Кризис еврозоны и стратегия США.
В течение 45 лет после окончания Второй мировой войны американских специалистов по стратегическому планированию гораздо больше волновала кажущаяся политическая, экономическая и военная слабость Европы, нежели её потенциальная мощь. После падения Берлинской стены и окончания холодной войны этот подход был пересмотрен. Казалось, что с подписанием Маастрихтского договора в 1992 году вот-вот возникнут «Соединённые Штаты Европы». Как представлялось тогда, новое объединение, располагающее обширным рынком и формирующимися институтами центрального управления, будет иметь все шансы на то, чтобы стать одним из ключевых игроков на международной политической арене.
Вместе с тем, Вашингтон, в течение длительного времени поддерживавший принципы европейской интеграции, воспринял данные шаги двояко. Ряд наблюдателей высказывал опасение, что объединённая Европа будет активно использовать тарифы и субсидии для достижения превосходства в мировой экономической конкуренции нечестным путём. Другие предупреждали, что она будет следовать самостоятельному курсу в оборонной и внешней политике, используя традиционные механизмы трансатлантического сотрудничества (такие как НАТО) и противопоставляя себя США по чувствительным вопросам внешней политики (например, ситуация на Ближнем Востоке и нераспространение ядерного оружия).
В течение нескольких последних лет наблюдался отход от норм послевоенного времени, но с одним существенным различием. Американские политики по-прежнему обеспокоены слабостью еврозоны, но, в противоположность временам холодной войны, Европа больше не является объектом их приоритетного внимания. В течение последних двух десятилетий фокус внимания американских экспертов сместился на Ближний Восток и в район Персидского Залива, а также, в соответствии с вновь провозглашёнными администрацией Обамы приоритетами, в Восточную Азию. По мнению Вашингтона, Европа в ряде ключевых проблем превращается в большей степени в сдерживающий фактор, нежели в союзника.
Если имеющая место в настоящее время кризисная ситуация приведет к экономическому коллапсу, это может повлечь снижение экономических показателей и в других странах, вслед за Европой. Данное обстоятельство помешает США в полной мере сконцентрировать ресурсы, необходимые для преодоления новых геополитических вызовов. Даже если удастся избежать наихудшего сценария развития событий, Европа в течение некоторого времени будет способна в лучшем случае только на то, чтобы суметь справиться с собственными проблемами. Несмотря на то, что более радикальные прогнозы относительно будущего Европы могут показаться чрезмерно пессимистическими, они, тем не менее, вполне могут реализоваться.
Кризис еврозоны и прорыв американского «пузыря недвижимости» являются лишь отчасти взаимосвязанными, однако оба этих катастрофических события имеют бросающееся в глаза сходство. В обоих случаях источники опасности были предсказаны заранее группой проницательных наблюдателей и в ретроспективе кажутся вполне очевидными, но на тот момент они были недооценены или проигнорированы аналитиками и лицами, ответственными за принятие политических решений. По словам Мартина Фельдштейна – одного из тех, кто более чем десять лет назад предсказал нынешние проблемы Европы до того, как они начали становиться реальностью, недавние события являются «не несчастным случаем и не результатом бюрократических недостатков в управлении, но, скорее, неизбежным следствием введения единой валюты в крайне разнородных странах».
С введением единой валюты в 1999 году страны еврозоны лишились возможности проводить собственную финансовую политику, однако сохранили право устанавливать налоги и тратить полученные средства так, как считали необходимым. Учитывая длительные опасения роста инфляции со стороны Германии Центральный Банк Европы, в задачи которого входило управление новой валютой, определил в качестве своей основной задачи «поддержание стабильности цен». В течение предшествующего десятилетия банк прикладывал усилия к удержанию на низком уровне процентных ставок и инфляции. Это помогло Германии сдержать рост заработной платы, провести столь необходимое реформирование рынка труда и добиться улучшения производительности, что, в свою очередь, содействовало усилению конкурентоспособности, увеличению объёмов экспорта и росту объёма наличных средств. Однако низкие процентные ставки во всей еврозоне также способствовали тому, что в других странах – преимущественно на юге – как отдельные хозяйства, так и целые правительства все глубже залезали в долги. Наличие «дешёвых денег» помогало поддерживать щедро финансируемые программы социального обеспечения и потребительские расходы. В некоторых странах (как, например, в США) низкие процентные ставки также способствовали ускоренному росту цен на недвижимость. В отличие от ФРГ и ряда других северных стран, реформы были отложены, расходы на оплату труда росли сравнительно быстро, уровень конкуренции снизился, а дефицит наличности разросся до огромных размеров.
