Стихи Бхакти Вигьяны Госвами Махараджа

Оглавление

Скамейка на которой никто не сидит... 2

Как я пришел в сознание Кришны.. 2

Махамантра. 4

Жизнь. 5

О «Бхагавад-Гите». 5

О Кришна, о Говинда, о Гопал. 6

На тему «Шримад-Бхагаватам», 1.5.10-11. 6

Что может быть проще писания стихов?. 6

Именины надежды.. 7

Молитва о смирении. 9

Душа. 10

Беглый раб. 11

Барахолка этого мира. 12

Цена любви. 13

Пасха. 14

Тоска по Богу. 14

Третья прахара. 15

Музыка. 16

Кришна. 17

Ностальгия по настоящему. 17

Вальс в ожидании смерти. 18

Баллада о торговке фруктами, которая сошла с ума. 19

Город Кришны.. 28

Джапа. 30

Молитва блудного сына. 31

Билвамангал Тхакур. 33

Джаганатха Пури. 35

Я дух от духа. 36

НИШАНТА-ЛИЛА.. 37

Спасибо тебе за все. 38

Скамейка на которой никто не сидит...

Скамейка, на которой никто не сидит.

Дорога, по которой никто не ходит.

Дом, в котором никто не живет.

Птица, которую никто не слышит.

Цветок, на который никто не смотрит

Яблоко, которое никто не съест.

Человек, которого никто не ждет.

Скамейка покроется мхом.

Дорога зарастет бурьяном.

Дом развалится.

Птица умрет от тоски.

Цветок завянет.

Яблоко сгниет.

И только человек будет делать вид,

будто нужен сам себе.

Как я пришел в сознание Кришны

Тебя не хотел узнавать я.

Тебе приходилось скрываться

И прятаться в разных обличьях.

В жару притворялся Ты ветром,

А в холод Ты прятался в углях,

Горевших в печи до утра.

Но каждое утро с восходом

Ты мне говорил: "Я с тобою,

Я здесь. Прибегу, чуть покличешь.

Пока же тебе Я не нужен,

Я солнечным светом побуду,

Чтоб было тебе веселей".

Купаться хотел я, Ты морем

Бескрайним тотчас становился,

И море плескалось о берег,

И волны его лопотали

И ласковой пенились пеной,

Как будто так было всегда.

Как стыдно мне вспомнить об этом.

Я спал - Ты показывал сны мне,

Я плакал - меня утешал Ты.

Я падал - Ты кровь утирал мне.

В бреду изрыгал я проклятья,

Ты воду к губам подносил.

Что дальше случилось, Ты знаешь:

Ты принял обличие смерти.

Костлявой рукой Ты грозил мне,

Пугал меня страшной болезнью,

Забрал дорогих и любимых,

С друзьями навек разлучил.

Даже этого мне не хватило.

Тогда Ты прикинулся страстью,

Я, дурак, за любовь ее принял,

Но "любовь" обернулась виною,

Прахом, горечью, смрадом и скукой,

И сердечною пустотой.

Я не знал, куда мне деваться.

Я метался, как тигр в клетке.

Я грозил кулаками небу,

На колени в отчаяньи падал...

Ты стал вьюгой той ночью вьюжной,

Чтобы жар мой слегка остудить.

В этот миг услышал я голос,

Показавшийся мне знакомым.

Голос этот звучал издалека,

Он был тихим, но явно слышным.

Отзывался он гулким эхом,

В опустевшем сердце моем.

"Я - свет звезд, свет луны и солнца.

Вкус воды Я и звук в эфире.

Я аскеза творящих аскезу,

Сила сильных и разум мудрых,

Я - талант в человеке, и Я же

Жар огня, аромат земли...

Я - судьба и всесильное время,

Горечь горя и сладость счастья.

Рок, судья, свидетель бесстрастный,

Воздух жизни, дыхание смерти.

Это Я дарую забвенье,

память, знанье и вечный покой.

Но для тех, кто зовет Меня, плача,

Друг Я верный, спешащий на помощь,

Все дела отложить готовый.

Друг я твой, забытый тобою,

Осужденный тобой на изгнанье.

Друг, которого проклял ты".

Махамантра

Дает нам. силы и покой,

И разумение и веру,

И счастье знать, кто ты такой,

И радость видеть строй и меру В пылинке каждой и в себе,

Давно уж позабывшем Бога,

И длань Его в своей судьбе...

(О, как крута назад дорога!)

Лишь ИМЯ, звук. Что понял ты?

Что позабудешь ты, что встретишь

У той черты, у той черты,

Где ты за все грехи ответишь?

О гордый человек, склонись,

Чтоб радость пробудилась в сердце.

Несет тебя куда-то жизнь,

Как щепку, бьет, метает, вертит...

Дает нам силы и покой,

И разумение и веру,

й счастье знать, кто ты такой,

И радость видеть строй и меру.

Везде, куда ни кинешь взгляд,

Лишь ИМЯ, звук. И в этом звуке –

Весь мир, что ищет путь назад,

Весь мир, что тянет к Богу руки.,.

Жизнь

Словно капля в чашечке цветка

Лишь до первых солнечных лучей –

Наша жизнь ничтожно коротка.

Отчего ж ты так привязан к ней? Если б было что тебе терять:

Уж отпел над розой соловей,

На востоке начало светать...

Отчего ж ты так привязан к ней?

Пой и плачь, пока не вышел срок.

С каждым мигом будет все светлей,

Чтобы ты себя увидеть смог...

Отчего ж ты так привязан к ней?..

Вайдьянатха дас (1988 год)

О «Бхагавад-Гите»

Пусть звенит золотая капель,

Проливаясь дождём в твою душу,

Просто будь, просто чувствуй и пей,

Просто сердце раскрой и послушай. Эта песня чиста, как роса,

Как мечта всех времен и народов,

Как открытая дверь в небеса,

Как ведущая к дому дорога.

Это тот долгожданный ответ,

Это тайна забытого знанья,

Это слава великих побед,

Это жизнь и душа мирозданья.

