Священная тройственность.
(ЭССЕ)
Ради вселенского братства людей
Радуюсь песней я
Смерти твоей.
(С. Есенин «Иорданская голубица»)
Корни Владимира Сергеевича Соловьева весьма интересны: род отца принадлежал к духовному сословию. Отец, Сергей Михайлович Соловьев, создал свой исторический труд по истории России, опровергая авторитет Карамзина. Со стороны матери, Поликсены Владимировны, Соловьев принадлежал к украинско-польской фамилии, имел в числе предков замечательного мыслителя , создавшего утопически яркую философию «общего дела», спасающего людей от смерти и тлена.
Духовность, наука и философия – первое триединство, обусловившее явление феномена Владимира Соловьева в русской культуре. Он увлекался религией и материализмом, в итоге осудил все односторонние идеи и материи в диссертации «Критика отвлеченных начал» ( 1880). Как тургеневский Евгений Базаров, В. Соловьев занимался физикой и естественными науками, как герой Достоевского Алеша Карамазов, он уединился от повседневной суеты, ища свою дорогу к Храму (был вольнослушателем Московской духовной академии). Он протестовал против всякой революции как насилия, при этом в 1881г призывал Александра III помиловать народовольцев-первомартовцев, дать им возможность искупления греха цареубийства.
Соловьев переводил диалоги Платона, увлекался католицизмом, философией Спинозы, признал диссертацию Чернышевского «первым шагом к положительной эстетике», и при этом по природе своей был по-азиатски кочевым и бездомным. Имея весьма оригинальные взгляды, он никогда не сходился ни с правыми, ни с «левыми», он был неутомимый искатель правды на земле и верил, что истина посередине.
Стоит рассмотреть хотя бы несколько его философских триединств. Соловьева чувствовал, что в его жилах кровь теоретика, проповедника, поэта – человека, преданного изысканным духовным интересам.
Отсюда следующее виденье мира:
Материя – храм Духа, светлый и прекрасный, это материнская сила, рождающая Дух Истины.
Красота – это материализованная сила Духа, призванная, как у Достоевского, спасти мир.
Дух – высшее божество, идеал Добра.
В. Соловьёв уповал на идеал свободы, который черпал из разных философских источников:
свободу воли в духе Канта он видел актом трансцендентности мира,
свободу творчества он исповедовал по Платону, Достоевскому, Фету,
свободу выбора он определял под воздействием Оригена и бл. Августина; то есть признавал в феноменальном мире свободу выбора между добром и злом.
Во всем мире В. Соловьев видел божественное женское начало - Софию, премудрость Божию. Этот библейский образ явился ему в мистическом видении. Воплощение софийности, по Соловьеву, возможно трояким способом:
1. Формирование представления о Софии – ТЕОСОФИЯ (божественная мудрость).
Это синтез научных открытий и религиозных откровений. Эволюция (5 царств: минеральное, растительное, животное, человеческое и божье) – преодоление грехопадения через прорыв к Богу. Истоки – Ветхий Завет.
2. Обретение Софии – ТЕУРГИЯ (боготворчество)
Путь к истине через любовь, отрекающуюся от самоутверждения ради единства с другими. Истоки – Новый завет.
3. Воплощение Софии – ТЕОКРАТИЯ (власть Бога) Вселенское Братство людей и вер. Воплощение - Вечный Завет, который предстоит сотворить.
В 1880-е годы Соловьев пропагандировал идею воссоединения Западной и Восточной Церквей. Его работа «Россия и Вселенская Церковь» (1889) – один из ярчайших трактатов философии соборной свободы Духа.
В 1894 году появляется его стихотворная декларация «Панмонголизм». Сам термин является окказиональным образованием Соловьева. Чтобы понять глубину авторского слова, обратимся к соловьевской «Краткой повести об антихристе», где эпиграф – первая строфа стихотворения «Панмонголизм». Падение Европы, исчерпавшей потенциал развития, автор связывает с восточной опасностью. Силой, несущей погрязшей во грехе Европе Божье возмездие Соловьев видит японцев, «вождей с восточных островов», нанесших сокрушительное поражение Китаю в войне 1894 – 1895гг. Именно в философской работе Соловьева «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением краткой повести об антихристе и с приложениями» представляется, как японцы провозглашают идею панмонголизма, узнав из газет «о существовании на Западе панэллинизма, пангерманизма, пан - славянизма и панисламизма, захватывают Пекин и Корею и вместе с китайцами завоевывают Европу. Господство их длится полвека, после чего Европа изгоняет азиатов, превращается в союз демократических государств и в XXI веке рождает антихриста. Автор в предисловии поясняет, что это лишь его предсказание, но оно кажется автору вероятностью, близкой к достоверности.
