно отрадно, потому что «задунайский» период запорожской эмиграции крайне редко становился объектом изучения. Например, в учебном пособии, посвященном всей истории эмиграционных процессов из Украины, о нём вообще не упоминается.[63]

Продолжалось исследование и первой «волны» эмиграции запорожцев. Правда, здесь проявились совсем иные тенденции. Так, в диссертационной работе «Украинская политическая эмиграция и Гетманщина в гг.: политико-дипломатический аспект»[64] проводится уже ставшая привычной мифологизация и сменившего его на посту «гетмана Украины в изгнании» Ф. Орлика. Постоянно подчёркивается, что интересы России, начавшей Северную войну, полностью не совпадали с интересами Украины, что оправдывает переход Мазепы и части запорожцев на сторону шведского короля Карла XII.[65] Ведётся скрупулёзный подсчёт материальных и физических потерь украинского народа вследствие действий русской армии в русско-турецкой войне гг.[66] Современная украинская историография функционирует совершенно в другом измерении, создавая свою «новую» историю, где Россия выступает в роли абсолютно негативного исторического фактора.

Национальная составляющая эмиграционных потоков из Российской империи изучена крайне неравномерно. Например, эмиграция калмыков нашла достаточно полное отражение в современной историографии в отличие от некоторых других сюжетов российской эмиграции по национально-политическим признакам.

Эмиграционный исход большой части калмыцкого народа из пределов Российской империи, или, как его принято называть в современной историографии, «торгоутский побег 1771г.», уже давно стал предметом научного изучения и даже подробно описан в учебниках[67]. В 90-е гг. ушедшего века эта тема была продолжена в работах [68] и .[69]

В последнее десятилетие проблема всей совокупности миграций калмыков в XVII и XVIII вв. разрабатывалась , который довёл масштаб исследования до формата всемирной истории. Это позволило ему сделать, хотя и достаточно спорный, но смелый и новаторский вывод о том, что «торгоутский побег 1771 года» можно рассматривать «как событие, формально закрывающее период позднего средневековья и раннего нового времени. Предлагается дополнительный аргумент в поддержку концепции, датирующей начало нового времени концом XVIII в., и калмыцкое возвращение в Азию вводится в ранг событий, имеющих всемирно-историческое значение»[70].

В меньшей степени изучена эмиграция ногайцев. Отдельной темой для исследования она не стала и представлена только как составляющая истории данного этноса в капитальных трудах [71], [72] и А. И-М. Сикалиевой.[73] Например, в диссертации С.-И.-Г. Алиевой[74] совершенно не акцентируется эмиграционный момент, что выводит за рамки исследовательского интереса такие важные вопросы, как численность ногайцев, эмигрировавших после присоединения Крымского ханства к Российской Империи, их социальный состав, нюансы мотивации к исходу и т. п.

Наименее изученной составляющей национально-политической эмиграции является исход крымских татар после потери собственной государственности в 1783 г. Здесь по-прежнему наиболее актуальными остаются работы [75] - учёного, работавшего над данной тематикой в конце XIX – начале XX вв. Но современные авторы недостаточно подробно освещают миграционные процессы в своих исследованиях.[76]

Польская эмиграция, казалось бы, изучена досконально. Пройти мимо такого феномена как «зарубежная Полония», по численности в новое и новейшее время уступающая только Китаю, Германии и Италии,[77] просто невозможно. Закономерно поэтому появление исследований по данному вопросу в XIX – начале XX вв.[78] и их продолжение в середине XX – начале XXI вв.[79] Однако большинство работ посвящено эмиграционным процессам, возникшим после восстаний 1830-31 и 1863 гг., начальному же этапу польской политической эмиграции уделено внимание лишь в исключительных случаях.[80]

Польская историография, конечно, намного богаче по своей исследовательской базе, но и здесь явный приоритет получила так называемая «Великая эмиграция» после событий 1830-31 гг., когда страну покинули лидер монархического крыла польской эмиграции Адам Чарторыйский, поэты Адам Мицкевич и Юлиуш Словацкий, композитор Фридерик Шопен, историк Иоахим Лелевель и другие представители интеллигенции.[81]

Русское Зарубежье, возникающее вследствие не эмиграции, а длительного пребывания наших соотечественников за рубежом с целью путешествий, лечения, получения образования, по причине необходимости выполнения государственных обязанностей, военных конфликтов и т. п., изучено совершенно недостаточно.