О Кришна, о Говинда, о Гопал

О Кришна, о Говинда, о Гопал,

Как долго же, как долго же я спал,

Открой мои беспомощные очи,

Спаси меня из пасти темной ночи. О Кришна, о Говинда, о Гопал,

Я в страшный мир невежества попал,

Я жил здесь в теле рыбы, зверя, птицы,

Я вечная душа – Твоя частица.

О Кришна, о Говинда, о Гопал,

Ты дай мне разум, чтоб я осознал:

Я Твой слуга, а Ты мой господин,

И в сердце Ты моём – я не один.

О Кришна, о Говинда, о Гопал,

О как я низко, как я низко пал,

Моим грехам, ошибкам нет конца,

Спаси меня, невежду и глупца.

На тему «Шримад-Бхагаватам», 1.5.10-11

Стихи без Кришны – это для ворон,

Они как украшенья мертвеца.

Стихи иные, где прославлен Он,

Несут блаженство искренним сердцам. Пускай они порой не так складны,

В них может быть не так изящен стиль –

Даруя встречу с истинно родным,

Они способны к счастью привести.

В таких стихах находит свой приют

Реальность жизни, а не чьи-то сны,

Их принимают, слушают, поют

Те, кто безукоризненно честны

Что может быть проще писания стихов?

Нужно просто взять ручку и писать о самом главном.

И это будут стихи.

А форма придет сама. Стихи - это не гной из чирья,

который нужно выдавливать с болью и усилием.

Скорее, это кровь,

которая захлещет сама,

стоит вскрыть вену.

Собственно говоря, именно поэтому

и нельзя написать чего-то нового:

кровь течет во всех одна и та же,

и ныне, и тысячи лет назад.

И в этом есть своя высокая справедливость.

Мы рождаемся на свет не для того,

чтобы лепить памятник самому себе

со своими уродствами и добродетелями,

а для того, чтобы услышать пульс Жизни,

одинаково бьющийся в каждом из нас,

и возблагодарить за это всемогущего Бога.

Мы, как путники в пустыне, изжаждавшись,

повсюду ищем только одного - Источник влаги.

В Его поисках мы отправляемся за тысячи верст,

чтобы приникнуть к нему пересохшими устами.

А нужно просто ударить трезубцем у своих ног,

И Он забьет.

(Помнишь, афиняне предпочли Ему оливковое дерево?)

Весь свет этого мира, весь этот мир, вся жизнь и Бог -

в тебе самом, внутри маленького,

безостановочно бьющегося комочка плоти.

Поэтому нет ничего проще писания стихов.

Нужно только взять нож поострее.

Именины надежды

(В келье сердца молюсь на коленях

с неуемной надеждой услышанным быть.

Страха нет. Только чувство разлуки и боли.

Ожидание чуда в душе умирать не желает. Все, как в детстве,

когда Бог был так близко).

Полный бокал клеветы

и предательства чарку в придачу

мне опять поднесли.

Я с улыбкой гусарской,

не поморщившись,

пью поднесенное зелье.

На закуску - пирог лицемерья

с начинкой из приторной славы.

Но гусарам не нужно закуски.

Благодарности пьяные слезы глотаю с трудом.

Воробьиное сердце, нахохлившись, ждет продолженья.

Страха нет. Нет обиды и нет сожаленья.

Мы здесь гости,

Нас потчуют щедро.

На десерт здесь холодные слезы дают -

cлезы счастья,

что сохнут быстрее, чем летом роса.

Мы здесь гости.

Хозяйка-судьба, улыбаясь радушно,

посыпает приправою зависти

пряные блюда свои:

"Ешьте, гости мои дорогие,

для вас ничего мне не жалко".

Страха нет. Дорогие друзья за столом.

Только им невдомек,

что за праздник веселый сегодня.

"Это мы собрались на поминки надежды?" -

вопрошает спросонья один.

"Что ты мелешь, мой друг? На ее именины!

Ты, должно быть, проспал все заздравные тосты.

Именинница, правда, в чахотке,

но зато подвенечное платье на ней и фата.

Если хочешь, ее обвенчаем с тобою".

Разрумянились белые щеки ее.

Кашель хриплый не слышен за праздничным пеньем.

Кто-то в колокол бьет,

кто-то листья осенние жжет.

А хозяйка все так же обносит гостей:

"Приходите опять.

Завтра снова у дочки моей именины".

(В келье сердца молюсь на коленях

с неуемной надеждой услышанным быть.

Ожидание чуда в душе умирать не желает).

Молитва о смирении

"Нужно стать смиреннее травинки,

и терпеливее дерева. Нужно стараться

оказывать почтение каждому и не ожидать

никакого почтения в ответ. Пребывая в таком

состоянии ума, мы сможем постоянно петь

и славить Святое Имя Бога". Шри Гауранга Махапрабху

Научи меня петь, мой Господь, научи, заклинаю,

Чтобы песня из сердца лилась, как вода ключевая.

Научи меня петь, не бросай меня в этой пустыне,

Гауранга, я - Твой, только Твой я отныне.

Разбуди в изолгавшемся сердце молитву любви.

Заплутавшего - взглядом согрей, мертвеца - оживи.

Осуши язвы гнойные, раны мои залечи...

Почему Ты молчишь? Умоляю Тебя, не молчи.

Ни о чем не прошу, ничего не хочу от Тебя я,

Мне прискучили почести, деньги и лживая слава людская,

Опостылели фальшь, мишура, сплетни, скука и злоба,

суета, липкий страх, мельтешенье до гроба.

Разреши возвратиться к Тебе. Твой слуга непокорный,

беглый раб, вороватый, трусливый и вздорный

умоляет Тебя: разреши мне вернуться, слезами загладить вину.

Почему Ты молчишь? Почему Ты молчишь? Не пойму...

Без Тебя сердце стало сухим, как колодец забытый,

паутиной затянутый, плесенью склизкой покрытый.

Влага жизни куда-то ушла - стало сердце скупей и скуднее.

Завелись в нем мокрицы да черные, злобные змеи,

Змеи зависти, похоти хищные крысы и лжи пауки.

Дай мне сил их увидеть, прогнать помоги!

Ведь была в том колодце вода, и со дна его били ключи.

Почему Ты молчишь? Умоляю Тебя, не молчи...