В 1900 году, через 6 лет после появления стихотворения «Панмонголизм», в Китае вспыхнет восстание боксеров, направленное против проживающих там европейцев. Немецкий император Вильгельм II отправит войска для подавления восстания, Соловьев видит в этих фактах начало предсказанных им событий. Падение Порт-Артура и Цусиму современники тоже рассматривали как осуществление соловьевских пророчеств.
Почему же столь страшное явление, как панмонголизм, «ласкает слух»? На этот вопрос отвечает сам автор – это предвестие «великой Судьбины Божьей», то есть кары за грехи.
Соловьев осознает, что для реализации идеи всеединства сначала необходимо разрушить границы обособленности. Когда – то России для единения понадобилось 300 лет монголо - татарского ига…
В стихотворении «Панмонголизм» нашла оригинальное художественное воплощение политическая теория «Москва – третий Рим». Опуская первую ступень истории трех Римов, а именно самопогубления первого Рима католичеством, Соловьев метафорично говорит о взятии Константинополя мусульманами. Написанное с большой буквы местоимение «Он» олицетворяет первое пришествие панмонголизма как страшной силы, карающей грешников. Византия названа «растленной», этот эпитет рядом с символической деталью «остыл Божественный алтарь» и последующей метонимией, передающей тотальность отречения от Христа, рисует тот «пир во время чумы», который можно победить, лишь обратя во прах, смертью духовную смерть поправ.
Но история Византии нужна лишь для сравнения и предостережения. Грядет Апокалипсис на Европу и Россию, именуемую «третьим Римом». И совершенно не важно, что «орудьем тяжким рока» для второго Рима были турки, а путь «орудий Божьей кары до Москвы тянется «от вод малайских до Алтая». Не зря в первой, 2-ой, 4-ой строфах поминается имя Божье. Европа и Россия олицетворяют христианство, греховно забыв о защите своей веры.
А тьмы восточных полков идут, как саранча, «нездешней силою хранимы», то есть ведомы антихристом.
В двух последних строфах Соловьев материализовал последний день Третьего Рима, эффект использования глаголов настоящего времени получился столь же убедительным, сколь и краски Брюллова, живописавшего «Последний день Помпеи». Символы государственности: сокрушенный двуглавый орел и разорванные в клочья знамена - в руках желтых детей. Нет будущего России и Европы. Нет будущего христианства: четвертому Риму не быть, если нарушится священный закон тройственности, так Соловьев предостерегает тех, кто слишком легко относится к проблеме веры. Единственный путь к спасению – божественный завет любви, пока стихотворение – предостережение не стало стихотворением – эпитафией.
Когда-то так же анонимный автор «Слова о полку Игореве» взывал о единении к князьям русским. Вняли … но с большим историческим опозданием.
Соловьева подхватили современники: А. Блок в «Скифах», А. Белый в романе «Петербург», Вячеслав Иванов, Юргис Балтрушайтис и другие младосимволисты в стихах, проникнутых идеалами теургического единения мира. Вспомним, как Тургенев в стихотворении в прозе «Сфинск» представил русский народ Эдипом, разгадывающим вечные загадки бытия, заданные самой антропоморфной Россией. Неужели для постижения Божественной сущности своей родны и веры нашему народу нужно явления Антихриста, к примеру, в лике панмонголизма? Пока можно только привести разгадки, подсказанные соотечественникам поэтом и философом Владимиром Соловьевым:
- Путь к спасению – во всеединстве.
Пусть диалектика Соловьева считается идеалистической. Очевидно, что целое больше своих частей. Это новое качество, не существующее без своих частей и превосходящее их по сущности.
- Миссия творца – в проповеди особого ПРОГРЕССА.
Соловьеву был чужд – западный индивидуалистический прогресс, хотя он видел в нем историческую необходимость. Его мечта – цельное знание о цельном человеке. Новый человек Соловьева - продолжение идеи новых людей Чернышевского, пусть и в новой утопической интерпретации.
- У России своя дорога к Храму.
Идеал государственности для Соловьева – в единении церковной и светской властей. У него в душе была своя Россия, не восточная и не западная, не объективистская и не субъективистская, не узконациональная, но и не ширококосмическая, а, как он писал, «семья народов». Это равновесие национальное и интернациональное, а отсюда и мировая роль России – последняя мечта В. Соловьева.