Например, ретроспективный анализ заграничных вояжей и курортного пребывания российских подданных нашёл отражение лишь в нескольких публикациях научного[82] и публицистического[83] характеров. Все они, за редким исключением, как видно из названий, посвящены зарубежным выездам Петра I.

Попытку краткого научного анализа путешествий россиян за границу в XVIII в. предпринял исследователь начала XX столетия в предисловии к своей книге «Путешествие русских людей за границу в XVIII веке, которая является хрестоматией путевых записок русских путешественников. Более развёрнутое осмысление проблемы изложено в работе , но опять же, насколько это было возможно в рамках незначительного по объёму учебного пособия[84].

Несколько лучше обстоят дела с историографией российского «академического зарубежья». Один из основоположников этого направления исследований с самого начала определил XVIII в. неотъемлемой частью в данной составляющей Русского Зарубежья[85].

Есть небольшое количество работ по международным научным связям России[86], среди которых можно выделить и диссертационные исследования [87].

Больше всего публикаций связано с темой получения российскими подданными университетского образования за границей. Эта проблема ведёт начало своего освещения с XIX в. и связана с именами выдающихся студентов – , [88] и других видных россиян того времени[89].

Намного меньше работ посвящалось прикладному обучению вне университетских центров[90]. Сейчас их тоже немного, но они носят гораздо более фундаментальный характер[91].

Наибольшее же количество работ и в современной историографии получила «студенческая тематика». Здесь развитие шло сначала как составная часть биографии какой-нибудь выдающейся личности[92] и лишь в 1990-е гг. вышло на уровень самостоятельного направления[93].

Это было ознаменовано выходом в свет фундаментального труда [94]. Впервые русские студенты были подсчитаны буквально «по головам» за полтора века. Причём главным ориентиром для этого послужили самые достоверные источники - матрикулы самих немецких университетов. Книга содержит массу достоинств, о которых можно рассуждать бесконечно, тем более что она издана с использованием немецкой историографии этого вопроса, недостаточно известной отечественным историкам[95].

Между тем, у встречаются и спорные положения (например, о наличии некоего опережения, «существовавшего у малороссийского дворянства перед великорусским в отношении к университетскому образованию»)[96]. Судя по таблицам, составленным самим автором, именно великорусские дворяне по численности более чем в два раза превосходили малороссов[97]. К тому же делает вывод о том, что оживление интереса к европейскому образованию в среде дворян Малороссии было связано с их происхождением из «семей, члены которых в первой половине XVIII века занимали начальствующие должности в малороссийском войске и именно тогда закрепили за собой владение значительными имениями, обеспечивающими им достаточное богатство, чтобы иметь возможность за собственный счёт посылать детей учиться за границу»[98].Нельзя забывать о всесильном гетмане гр. , который в течение долгого времени занимал пост президента Академии наук и наверняка оказывал своим землякам протекции в отправке в европейские университеты на средства казны.

Однако этот и другие незначительные недостатки не умаляют того вклада, который внёс в разработку истории академического зарубежья труд .

Исследовательскую эстафету воспринял в своей монографии, посвященной обучению россиян в британских университетах.[99]

Необходимо отметить работы калининградских авторов, посвящённые одной из самых больших по численности колоний русских студентов – в Кёнигсбергском университете[100]. Одному из этих авторов, , принадлежит безусловный приоритет в освещении очень интересной страницы Русского Зарубежья – пребывание оккупационных войск Российской империи в Восточной Пруссии во время Семилетней войны[101]. Судьбу российских подданных на Американском континенте описал [102]. Африканские маршруты россиян представлены в работах и [103]. Данные о странствиях заметных личностей в русской истории можно обнаружить в биографических публикациях[104]. Много авторов потрудились для того, чтобы можно было представить целостную картину Русского Зарубежья XVIII в.[105]

Актуальность теоретической разработки проблем российской эмиграции XVIII в., ее практическая значимость для современных поисков оптимизации модернизационных и инновационных процессов российской политической системы, а также состояние и уровень научной проработанности вопросов истории Русского Зарубежья предопределили цель диссертационного исследования - на основе анализа эмиграционных процессов определить основные тенденции формирования Русского Зарубежья в XVIII веке.