В пересохший колодец по-прежнему небо глядится,

Высоты его светлой пустынный колодец стыдится.

Но ни капли воды не осталось, чтоб свет его синий вобрать.

Научи меня плакать и петь, отучи меня лгать.

Возврати же мне жизнь - дай мне силы любить и терпеть.

Возврати же мне жизнь - научи меня плакать и петь!

Возврати же мне жизнь - от гордыни меня излечи.

Почему Ты молчишь? Умоляю Тебя, не молчи!

Душа

А душа - что базарная площадь:

ругань, сор, весь товар на виду, ветер грязные флаги полощет,

кто-то спит, кто-то бродит в бреду.

Вот цыганка с чумазым ребенком

предлагает судьбу нагадать,

а ребенок рыдает так звонко,

словно ведает больше, чем мать...

Беглый раб

Черная гордыня -

черная судьба.

Потчует пустыня

беглого раба. Он глотает волю

жадно, как вино.

Свою долю славит,

хоть не ел давно.

Одинокий путник,

мерзнущий в ночи.

Его тело в струпьях,

в животе урчит.

Но сияют звезды,

и дрова трещат.

"Эй, пока не поздно,

поверни назад!

Там был хлеб и масло

да хозяйский кров,

доброта и ласка,

счастье и любовь.

Ждут тебя морозы,

снег и дождь, и град.

Эй, пока не поздно,

поверни назад!"

"Ни за что на свете!"

Блеск безумных глаз.

"Волен я, как ветер,

по пустыне мчась.

Да, я пес крамольный.

Гной течет из ран.

Но в пустыне вольной

царь я и султан.

Нет иного Бога!

Не казню себя!

Тут моя дорога

и судьба моя.

Бога нет отныне -

вольные хлеба!"

Потчует пустыня

беглого раба.

Барахолка этого мира

Пожилая женщина. Перед нею ржавый будильник,

Исчерканный кем-то учебник для первого класса,

Амбарный замок, половник

И потрепанный роман,

доставшийся ей

по наследству. У нее горделиво поджаты губы.

Она делает вид, что ей абсолютно все равно,

Что у нее есть дела поважнее,

Чем целыми днями стоять на базаре,

Но она пришла сюда из одолжения к тем,

Кому позарез нужны будильник,

амбарный замок

и роман

ее покойной бабушки.

Иду по этим рядам,

Ловлю на себе украдкой брошенные взгляды,

В которых скопилась вся тоска этого мира,

И молча глотаю слезы.

Неужели же люди

ради этого

рождаются на свет?

***

Я тоже выставил на продажу свое барахло.

Берите скорей и считайте, что вам повезло.

Вот моя доброта, она вам должна пригодиться.

Она будет утешать вас, как в клетке заморская птица.

Не нужна доброта, красоту берите. Прочная - сносу нет.

Переложите нафталином - продержится еще пару лет.

А это мой ум, он покруче, чем канарейка.

Может болтать, а может работать, как батарейка.

Почему вы проходите мимо? Возьмите хоть что-нибудь!

У вас впереди еще долгий и трудный путь.

Сколько стоит? Даром. Сущий пустяк.

Мне б любви целковый да вниманья медяк.

Барахолка этого мира...

Одни стоят, разложивши свой хлам.

Другие проходят мимо по скорбным рядам.

Иногда они меняются местами,

А потом оказывается, что это были мы сами.

Цена любви

Бесслезному дар слез не заслужить,

Без слез слезы не вымолить у Бога.

Смирение нисходит лишь к тому,

Кто со смиреньем молит о смиреньи. Терпение дается только тем,

Кто терпеливо ждет, когда придет терпенье.

И щедрость не даруется скупым,

Но только тем, кто сердце отдал Богу.

Прозреет тот, кто ослепит себя

и слепотой за зрение заплатит.

Безмолвие - цена Твоя за слово,

А глухота - цена за слух и звук.

Веселый Бог мой смотрит на меня,

Я не пойму, Он плачет иль смеется:

"Отбрось религию, чтоб Бога обрести.

Предайся Мне, чтоб победить Меня же.

От счастья отрекись, чтоб счастье испытать,

Лишись покоя, чтоб покой изведать.

Проникнись малостью своей, чтобы великим стать.

Отринув славу, славы удостойся.

Чтобы себя найти, себя забудь.

Умри, чтоб жить начать, усни, чтобы проснуться.

Предай семью, деревню и страну,

Чтоб высшей верностью свою украсить душу.

Чтоб неподсудным стать, отдай себя на суд,

Стань бесприютным, чтоб найти приют,

Уйди из дома, чтоб Домой вернуться.

В пыли Вриндавана лицо свое умой,

Обсохни под дождем и вымокни под солнцем".

Веселый Бог мой смотрит на меня,

Я не пойму, Он плачет иль смеется.

Бесслезный, я прошу о даре слез,

Нетерпеливый, требую терпенья.

Я требую, а Он твердит Свое:

"Бесслезному дар слез не заслужить,

без слез любви не вымолить у Бога".

Пасха

Ты не узнаешь, не поймешь,

какой печалью день отмечен.

Твоих волос коснется дождь,

и вспомнишь ты, что мир не вечен. Дождь - образ времени. Оно,

как дождь, мгновенно и бесследно.

И только лишь ему дано

над всем торжествовать победно.

Земля, вспоенная дождем,

свои плоды в свой срок приносит.

И мы свой срок покорно ждем,

чтоб пировать и плодоносить.

Настанет срок, к тебе придет

Смерть с головою непокрытой.

Всему на свете свой черед -

черед любить и быть убитым.

И вдруг ты вспомнишь, как весной,

на Пасху, нищего распяли.

В тот миг поймешь ты, что живой,

и в чем источник всей печали.

Тоска по Богу

"Спасибо, я сыт", - ответил Упакошала,

когда жена учителя позвала его на обед.

По горло сыт болезнею и болью. Я старостию сыт, рожденьем сыт и смертью.

Спасибо, мне довольно, добавки не прошу.

Отчаяньем приправлен мой обед.

Мне на десерт разлуку принесли и говорят:

Запей ее забвеньем.