В Европе до введения евро подобная неуравновешенность экономики могла бы быть выправлена за счёт определённого повышения процентных и снижения обменных ставок. Однако, в новых условиях правительства европейских стран больше не имели возможности применять эти экономические инструменты. Вместе с тем, с целью изыскания средств для покрытия налогового дефицита и дефицита наличности они могли и далее увеличивать объёмы собственных задолженностей – при условии, что нашлись бы желающие выкупить их долги. До наступления мирового финансового кризиса инвесторы не делали различий между ценными бумагами, выпущенными в ФРГ, Греции или Испании – риски по всем ним оценивались как минимальные. С началом кризиса ситуация изменилась. По мере того как в передовых промышленных странах началось снижение темпов экономического роста, одновременно стали отмечаться уменьшение налоговых прибылей, рост бюджетных расходов и объёмов задолженностей, увеличилось и процентное соотношение государственного долга к ВВП. Страны, в которых этот показатель был и до этого сравнительно высок, оказались перед особенно угрожающей перспективой.
Опасаясь, что государственный долг ряда стран достиг такой величины, что те могут оказаться неспособны рассчитаться по обязательствам, инвесторы начали устанавливать повышенные процентные ставки, чтобы компенсировать возросшие риски. Начавшие приносить прибыль в 2010 г. долгосрочные обязательства разных стран еврозоны начали обесцениваться, причем наиболее серьёзно – в Греции, Ирландии и Португалии (в меньшей степени – Италии и Испании). Несмотря на различную степень тяжести ситуации, все эти страны вскоре оказались перед лицом угрозы соскальзывания в самовосстанавливающуюся спираль задолженности, когда растущая стоимость обслуживания долга влечет рост дефицита бюджета, рост самого долга и усиление обеспокоенности инвесторов, дальнейшее увеличение процентных ставок и, как итог – вероятность дефолта. Финансовые кризисы в отдельных странах также угрожали стабильности коммерческих банков – те являлись держателями больших объёмов стремительно уменьшавшихся в цене государственных ценных бумаг и одновременно вынуждены были под давлением государства списывать негодные долги частных заёмщиков.
По мере углубления кризиса стали возрастать опасения относительно того, что указанные негативные процессы перекинутся и в соседние государства. Даже в странах со сравнительно устойчивым состоянием финансовой сферы (таких как Франция и Германия) банки, являющиеся держателями значительного количества государственных и частных долгов проблемных стран, подверглись определённому риску. Как всегда в подобных ситуациях, значительную роль сыграл психологический фактор. Независимо от объективных индикаторов состояния экономики, обеспокоенность инвесторов приводила к формированию субъективных угрожающих прогнозов, по мере того как потребность в получении дополнительных средств, влекущем дополнительные риски, приводила одну страну за другой на грань дефолта.
Предпринимавшиеся с начала 2010 года совместные усилия европейских правительств и межгосударственных организаций оказались достаточными для того, чтобы предотвратить катастрофу, но даже наиболее оптимистично настроенные наблюдатели не верят, что эти меры являются достаточными, чтобы направить на объединённую Европу на беспрепятственный путь к стабильности и неуклонному экономическому росту. Практически во всех странах правительства пытаются снизить дефицит бюджета путём сокращения расходов и увеличения налогов. В наиболее серьёзных случаях налагаются строгие ограничения на дополнительные займы, необходимые правительствам для того, чтобы продолжать финансирование имеющихся задолженностей за счёт федеральных и региональных финансовых институтов. Чтобы не допустить краха банковских учреждений и обеспечить бесперебойное функционирование европейской финансовой системы, были созданы дешёвые кредитные линии. Все перечисленные экстренные меры нацелены на возвращение доверия инвесторов, стабилизацию рынков и восстановление темпов экономического роста.
По состоянию на осень 2012 года ситуация оставалась в высшей степени нестабильной. Специалисты прогнозируют три возможных сценария развития ситуации.
1. Нынешний экономический кризис в перспективе способен сформировать благоприятные условия для фундаментальных экономических реформ. Перед лицом перспективы экономического коллапса и политического хаоса руководители государств Европы могут вынужденно решиться на меры, которые до этого отвергали – например, передаче более расширенных полномочий по контролю за экономикой центральным европейским структурам и учреждениям. Большинство наблюдателей сходится во мнении, что для этого государства еврозоны должны привести во взаимное соответствие свою налоговую и финансовую политику, в том числе, возможно, путём формирования некоего «налогового союза». Кроме того, ряд специалистов настаивает на усилении Центральный банк (цб) учреждений Европы и наделении их полномочиями и ресурсами, необходимыми для обеспечения депозитов, выкупа задолженностей наиболее «проблемных» стран и выпуска евробондов, обеспеченных ресурсами и авторитетом всего ЕС.