Поставленная цель определяет и комплекс задач, посредством которых она реализуется:

· систематизировать результаты исследований отечественных и зарубежных историков, акцентируя внимание на причинах, ходе и последствиях российской эмиграции в XVIII в.;

· исследовать основные направления сословной эмиграции из России XVIII в.;

· выявить особенности национальной эмиграции из России XVIII в.;

· проанализировать ход и последствия религиозной эмиграции из России XVIII в.;

· раскрыть механизм формирования и эволюции Русского Зарубежья XVIII в.;

· определить роль и место российской эмиграции в трансформации политической системы Российской империи XVIII в.

Объектом диссертационного исследования выступает российская эмиграция XVIII века.

Предметом диссертационного исследования являются политические, экономические и социальные процессы формирования Русского Зарубежья в XVIII в.

Научная гипотеза исследования заключается в предположении, что основные тенденции российских эмиграционных процессов определялись имперским характером функционирования политической системы, в рамках которой формирование Русского Зарубежья представляло собой одну из форм протестного движения против абсолютистской институционализации взаимоотношений власти и общества в России XVIII в.

Хронологические рамки диссертационного исследования определяются границами XVIII века, как периода утверждения российской политической системы в ее абсолютистском институциональном оформлении[106].

В этой связи нельзя не отметить, что XVI век вряд ли может быть определен как точка отсчета истории российской эмиграции. Глобальные и постоянные изменения границ российского государства в XVI и особенно в XVII вв. делают невозможным изучение эмиграционных процессов того времени в современном понимании их содержания как выезда за границу с целью постоянного или длительного проживания.

Источниковая база диссертационного исследования чрезвычайно обширна. Она включает в себя как неопубликованные источники, хранящиеся в архивах, рукописных отделах библиотек и музеев, других архивохранилищах, так и опубликованные документы, содержащиеся в различных сборниках, статистических справочниках, энциклопедических изданиях, воспоминаниях, путевых заметках, в периодической печати.

Наибольшее количество неопубликованных источников отложилось в фондах центральных и местных архивов. Они подразделяются на два главных вида: документы государственных учреждений, отслеживавших жизнь и деятельность российских подданных за рубежом, или решающие с ними те или иные вопросы; а также документальные материалы частных лиц, относящиеся ко времени пребывания их за границей.

К наиболее значимым архивохранилищам относится Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), Российский государственный исторический архив (РГИА), Российский государственный архив древних актов (РГАДА), Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА) и другие.

В ГАРФ особый интерес представляет фонд № 000 – «Материалы, относящиеся к периоду до воцарения Александра II», хранящий документы о длившемся весь XVIII век процессе изъятия казацких привилегий, о нарушении донскими казаками распоряжений коронной власти и продолжавшихся конфликтах с казацким сообществом, оказавшимся в положении эмигрантов[107]. Находятся здесь и документальные материалы, отражающие взаимоотношения имперской администрации с польским населением земель, полученных Россией в результате трёх разделов Польши. В них приводятся конкретные факты конфликтов, усиливающих эмиграционный поток представителей польской шляхты из России[108]. Для историков путешествий несомненный интерес представляют фрагменты личных фондов, например, здесь можно ознакомиться с подлинником описания вояжа за границу гр. [109].

В фонде Тайной канцелярии (Ф.1726) отложились документы о преследовании нелегальных эмигрантов и попытках возвращения их на Родину.

В РГИА в фондах Канцелярии Синода (Ф. 796) и Канцелярии обер-прокурора Синода (Ф. 797) хранятся материалы о деятельности заграничных миссий Русской Православной церкви. А в фонде Академии художеств (Ф. 789) — о стажировках российских пенсионеров за рубежом. Определенный интерес представляют и личные фонды крупных землевладельцев, где содержатся данные о бегстве крепостных за границу империи[110].