Спасибо, матушка, я сыт уже давно,

сыт до отрыжки, тошноты и рвоты.

Учитель мой ушел, ни слова не сказав,

Бог отвернулся и молитв не слышит,

и лишь болезнь не кинула меня,

лишь боль не изменила, лишь разлука не предала,

лишь смерть не отвернулась.

Спасибо, матушка, я сыт.

Я сыт по горло.

Третья прахара

бархапидам ната-вара-вапух карнайох карникарам

бибхрад васах канака-капишам вайджайантим ча малам

рандхран венор адхара-судхайапуран гопа-врндаир

врндаранйам сва-падраманам правишал гита-киртих

Украшенный пером павлиньим, с небесно-синими цветами карникара за ушами, в

желтых, сияющих как червоное золото одеждах, с гирляндой Вайджаянти

Шри Кришна - лучший из танцоров - входит в лес Вриндавана, украшая

его отпечатками Своих стоп. Он наполняет отверстия флейты нектаром

Своих уст, а Его друзья, мальчики пастушки, наперебой воспевают

Его славу. ШБ 10.21.5

Утро ясное. Солнце высоко. Третья прахара.

Время в лес отправляться. Как странно -

здесь время застыло

от восторга, от счастья,

своим ходом боясь помешать Его играм.

Во Вриндаване время застряло, как в горле комок,

как чудак-ротозей, созерцающий чудо.

Что ж здесь движется?

...Третья прахара.

Две первых прошли.

Третий акт удивительной драмы,

неизменной и неповторимой,

вечно новой и вечно живой,

третий акт восьмичастного действа.

Музыка

Когда музыка бьется

птицей дикой в груди,

пойди разбери,

найди пойди, что с нею случится

в тот краткий миг,

когда кажется, будто

ты суть постиг.

Мы должны научиться

под дудку судьбы плясать.

Время быстрое мчится -

не вернуть его вспять.

Но за времени дудкою

едва слышный пока

голос флейты бамбуковой,

зовущий издалека.

Там под вечности деревом

время бег свой замедлило

и застыв убаюканно

песню слушает лелеву.

Лель играет, Ямуна

плещет волны свои.

В этом мире подлунном

не прожить без любви.

Кришна

Он идет, как танцор.

Каждый шаг Его точен, как танец.

Он идет со свирелью Своей

и с павлиньим пером набекрень. Его кудри едва поспевают за Ним,

за летящей походкой Его.

Его флейта выводит томительно пятую ноту.

Сладость уст Его входит в отверстия флейты,

заливая собой этот мир,

затопляя его, словно воды Потопа.

Он смеется глазами. Он знает могучую силу Свою,

ту, сильнее которой лишь кроткая, детская слабость.

Эта сладость, куда мне бежать от нее?

Эта пятая нота, пронзившая в сердце мое,

отобравшая сон и покой, все звучит и звучит

в поднебесье бездонном, как память.

Он идет, а за Ним поспешает гурьба

пастушков озорных и коров, ошалевших от счастья.

Лес Вриндавана, солнцем залитый.

Полоумные пчелы жужжат, опьянев от восторга.

Они ищут повсюду источник слепого блаженства:

что здесь пахнет, как лотос,

разомлевший в полуденный зной?

Что здесь пахнет, как мед золотой,

переполнивший черные соты?

Его тело - бутон голубого цветка -

нет, нежней, чем бутон,

и прекрасней, чем молнии вспышка.

"Кри-шна, Кри-шна", - слышна болтовня ручейка.

"Кри-шна, Криш-на", - несет свои волны река,

в ворковании горлинок слышится нежное "Кри-шна"..

Ностальгия по настоящему

Чемоданы раньше не ездили на колесах.

И телефоны раньше не носили в кармане.

Дети раньше больше задавали вопросов.

Взрослые тоже изредка их задавали. И ответ искали не в Интернете -

В небесах высоких и в морских глубинах.

А бывало, просто прятались от ответа

В монастырских кельях и в глазах любимых.

За границу раньше никого не пускали,

Но и близких раньше не бросали так просто.

Зато чемоданы раньше таскали,

А теперь они сами ездят на колесах!

Если пекся кто-то о хлебе насущном,

был насущным чаще испеченный хлеб.

Впрочем, люди так же боялись грядущего,

И точно так же считали, что Бога нет.

Вальс в ожидании смерти

Вальс в ожидании смерти

«Умереть нужно тоже уметь»

Булат Окуджава

Жизнь - долгая, как сон, а прожита почти,

Я у нее всему, как мог, учился. Осталось умереть, чтоб не стонать в ночи,

Как будто я со смертью обручился,

С улыбкой на устах и с легкостью в душе,

Забыв свои обиды и тревоги,

Из памяти стерев бессмысленный сюжет,

Смыв с сердца пыль, налипшую с дороги.

Под гром аплодисментов, под шепот клеветы,

Под музыку веселого столетья

Мне скоро умирать, исполнив все мечты,

Сумею ли достойно умереть я?

Хороший был урок. Я не попал в острог.

Больничной койки избежал покуда.

Учитель был не строг, но объяснить мне смог,

Что главное - надеяться на чудо,

Что главное - любить, смиряться и прощать,

Надеяться, и верить, и стараться,

О милости молить, и сердце очищать,

И слабостям своим не поддаваться.

Жизнь - долгая, как сон, а прожита почти,

Урок ее давно уж мной затвержен.