Все подобные предложения, однако, наталкиваются на жёсткое политическое сопротивление. Государства, находящиеся в тяжёлом финансовом положении, опасаются, что к ним будут применены строжайшие ограничительные меры, которые продлятся годами. Другие страны подозревают, что их могут вынудить оплачивать часть задолженностей их недальновидных соседей. Таким образом, успех реформы будет зависеть от способности политических лидеров сформировать чувство европейской солидарности и доверия к общеевропейским институтам (находящиеся в настоящее время на крайне низком уровне).
Государствам, в наибольшей степени затронутым кризисом, будет необходимо предпринять структурные реформы, которые окажутся ещё более болезненными, поскольку их откладывали в течение столь долгого времени. Чтобы повысить конкурентоспособность и увеличить уровень экспорта, им придётся снизить расходы – очевидно, путём реформирования рынка труда, которое ограничит рост зарплат, и с помощью внедрения новых производственных технологий и систем управления.
То же самое справедливо и в отношении стран с более стабильной экономикой. В самое справедливо и в отношении стран с более стабильной экономикой. ечение столь долгого времени. ительные меры, которые продл последние два десятилетия 15 государств – членов ЕС вновь стали отставать от США по уровню производительности труда. С учётом низкого уровня рождаемости по всей Европе и вполне реальной вероятности того, что открытость европейских стран для мигрантов во время кризиса существенно снизится, единственным возможным способом достижения экономического роста будет увеличение показателя производительности труда на одного рабочего. В противном случае, по оценкам экономистов, прирост ВВП остановится на отметке 1-1,5 %. Пока неясно, можно ли найти способы увеличения производительности труда, и если да, то какие.
2. Противоположным сценарием является растущая нестабильность еврозоны, способная привести к коллапсу ЕС в целом. Подобное развитие ситуации может стать итогом серии взаимосвязанных политических ошибок и паники на рынках – к примеру, в случае если одна из стран откажется от евро (пока наиболее вероятным претендентом на эту роль является Греция), объявит о неспособности платить по долгам и возврате к национальной валюте. Международные рынки могут отреагировать на подобные события так, что это подтолкнёт правительства других стран действовать аналогичным образом, в итоге европейский финансовый рынок обвалится.
Экономические и политические последствия этого столь значительны, что они практически не рассматривались всерьёз западными аналитиками. В условиях более слабой экономики краткосрочными последствиями будут являться резкое снижение стоимости восстановленной национальной валюты по отношению к евро и постепенное увеличение стоимости капитала, по мере того как кредиторы будут требовать повышенные проценты за риск, снижение производительности труда – по мере того как другие страны будут накладывать дополнительные пошлины с целью компенсировать потери от обесценивания валюты, и экономические убытки вследствие краха банков. Результатом может стать потеря до 40-50 % прежнего объёма ВВП только за первый год после отказа от евро и возвращения к национальной валюте, и около трети ВВП ежегодно в последующие годы. В странах с более стабильной экономикой (как, например, ФРГ) этот показатель составил бы 20-25 % в первый год и 10-12 % ежегодно в дальнейшем.
Исследователями не предпринималось попыток подсчитать убытки от реализации подобного сценария для Европы в целом, но они бы явно превысили суммарные потери всех стран – с учётом того, что экономическая нестабильность на континенте, вероятнее всего, привела бы к социальным конфликтам и даже межгосударственным конфликтам с непредсказуемыми долгосрочными последствиями.
3. Несмотря на имеющиеся прогнозы, эксперты не исключают варианта, при котором текущий кризис завершится без крупных потрясений. Если удастся найти способы ограничить возможность распространения негативных тенденций, одна-две страны ЕС могли бы возвратиться к национальным валютам без коллапса еврозоны в итоге. Как вариант, европейские правительства могут совместно выработать комплекс мер по стабилизации ситуации в наиболее проблемных странах и достичь договорённости по вопросу координации финансовой политики без создания новых более мощных механизмов централизованного управления экономикой.
Если последствия уменьшения зоны действия единой валюты не вполне очевидны и зависят от того, какие страны в ней останутся, то сохранение еврозоны в нынешнем виде за счёт полумер едва ли приведёт к желаемому увеличению экономических показателей. Напротив, это сохранит скрытые проблемы, которые с течением времени вновь обострятся.