В РГАДА документальные материалы по истории эмиграции из России и Русского Зарубежья представлены в архивах Сената, в частности, в фонде Раскольничьей конторы (Ф. 288), где имеются данные о попытках вернуть в Россию эмигрировавших из нее старообрядцев. Аналогичные материалы представлены документами Посольского приказа — в фонде Раскольничьи дела (Ф. 163). Находятся здесь и архивные документы делопроизводства собственно старообрядцев, например, в фонде канцелярии старообрядческого архиепископа Московского и Всея Руси (Ф.1475). Сведения о пребывании русских войск на территории Восточной Пруссии хранятся в фонде так называемой «Кёнигсбергской конторы» при российском генерал-губернаторе Восточной Пруссии (Ф.25), в частности, об учёбе в Альбертине русских студентов[111]. Большой комплекс документов, содержащих факты о национальной эмиграции из России в XVIII в., расположен в фондах Посольского приказа: Калмыцкие дела (Ф.119); Сношения России с Крымом (Ф.123); Ногайские дела (Ф. 127).

Среди документальных материалов главного дипломатического ведомства России можно найти многочисленные свидетельства об обучении русских волонтеров за границей. Они отложились в фондах «Сношения с Венецией» (Ф. 41), «Сношения с Испанией» (Ф. 58), «Сношения с Голландией» (Ф. 50).

В фонде «Сношения России с Китаем» (Ф. 63) содержится обширная переписка о выдаче пленных и беглых, а также журнал китайского посланника Тулишэня, с которым прибыла в Пекин первая заграничная миссия Русской Православной церкви. Делами о нелегальных эмигрантах занималась и Тайная канцелярия, поэтому документы по данной тематике отложились и там[112]. Поимкой и возвращением на родину беглых крепостных ведали воеводские канцелярии (фонды 523, 461, 470, 466, 492, 477, 509, 469, 552, 540 и др.) и Ссудный приказ (Ф. 239).

Документы об этих «спецоперациях», связанных с проведением широкомасштабных действий с привлечением военных подразделений для поимки беглых, откладывались в военных учреждениях, фонды которых хранятся в РГВИА. Например, фонд Военной коллегии (Ф. 19). Кроме того, в этом архиве документальные материалы, отражающие исследуемую проблематику, отложились в фонде Кабинета его императорского величества (Ф. 24). Это рапорты и о перемещении войск на южной границе с данными о масштабах эмиграции в связи с военными действиями, доклады князя о привлечении крымских мурз на русскую службу, а также казаков-некрасовцев, с последующим их расселением по Днепру. Документы о четырехлетнем владении Россией территорией Восточной Пруссии находятся в фонде Конференции при императорском дворе (Ф. 27), специально образованной для руководства военными действиями в Семилетней войне.

Наибольший интерес представляют местные архивы западных и южных регионов бывшей Российской империи. Так, например, материалы по истории эмиграции запорожских казаков наиболее полно представлены в архиве Краснодарского краевого архивного управления. В результате распада СССР в ближнем зарубежье оказались богатые документальные материалы по тематике - в местных архивах Украины и Центральном государственном архиве республики Молдова.

В ведомственных архивохранилищах также содержится много документов по эмиграционной тематике и истории Русского Зарубежья. К ним, в первую очередь, относится АВПРИ. Здесь особый интерес представляют фонды I и II Департаментов, Главного архива, Департамента внутренних сношений, Экономического и Правового департаментов, посольств и консульств России за рубежом. Материалы этих фондов хранят сведения о том, сколько было российских эмигрантов в разных регионах мира, без чего практически невозможно было бы воссоздать общую картину Русского Зарубежья.

Кроме того, в этом архиве содержится Собрание документальных материалов по истории российско-американской компании (РАК) и русских владений в Северной Америке (Ф. 341).

К крупным ведомственным архивам относится и архив Академии наук (АН), в фондах которого отложились документы ее международной деятельности, об обучении за границей русских студентов, в частности, (Ф.20) и других известнейших деятелей отечественной науки.

Документальные материалы по исследуемой тематике хранятся в архивах и рукописных отделах музеев и библиотек. Особый интерес в этом плане вызывают архивные материалы Отдела письменных источников Государственного Исторического музея. Так, в фонде князей Б. И. и выявлены документы о повседневном быте русских дипломатических миссий за границей[113], в фонде князей Барятинских (Ф.342) «Пояснительная записка о покупке Петром I вещей во время заграничного путешествия в 1717г.»[114] и письма русского самодержца из Карлсбада осенью 1712г.[115]