Но сердце почему-то упрямое молчит,

И слезы от любви текут все реже

Баллада о торговке фруктами, которая сошла с ума

В Матхуре, в богатой Матхуре, где бедных нет и несчастных, больных, убогих и сирых, жила молодая торговка, веселая, как ручей. Она ходила по городу с корзиной на голове и звонко кричала: "Фрукты, спелые, свежие, сочные, манго, бананы, финики, подходите скорее, люди, свежие, спелые фрукты, покупайте скорей!" И люди сходились на голос, звеневший, как колокольчик. Свежие, сочные яблоки, манго, плоды кадамбы, гранаты и виноград лежали в корзине россыпью, как жемчуг и изумруды, сапфиры и хризолиты, играющие на солнце пожаром тысяч огней.. Она раздавала людям все, что было в корзине, и счастливая возвращалась, зажав монетки в руке. А утром опять ее песня оглашала дворы Матхуры, где люди не ведают горя и славят царя своего. Люди ее любили и песни ее любили, улыбались, едва завидев. И она их любила тоже, даря улыбки в ответ. *** Так мирно катилось время в Матхуре, где меда и золота так же много, как солнца летом, как снега в горах Гималайских, как в Шраван в Ганге воды, пока, на беду иль на счастье, кто-то не рассказал ей о сыне царя Гокулы, страны пастухов и коров. Нет никого прекрасней Дамодары, Мадхавы, Кришны. Глаза Его как два лотоса, а волосы -- как рой пчел. Вот Он бежит от Яшоды, запыхавшись, спотыкаясь, боясь, что она накажет, веревкой связав Его. В глазах Его страх и слезы. Яшода прячет улыбку и грозит Ему хворостиной: "Ах Ты, разбойник маленький, все равно догоню Тебя!" Нет никого счастливей Яшоды, простой пастушки, когда она смотрит на Кришну, когда она доит Харини, или cбивает масло и песню свою поет: "Дамодара, Мадхава, Кришна, Хари, проказник лукавый, Кешава смуглокожий, танцор неуклюжий мой, любимое чадо Гокулы, воришка масла и йогурта, сапфир в оправе из золота, лучший друг обезьян и ворон". "Увидеть бы хоть на мгновенье, как пляшет маленький Кришна, как Он шалит и смеется, как с попугаем беседует, как плачет, чуть что не так, как трет ручонками глазки, как ерошит густые волосы, как пальцем грозит, насупившись, или крутит теленку хвост. Мгновенье, всего лишь мгновенье, большего мне не надо -- дела меня ждут в Матхуре, где люди так любят меня". С тех пор она зачастила в Гокулу -- дорога дальняя -- с корзиной своей и фруктами: "Берите манго и финики, бананы свежие, спелые, берите скорее, люди..."-- все так же кричала она. Вот дом богатого Нанды, дома пастухов и пастушек, деревня, каких немало: коровы пасутся мирно, свои воды Ямуна несет. Все здесь такое привычное, как везде -- ничего особого. Только время течет по-другому здесь, только мысли иначе текут. "Бананы, бананы, финики!"- все так же звенел ее голос, но сердца в той песне не было, далеко были мысли ее: "Где же Ты, Кришна, где Ты? Когда я Тебя увижу? Разок бы взглянуть украдкой на сына царя Гокулы, Только раз, мне больше не надо. Увидеть и снова в Матхуру, где люди заждались меня". Но Кришна играл с друзьями, в хлеву возился с теленком, на берегу темноводной Ямуны песочные строил замки или спал под песню Яшоды, убаюканный лаской ее. Что Ему эта торговка, бананы ее и финики? Он занят, Он слишком занят, чтобы к занятым приходить. *** Иногда она замечала: по щекам покатились слезы. Быстро, чтобы никто не видел, она утирала их и думала: "Что со мною? Почему я все время плачу? Почему так заныло сердце? Почему стали ватными ноги? Не пойму, что творится со мной". Сердце ее замирало от протяжных криков павлинов, когда грозовые тучи застилали блёклое небо, когда звенел колокольчик или слышался детский смех. "Кришна, где же Ты, Кришна? Шалун мой, куда Ты делся? Мальчик мой луноликий, как мне прожить без Тебя?" Ржавчина с нашего сердца сходит, когда мы плачем, когда тоскуем по Кришне, в разлуке поем Его имя и ищем повсюду Его. (Ржавое мое сердце, пересохшее, огрубевшее, ледышкой в груди застывшее -- мне-то что делать с тобой?) *** Однажды она забыла про фрукты в своей корзине, шум улиц матхурских забыла, забыла, кто она, что она, почему она и зачем. "Кому нужны мои финики? Все ищут Кришну, не персики, не финики, не бананы, не яблоки, не виноград". И голос ее звенящий, срываясь на крик, зарыдал: "Эй люди, берите Кришну, Дамодару, Говинду, Мадхаву, укравшего мое сердце, Хари, Маканчора хитрого, Яшоды сына любимого, берите скорее, люди, любимца Гокулы щедрой, страны счастливых коров. Пусть Он украдет ваше сердце, расстаявшее, как масло, берите, не пожалеете, скорей же берите Его!" Тот самый голос хрустальный, оглашавший дворы Матхуры, где меда не счесть и золота, затянул бесконечную песнь: "Говинда, Гопала, Мадхава, Шри Кришна, Враджендра-нандана, Винода-бихари, Мадана, Шьямасундара, Нанда-лал, Говинда, Гопала, Мадхава, Дамодара, Шри Нанда-нандана, Расараджа, Радхика-Рамана, Гханашьяма, Нандадулал". *** "Кто там поет Мое имя? Кто там плачет так сладко? Кто смеется так звонко? Кто там так любит Меня?" -- думал маленький Кришна, протирая глаза спросонья. Завороженно слушая песню, Он побрел на звенящий голос сумасшедшей торговки фруктами, на слезы ее побрел Он, на песню ее побрел. Вот Он идет, как слоненок, неуклюже, слегка покачиваясь, улыбаясь чуть-чуть лукаво и моргая, как светлячок. На Нем ожерелье из жемчуга, но Сам Он прекрасней жемчуга и желанней, чем туча первая в полуденный летний зной. Он идет, к нам идет навстречу Он, на наш голос, на песню нашу, чтобы светом улыбки вечности осветить нашу жизнь погасшую, чтобы снова вдохнуть надежду в нас, чтобы умерших воскресить, чтобы сердце наше иссохшее, омертвевшее, истомленное, ожило под потоками щедрыми красоты Его и любви. Он идет с пригоршнею риса, рис сквозь пальцы на землю падает. Он протягивает к ней ладони и с улыбкою говорит: "Это ты звала Меня, матушка? Это ты принесла мне финики? Я пришел к тебе. Дай Мне чего-нибудь, накорми Меня поскорей. Дай Мне манго и яблоко сочное, Что еще там в корзине твоей? Мата, где ты была до этого? Почему Я не видел тебя? Я принес тебе риса вкусного. Пастухи мы, и денег не нужно нам. Мы меняем йогурт и масло на любовь тех, кто любит нас". Он стоял, улыбаясь ласково, и блаженная мудрость вечности в этот миг осенила ее: дыбом встали на теле волосы, задрожали руки предательски, покатились слезы из глаз. "Что ж ты мешкаешь? Дай Мне чего-нибудь. Не с пустыми пришел руками Я. Накорми Меня поскорей". Апельсины, бананы, яблоки, все, что было в ее корзине, отдала она, как в беспамятстве, ничего не прося взамен. *** Она шла, шатаясь, как пьяная. "Я сегодня видела Кришну. Я увидела Нанда-нандану, Маканчора увидела я". Ее ноги плелись в Матхуру, ее сердце осталось в Гокуле. Его голос звучал в ушах ее, Его образ стоял в глазах. "Почему Он назвал меня мамой? Где была, где жила я раньше? Что несу я в своей корзине? И куда мои ноги бредут?" Поставив корзину на землю, торговка в нее заглянула. В плетеной старой корзине, где раньше лежали финики, она увидела россыпи рубинов алых и жемчуга, сапфиров, топазов желтых, изумрудов, алмазов бесценных, игравших на ярком солнце пожаром тысяч огней. Она взгромоздила корзину снова себе на голову: "Что мне со всем этим делать? Рубины и изумруды - зачем мне они теперь?" Она подошла к Ямуне, взглянула на темные воды и уронила корзину, глазами ее проводив. Наверно, по-прежнему где-то недалеко от Матхуры на дне Ямуны соленой лежат изумруды эти, сапфиры и хризолиты, не нужные никому. Что сделалось с нею дальше? Об этом никто не знает. Она то смеялась, то плакала, то днями бродила по улицам, падала людям в ноги и тем же хрустальным голосом, в Матхуре знакомым каждому, умоляла их славить Кришну и волшебное Имя Его. Люди над ней потешались, соседки ее жалели, кто-то чуть-чуть поплакал, кто-то плечами пожал. Но вскоре о ней забыли. Чего не бывает в мире? Кто-то живет спокойно, сыто, тихо и мирно, в Матхуре, где правит Камса, где вдоволь меда и золота и счастья хвататет всем. А кто-то все ищет чуда, как будто с Луны свалился, все ищет чего-то, ищет, пока не сойдет с ума. *** Ищите же, добрые люди, ищите не мед, не золото, не финики, не бананы, не царство богатое Камсы, не блеск драгоценных камней. Ищите любовь в своем сердце, в том царстве, где правит Кришна, где мирно коровы пасутся, где Нанда довольный смеется, где песни Яшода поет. Там веют теплые ветры нежности и свободы. Там светит доброе солнце мудрости и любви. Река сознания чистого, потоки вобравшая милости, безмятежная, полноводная, в том царстве волшебном течет. Ищите же, добрые люди, ищите туда дорогу! Ходите по улицам пыльным, и Имя Святое пойте: "Эй люди, берите Кришну, Дамодару, Говинду, Мадхаву, берите, не пожалеете, берите Его скорей!"

Город Кришны

Химавати посвящается

****

«Пойдемте в город Кришны

Он даст нам вздохнуть свободно

Расскажем Кришне, через что мы прошли.

Он утолит нашу жажду [желания].

Вручим себя Ему.

Ведь Кришна - это море счастья.

Останемся вместе с Кришной.

Ни на шаг не отступим от Его стоп.

Мы - возлюбленные дети Кришны», - так говорит Тука.

Святой Тукарам

****

Пойдемте же в город Кришны.

Там мы сможем дышать свободно.

Он слезы наши осушит

и раны наши залечит.

Пойдемте же в город Кришны.

Мы Ему обо всем расскажем:

«Ты знаешь, как долго шел я,

как путь был тяжек и длинен?

Сколько раз я в пути спотыкался,

сколько раз я падал и плакал.

Сколько гор и лесов дремучих

на дороге моей вставали.

То собаки за мной бежали,

то люди злые гнались…

Сколько раз я хотел развернуться

и в обратный пуститься путь.

Ты не дал мне этого сделать.

То гонцов присылал с доброй вестью:

‘Кришна ждет тебя в Своем доме.

Потерпи, немного осталось’,

Или Сам шептал мне на ухо:

‘Не горюй, пройдет твое горе.

Все пройдет — только Я останусь.

Так куда же ты без Меня?’

Поводырь мой — святое Имя —

вел меня по этой дороге.

Вместе с ним я взбирался на горы,

проходил сквозь лесные чащи.

Поводырь мой — Святое имя —

жалоб глупых моих не слушал.

Иногда из походной фляги

утолял мою вечную жажду,

иль к ручью заставлял приникнуть

или раны мои врачевал.

Путь окончился так внезапно.

Город Твой предстал моим взорам.

Я Тебя у ворот увидел

И друзей веселых Твоих.

Я чуть-чуть растерялся сначала:

что мне делать с грязью дорожной?

Но и тут Ты пришел на помощь —

слезы смыли дорожную грязь.

Спасибо за это, Кришна.

Спасибо, что ждал так долго…

Но, скажи, почему дорога,

что ведет к Тебе, так трудна?

Горы зависти, реки злобы,

вожделения темные чащи,

миражи гордыни в пустыне,

непролазные страха рвы…»

Улыбается молча Кришна

и к груди меня прижимает.

И из глаз, как колодец, глубоких

тихо катятся крупные слезы.

Отражается в слезах солнце

Знает Он, что ответ мне известен,

Только сердце в груди Его бьется,

как набат, как набат колокольный.

«Сам придумал ты эти горы,

насадил сам глухие чащи,

вырыл рвы и пустыни создал

лишь бы быть от Меня подальше…»

Так пойдемте же в город Кришны,

где мы будемиграть, как дети,

где мы будем дышать свободно,

где не будет страха и боли.

Пойдемте же в город Кришны,

где мы будем все время с Ним…

Прижмет нас к самому сердцу,

и мы будем смеяться сквозь слезы,

обливаться слезами счастья

на Его широкой груди.

Вернемся же в город Кришны,

где люди свободно дышат,

где солнце доброе светит,

где люди играют, как дети,

где ветры теплые дуют…

Джапа

Весь мир гомонит, как базар,

кричит, причитает и плачет,

струнами бряцает и в колокол бьет,

культями трясет, язвы гнойные кажет. “’Спаси!’ ‘Помоги!’ ‘Пожалей!’

‘Пролей Свою милость, избавь

навеки от мук и страданий’.

‘Дай хлеба, и денег, и зрелищ’.

‘Болезни Себе забери’.

‘Пошли мне любовь по дешевке’.

‘Родных от беды охрани!’

‘От сглаза меня сбереги’.

‘Удачу! Удачу пошли!’

‘Врагов накажи’. ‘Дай мне мужа.

И денег послать не забудь’.

‘Дай хлеба, и женщин, и зрелищ’”.

Весь мир гомонит, как базар.

От воплей его Ты оглох.

Неужто, когда я шепчу,

как школьник, признанья в любви,

сбиваясь, волнуясь, робея,

когда я шепчу впопыхах,

как школьник, признанья в любви,

Ты их по привычке не слышишь?

Молитва блудного сына

Как я хотел Тебя забыть,

Уйти, заплакать, отвернуться,

Собакой черною завыть,

Заснуть и больше не проснуться. ак я хотел с Тобой порвать,

Не знать Тебя, не видеть больше,

Не слышать, не молить, не звать,

И не любить Тебя, мой Боже.

Я прятался в пучинах вод,

В берлоге отсыпался сладко,

Был глух, как тетерев, и слеп, как крот,

Как еж, колюч и, как гадюка, гадок.

Я яд копил, отращивал клыки,

Я цвет менял, ощеривался злобно,

И паутину пл ел, как пауки,

И раздувал клобук, как кобра.

Меня жег яд обиды на Тебя,

Яд зависти, яд ревности и злости,

Он сердце отравил, любовь во мне губя,

Язык мне обложил, пробрался в кровь и кости.

Отравленный, я полз, куда глаза глядят,

Без цели, без любви, без веры.

Но, ежась, чувствовал Твой взгляд

Спиной своей в тумане жизни серой.

A голос Твой все звал меня,

И свет Твой лился и лучился.

Ты радугой вставал при свете дня,

Луной светил в ночи и звездами искрился.

Ты звал меня к Себе, Душа моей души,

Боль утешал урчанием прибоя,

В опасности на помощь мне спешил

И прятался, прикинувшись Судьбою.

Как Ты хотел меня вернуть,

Растормошить, согреть, утешить,

Яд в сердце осушить, расчистить путь,

Лед растопить, ласкать меня и нежить.

Ты победил! Сдаюсь. Довольно слез.

Довольно злости, зависти довольно.

Довольно глупой лжи и глупых грез.

Я Твой... Но почему же мне так больно?

Как я хочу Тебя забыть!

Как хочешь Ты меня вернуть!

Билвамангал Тхакур

Я старый, слепой и нищий,

Я грешный и немощный странник.

Когда-то я в путь пустился,

чтобы найти Тебя. Я обошел пол-мира,

я спрашивал всех прохожих:

“Не видели ли вы Кришну?

Как мне найти Его?”

Я спрашивал у прохожих,

я спрашивал у деревьев,

я спрашивал у павлинов

и у печальных коров.

Прохожие улыбались.

Коровы траву жевали.

Молчали в ответ деревья,

и плакали павы навзрыд.

Я жил ожиданием чуда,

я думал, что встречу Кришну,

что Он мне протянет руки

и поведет за Собой.

Но мне, слепому и нищему,

с выплаканными глазами

никак Тебя не увидеть

и не найти Тебя.

И вот я пришел во Вриндаван,

где каждое дерево помнит

звуки бамбуковой флейты

и улыбку Твою.

Здесь тихо течет Ямуна,

в черных водах которой

плавают черепахи,

помнящие о Тебе.

Счастливчики и поныне

каждое утро видят

в теплой пыли придорожной

следы Твоих легких стоп.

Когда здесь кричат павлины,

они поют Твое имя:

“Кришна, где же Ты, Кришна?

Кришна, иди сюда”.

Кришна скоро вернется -

протяжно мычат коровы.

Кришна скоро вернется -

кукушки в лесу поют.

Кришна скоро вернется -

мартышки ворчат на ветках.

Кришна скоро вернется -

собаки лают в ночи.

Кришна скоро вернется -

сказал мне веселый нищий.

Кришна скоро вернется -

деревья сказали мне.

Кришна ушел на Ямуну -

сказала горбунья в белом, -

Он просто в песке заигрался

и не хочет домой.

Кришна, где же Ты, Кришна?

Когда я Тебя увижу?

Кришна, где же Ты, Кришна?

Когда Ты придешь ко мне?

Кришна, откликнись, Кришна!

Я знаю, Ты где-то близко.

Ты живешь в каждом сердце

и в каждом слове моем.

Кришна, не прячься, Кришна!

Кришна, куда Ты сгинул?!!

- Ты звал Меня? Что тебе нужно?

Очнись! Я пришел к тебе…

Джаганатха Пури

По песку от волны убегая,

на песке оставляя следы,

жизнь растратил по пустякам я,

в том не видя большой беды. десь когда-то плакал Чайтанья,

сокрушаясь о жизни моей.

Жизнь растратил по пустякам я

на ветрах девяти морей.

Рыбаки разбирают сети,

сортируя скудный улов,

и сидят на корточках дети,

как укор в этом мире снов.

Повторяю святое имя:

Дай мне силы помнить Тебя.

Мое сердце разъела гордыня,

страсти душу мою теребят.

Ничего не хочу я, Кришна,

мне б исполнить волю Твою.

Сам себе для себя я лишний.

Об одном лишь Тебя молю.

Мне не нужно ни слуг, ни денег,

ни почета, ни сладких снов

в этом призрачном мире видений.

Сделай так, чтоб любить я смог.

Я прошу Тебя, причитая,

орошая слезой песок:

"Жизнь растратил по пустякам я.

Сделай так, чтоб любить я смог".

Все пройдет, промелькнет, расстает,

как уходит вода в песок.

О Господь мой, мой свет, Чайтанья,

Сделай так, чтоб любить я смог.

Я дух от духа

Я дух от Духа, а не плоть от плоти.

Я свет от Света, не от крови кровь.

Я звук от Звука: там, в последней ноте

Слышна меня создавшая любовь. Я мысль от Мысли, вечности крупица.

Я - крошка хлеба на Твоем столе.

Ты - небо необъятное. Я - птица,

Парящая в бездонной вышине.

Я боль от Боли и от Воли - воля,

я искорка блаженства Твоего.

Я пахарь, мое тело - поле.

Ты - жнец, хотя Тебе не нужно ничего.

Ты - сеятель, я - крохотное семя,

Согретое лучом Твоей любви.

Ты - корень, я - листок. Мгновенье я, Ты - время.

Я - Твой цветок, сорви меня, сорви.

Я - капелька дождя. Ты - туча дождевая.

Песчинка я на берегу морском.

Я рвусь к Тебе, Тебя не узнавая,

Все время забывая, кем ведом.

Любовь Твоя - закон мой непреложный.

Я дух от Духа и от Света свет.

Твоею правдой жив, хотя питаюсь ложью,

И если я - вопрос, то Ты - ответ.

Я капелька в безбрежном океане,

я - лучик света, меркнущий во тьме.

Ты - милость. Я - на милость упованье:

Рука Твоя протянута ко мне.

Из веры соткан я, нет крепче этой веры:

Вернись ко Мне, когда придет мой срок,

И сделайся моей извечной мерой,

Чтоб по Тебе себя я мерить мог.

Там, во Вриндаване Ты плачешь, как ребенок,

Ты голоден. Ты просишь о любви.

Хотя я далеко, Твой голос звонок:

Откликнусь я, зови меня, зови!

Я дух от Духа, а не плоть от плоти,

я свет от Света, не от крови кровь,

я звук от Звука, там в последней ноте

слышна меня создавшая любовь.

НИШАНТА-ЛИЛА

Он пока еще спит... Не будите Его, умоляю!

Медно-черные кудри Его разметались, как крылья,

а сапфировый лик Его светел и чист.

Его юное тело - как синий сапфир.

Нет, куда там! Прекрасней сапфира

в сотни, в тысячи, многие тысячи раз.

Ведь сапфиры не дышат, не плачут сапфиры,

не смеются сапфиры, сапфиры не могут любить.

Он пока еще спит, улыбаясь во сне, как ребенок.

Он пока еще спит. Он смежил Свои чудные очи

и возлюбленной руку блаженно сжимает во сне.

(Что со мною? Похоже, что я проболталась:

это страшная тайна, которой не знает никто).

Целый мир затаился во тьме предрассветной -

не дай Бог помешать Его сладкому сну.

Только ветер, как пьяный, забывший дорогу домой,

бесшабашный, подвыпивший утренний ветер,

по весеннему лесу петляя, в лесную беседку забрел.

Там в беседке лесной он увидел Его и застыл в изумленьи.

Как он хочет украдкой коснуться прекрасного юного тела,

как он волосы хочет пригладить, приникнуть к груди,

и с цветами играть и ласкать Его снова и снова.

"Осмелеть бы чуть-чуть и украсть поцелуй с его губ,

лишь один поцелуй, а затем улететь восвояси".

Но, застыв на пороге от страха, любви и восторга,

он стоит, не решаясь коснуться, боясь разбудить.

Он пока еще спит... Не будите Его, умоляю.

На рассвете в лесу, уже чувствуя дня приближенье,

начинают цветы распускаться (как будто зевают со сна).

Пчелы первые, будто спросонья, гудят недовольно:

"Лежебоки, скорей просыпайтесь, давно распускаться пора".

Черный шмель мой, Ты спишь, как в объятиях желтой кувшинки!

Он пока еще спит. Почему же кукушки кукуют?

Почему прилетел попугай и на ветку уселся спокойно?

"Ты спросил у хозяйки своей разрешенья, негодник?"

Почему закурлыкали горлинки разом и петух свое соло запел?

Почему закричали павлины и павы, рыдая?

Или, может быть, это заплакала я?

Нет, я слышу: павлин на кадамбе не плачет.

Он поет: Ке, ке, ке... Кто красавицу Радху пленил?

Ке, ке, ке... Только Кришна, клянусь тебе, Кришна.

Ке, ке, ке... Из-за Кришны царица Варшаны забыла стыдливость Свою.

Отвечает ему горделивая пава с тамала:

Ка, ка, ка... Кришна Сам опьянел от любви и восторга.

Ка, ка, ка... Кто на место поставит Его? Только Радха.

Ка, как, ка.. Госпожа моя, нежная Радха, сильней!

Он глаза открывает. Закончился сон мой волшебный.

И богиня Санкета росой умывает свой лик.

Дирижер - Вринда-деви - уже у пьюпитра,

И прозрачную рагу играет оркестр лесной,

чтоб праздник Его пробужденья отметить достойно

Спасибо тебе за все

"Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже,

я не умею молиться, спаси меня и помоги".

"Кадеш", А. Галич

Спасибо Тебе за радость, которую Ты даруешь счастливым,

и за горе, которое причиняешь несчастным...

Это время пришло - теперь нам надобно плакать,

чтобы смыть все грехи, скопившиеся внутри.

На улице, как и в сердце, морось, туман и слякоть,

и тусклым, неверным светом брежжат желтые фонари.

Я ни о чем не прошу -

кто я такой, мой Боже?

Чтобы боль потушить,

не стану Тебя тревожить.

Жизнь напрасно прошла.

Память куда-то рвется.

Тщетно кричит душа

со дна сухого колодца.

В полуночной тиши

кто ее здесь услышит?

В захолустной глуши

Ветер камыш колышет.

Ничего не осталось -

только сердце болит,

только страшная жалость

помирать не велит.

Когда-нибудь я раскаюсь и сердце болеть перестанет,

когда-нибудь снова солнце на небосвод взойдет,

когда-нибудь ночь закончится, когда-нибудь день настанет,

когда-нибудь маленький Кришна играть со мною придет.